гостевая
роли и фандомы
заявки
хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » colour me amazed


colour me amazed

Сообщений 31 страница 60 из 69

1

colour me amazed
dale cooper & albert rosenfield; Philadelphia, 1978

https://i.imgur.com/yCuw6GX.png
« Diane, what do you know about a special agent named Albert Rosenfelt, and why is he so angry? »

• • •
– ГОРДОН!! ЭТОТ ПАРЕНЬ ОПАСЕН – ОН СЛИШКОМ ЖИЗНЕРАДОСТНЫЙ, – и Розенфилду даже не нужно уточнять, про кого именно идет речь – потому что это понятно и так, без лишних разъяснений.
– ТЕРПИ, АЛ! ОЧЕНЬ ПЕРСПЕКТИВНЫЙ КАДР, НАДЕЖДА БЮРО.
– Я так не... – начинает Альберт, но тотчас же осекается, когда Коул слегка наклоняет голову в его сторону, прислушиваясь. – Я ТАК НЕ МОГУ, ГОРДОН!!
– АЛЬБЕРТ! ТЫ МОЙ ЛУЧШИЙ ЭКСПЕРТ, ОН МОЙ ЛУЧШИЙ АГЕНТ, МНЕ НУЖНЫ ВЫ ВМЕСТЕ, – непоколебимо отвечает Гордон, и кажется, что дрожащие от громких децибелов оконные стекла так же категорично вторят ему своим дребезжанием.
И Розенфилд понимает – выбора у него нет.

• • •

Первая мысль, которая посещает Альберта практически моментально – они совершенно точно не смогут сработаться. Как вообще можно сработаться с тем, кто на твой привычный цинизм и тонны отборных издевок отвечает широкой обескураживающей улыбкой и сияющим лицом без всякой тени обиды?

+4

31

– Дайана, сейчас 9:10 утра, направляюсь в сторону Хаверфорда. На самом деле, мой маршрут нельзя назвать слишком уж протяженным – ехать до городка где-то около получаса. Однако минут десять назад мне пришлось сделать вынужденную остановку на ближайшей автозаправке – да, Дайана, я в очередной раз не проверил уровень топлива и ехал, что называется, на последнем издыхании. Заодно попробовал местный кофе – хотя, честно говоря, его качество, совершенно не стоит того, чтобы уделять ему такое большое внимание. Начнем с того, что это был кофе из автомата. Дайана, ты, наверное, знаешь эти сомнительные агрегаты, которые можно увидеть тут и там во всевозможных мелких закусочных и придорожных кафе – ты просто жмешь кнопку и спустя минуты полторы у тебя уже готов кофе. Как по мне, в таком, с позволения сказать, напитке нет совершенно никакой души. Собственно, как и вкуса – то есть, конечно, он есть, но на редкость отвратный. Хотя, стоит отметить, со своей первоочередной задачей этот далеко не первосортный кофе справился просто на ура – я уже практически не чувствуя и следа бессонной ночи.


– Дайана, пока еду, вдруг задумался об одной вещи. Тебе, наверняка, знакомо чувство ностальгии? Тоска по прошлому, только, скорее, в более положительном ключе. В общем и целом, довольно приятное чувство, хоть оно и не лишено оттенков светлой грусти.
Как тебе известно, в Хаверфорде я уже не был порядка пяти лет. И, возможно, я бы тоже смог ощутить эту самую ностальгию, прочувствовать в полной мере весь ее спектр – если бы тогда не произошло те самые события. Едва ли это чувство можно назвать тоской по прошлому. На самом деле, Дайана, я не имею ни малейшего понятия, как именно охарактеризовать это чувство. Одно могу сказать совершенно точно – это не страх. Скорее… Дайана, тебе, наверняка, знакомо это ощущение – когда тебе кажется, что вот-вот произойдет что-то неотвратимое. Ты практически на сто процентов знаешь, что это случится, но вместе с тем понимаешь, что не в силах каким-либо образом на это повлиять.
Нечто подобное чувствую сейчас и я.
Едва ли это ощущение можно назвать приятным.



– Дайана, почти десять утра, подъезжаю к Хаверфорду.
Вдруг подумал, что, возможно, стоило бы отправиться на эту внеурочную разведку вместе с агентом Розенфилдом… Да, Дайана, я могу представить выражение непонимания на твоем лице – но это действительно было бы не лишним. Однако, учитывая то, что Альберт после вчерашней экспертизы уснул прямо за своим рабочим столом, едва ли ранний подъем пошел бы ему на пользу.
Кстати, Дайана, ты знала, что Хаверфорд не является городом в нашем привычном понимании? К населенным пунктам подобного типа применим термин «невключенная община». Она не имеет собственных муниципальных властей и управляется вышестоящими органами власти – в данном случае городок как бы образовался сам по себе вокруг Хаверфордского колледжа. На самом деле, в США – да и не только – полно таких населенных пунктов. Например, Спрингфилд в штате Вирджиния. Иногда, конечно, доходит до абсурдного – встречаются общины с населением всего один человек – в штате Небраска есть такая деревня Монови. Благо, в Хаверфорде в этом плане несколько пооживленнее.



На самом деле, Дейл бы предпочел, чтобы дорога до Хаверфорда занимала хотя бы часа два. Возможно, при таком раскладе, у него было бы чуть больше времени на то, чтобы морально подготовиться к предстоящему. Купер же в итоге предпочел сразу кинуться в омут с головой – совершенно не задумываясь над тем, какой в итоге будет результат.
Хотя, с другой стороны, возможно ли к такому в принципе подготовиться?
Вот же они эти воспоминания – затаились в самой подкорке. Затаились так надежно, что иногда кажется, что этого всего и не было вовсе. Лишь временами память услужливо подкидывает эти воспоминания – чаще всего в самые неожиданные моменты, чтобы отдача была посильнее.

Это совершенно точно не ностальгия – на ментальном уровне Купера уже ничего с тем периодом времени не связывает. Он не обрубил все связи – хотя, наверное, со стороны могло бы показаться, что все именно так и произошло.
(А, возможно, Дейл действительно сам не заметил, как сжег все мосты – просто не может в полной мере признаться в этом самому себе.)
Да и страхом это чувство тоже назвать нельзя – тот ощущается совершенно иначе. По правде говоря, Дейл и не знает толком, чего (кого?) именно ему нужно бояться. Как можно бояться того, у чего нет лица и какой-то физической формы? Того, чьего происхождения ты не знаешь?
Хотя, стоит признаться – эта неизвестность отчасти пугает.

И для начала ему нужно проверить. Купер пока не может сказать, что именно – но перед тем, как отправиться в местное отделение полиции, он останавливается возле того самого квартала, где пять лет назад все и случилось.

И если до этого Дейл никак не мог толком воссоздать в голове это место – мозг как будто не мог собрать весь паззл целиком по кусочкам (да и самих кусочков не хватало) – то сейчас картинка словно бы вновь начала складываться в единое целое.
При свете дня все тут выглядит довольно стандартно и совершенно непримечательно – но Купер все равно чувствует, как по спине раз за разом пробегают стайки мурашек. Со стороны это место выглядит совершенно обычно – тихий переулок, по обеим сторонам невысокие жилые дома, стоят машины. Все максимально типично для подобных населенных пунктов.
Если не знать, что тут произошло.

– Дайана, я уже в Хаверфорде. Решил для начала обследовать то место, где пять лет назад обнаружили тело девушки. Это примерно в нескольких кварталах от кампуса, где я в то время жил.
Если честно, не помню, какими я тогда шел проулками – все, что я тогда видел, эта спина преследователя. И сейчас я удивляюсь тому, как же он меня не заметил – я хоть и пытался действовать максимально незаметно, но едва ли можно сказать с абсолютной уверенностью, что я в этом преуспел. Но это лишний раз подтверждает тот факт, что у преступника была определенная цель – именно эта девушка. Однако вполне вероятно, что я мог стать следующей жертвой? Кто знает.
[Пауза. Звуки шагов и шорох пальто.]
– Я нахожусь именно на том месте, где стоял тогда – когда обнаружил тело убитой девушки. Дайана, я сейчас внезапно осознал, что так и не узнал ее имени. Или же просто забыл? По правде говоря, на меня тогда сильно повлиял этот случай – долгое время мне снились… Я не могу назвать это кошмарами в прямом смысле этого слова. В этих снах не было ничего такого ужасного и страшного. Ведь что мы подразумеваем, когда говорим «мне приснился кошмар»? Более или менее стандартный набор образов – всевозможные события негативного характера, только в этом случае еще более гипертрофированные.
Но мне не снился ни тот убийца, ни убитая им девушка. Вместо этого я слышал голоса. Голос. Он что-то настойчиво говорил мне, но я так и не смог понять, что это за язык. Иногда казалось, что он как будто произносит все слова наоборот? Но все это было настолько жутко, что в какой-то момент я и вовсе решил практиковать депривацию сна. Конечно, я убеждал себя и всех вокруг в том, что это просто эксперименты, но на деле мне просто не хотелось больше слышать этот голос. А потом все как-то само прошло, я даже и не понял, в какой именно момент.
Дайана, возможно, что я ошибаюсь и наше нынешнее дело никак не связано с этим, произошедшим пять лет назад. Я бы действительно хотел, чтобы так было.
Но моя интуиция говорит иначе.

Остановив запись, Дейл еще некоторое время просто стоит, внимательно всматриваясь в асфальт – словно воссоздавая в памяти всю ту картину, собирая оставшиеся кусочки паззла.
Но тех все равно не хватает – и Куперу теперь кажется, что после разговора с местной полицией этих пустых мест станет еще больше.


– Этому делу путь в архив был заказан с самого начала, Нет, я, конечно, привык надеяться на лучшее и все такое, но тут уже заранее было понятно – хрен мы его найдем. Да вы сами гляньте! С чего вдруг вообще кто-то вспомнил об этом деле?

Сержант Кливленд говорит слишком громко и жестикулирует слишком активно, да так, что едва ли не проливает свой кофе – но, насколько можно судить, это его вполне привычное состояние. Однако заметно, что приезд специального агента ФБР стал для него еще тем сюрпризом.

– Проверяем связь. Недавно в Филадельфии было совершенно убийство – возможно, что оно каким-то образом может быть связано с тем, что произошло пять лет назад здесь, в Хаверфорде, – пролистывая папку с материалами, отвечает Купер, но тут же чуть хмурится, просматривая бумаги еще раз более тщательно: – А где результаты судмедэкспертизы?
– Не было вскрытия, – пожав плечами, произносит Кливленд, отпивая кофе из кружки. – Ее родители были категорически против, почти сразу же увезли ее в родной Дэлавер-Каунти, там и похоронили…
– Что? – поначалу Дейлу кажется, что ему послышалось, но, судя по всему, сержант именно это и имел в виду. – Вы понимаете, что сами своими руками позволили пустить дело под откос? – резко обрывает сержанта Купер. И попутно отчасти даже жалеет о том, что сейчас тут нет Розенфилда – от этого отделения полиции тогда бы не осталось и камня на камне. – Да вы даже ничего не попытались сделать и собственноручно отправили это дело в архив!
– Знаете, если бы вам пришлось общаться с ее родителями, то вы бы меня поняли! – шарахнув кружкой по столу, отвечает Кливленд. – Те еще повернутые на Иисусе, с такими лучше не связываться. Да и зацепок изначально никаких не было – ноль каких-либо следов и отпечатков пальцев…
– С этим уже будем разбираться мы, сержант Кливленд, раз уж у вас, очевидно, не нашлось на то необходимых ресурсов и инструментов. Надеюсь, вы не собираетесь препятствовать работе Бюро, – резюмирует Купер, собирая обратно в папку все материалы. – Можно от вас позвонить?


Дейла в буквальном смысле переполняет смесь из самых разных эмоций – и он запоздало понимает, что слишком уж сильно сжимает в ладони телефонную трубку.

– Алло, Альберт? Оу, прошу прощения, а позовите к телефону агента Розенфилда, пожалуйста. Это агент Купер, и мне нужно передать ему одну важную информацию.

Дейлу кажется, что проходит целая вечность – хотя, конечно же, на самом деле проходит всего лишь от силы минуты полторы-две.
Розенфилд на том конце провода едва успевает сказать «алло», как Купер тут же выпаливает:
– Альберт, они не проводили вскрытия. Мэдисон Уилсон, девятнадцать лет, убита пять лет назад в Хаверфорде. Колотое ранение в области груди. Но на этом все – только поверхностная экспертиза. Я считаю, что здесь нужна эксгумация – а иначе мы никак не выясним, связана ли Мэдисон с нашим дело или нет.

+1

32

Существует промежуток примерно в полчаса (плюс-минус совсем немного), на протяжении которого Альберт почти умудряется убедить себя в том, что ему может повезти и никаких дополнительных манипуляций не потребуется - в конце концов, вся эта непруха не может продолжаться вечно; должна же существовать такая версия вселенной, в которой он ошибается чаще, в которой не люди не оправдывают его доверие, а он оказывается слишком к ним предвзятым. А? Что скажете, агент Джеффрис, должна?

Когда в аутопсийной звонит телефон, Розенфилда нет на месте - он не торопясь возвращается с перекура, дополнительно проветривая голову после не самого лёгкого (и довольно унизительного, если так подумать) разговора с Гордоном. Из плюсов - кричать всё же не пришлось. Что и странно, и вместе с тем не очень, ведь Филлип тоже был в этот момент в кабинете.

Приняв из чужих рук трубку, патанатом практически сразу слышит то, чего предпочёл бы не слышать вообще никогда больше.
Эксгумация - дело само по себе уродливое, а когда дело касается юных жертв, уродливое, пожалуй, вдвойне. Альберту уже приходилось участвовать в этом балагане, и он, разумеется, вовсе не жаждал повторения - слишком много грязи, слишком много эмоций, слишком много волокиты, косых взглядов и осуждения. Слишком много подготовки и прочей возни, сопровождающей это совсем, в общем-то, не безопасное для здоровья экспертов занятие. Но есть ли у него выбор?

- По твоему кислому лицу вижу, что без этого не обойдётся, - произносит из-за его спины Джеффрис, протягивая обернувшемуся Розенфилду какую-то папку.

- Всем, кто считает, что я зарвался, никогда не объяснить, насколько я ненавижу оказываться прав, - ворчливо отзывается Альберт, едва ли не выдёргивая у того документы и заглядывая внутрь. Уже оформленные запросы на проведение процедуры подписаны Гордоном и только, видимо, ожидают отправки. Все доводы и доказательства изложены верно, все ссылки приведены корректно. Захлопнув папку, он приподнимает ту для иллюстрации на мгновение, чтобы потом шлёпнуть её себе на стол. - Или что подобное совершенно не доставляет мне удовольствия. Хватает и более свежих трупов. Которых я тоже предпочитал бы не встречать, несмотря на то, что это бы означало, что я останусь без работы.

- Мы все, Альберт, - с лёгкой улыбкой, которую многие, скорее всего назвали бы (и называли не единожды - Розенфилд слышал) "загадочной", отзывается Джеффрис. - Мы все.

Он не торопится уходить, а Альберт отчего-то в этот раз не торопится его выгнать. Филлип Джеффрис - весьма странный малый, человек контрастов, человек "и - и": почти все его характеристики, все ощущения, возникающий от знакомства с ним, описываются примерно одним и тем же способом, включающим эту конструкцию. Он и подходит этому отделу, этой должности, этой ответственности, и вместе с тем - нет (достаточно посмотреть на то, как он держит себя, как разговаривает, как предпочитает одеваться). Он пугает (особенно неокрепших юнцов), настораживает, заставляет сторониться себя в коридоре и желать как можно меньше времени проводить в одном помещении, и вместе с тем обладает неким ореолом недоступной остальным мудрости, некоего запретного знания и произрастающей из этого всего снисходительности (в хорошем смысле куда чаще, чем плохом). И так далее, и тому подобное, но если просто? То он и бесит, и направляет Альберта, а за последнее патанатом, вопреки всеобщему мнению, может быть благодарен.

Вот и сейчас всё происходит примерно так же.
Улыбка, танцующая на губах агента, едва ли не выводит и без того выбитого из колеи Розенфилда, необходимость взять себя в руки, собрать по быстрому вещи, прыгнуть в машину и ехать на встречу чужому негативу и крайне тяжёлой работёнке только подливает масла в огонь, и, быть может, именно поэтому он всё же заговаривает снова.

- Почему, Филлип, - чуть склонив голову на бок вопрошает он, переступив с ноги на ногу. - Почему у меня такое чувство, будто ты знал, к чему всё это приведёт?

- Если не ошибаюсь, оно ещё ни к чему не привело расследование в самом разгаре. Именно поэтому вы едете сейчас в Хаверфорд, агент Розенфилд, - тот улыбается сначала чуть шире, но потом, видимо, замечает изменения в лице патанатома и почти сразу примирительно приподнимает руку. - Но я понимаю, о чём вы, и нет. Никто из нас не знал и не мог знать, к чему "это" может привести. Мы можем только предполагать.

Альберт напротив него скрещивает на груди руки и с шумом выпускает носом воздух, буквально прожигая в старшем агенте взглядом дыру. Честно говоря, он устал от этого - сейчас эта привычная, едва ощутимая снисходительность Джеффриса (да и Гордона, если так подумать) действует ему на нервы, а ему, если так подумать, всего через несколько часов предстоит смотреть в глаза Куперу и, весьма вероятно, выслушивать его самодовольные разглагольствования о том, как он был прав, и как Альберт ошибался (он забирает назад все свои слова относительно того, что хотел бы делать это чаще, вот так-то). Всё это как-то слишком за один раз, но - что хуже всего - вся эта скопившаяся фрустрация вызывает у него ощущение полной собственной бесполезности вместе с отсутствием понимания того, зачем он вообще здесь есть. Если все и без того всё знают, и без того понимают, что к чему - Купер со своими диктофонами и ощущениями, Гордон с его кодом и тайнами, Джеффрис с его улыбкой. И Альберт перед ними перед всеми, возящийся со всеми телами и выискивающий правду в полутёмной дымной комнате, заставленной зеркалами.

С минуту Джеффрис смотрит на него, забывая даже моргать. Розенфилд понятия не имеет, что может вообще происходить у того в голове, сам же он настойчиво желает, чтобы Филлип поскорее убрался куда подальше, оставляя его одного дуться и собираться. В конце концов, ему нужно ещё выпустить пар, чтобы предстать перед Бойскаутом не в таком расшатанном состоянии.

- Я понимаю твоё негодование, Ал, - когда уже кажется, что Филлип вот-вот развернётся на каблуках и исчезнет в неизвестном направлении, он вдруг заговаривает снова. - Но ты зря считаешь, что нам на самом деле известно всё. Быть может... - он замолкает на полуслове и слегка ведёт в сторону головой. - Я готов признать очевидное - что нам с Гордоном может быть известно чуточку больше, но это только потому что каждый из нас дорого заплатил за знание о том, куда и на что надо смотреть.

К моменту, когда тот заканчивает, казалось бы, тираду, патанатом уже менее недоволен, но всё ещё не готов сдаться. Ощущение собственной бесполезности, практически роли некоего клоуна в спектакле под названием "Голубая роза", что возникло у него спустя минуту нахождения в кабинете Гордона сегодня, всё ещё не покидает его, скапливаясь внутри тошнотой и парализуя мыслительные функции. Кажется, он сейчас похож на обиженного ребёнка, которого обманули в лучших чувствах и использовали для какой-то своей крайне развлекающей всех вокруг цели бессердечные взрослые. С этим надо что-то делать. Если надо, разумеется.

- Мне кажется ты ошибочно принимаешь нашу относительную осведомлённость, - продолжает меж тем Джеффрис, - за абсолютное знание и понимание. Но мы лишь можем руководить, направлять, искать истину, принимая тот факт, что она может быть далеко не так проста и одномерна, как мы привыкли или как нам хотелось бы. А если ты сомневаешься в своей роли, - и тут он словно бы оживает и делает шаг вперёд, опуская одну руку на плечо судмедэксперта, от чего последний едва не вздрагивает, - то очень зря. Без тебя многие из нас не справились бы. Возьми хотя бы Честера. Он - едва ли не самая горячая голова в Бюро, всегда готовый с боем добиваться правды, и это буквально. Но даже он никогда не делает ничего без твоей отмашки, без твоих выводов и результатов. Только после того как ты будешь уверен, становится уверенным и он. Или сейчас агенту Купер дожидается тебя, твоей экспертизы, твоего слова, прежде чем продолжить ...с, да, слегка более своеобразными собственными выводами. Он видит ещё больше и немного иначе, чем Чет, представь себе, чего ему это стоит. И не заставляй ждать никого - при всей уродливости эксгумации ты просто обязан её провести, обязан прежде всего ради жертвы. Девочка заслужила правды. И все твои Джейн тоже.

Первое, что он делает, добравшись до Хаверфорда, это направляет местному судье запросы. Второе - предлагает Дейлу Куперу выпить кофе.

+1

33

Эксгумация?! Да вы никак с ума сошли?
– Напротив, сержант Кливленд – я считаю, что в данной ситуации это будет самое здравое решение. Конечно же, если вы заинтересованы в том, чтобы раскрыть это дело, а не бросить это все так, как вы это сделали несколько лет назад, – отвечает Дейл на этот возглас, стоит ему только повесить трубку. – А если вы все же не заинтересованы в этом, то, будьте так добры, не препятствуйте следствию. Теперь это дело в нашей юрисдикции, хотите вы этого или нет.

Купер знает, как он сейчас звучит, хоть и не имеет физической возможности слышать со стороны свой собственный голос – чуть более резковатый и твердый, чем обычно.
Сержант Кливленд в первые несколько секунд в буквальном смысле ступорится от подобной наглости – когда он приходил на работу этим утром, он совершенно точно не подозревал о том, что на него свалится подобное «счастье» в лице какого-то молокососа-фбровца, который еще имеет смелость тут командовать.
Он никогда не имел дело с чем-то подобным – жизнь в Хаверфорде не особо пестрила такими событиями. Теперь же все резко развернулось на все сто восемьдесят градусов – проблем от всего этого совершенно точно не оберешься.

Дейл и подавно никогда с таким не сталкивался.
Он лишь в теории понимает, какая должна быть последовательность действий в такой ситуации – наверное, в первую очередь стоило бы позвонить Гордону, так как ему в итоге все придется разруливать.
Но Купер позвонил Альберту.

Дейл никогда с таким не сталкивался – но ведь все бывает в первый раз, не так ли?

– Да кто вам вообще позволит это сделать, вы в своем уме?! – продолжает сокрушаться сержант, но Купер отвечает на это все таким же безапелляционным тоном:
– На вашем месте я бы не стал сомневаться в умственных способностях сотрудников ФБР, сержант Кливленд. А пока, извините – мне нужно сделать еще один звонок.


– Дайана, как я и предполагал – это дело пятилетней давности отнюдь не такое однозначное, каким оно могло показаться на первый взгляд. И эта неоднозначность только набирает обороты – неизвестно, что мы будем иметь к концу этого дня.
Уже связался с Гордоном, скоро должен приехать агент Розенфилд. Так как проведение эксгумации сопряжено со всякого рода бюрократическими процедурами – девушка была похоронена в Дэлавер-Каунти, так что пока неизвестно, где именно в конечно итоге будет проводиться экспертиза. И совершенно точно еще предстоит разговор с ее родственниками, который, я уверен, не будет простым. Но будем решать проблемы по мере их поступления.
Думал ли я, что все сложится именно таким образом? Нет, Дайана. Однако я чувствовал, что с этим делом все не так просто. И я не очень-то и рад, что мои предчувствия оправдались.



– Дайана, не так давно в личном… хотя, скорее, в рабочем разговоре Альберт высказал мысль о том, что агенты ФБР – это эдакие рыцари в сияющих доспехах, и где бы мы ни появились, всем сразу становится понятно, что все находится под контролем и переживать ни о чем не стоит. Я не цитирую сейчас его слово в слово, но общий посыл был такой.
Но сейчас я самолично наблюдаю совершенно противоположную ситуацию – своим визитом я в буквальном смысле внес хаос в выверенную и спокойную работу этого полицейского участка, в то время, как на самом деле я намеревался установить порядок. В их глазах я – пришелец, агент, «размахивающий направо и налево своим чертовым удостоверением» – и это уже точная цитата сержанта Кливленда. Помимо этого он еще высказал в мой адрес множество нецензурных слов, повторять которые я все же не буду.
В конечном счете, агент ФБР всегда воспринимается именно так – а тем более, если дело приобретает настолько неожиданный поворот. Неожиданный и во всех смыслах неприятный – а иначе процедуру эксгумации никак не назвать.
Скорее всего, Дайана, я говорю сейчас невероятно очевидные вещи, но лично я впервые сталкиваюсь с подобной резко негативной реакцией. И понимаю, что так, наверное, будет происходить чаще всего.



– Надеюсь, что от всего этого мероприятия будет хоть какой-то толк, – уже чуть позже произносит Дейл, когда в закусочной неподалеку от полицейского участка они с Альбертом дожидаются свой кофе, сидя на высоких стульях у длинной стойки вдоль окна.
На улице погода как будто бы решила поддержать всю эту несколько гнетущую атмосферу – с неба сыпет то ли снег, то мелкий дождь, а весь городок окутало вязкой пеленой тумана.

Мероприятие… Зачем он скрывает истинное значение за какими-то натужными эвфемизмами?
Эксгумация. Как ни крути, но рано или поздно это слово перестанет быть просто словом, а превратится во вполне реальную процедуру, с которой им всем придется иметь дело.

– По правде говоря, Альберт, невероятно рад вас видеть, – улыбнувшись, произносит Дейл, кивая официантке, принесшей кофе. – По крайней мере, теперь нас двое против них всех… Конечно, стоило ожидать подобной реакции – но, с другой стороны, разве не их безалаберность в конечно счете привела к такому? Наверняка можно выяснить, кто тогда был ответственен за экспертизу – прошло не так много времени, всего лишь пять лет. Не знаю, правда, будет ли от этого толк.

Будет ли в принципе от этого всего толк?
Это, наверное, главный вопрос на сегодняшний день.

– Альберт, а какова вероятность обнаружить хоть что-нибудь спустя пять лет? – спрашивает Купер, отпивая кофе. – Были в вашей практике подобные случаи, когда приходилось прибегать к эксгумации?

+1

34

Купер говорит про толк от мероприятия, и Альберт непроизвольно фыркает.
Мероприятия, ага. Это будет целое грёбаное представление, с клоунами и всеми прочими прибамбасами, если его опыт его не обманет. Вообще, конечно, эксгумация - один из самых мерзких элементов расследования, тот, к которому прибегают обычно в последнюю очередь, когда просто нет более других вариантов. (Нет ли у них других вариантов?) Но даже несмотря на это Альберт за свою недолгую пока карьеру успел поучаствовать в нескольких подобных... мероприятиях. И нет, прошлые разы это не было его идеей.

Первый раунд общения на повышенных тонах миновал, когда они посетили офис местного судьи и с наскока решили все основные бумажные вопросы. Теперь шла подготовка помещений и техники, сбор персонала и экипировки. Мало просто выкопать дырку и выгрузить краном гроб. А ещё был вопрос родственников, разумеется. Что там у этой несчастной было по родственникам?

Ну, и Купер. Который вообще-то был едва ли не свидетелем самого убийства в то время, что лёгким флёром плавало в воздухе на самой грани его ощущения. Просто афигительная вишенка на всём этом голубом дерьмо-торте.

Последние пять минут Розенфилд бесцельно ковырял вилкой и так уже раскуроченный кусок своего сливового пирога - аппетита у него как такового не было по целой плеяде причин, но он сам инициировал этот поход, верно? Всё потому что слова Джеффриса всё ещё звучат у него в голове жутковатым эхом. Он сам-то по себе личность весьма запоминающаяся и уже после первой, даже короткой встречи, оставляющая неизгладимое впечатление, а уж если сплюсовать то с таинственностью и всем прочим флёром, что они с Гордоном то ли имеют сами по себе, то ли старательно культивируют искусственно... В общем, Альберт чувствует себя странно. Вдвойне странно от того, что Бойскаут говорит дальше, о том, что их теперь двое против каких-то "всех". Теперь он ещё и хмурится.

- Что-то обнаружить можно всегда, - решает он сначала ответить на прямой вопрос, а потом уже заниматься остальной лирикой. - Многое будет зависеть от состояния тела, от степени сохранности тканей. Плюс почти всегда есть кости, - он смотрит в тёмную поверхность своего кофе. Это четвёртый его кофе за сегодня, и рано или поздно организм недвусмысленно даст ему об этом знать. Что же до контекста, то разговоры о его работе уже давно перестали портить ему аппетит, если такое вообще было когда-то. - Конечно, я не антрополог, но, скорее всего, для обнаружения того, что мы ищем, даже моих сверхскромных знаний будет достаточно.

Он не уточняет, что именно он ищет, и что это - что-то совершенно конкретное. Конечно, в случае, если вопрос возникнет, он сосредоточится на общих ответах относительно следов орудия убийства, что однозначно должны были остаться на костях - с таким-то ударом, с такими-то повреждениями. Сможет ли он найти подтверждения своей другой теории? Кто знает. Шанс есть, но спустя пять лет он действительно не такой уж большой, если тело сохранилось так себе. В зависимости от места и условий, в котором то находится, оно может лишиться мягких тканей почти полностью хоть за пару часов, совсем не обязательно ждать несколько лет. Насколько это плохо?

В лучшем случае они получат нагоняй от местных властей и Гордона, потратят уйму нервных клеток на общение с родственниками жертвы и прочим местным сбродом. В худшем? Не смогут получить нужную, существенную, возможно, даже ключевую информацию для расследования. И вот это волнует Альберта куда больше. Быть может, всякие Куперы и видят, и знают во всяких тонких материях поболе его, но вот в этом - в твёрдых, понятных, осязаемых уликах он разбирается как никто их них.

- Что до поиска ответственных за экспертизу, вернее, за её отсутствие, то это пустая трата времени и сил, - он наконец отправляет в рот кусок пирога, надеясь, что слива окажется скорее кислой, чем сладкой. С кислинкой ему всегда подобные вещи нравились неизмеримо больше. - Наша задача состоит в другом, а такими делами пусть занимается их совесть или на худой конец ОВР, если они начнут активно вставлять нам палки в колёса.

Что напоминает ему ещё раз про эти "теперь нас двое против них всех". Двое. Нас. М.
Он косится на Дейла, ёрзая на не слишком на самом деле удобном стуле и снова принимается за пирог.

- Напомните мне ещё раз, агент Купер, - начинает он более мирным тоном. - Что вы помните о теле? Вы же нашли её, верно?

Что смущает Альберта здесь больше всего, так это пятилетний разрыв между убийствами в случае, если эта девушка действительно "их". Что это может быть и почему, и вообще какие выводы он должен сделать, помимо самых очевидных? Связать два дела, четыре тела, два расследования в один тесный клубок с острыми шипами роз - это всё понятно. Впрочем, только это часть его работы, всё остальное возвращается на плечи Купера и - может быть, (не приведи Господь) Уиндома, если вдруг их двоих кому-то покажется недостаточно. А вот это уже неприятно.

+1

35

– Ну, Альберт, про сверхскромные знания слишком уж сверхскромно сказано, – взглянув на Розенфилда из-за своей чашки, со смешком поизносит Дейл, затем делая глоток кофе. – В противном случае вы бы тут, скорее всего, не сидели. Я уверен, что объем ваших знаний в несколько раз превосходит тот, который имеется у здешних экспертов, – последнее слово Купер выделяет особенной интонацией, которая должна в полной мере дать понять, что Дейл думает о них всех. – Однако у них хватило ума пренебречь такой важной частью расследования и просто отправить тело в другой штат.

Сказать, что все это удручает – не сказать ничего. Но если еще час назад в полицейском участке Дейл чувствовал искреннее недоумение, раздражение и злость, то сейчас эти эмоции более или менее улеглись.
Придется работать с тем, что есть.

Могли ли они обойтись без всего этого? Без всех этих скандалов и разбирательств, влезанием в размеренную и однообразную работу местных властей, без ворошения скелетов пятилетней давности, о которых все уже напрочь забыли?
Дейл понимает, что нет, не могли. Чем бы они тогда отличались от того же сержанта Кливленда, который не готов даже и пальцем лишний раз пошевелить?

Они – ФБР – невольные и вынужденные нарушители спокойствия. И только они могут восстановить этот баланс, только они в состоянии восстановить какую-никакую справедливость – как бы пафосно все это ни звучало.

«Не всегда получится быть для всех хорошим», – сказал ему однажды Уиндом. Наверное, он был прав – какими бы праведными ни были твои намерения, твои действия могут идти вразрез с принципами тех, кому ты хочешь помочь. Отсюда и возникает конфликт.
И от этого никуда не деться.
Дейл уже и не особо пытался «быть хорошим», когда препирался с Кливлендом и убеждал того предоставить ФБР все материалы по делу. В принципе, возмущение сержанта было понятным – наверное, будь Купер на его месте, он бы вел себя точно так же. Понятным – но при текущих обстоятельствах совершенно неприемлемым.

Вопрос Альберта… Нет, не застает его врасплох – на самом деле, он был вполне логичен.
Вопрос заставляет задуматься – как будто бы Дейл до этого не прокручивал в своей голове по нескольку раз все эти события. Но ведь рассказывать кому-то об этом – это ведь совершенно другое.
Временами ему казалось, что все произошедшее было просто каким-то сном. Наверное, первое время после этого инцидента Купер именно так все и воспринимал. И пытался не думать о том, что в тот раз это эфемерное, неосязаемое, но такое реальное Зло прошло прямо вскользь, совсем рядом с ним. Да, возможно, у убийцы была конкретная цель в виде этой несчастной девушки – но а если бы Дейл неудачно попался ему под руку?

Он уже давно отрефлексировал это все вдоль и поперек, однако сейчас все равно невольно задумывается – чуть дольше, чем, наверное, следовало бы?

– Да, я тогда возвращался с очередной студенческой вечеринки, было уже довольно поздно. Ну а так как на нашем кампусе редко можно было встретить кого-то постороннего, мое внимание привлек один мужчина, – начинает, наконец, Дейл, отрывая взгляд от чашки, чтобы обратить свое внимание на Розенфилда. – Не знаю, честно говоря, почему я вдруг решил за ним проследить – наверное, свою роль сыграла изрядная доза алкоголя в крови, – с усмешкой добавляет Купер, пожимая плечами и отставляя чашку на блюдце с тихим и едва различимым стуком. – И в какой-то момент я вдруг потерял его из виду – а потом, как это бывает обычно в фильмах, я завернул за угол… И там как раз и обнаружил тело девушки.

Дейл замолкает на несколько секунд, переводя взгляд в сторону окна, за которым уже и особо ничего не видно из-за сгустившегося тумана.

– Последующие события я не очень хорошо помню. Меня вызывали несколько раз в участок, так как я был последним, кто видел потенциального убийцу – но я вообще не запомнил, как тот выглядел. Я и видел-то его только со спины при практически полной темноте, так что… – пожав плечами, продолжает Купер, вновь обратив свой взгляд на Альберта, возвращаясь из этого мрачно-задумчивого состояния в свое более привычное. Кажется, даже голос его несколько меняется. – Как таковое тело я не помню. Точнее, всю эту картину, естественно, я помню очень хорошо, но вот какие-то конкретные и более специфичные детали я, к сожалению, не знаю.

Да, Дейл не видел убийцу – но зато он помнит это ощущение.
Давящее, пробирающее холодом насквозь – его можно было бы перепутать со страхом, но примерно то же самое Купер почувствовал в подвале, где они обнаружили тела девушек.

Возможно, он совершенно зря рассчитывает на свой ощущения, которые вполне могут оказаться ошибочными. Возможно, Мэдисон Уилсон, убитая в Хаверфорде, не имеет никакого отношения к тем безымянным жертвам.
Возможно, Дейл бы и хотел ошибаться.
Но он слишком уверен в том, что все тут взаимосвязано.

+1

36

- Здешних - определённо, - чуть вздёрнув одну бровь легко соглашается патанатом, потому что когда это он отказывался от заслуженной похвалы? - Но я всё же говорил об антропологии, судебной антропологии, если хотите, а в этой сфере мои познания действительно скромны. Но - так уж вышло, - не отвлекаясь от собеседника он коротким жестом даёт официантке понять, что ему нужно обновить напиток в чашке, - в ней достаточных познаний нет практически ни у кого. До осознания важности антропологии в расследованиях даже Бюро ещё надо дойти.

Как ни печально. Но каждый метод исследования при всей изначально очевидной эффективности и информативности ещё очень долго ищет путь в сердца сначала экспертов и только потом следователей и власть имущих, способных эти методы легализировать и сделать обязательными для применения. Подумать только - а когда-то, буквально ещё лет двадцать-тридцать назад даже на дактилоскопию смотрели косо и через раз забывали снять отпечатки прежде чем залапать место преступления самостоятельно. Но не об этом сейчас речь.

Отвечая на куда более животрепещущий вопрос, Дейл заметно меняется в лице, и, явно не только от того, что он переносится во времени в своих мыслях. Как там говорил Джеффрис? Альберту приходится мотнуть головой и напомнить себе, что он - вообще-то самое (если не единственное) рациональное звено во всём их пришибленном отделе, и хотя бы он должен сохранять холодную голову и ясный разум, а то они всей толпой ухнут в кроличью нору, и что дальше? В общем, он внутренне собирается и отбрасывает в сторону все впечатления и лирику - факты и только факты, если таковые будут в рассказе, вот их он и зафиксирует для дальнейшего использования. И больше ничего. Всё остальное - не его епархия, и если он ещё будет впечатляться рассказами своих агентов (и утирать им сопли при необходимости), когда он будет работать? Когда он будет жить?

Альберт уже понял, что агент Купер - существо крайне впечатлительное и подверженное влиянию момента, так что дополнительное упоминание алкоголя в крови заставляет его тяжело вздохнуть. Это происходит совершенно автоматически и не несёт в себе осуждения, нет - как можно - ну, разве что в отношении человеческой природы в целом, а не конкретно Дейла. Что там было про не впечаляться?

Он выслушивает рассказ целиком, не вмешиваясь, не перебивая, не комментируя. Только изредка пожёвывая пирог, а под конец отпивая немного кофе. Кое-какие детали, конечно, есть, но в общем и целом ничего нового, ничего полезного, ничего выдающегося, в конце концов, так что, если бы не эмоции, то всё это, к сожалению, смахивает на самое обычное, рядовое убийство, которые совершаются сплошь и рядом. Он вздыхает и отставляет кружку окончательно: чтож, значит, всё только в его руках и руках случая - как легли в данном случае его кубики он узнает, только когда откроют крышку. А, значит, хватит просиживать брюки и наслаждаться всеми благами цивилизации, когда их ждёт справедливость.

- Я спросил вас о теле, агент Купер, - с лёгкой улыбкой произносит Розенфилд, глядя в сторону, хотя обычно такие ситуации вызывали у него приступы раздражения . Видимо, пирог был хороший. - Вы же рассказали мне практически обо всём, кроме него. Сделаю вывод, что о первом вы просто ничего не помните, помимо лужи крови... С другой стороны, если это был ваш первый опыт, то почти ничего удивительного, хоть и досадно.

Встав со своего места, он кидает на стол банкноту, которой с лихвой должно хватить за двоих, ещё и чаевые останутся.

- Я думаю, нашим "хозяевам" должно было хватить времени всё осмыслить и собрать технику, - он кладёт руку на спинку стула Купера, а свободной забирает со стола папку с заметками. - Готовы занимать чужие умы и отбивать меня он истеричных родственников, пока я буду пытаться найти нам хоть какую-то зацепку?

+1

37

На самом деле, Дейл часто думал об этом убийстве в Хаверфорде. А в какие-то моменты даже слишком часто. Это был первый раз, когда нечто смертоносное проскользнуло настолько близко от него – все еще мимолетно, но вполне себе ощутимо.
Состояние шока? Скорее всего – хоть и моментами Дейлу казалось, что он абсолютно ничего не чувствует. И, наверное, это было самым жутким.

Альберт прав – по сути, Дейл не помнит ничего, что могло бы быть хоть сколько-нибудь существенным. И, скорее всего, вся эта затея может обернуться для них всех огромным промахом – столько сил будет затрачено совершенно зря.
Масштабы бедствия представить очень легко. Эксгумация сама по себе далеко не самое приятное мероприятие (и пусть Купер еще ни разу в подобном не участвовал, но вполне себе может понять, насколько это все муторно – для всех живых участников процесса), а если это все в итоге окажется бесполезным…

Из Хаверфорда Дейл по большей части помнит только ощущения. Запахи. Цвета.
То, как пахло сыростью из-за недавно прошедшего дождя. Как отливала в свете фонарей лужа крови – и казалось, что тут вовсе не кровь разлита, а машинное масло. Помнит, как после он компульсивно оттирал подошвы кед от этого самого кровавого машинного масла, оттирал даже тогда, когда уже и оттирать было нечего.

Но все это ощущения – а их, как говорится, к делу не пришьешь.

И вся эта затея может оказаться в равной степени абсолютно бесполезной и чрезвычайно плодотворной.
Но ведь Купер привык доверять своим ощущениям? И пока что они его ни разу не подводили.

– Да, Альберт, вы правы – пять лет назад я еще не был в достаточной степени компетентен, чтобы в полной мере принимать участие в расследовании, – пожав плечами, отвечает Дейл, допив остатки кофе. – Жаль, что нельзя вернуться назад во времени и во всем разобраться, но уже имея нынешний багаж знаний и какой-никакой опыт… А лучше и вовсе как-нибудь предотвратить это убийство?

Он поднимает взгляд на Розенфилда, улыбаясь уголком губ (как будто бы даже виновато – как будто бы в его силах было все предотвратить, но этим шансом не воспользовался), а после складывает все заметки обратно в папку.
Да, наверное, всем было бы проще, если бы такие преступления действительно можно было предотвращать заранее – чтобы не было никаких жертв и никаких потерь.
Но пусть они не имеют возможности вернуться в прошлое и все исправить – так, по крайней мере, сейчас они могут расставить все по местам и разобраться в этом деле, разве не так?

– Готов принять этот огонь на себя, – с улыбкой произносит Купер. Хотя, если так подумать – разве есть какие-то другие варианты? За все время работы Дейл уже успел понять, что агент Розенфилд не отличается выдающейся дипломатичностью – так что, если кому-то из них двоих и стоит разговаривать с родственниками девушки, так это Куперу.

– Кстати, Альберт, – произносит вдруг Дейл, вставая из-за стола и попутно подхватывая свое пальто, висящее на спинке стула. – Помнится, вы как-то зареклись приглашать меня на кофе.

Сейчас кажется, будто бы это было очень и очень давно. Да что там – вчерашнее вскрытие кажется чем-то невыносимо далеким.
Время как будто бы соскочило со своей линейной прямой и начало вытворять странные штуки. Хотя, конечно, Куперу все это только кажется – надо больше спать.

– В следующий раз угощаю я, Альберт, – добавляет Купер, а затем, сунув руку в карман пальто, выуживает диктофон и привычно жмет на кнопку записи, начиная надиктовывать на ходу:

Дайана, сейчас почти полдень – направляемся с Альбертом в Дэлавер-Каунти, что находится примерно в десяти минутах езды. Будем проводить эксгумацию тела Мэдисон Уилсон. Сложно пока сказать, сколько именно времени это займет – но, учитывая то, что, скорее всего, нам предстоит не очень приятный разговор с родственниками девушки, задержимся мы там надолго.
Кстати, Дайана, отличный сливовый пирог в закусочной… На самом деле, понятия не имею, какое у закусочной название, но Хаверфорд не то чтобы очень большой городок. И кофе хороший – могу поставить ему оценку восемь из десяти возможных.



К тому моменту, как они прибывают в Дэлавер-Каунти моросящее с неба нечто – то ли дождь, то ли мелкий снег – окончательно перестает срываться. Однако воздух все равно стоит какой-то вязкий и тяжелый – как будто бы не до конца рассевшийся туман.
Кладбище Иден, находящееся на окраине города, выглядит совершенно так, как и должно выглядеть кладбище, если представлять его в своей голове. Только сейчас при въезде в него, помимо катафалков, можно заметить совершенно нестандартную для обычно кладбищенского пейзажа технику – и пара автомобилей, принадлежащих местной полиции.

На мгновение Купер успевает задуматься над тем, не придется ли им отбиваться от здешних журналистов, если те вдруг решать что-то здесь разнюхивать – а в следующую секунду их с Альбертом окликает чей-то голос.
Конечно, голос не называет их имен (потому что, очевидно, не знает их), но по интонации в этом голосе сразу же становится понятно, к тому тот обращается – и кому, скорее всего, принадлежит.

Эй, вы! – голос резкий, звенящий от возмущения, злости и непонимания. – Вы серьезно собрались это делать? Для вас вообще существует хоть что-нибудь святое?! – голос обгоняет их и из просто голоса становится мужчиной лет шестидесяти с залысиной на макушке, пухлым лицом и в кое-как застегнутом пальто (судя по всему, торопился на всех порах, как только узнал об эксгумации тела своей дочери). – Нет, вы никуда дальше пойдете!..
– Мистер Уилсон, успокойтесь, – произносит Купер, останавливаясь и вытаскивая из кармана свой бейджик. – Я специальный агент Дейл Купер, а это – специальный агент Розенфилд, – указав на Альберта, продолжает Дейл. – Мы здесь по заданию ФБР…
– Да знаю я, кто вы! Вы – стервятники чертовы! Уже пять лет моя девочка лежит в могиле – и какого-то черта вы тут появляетесь, чтобы ее выкопать?! – с каждой сказанной фразой голос мистера Уилсона становится все более сорванным и истеричным.
– Мистер Уилсон, послушайте… – начинает было Купер, но продолжить фразу у него так и не получается – потому что мужчина вдруг резко хватает его за отвороты пальто:
– Только через мой труп вы пойдете туда выкапывать мою дочь, вы меня поняли?!

Голос его звучит настолько резко и надломанно, что, кажется, разносится эхом по всему кладбищу.

+1

38

- Это всё потому что вы не напомнили мне не совершать этой катастрофической ошибки, - не запнувшись даже на секунду, отзывается Розенфилд, надевая собственный плащ и не глядя в сторону Купера. - И - для протокола - я предложил вам его выпить и перекусить, а не пригласил на. Существенная разница. Что же до оплаты... у меня просто нет денег мельче.

Растянув губы в полуискусственной улыбке, он садится в машину, размышляя про себя, правда, он что, флиртует? Действительно или ему только кажется? Или - и это очень важно - Купер флиртует с ним? Или они оба? Или вообще никто? Как бы то ни было, это всё совершенно неприемлемо - и флирт, и мысли эти в текущем сеттинге, когда им предстоит всего через пару минут оказаться на кладбище. Мысленно вздохнув и прокляв всё на свете, Альберт вслушивается в чужую речь и не без облегчения отмечает, что об инциденте с кофе и оплатой за него Бойскаут хотя бы не отчитывается Дайане. Вот уж только сплетен и "знающих" взглядов через коридор ему не хватало.

На месте их не ждёт ничего нового, ничего удивительного. Даже погода настолько же типична для их активности, насколько мерзка, но ничего не попишешь, нет у них возможности дождаться солнышка и более благостного расположения местной полиции и родственников жертвы. Кстати, о последних. Стоит им пройти всего пару шагов, как в Купера тут же впивается папаша с претензиями и явными намерениями поправить ему его неприлично ровный нос. Мать в это время стоит в сторонке и льёт слёзы в объятиях предположительно сестры - увы, в её случае ничего другого и не остаётся.

Альберт качает головой и тянется в карман за сигаретами, неспешно подходя к разъярённому отцу и всё ещё болтающемуся в его хватке Куперу. Так себе расклад (да, он говорил про защиту от всего вот этого, но, по правде говоря, не рассчитывал, что она понадобится так скоро... и в противоположном смысле).

- Думаю, стоит напомнить вам, сэр, - заговаривает он медленно, подходя со стороны к этим двум и прикуривая сигарету, - что нападение на сотрудника правоохранительных органов, находящегося при исполнении, считается уголовным преступлением. - Щёлкнув зажигалкой, он убирает её в карман и выдыхает первые клубы дыма в сторону от чужих лиц (хотя, хотелось бы обратного, конечно). - Но, если собственная судьба и как она отразится на вашей жене, вас не волнует, задумайтесь вот, о чём. Вашу девочку убили, и совершивший это злодеяние негодяй до сих пор не пойман. Готов поспорить, что ни один местный коп задом не пошевелил ради того, чтобы дело сдвинулось мёртвой точки хоть куда-то за пять лет. А теперь появляется шанс, возможно, найти того, кто причинил боль ей и вам, и, между прочим, ещё трём чужим девочкам, мистер Уилсон. Трём. Девочкам, у которых даже имён пока нет, потому что все наши силы в настоящий момент брошены на то, чтобы понять, что стало с вашей.

Замолкнув, он подпирает свободной рукой ту, что с сигаретой и делает медленную затяжку, с прищуром глядя на замершего и, вроде как, задумавшегося отца. Тот смотрит в ответ долгие несколько секунд, почти минуту, затем переводи взгляд на всё ещё находящегося в его хвате Купера, потом снова на Розенфилда, потом оглядывается на переставшую плакать жену, которая коротко-коротко кивает. Похоже, в этот раз удастся обойтись хотя бы без мордобоя. По крайней мере пока.

Процесс эксгумации сам по себе не то чтобы слишком сложный. Пара манипуляций лопатой, немного экскаватором, затем - кран. Представители полиции и медики внимательно следят за процессом, родители стоят чуть поодаль, но не сводят глаз со всех и каждого, особенно неотрывно наблюдая за Розенфилдом. Ну, конечно. Теперь он, если что, будет их целью номер один. И снова ничего нового.

Процесс раскопок и поднятия ящика занимает не более десяти минут и не представляет собой ничего интересного ни для кого их присутствующих, а вот после. Вопрос "после" интересует и самого патологоанатома, потому что вот-вот он хотя бы сможет представить себе, с чем ему предстоит иметь дело через час, когда тело наконец окажется на аутопсийном столе. Но не всё так просто, да? Они же приехали сюда, потому что на стол Гордона легла проклятая голубая роза, так что ему стоило, стоило ожидать подвох. Вот только как часто - при условии, что эксгумация для вас штука не новая - открывая гроб спустя пять лет после захоронения, вы обнаруживаете там абсолютно целое, ни капли не тронутое разложением тело? Без единого следа тлена и изменений?

Рабочие роняют крышку и та валится обратно в яму, слышен коллективный удивлённый вдох, мать девушки коротко кричит, а потом падает в обморок и её едва успевает поймать, не отрывающий при этом взгляда от тела отец. Альберт просто молча смотрит, не в силах потянуться даже за очередной сигаретой. Он буквально кожей чувствует взгляд Купера, который, видимо, пришёл в себя раньше всех остальных и теперь так же неотрывно смотрит на него. С вопросом.

- Видимо, антрополог нам таки не понадобится, и это хорошая новость, - чтобы хоть как-то разрядить обстановку и разорвать чёртову тишину, выговаривает он, делая настойчивые знаки рабочим продолжать, упаковывать и везти всё наконец уже в чёртов морг. - И не смотри на меня так, пожалуйста, Куп, я не знаю, что происходит.

По крайней мере, пока.

+1

39

Любая процедура, проводимая под надзором ФБР – будь то обыск, проведение экспертизы на местах или же допрос – сопряжена с целым набором различных инструкций и правил, необходимость соблюдения которых не просто рекомендована – обязательна.
Но, так или иначе, существует тот самый человеческий фактор, который всегда присутствует в их работе – например, как сейчас. Всегда возникают моменты, когда выверенность инструкций и правил натыкается на препятствие – и все годами отлаженные шестеренки неминуемо начинают заедать.

Купер знает – если мистер Уилсон сейчас все же не сдержится и начнет оказывать активное сопротивление, то проблем станет еще больше. Но также он знает, что мистер Уилсон иначе и не может – любой бы чувствовал себя на его месте абсолютно так же.
И пока Дейл эти несколько секунд думает о том, какие же слова ему подобрать, на помощь вдруг приходит Альберт.

И пока тот говорит, Купер чувствует, как хватка мистера Уилсона становится все слабее. Слова Альберта звучат как отрезвляющая оплеуха, которая в данном случае оказывается куда более действенной, чем любое реальное физическое воздействие.
Фиалка. Так Розенфилд назвал его, кажется, уже целую вечность назад, когда они обследовали тот заброшенный подвал и разбирались с телами убитых девушек. Тогда это тоже подействовало, как эдакая пощечина, приводящая в чувства.
Дейл знает, что Альберт совершенно не сторонник насильственных методов воздействия, но это с лихвой компенсируется хлесткими словами, которых тот нисколько не стесняется. И в этом его ценность как агента ФБР – да и просто человека. Пока кто-то другой будет мучительно подбирать более дипломатичные выражения, Розенфилд скажет все, как есть, и даже не изменится в лице.
Иногда именно это и нужно.

На искривленном болью лице мистера Уилсона проскальзывает осознание. А в следующую секунду его руки как-то обессиленно повисают вдоль тела.
На этот раз обошлось.

Дейл на мгновение ловит взгляд Альберта, коротко кивнув ему – а ведь поначалу они действительно думали, что, скорее всего, все будет ровно наоборот.
Но иногда – хотя, на самом деле, чаще, чем иногда – все оборачивается совершенно не так, как должно было бы быть.

И Купер убеждается в этом вновь уже спустя некоторое время, когда удается вскрыть гроб Мэдисон Уилсон.

Немая сцена длится долгие несколько секунд, пока все они смотрят на совершенно не поврежденное тело девушки. Тут и гениальным специалистом не нужно быть, чтобы понимать – так не должно быть.
Это невозможно – проносится рефреном в голове.

Крышка гроба ударяется о землю с ощутимым грохотом, который как будто бы снимает со всех заклятие оцепенения.
Убитая и захороненная пять лет назад Мэдисон выглядит так, словно бы все случилось только вчера. Часто, вспоминая об этом убийстве, Дейл ловил себя на том, что для него все это действительно произошло как будто бы совсем недавно – слишком яркие воспоминания как будто бы отпечатались на внутренней стороне черепной коробки.
Но сейчас не тронутое разложением тело Мэдисон Уилсон – совершенно не метафора, а реальность. Такая же яркая, как и воспоминания Купера.

Альберт вдруг зовет его Куп, и Дейла это как будто бы возвращает в реальность – он и сам не заметил, как инстинктивно обратил свой взгляд на Розенфилда. Однако ясно, как день, что даже для такого компетентного специалиста подобные случаи – огромнейшее исключение из правил.
Если подобные этому случаи в принципе существуют в общемировой практике.
Есть ли этому вообще хоть какое-то объяснение?

– Альберт, я знаю только, что в некоторых древних народах существовало поверье – если тело после смерти не подвергалось разложению, то это значило, что умерший являлся кем-то наподобие святого, – произносит Дейл, после спешно добавляя в ответ на красноречивый взгляд Розенфилда: – И нет, я не намекаю на то, что сейчас мы наблюдаем нечто подобное. Очевидно, что нет. Скорее всего.

Скорее всего.
Тогда что это?
Существует ли какое-то научное и логическое объяснение этому феномену?

Быть может, Дейл и сторонник подобного мамбо-джамбо (как сказал бы Альберт), но разве может быть все настолько запутанно и запущенно?

– Поправь меня, если это не так, Альберт, но, насколько мне известно, в некоторых случаях захороненные тела могут мумифицироваться. Однако для этого тоже нужны определенные условия, – добавляет Купер, засовывая ладони в карманы пальто, обращая взгляд на рабочих, занимающихся погрузкой гроба, а после – на семейство Уилсонов, все еще пребывающих в шоке. – А тело Мэдисон выглядит абсолютно целым.

Что-то ему подсказывает, что и со вскрытием тоже могут возникнуть всякие сюрпризы – это ощущение вполне себе закономерно в данной ситуации. Как если бы они вместе с гробом Мэдисон Уилсон открыли своеобразный ящик Пандоры.
Может быть, так и есть?


– Дайана, сейчас два часа дня – направляемся обратно в Бюро. Вскрытие тела Мэдисон Уилсон было решено проводить именно в нашей лаборатории ввиду определенных обстоятельств. При эксгумации мы обнаружили, что тело девушки, которая была захоронена пять лет назад, совершенно не подверглось разложению и каким-либо естественным физическим изменениям.
Пока неизвестно, что могло этому послужить. Природные условия? Или все же какие-то факторы, относящиеся к нематериальным областям? И действительно ли Мэдисон каким-то образом связана с теми тремя девушками?
Это нам предстоит вскоре выяснить.

+1

40

Хорошая новость, - повторяет он про себя, всё ещё глядя на открывшееся им тело, потому что хоть что-то хорошее и позитивное должно быть в этом во всём, ведь так? И лучше концентрироваться на этом хорошем, чем на всём остальном.

Разумеется, он никогда не был пленником любого вида отрицания и не собирался становиться, но сейчас было не то время, не то место и не те декорации, чтобы реагировать как-то иначе, кроме каменного спокойствия. По максимуму делать вид, что у них по-прежнему всё под контролем, пусть и с незначительными (именно так - незначительными) изменениями.

По большому счёту, корректнее и правильнее по протоколу вскрывать гроб уже в лаборатории, среди прочего как раз для того, чтобы избежать и подобных сцен и возможного нарушения целостности улик - крышку вот гроба уже уронили и при обследовании обязательно придётся делать на это скидку, принимать в виду, отделяя изначальные и значимые следы (при наличии) от свежего рукожопства. Но - драма. Куда же без чёртовой драмы, когда крышки снимают прямо на месте? Для полноты картины гроб ещё  должен был быть пустой, но - увы и ах, реальной жизни как-то плевать на всю эту театральность. Разве что...

Пока Альберт роется у себя в голове в поисках возможных научных объяснений этого феномена (и терпит неудачи, потому что ни один ему известный всё равно не сохраняет тело так идеально), в игру, к сожалению вступает его напарник. Что так себе идея на фоне его предыдущей стычки с отцом.

- Бога ради, агент Купер, - едва удержавшись от того, чтобы шлёпнуть себя ладонью по лицу, Розенфилд всего лишь с силой сжимает двумя пальцами переносицу и зажмуривается, на секунду вознося Господу молитву о том, чтобы ему это почудилось. Но - нет. Нет, это объективная реальность, его реальность, с которой надо что-то делать, и быстро, если судить по вытягивающимся лицам родителей и участвующего в процедуре персонала. - Прошу вас простить моего коллегу и не придавать значения тому, что он сейчас наговорит. Он впервые участвует в такого рода мероприятии и, видимо, слишком впечатлителен.

Отец девушки молчит, продолжая неотрывно глядеть на её бледное, словно простыня, но идеальное лицо. Словно она всего лишь спит и вот-вот проснётся. Мать же неотрывно и совершенно пусто смотрит на патологоанатома с нечитаемым выражением лица. То ли траур, то ли гнев, то ли пустота. то ли всё вместе, смешавшееся в единый ком, где никто уже ничего не различит.

- Но он прекрасный следователь, - зачем-то добавляет Альберт, не выдержав неожиданно этой тишины, хотя обычно проблем у него с этим не бывает. Может, дело в том, что дискредитировать Дейла полностью в его цели вовсе не входило.

- Просто найдите того, кто это сделал, - негромко и так же бесцветно произносит миссис Уилсон и разворачивается, чтобы уйти, утягивая мужа за рукав за собой, а потому не слышит, что Альберт роняет почти шёпотом, не обращаясь ни к кому конкретно. Разве что, может быть, самому себе:

- Это может быть проблемой...


- Я забыл, ты веришь, в Бога, Дейл? - чуть сердито, не отрывая взгляда от дороги спрашивает он Бойскаута на обратном пути.

Машину ведёт, разумеется он - старая привычка, помноженная к любви к этому делу, - Купер сидит рядом и возится поочерёдно то со своими бумагами, то с диктофоном. Автомобиль служб, перевозящий их скорбный груз, едет следом, потому что они направляются обратно в своё отделение, поскольку местные содействующие им органы правопорядка так и не смогли предоставить адекватное и подходящее для осмотра место. Не смогли или не захотели.

Впрочем, времени среагировать и ответить он коллеге не оставляет.

- Я спрашиваю, потому что пытаюсь понять, - Альберт хмурится на дорогу, хотя, разумеется, все его эмоции сейчас лежат в плоскости одного очень определённого человека и его в высшей мере расстраивательного поведения, - именем чего тебя просить больше не устраивать такие представления? Ждать со всеми своими ценнейшими комментариями  возможной святости чужого мёртвого ребёнка до какого-нибудь более подходящего момента? Например, приватной беседы? Купер!

Этим резким произнесением имени, он словно бы обрывает уже родившееся у агента возражение на корню, заставляя того временно вновь закрыть рот. Следующие секунд семьдесят они едут в полной тишине: Альберт - чрезмерно сосредоточенно глядя на дорогу, Купер - почти обиженно глядя на него.

Вздохнув, Розенфилд наконец позволяет себе слегка расслабить плечи и хватку на руле, отказаться от глубокого хмурого взгляда, и продолжить уже несколько иначе.

- Я понимаю, что ты - сама непосредственность и намерения у тебя только хорошие. Но вас в бойскаутах хотя бы общим принципам уместности не учили?

+1

41

Возможно, он действительно где-то перестарался. Увлекся.
Или действительно впечатлился? Пусть и, в какой-то степени, на каком-то глубинном, подсознательном уровне он, возможно, рассчитывал на что-то подобное – но, как иногда это бывает, не мог облечь в слова?

Купер даже не успевает задуматься о том, что, наверное, действительно стоило бы попридержать свои умозаключения при себе – однако мысли несутся вперед, как таран.

Теперь же получается более чем забавно – до этого всего Розенфилд думал, что это его придется отбивать от убитых горем родственников.
А получилось совсем наоборот.

Только вот Дейла отбивать не приходится – возможно, тогда, на подходе к кладбищу у мистера Уилсона еще были силы и желание хорошенько огреть Купера за все то, что они собираются сделать с его дочерью. А сейчас все слишком оглушены и шокированы всем произошедшим.
И поэтому повисшая тишина кажется еще боле тяжелой и угнетающей, даже несмотря на то, что на фоне продолжают суетиться рабочие.

Просто найдите того, кто это сделал.

И Купер обращает свой взгляд на миссис Уилсон, которая тут же отводит глаза, утягивая за собой мужа.

Кажется, они с Альбертом не обмениваются ни единым словом, пока идут обратно к машине. И еще минут десять после.
Но по тому, как с каждой секундой вокруг сгущается напряжение, Дейл понимает, что, скорее всего, просто молчанием все не ограничится.
Сам он малость разбавляет это молчание короткой заметкой на диктофон – но это, на самом деле, не считается, если так подумать.
Потому что молчание тут – конкретно между ним и Альбертом. Молчание, ощутимое буквально на физическом уровне, липнущее к коже, как будто бы обрывки отсыревшего тумана, который, кажется, за все это время стал только более вязким.

И когда Розенфилд вдруг задает вопрос – минут через десять после того, как они начали движение, Дейл примерно понимает, к чему тот ведет. Но все-таки не совсем.
Купер не знает, чему он удивляется больше – внезапности этого вопроса или же этому «Дейл».
Что ему становится понятно сразу – так это то, что ничего хорошего от этого «Дейл» ждать не стоит.

Как Альберт тогда сказал?
До «просто Дейла» надо еще доработать? (И почему Купер вообще помнит эту фразу?)
Ну вот, получается, доработал. От звучания собственного имени становится как-то даже не совсем уютно – палец начинает неровно постукивать по папке с материалами по делу, разложенной на коленях.

Не то чтобы тон голоса Розенфилда сильно уж отличается сейчас от его привычной манеры разговаривать – но вот вкупе с сжатыми пальцами на руле и застывшим напряженным взглядом все это создает вполне себе определенную атмосферу.

И когда Дейл уже было открывает рот, чтобы поинтересоваться, что тот, черт возьми, имеет в виду, Альберт поясняет сам, заставляя Купера сначала на мгновение вздернуть брови, а после – чуть нахмуриться.

Купер.
Вот это уже звучит более привычно – и, наверное, находится где-то на пару десятков миль дальше того же «Купа» и «Дейла».

Он понимает и не понимает одновременно – ведь не сам ли Розенфилд сказал ему тогда, когда они приехали на выкапывание тел тех девушек –

тело это всего лишь тело.
Разве не так?

Дейл обращает взгляд перед собой, теперь кончиками пальцев тихонько выстукивая по папке какой-то другой ритм.
Да, так. Но и не так одновременно.

Тело это всего лишь тело.
Для них – возможно. Да и то не всегда – а иначе какой тогда смысл в работе Альберта Розенфилда?

Тело это всего лишь тело.
Но не для присутствующих во время процедуры эксгумации родителей погибшей.
Наверное, он действительно где-то увлекся. Перестарался.
Забылся.
Впечатлился?

Тело это всего лишь тело… – глядя на простирающуюся впереди дорогу, повторяет Дейл вполголоса, как будто бы вспоминая, проверяя на слух вес и значимость этой фразы, а затем, нахмурившись, чуть мотает головой, обращая взгляд на Розенфилда: – Но это ведь не так, Альберт. Тело не может быть всего лишь телом, тем более в данном случае. Я просто… – впечатлился, – увлекся, наверное. И мне действительно не стоило… Скажем так, поспешно высказывать вслух свои предположения, – произносит Купер, на мгновение отводя взгляд в сторону приборной панели. – Не знаю, насколько это будет сейчас уместно, но… Я прошу прощения, Альберт. За то, что тебе пришлось оправдываться за меня.

Ты правда считаешь меня хорошим следователем? – отчего-то хочется ему спросить, но сейчас это было бы максимально неуместно.
Да и в принципе тоже.

+1

42

- Не смей давить меня моей же философией, - мрачно отзывается Розенфилд, бросая на своей пассажира короткий взгляд.

Ещё с пару минут они едут в полной тишине, за исключением шума дороги и урчания двигателя авто, пока каждый, очевидно, думает о чём-то своём или не думает вовсе. Альберт собирается с силами и мыслями, потому что обычно он на философские темы беседовать не расположен. Впрочем, бывают ли в последнее время другие, когда дел с пометкой розы становится как будто бы больше и больше?

- Есть ситуации, когда она применима, и есть те, когда нет, - немного загадочно всё же начинает он, наверное, потому что описать вьющиеся внутри смущение и смятение для него сложно. - Я не привык лезть за словом в карман и долго с ними ковыряться, полагаю, ты уже это успел уяснить. Тонкие материи и такт - не мой конёк, поэтому я работаю с материальными фактами и трупами, которым абсолютно плевать на мои манеры и выбор слов. - Он вдруг коротко смеётся и качает головой, на мгновение отводя взгляд от дороги. - Разумеется, им уже вообще на всё плевать, но наставники предпочитали учить меня тому, что для них важно, чтобы я хорошо делал свою работу и ничего не упускал. Чтобы я дал следователям - то есть вам, - он кивает в сторону Дейла, не глядя, - все возможные и иногда даже невозможные инструменты для того, чтобы вы сделали свою работу хорошо. Чтобы справедливость восторжествовала... Пусть и немного поздно.

Свернув на давно примеченную им по знакам на дороге заправку, патанатом убеждается, что следовавший за ними грузовик с телом продолжает путь, следуя своему собственному графику, и только потом глушит двигатель, складывая на руле руки.

- Мне нужно пройтись, если ты не против, - и покурить, естественно, но вот этого вслух он не озвучивает, как нечто само собой разумеющееся. Поэтому просто покидает автомобиль и тут же лезет по карманам пальто в поисках зажигалки и пачки. - Если будешь так любезен, можешь сменить меня на дальнейший участок пути. Что же до извинений, - прикурив с каким-то особенным облегчением в тот раз, Альберт неспешно делает затяжку и выпускает дым нарочито в сторону от собеседника. - Что же до извинений, то я не особый их поклонник, Куп, и тем более вряд ли являюсь в данном случае их адекватным реципиентом. Возвращаться же, чтобы принести их родителям нашей жертвы, мы уже не будем. Как-нибудь в другой раз, когда я успею доказать, что она - увы или нет - не святая, а ты сможешь в этом убедиться. Рискнём попробовать местный кофе?

Им вовсе не нужно ехать за транспортировщиками по пятам, как не нужно и выступать им конвоем. Служба эта в достаточной степени самостоятельна, а их "курьер" обладает всеми надлежаще оформленными документами. На месте же их встретит его команда и сменщик, всё оформят и, подобрав челюсти, поместят в холодильник. И вот тут намечается некая дилемма. Дилемма, которая норовит разрешить сама себя в его голове не как-нибудь там, а голосом вездесущего Джеффриса, даже таким же насмешливым, почти надменным, смотрящим с высока. Только Розенфилд уверен, что Филлип не имеет этого в виду на самом деле, у него это выходит само собой, естественным образом вытекает из положения, занимаемого тем по правую руку от Гордона. Или по левую, или вообще по обе - когда как.

Альберт сам не понимает, откуда берётся эта мысль, эта идея, практически перерастающая в уверенность.
Они ехали в Хаверфорд, чтобы проверить одно свойство похороненной там жертвы, а в итоге забрали её к себе, чтобы... Чтобы - по факту - проверить на их жертвах другой.

Молчаливо стряхнув пепел, Альберт смотрит себе под ноги. Ему придётся сделать и то, и то. Как бы дико это ни звучало, как бы далеко не шло в допустимых предположениях, но ему придётся проверить на трёх своих "подопечных" Джейн возможность, способность, склонность (?) к разложению. И если у всех четырёх тел совпадут эти параметры? Уже поздно или рано искать какие-то связи между всему четырьмя девушками? Слава богу, хотя бы конкретно это уже далеко не его задача.

Но что, если это слишком дикое предположение, и тогда их ткани попросту испортятся, пропадут? Если всё сделать правильно, он всего лишь останется остолопом и стыдно будет только перед самим собой за то, что поддался всеобщему безумию,, позволил Дейлу Куперу перетянуть себя на свою волну мистики и чудес.

Так себе чудеса, кстати.

+1

43

Не смей давить меня моей же философией.

И несмотря на весь этот суровый тон Дейл едва сдерживает улыбку, обращая взгляд прямо перед собой и поджимая губы.
Если бы они вели какой-то негласный счет, можно было бы сказать, что на этом моменте Куперу удалось его сравнять?

Он уже давно успел понять, что слова Альберта Розенфилда способны резать не хуже, чем его скальпели – и с тем, и с тем он обращается виртуозно.
Насчет тонких матерей Дейл бы с ним поспорил – потому что моментами он видит ровно противоположное тому, что упрямо утверждает сам Альберт. Тот просто всеми силами пытается откреститься от всего нематериального, как будто бы не понимая до конца, что уже застрял во всем этом по уши.

– Для справедливости никогда не может быть слишком поздно, Альберт, – произносит Дейл, обращая затем взгляд на Розенфилда. – Не хочу, конечно, звучать как-то чрезмерно высокопарно, но… Сейчас мы можем сделать для Мэдисон то, о чем никто не хотел позаботиться пять лет назад. Да и неизвестно, как скоро этот убийца решит добраться до кого-нибудь еще – если, конечно, эти дела связаны друг с другом. А я более чем уверен, что они связаны.

Альберт вдруг сворачивает в сторону подвернувшейся заправки – Купер видел ее, когда утром направлялся в Хаверфорд. Сейчас кажется, что это все произошло не несколько часов назад, а прошло как минимум пара дней.

– Без проблем, Альберт, – произносит Купер, выходя из машины следом за Розенфилдом, попутно осматриваясь кругом.

Он вдруг задумывается надо его словами.
А стало бы им всем легче, если бы теория о святости – что бы это ни значило в данном контексте – действительно бы подтвердилась? На самом деле, Купер не уверен, что в их случае хоть какой-то фактор сможет облегчить их дальнейшую работу – разве что, факт того, что все эти жертвы действительно связаны и им все же удалось выйти на какой-никакой, но все-так след.

– На этот раз кофе с меня, – улыбнувшись, произносит Дейл, сунув руки в карманы пальто и направляясь в сторону небольшого здания заправки.


– Дайана, сейчас двадцать минут третьего того же дня – с агентом Розенфилдом сделали небольшую остановку возле заправки, осталось примерно полпути до Филадельфии.
Не сказать, что я питаю большие надежды относительно вкуса местного кофе – но, по крайней мере, это не какая-то непонятная субстанция из автомата, а вполне себе сносно пахнущий фильтрованный кофе из кофеварки. В любом случае, доза кофеина совершенно точно не будет лишней – учитывая то, какой объем работы предстоит нам разобрать по прибытии.



– Альберт, а как ты думаешь…

Протянув Розенфилду стаканчик с кофе (со сливками), Дейл вдруг замолкает на пару секунд, будто бы все еще раздумывая над тем, как именно поставить вопрос – и что именно спросить.

Как ты думаешь, нам удастся докопаться до истины?
(Слишком пространно – потому что сам Купер совершенно не понимает, что именно стоить считать за ту самую истину в этом конкретном случае).
Как ты думаешь, нам удастся разыскать этого убийцу?
(Однако Дейл не спешит формулировать вопрос именно таким образом – потому что его самого скребет изнутри мерзкое предчувствие того, что поймать этого самого убийцу будет невообразимо сложно. А особенно учитывая то, в какую точку событий их уже успело занести к этому моменту.)

– Альберт, как ты думаешь – Гордон и агент Джеффрис знали, что все сложится именно таким образом?

Кажется, Купер самую малость и сам удивляется тому, что в итоге спросил – как будто бы кто-то другой сформулировал за него этот вопрос.
Но взгляд, который он обращает на Розенфилда из-за своего стаканчика с кофе, серьезный и сосредоточенный.

А ведь действительно – знали ли они, как именно все обернется?
И, скорее всего, это вопрос без ответа – так что, наверное, зря Дейл его в принципе озвучил.
Но, наверное, ему просто нужно лишний раз удостовериться в том, что Альберт тоже чувствует во всем этом пока что не ясную подноготную (которая, скорее всего, именно такой и останется).

Купер помнит этот взгляд Джеффриса, которым тот окинул его накануне, когда заглянул мимоходом в кабинет Дейла и перекинулся с ним парой реплик.

– Что они в принципе знают… – добавляет Купер с какой-то неясной полувопросительной интонацией в голосе, отведя глаза куда-то в сторону шоссе. – Хотя, конечно, этот вопрос больше риторический. Я уже в достаточной степени успел уяснить, что в случае с Гордоном и Филлипом задавать подобные вопросы – это примерно то же самое, что пытаться ставить палатку во время урагана. Бесполезная затея.

Дейл не знает, почему ему в голову пришла именно эта аналогия. Но, кажется, она описывает все это как нельзя лучше.

+1

44

Кофе с меня, - говорит Купер и в первый момент Розенфилд невпечатлённо выгибает одну бровь, следя взглядом за коллегой, но потом вспоминает свою небольшую выходку и, кажется, последовавший за ней уговор. Что ж, так будет вполне себе честно и выровняет некий перекос в их профессиональных отношениях. Альберт никому не хочет быть должным и не слишком жаждет, чтобы кто-то был должен ему. Тем более, когда речь идёт о новичках.

Он тянется было в карман за сигаретами, но зацепляется взглядом за запрещающий курение знак и спохватывается, вспомнив, где они вообще-то находятся. Придётся отойти метров на пятнадцать или курить внутри - не то, чтобы Альберта это смущало (его это никогда не смущало), но в присутствии Купера он почему-то старается делать такого поменьше. Чужие молодые лёгкие впервые его волнуют, и от этого немного некомфортно. Странно. Патанатом морщится своим собственным мыслям, разбираясь с крышкой топливного бака и вставляя пистолет в слот. Счётчик тикает невыносимо медленно, словно каждым своим щелчком дёргая ему отчего-то воспалившиеся нервы.

Это всё так...
Странно. Вот опять это слово - Розенфилд прикрывает глаза свободной рукой и медленно стягивает её по лицу, выражая таким способом недовольство собой и своими ощущениями, которые, видимо, решили поддаться инсинуациям Купера и всем этим "таинственным" настроениям, этой дурацкой атмосфере. Слишком быстро он и его манеры, и его мировоззрение, и вещи, которые он говорит, проникают в тебя, стоит только расслабиться и отвлечься. Парень наивен и открыт миру, у него напрочь отсутствуют какие-либо фильтры (причём, если он попал в Голубую розу и вся эта таинственность Джеффриса хоть чего-то стоит, то в обе стороны), и многие - похоже, включая его самого - инстинктивно, автоматически открываются ему в ответ. Он нутром чувствует, что это чревато (пока, правда, не знает, чем именно), но, кажется, уже ничего не попишешь и назад дорогу уже не найдёшь.

Колонка с громким щелчком заканчивает заправку до выставленного максимума, и судмедэксперт почти подпрыгивает от неожиданности, полностью до того погружённый в свои мысли. Нужно успокоиться. Привести в порядок голову. Нужно покурить.


Приняв уже ожидающий его стаканчик кофе, Розенфилд слегка морщится, хоть и понимает, что А: он приехал сюда не удовольствие получать, и что Б: откуда взяться латте в таком захолустье (на заправке посреди автотрассы). Сливки в таких условиях тоже вполне сойдут, просто он немного зажрался, видимо. Он качает головой, забираясь на высокий стул с видом на парковку и с минуту смотрит за стекло, но не куда-то конкретно, просто вовне, собираясь со своими мыслями и позволяя Куперу определиться таки со своими. Но уже сейчас понятно, что ничего хорошего от следующей части фразы не жди.

Проходит ещё минуты три, за которые боковым зрением Розенфилд из первого ряда наблюдает за борьбой выражений на обычно расслабленном и светящемся лице Бойскаута. Забавное явление. Какой-то его части хочется верить, что только он способен настолько порой смутить новичка, что тот подолгу подбирает фразы из, без сомнения, огромного множества, что, наверняка, формируется у него в голове. Но кто знает, кто знает. А ещё - он одёргивает себя так резко, что едва не проливает кофе - это опасная стезя, нехорошая и совершенно не нужная ни в его (он не знает ничего о предпочтениях другого агента), ни в их (романы на рабочем месте хоть и не запрещены напрямую, но имеют опасность весьма негативных последствий) случае.

Знал ли Гордон Коул, что всё сложится именно так?
Знал ли Джеффрис?
О, Филлип Джеффрис без сомнения что-то знал, иначе бы он не ходил к Альберту так часто, возникая в аутопсийной из ниоткуда и исчезая в никуда, не выдавал эти загадочные советы, от которых ничего не становилось проще или понятнее, а как раз наоборот - хотелось либо лезть на стенку, либо... выбить из Джеффриса всю дурь, но как-то без применения физического насилия.
Ходил ли он с такими же цитатами из печенек-предсказаний к Дейлу? Не потому ли он задаёт вопрос?
С другой стороны... что именно и как именно - так?

Что это не просто задание, было очевидно ещё когда Альберт сдался и выудил на свет божий проклятье их отдела - голубую, мать её, розу. Она никогда не предвещала ничего хорошего, она несла в себе угрозу, предупреждение и намёк на то, что ответ может никогда не быть найден. Или - а случае с Альбертом - что может, но он им совершенно не понравится. Хотя, кто его спрашивает, верно? Главное - восстановить справедливость, поймать негодяя, остановить смерти. А вот что что-то ещё...

Занятно оказывается, что в анализе поведения их вышестоящих агентов Купер пришёл примерно к аналогичным выводам.

- Общение с Гордоном в принципе на это похоже, - осторожно замечает Розенфилд, совершенно не желая, чтобы Дейлу показалось, будто он имеет это в виду в негативном ключе. - Порой мне кажется, что его глухота не столь сильно выражена, и он попросту издевается: никогда не замечал, что Джеффриса он слышит превосходно, как бы тот ни говорил? - Чуть подавшись до того вперёд, он снова выпрямляется, махнув рукой. - Хотя, конечно, они давно вместе... работают. Но. если серьёзно? Они очевидно знают больше, чем я и чем даже ты, Куп. Они сформировали этот... "чудо"-отряд.

+1

45

На секунду Дейл вдруг думает о том, что для тех, кто практически идет по следам таинственного убийцы (или же, по крайней мере, потенциально пытается идти по следам), они с Альбертом чересчур уж праздно проводят время, распивая кофе на автозаправках.
Но, с другой стороны, так ли критичны эти якобы упущенные пятнадцать минут в контексте всех событий? Что вообще в данном случае можно считать упущенным?
В конце концов, Альберт сам предложил сделать остановку – а, Дейл уверен, тот бы не стал этого делать, будь у них каждая секунда на вес золота.

Так или иначе, но в этом всем есть отчасти что-то сюрреалистичное – всего каких-то минут двадцать назад они выкопали тело жертвы, убитой пять лет назад; тело, по которому совершенно нельзя сказать, что оно пролежало под землей столько времени.
И вот теперь они с Розенфилдом сидят на автозаправке, попивая кофе из картонных стаканчиков.
В общем-то, учитывая обстоятельства, такой исход вполне себе закономерен.

Дейл зачем-то думает о Уиндоме, понимая, что будь тот сейчас на месте Альберта, то все было бы совершенно не так. Не так – с самого начала и до текущей точки.
Не было бы никакого сливового пирога в небольшой хаверфордской закусочной, не было бы всех этих разговоров. А вот что бы было точно – так это какой-нибудь скандал уже на кладбище, непосредственно перед эксгумацией. Купер отчего-то совершенно не сомневается в том, что именно так бы все и было – и, наверняка, с дракой. То, что испытали они с Альбертом, было всего лишь короткой эмоциональной стычкой, которая разгорелась быстро и так же быстро потухла.
Едва ли бы Уиндому удалось все уладить так, как это получилось у Альберта. Вряд ли бы удалось найти такие же слова, что нашел Розенфилд. За все свое недолгое время работы в Бюро Дейл уже успел понять, что спокойствие и дружелюбие Уиндома Эрла – по большей части напускное. Агент Джеффрис как-то раз сказал про него, что тот бывает «не совсем стабилен». Описание, как нельзя лучше подходящее Уиндому, пусть тот в большинстве своем все же старается держать себя в рамках. Однако в те моменты, когда эмоции берут над Эрлом верх, Дейл видит в его глазах этот слегка маниакальный отблеск.
Да, скорее всего, целыми бы они из Хаверфорда не уехали.

Наверняка, Уиндом будет спрашивать его об этом деле – в своей обычной манере, словно пытаясь завязать непринужденный разговор. Обычно именно после таких Купер себя чувствует так, как будто бы его вывернули наизнанку. Он пока не уверен в том, что именно расскажет ему – а о чем намеренно умолчит. Но, скорее всего, умолчит о многом. В конце концов, в Бюро не принято вот так вот болтать направо и налево о вверенных делах.
Иногда Дейлу бывает совестно за собственные эмоции – ведь, можно сказать, это именно Уиндом Эрл привел его в Бюро. Хотя, с другой стороны, взяли ведь Купера за его собственные заслуги, а не из-за Уиндома – так почему он должен чувствовать себя обязанным?


– Возможно, у Гордона с Джеффрисом какая-то своя особая связь, – произносит Дейл, задумчиво глядя сквозь пыльное стекло на полусонную автозаправку. Наверняка, Альберт в ответ на это фыркнет и назовет это все очередным «мамбо-джамбо». Но, возможно, что нет? – Такая, при которой даже слова не нужны. Хотя, конечно, гадать можно бесконечно долго – все равно правду мы никогда не узнаем.

Нужно ли вообще ее узнавать? Возможно, в этом мире существуют такие вопросы, ответы на которые лучше не узнавать никогда.
Хотя, конечно, в какой-то степени это предположение вызывает почти физический дискомфорт – потому что это ведь именно то, чем они и занимаются в Бюро. Находят ответы на те вопросы, к которым обычные люди уже отчаялись найти подход.
Но все же. Все же некоторое вопросы должны оставаться без ответа.

– Альберт, а этот… код. Он всегда был? – спрашивает вдруг Дейл – отчасти неожиданно даже для самого себя. А затем тут же добавляет: – Я, конечно, понимаю, что, наверное, не должен такое спрашивать, а просто принимать как само собой разумеющийся факт, но раз уж зашла речь о Гордоне и Филлипе… Они ведь, наверняка, были теми, кто придумал этот самый код.

Это же ведь не считается за сплетни, правильно? Они обсуждают вполне себе рабочие моменты, в конце концов.
Кажется, однажды Дейл пытался поговорить на эту тему с Уиндомом, но тот отмахнулся от него, сославшись на какие-то неотложные дела.
Купер в итоге весь тот вечер провел за разбором каких-то старых документов из архива.

– Дело ведь не в глухоте Гордона, да? – взглянув на Альберта, спрашивает Купер. – Если так подумать, то он ведь может просто читать наши более чем подробные отчеты… Тогда для чего это?

+1

46

Розенфилд слышит в ответ про "особую связь" Коула с Джеффрисом и благодарит Бога, в которого не верит, что его напарник в этот момент задумчиво смотрит в окно, потому что удержаться от ухмылки у него ну никак не получается - ага, знает он эту особую связь. Порой кажется, что всё Бюро её знает, но все боятся трогать то ли Коула (за его большие заслуги), то ли Джеффриса (за его вообще всего? серьёзно, парень пренебрегает даже простым дресс-кодом и ему хоть бы что), то ли всё вместе, потому что потрогай хоть кого-то одного, и вся эта чудесная Голубая книга рассыплется кипой отдельных страниц.

Альберт знает, что они странные, знает, что их методы.. как сейчас принято говорить? нетрадиционные, хоть это слово и не отражает суть совершенно, абсолютно - только вешает ненужный им ярлык. Но они добиваются результатов: под их руководством агенты вроде него самого, вроде Дезмонда и даже Эрла ловят подонков и раскрывают дела, даже те, с отвратительно лазурным отливом. Не всегда. Разумеется. Далеко, к сожалению, не всегда. Даже Альберт уже до тошноты насмотрелся на все эти бежевые папки с грифами "отредактировано", "секретно", "висяк". Он качает головой, отгоняя эти мысли, а выглядит, наверное, так, что он с досадой реагирует на какое-то очередное замечание Дейла. Сейчас именно от них с Купером зависит, появится ли на очередной папке этот проклятый гриф, и это огромная ответственность. Но для него ведь не впервой?


- Код, - Альберт фыркает и слегка улыбается, подгибая одну ногу и опирая её пяткой на среднюю планку своего высокого стула, при этом он обхватывает обеими руками стаканчик кофе и подносит тот к самым губам. -  Не вижу причин, которые запрещали бы спрашивать про код. Другой вопрос, что ты вряд ли дождёшься от кого-то ответа. Уиндом попросту не знает, Чет будет многозначительно молчать или - если будет в особо глумливом настроении - улыбаться. Он его обожает - тот нагоняет загадочности сверх меры и позволяет почувствовать себя дважды особенным. Мало того, что тебя взяли в Бюро, тебе доверили код.

Он наконец делает глоток и бросает короткий взгляд на собеседника в попытке оценить обстановку, понять, в какой части этого спектра стоит сам Дейл, и не рискует ли Розенфилд наступить на очередной набор мозолей? Впрочем, какая разница? Переводя взгляд на часы, он прикидывает, сколько они ещё могут потратить на этот бестолковый с точки зрения перерыв, сколько времени могут выбросить из расследования, записывая его тем не менее в ту графу, которую Эрл обычно называет каким-то безумным словом "тимбилдинг". Джеффрис просто говорит, что им нужно наводить мосты, находить общий язык. Видимо, как он с Гордоном.

- Смотря... - начинает было судмедэксперт, делая наконец глоток, и снова замолкает а мгновение. Ставит стакан обратно на стол. - Смотря, что считать под "всегда". Он совершенно точно был, когда я пришёл. И агент Дезмонд прекрасно в нём ориентировался, раздуваясь как индюк, когда я стоял рядом и не имел ни малейшего представления, какого чёрта происходит. Первый раз всегда так - они устраивают шоу для собственного удовольствия и пущего эффекта. Агент Джеффрис считает, что это задаёт правильный тон - вынуждает нас понимать и принимать, что не всё вокруг так просто, что глаза не обязательно говорят тебе то, как всё есть на самом деле, а мельчайшая, кажущаяся несущественной и совершенно не относящейся к делу деталь может быть ключевой. - Он опускает ногу и вместе с ней взгляд. - Как ты уже, наверняка понял, меня это раздражает. Я считаю, что это отвлекает от сути, от дела, потому что пока я трачу время на дешифровку и адаптацию, я могу что-то упустить. Быть может - быть может - для агентов это оправдано. В глухоте ли дело? - Розенфилд вздёргивает брови и крутит пальцами стакан за сухой край. - Отчасти, но не только и не обязательно. Чаще всего код используется для брифинга, для брифинга в поле. Со стороны это выглядит полным идиотизмом, но больше никто ничего не поймёт - встретились три человека, протанцевали вокруг друг друга и разошлись. Чаще всего, конечно, такие брифинги используются... - он чуть съезжает с сиденья и твёрдо встаёт обеими ногами на пол, одним глотком допивая остатки кофе, - в цветочных делах.

+1

47

Конечно, дело не в глухоте Гордона – хотя она все же в какой-то степени играет свою роль.
Насчет природы этой самой глухоты Купер даже не пытается заводить разговор – потому что с большой долей вероятности Альберт тоже не в курсе. Как и все агенты в их отделе – но у каждого, конечно же, есть своя теория на этот счет.
Сам Дейл не пытается строить никаких догадок – и не потому, что к сплетням он относится как-то плохо. Так или иначе, но сплетни и пересуды – это неотвратимый, а подчас даже необходимый социальный конструкт, который не искоренить ничем. Купер сам прекрасно понимает, как его самого порой воспринимают окружающие – в конце концов, нечасто встретишь человека, который 60% своего времени пользуется диктофоном (иногда процентовка меняется в чуть большую сторону). За все время работы Дейл уже не раз обнаруживал на своем диктофоне шуточные заметки от своих коллег, которые те записывали, когда Купер имел неосторожность оставить устройство без присмотра.
В какой-то степени он уже привык к этому и не особо обращает внимания. Эти записи, в конце концов, можно легко стереть.

К этому коду тоже можно относиться по-разному. И, наверняка, кто-то посторонний воспримет все это как какую-то безумную прихоть Гордона Коула, которому в какой-то момент отшибло не только слух, но и мозги в придачу. И, естественно, кому-то все эти свистопляски с кодом могут показаться контрпродуктивными. И Дейл вполне может понять Альберта – тот привык быть досконально практичным, не размениваться на какие-то лишние действия и слова. Для него, скорее всего, все эти замудренные отчеты как лишний повод для головной боли.
Благо, что код применяется не всегда и не везде. В большинстве своем дела, которые попадают им на стол, не имеют какой-то до невероятия таинственной подоплеки.
Конкретно это дело для Дейла – первое подобное. Первое с подобным шифром, подобным ореолом загадочности.

Сам Купер с детства привык к таким шифрам. Когда почти каждый твой сон имеет какой-то скрытый смысл – и ты не просто чувствуешь, а знаешь это с железной уверенностью – привыкаешь к этим неясным смутным образам, смысл которых угадывается либо сразу, либо спустя некоторое время, когда мозг сам подкинет верную разгадку. Возможно, именно поэтому Дейл и втянулся во все это так органично и быстро – так, как не получилось у Альберта за все то время, что он тут работает.
Тот шифр, который они предоставляют Гордону – можно сказать, обратный процесс дешифровки. С той лишь разницей, что в код обрамляется реальность.

И в этом все же есть своя доля прагматичности и предусмотрительности – как однажды рассказал Куперу Честер, «если ушлые журналисты все же решат рискнуть свои здоровьем и попытаются что-нибудь разнюхать, то непременно сломаются об этот код».
Дейл думает вдруг о том, как скоро разлетится новость о сегодняшней эксгумации, которая прошла совершенно нестандартно и не по плану. Как скоро все начнут тиражировать тысячу и одну версию того, как подобное вообще могло произойти.
И пока сложно предугадать, чем подобное может обернуться конкретно для них.

Когда Розенфилд произносит фразу про «цветочные дела», Дейл невольно улыбается, скрывая улыбку за картонным стаканчиком.

– Альберт, а я могу спросить, – начинает Купер, – а сколько этих самых цветочных дел было у тебя?

И сколько их них в итоге удалось раскрыть? – тут же возникает в голове следующий вопрос, но Дейл почти сразу же осекается.
Потому что, возможно, что ни одно.

Ему самому пока не довелось ощутить на себе тяжесть папки с делом, помеченной грифом «нераскрытое». И хорошо, если эта папка одна – но, скорее всего, таких может быть не меньше десятка. Если не больше.
Купер прекрасно понимает, что в такой профессии своего внутреннего перфекциониста лучше засунуть куда-нибудь поглубже – и чтобы тот никогда не высовывался. По долгу службы им всем приходится иметь дело с самыми непредсказуемыми существами на планете Земля – с людьми. С людьми, в головах которых подчас может твориться самый настоящий Ад, который они впоследствии будут проецировать вовне.

– Если, конечно, эта информация не относится к категории особо засекреченной, – добавляет затем Дейл. – Хотя, если учесть тот факт, что ты являешься главным судмедэкспертом, то, скорее всего, через тебя прошло много таких дел. Подобных текущему, например.

Купер отставляет уже к этому моменту пустой стаканчик и на мгновение кидает взгляд в сторону чуть пыльного окна, всматриваясь в дорогу.
Он думает о том, что все это – лишь очень короткая передышка в сложном и запутанном расследовании.

+1

48

- С того момента, как я перевёлся в этот отделение, - немного глухо отзывается патанатом, хлопая себя по карманам плаща, - через меня идут почти все дела. - Он замолкает, смотрит в окно на дорогу и проезжающие мимо по ней авто. - Такое ощущение. Гордону нужно всё самое лучшее, и поэтому каждый из нас здесь. Хотя, агент Эрл лично у меня вызывает много вопросов, - на этих словах он косится на Купера и окидывает его оценивающим взглядом. Впрочем, даже если Бойскаут расскажет наставнику об этой ремарке, ничего страшного. Как будто Эрл не в курсе, что Розенфилд на дух его никогда не переносил. - И не сочти за хвастовство, но я лучший из того, что Бюро может предложить... А, может, и не только Бюро.

Он встаёт и сгребает оба их стаканчика и прочий мусор, направляется к урне. Избавившись от всего лишнего, выуживает из кармана ключи от машины и кидает Куперу через небольшой стенд со снеками.

- Сменишь меня за рулём? Я пока куплю сигареты, - он почти отворачивается уже было, чтобы пойти к кассе, но замирает, будто бы что-то только что вспомнил. - Но это дело - третье с цветами, о котором я знаю.

Именно так, в такой формулировке, потому что далеко не в каждое дело его посвящают с самого начала, не каждый раз он находится на передовой в момент первоначального обследования тела. И далеко не каждое он так плотно сотрудничает с ведущим его агентом, чтобы вот уже третий раз пить вместе кофе и дышать одним воздухом в служебном автомобиле. Так что этот случай для него особенный в целой куче разнообразных дополнительных смыслов, о которых он, тем не менее, старается не задумываться ни вообще, ни тем более сейчас, пока стоит в короткой очереди за очередной пачкой своей "мерзкой отравы", как именует сигареты Чет. Который, кстати, тоже курит, чёртов лицемер.

- И прошлые два мы не раскрыли, - добавляет он уже самому себе под нос, выходя на улицу и почти сразу закуривая, многозначительно глядя на запрещающий именно это знак.

Курить на заправке это полная идиотия. Но Альберт Розенфилд всегда был немножко панком. И всегда им останется.


Вторая часть путешествия проходит значительно легче - видимо, совместно распитый на заправке кофе срабатывает как лавровая ветка мира, которой им, кажется, очень не хватало, чтобы выправить слегка скосивший в сторону ход расследования. Впрочем, это сейчас Розенфилд кажется себе таким воодушевлённым и почти готовым к тому, что у них вот-вот всё получится, хоть и понимает прекрасно, что это ощущение - ошибочное. Они просто обречены постоянно бодаться с Купером по самым разным мелочам, а ещё в аутопсийной ждут четыре тела, одно из которых в абсолютно нулевом состоянии декомпозиции. И почему-то чем ближе они к офису, тем сильнее в нём разгорается отвратительное ощущение, что он уже знает, что там найдёт.

Это уже та сама интуиция, и он уже понабрался от Дейла вот этого всего или это просто профессиональное (а ещё он же не идиот, он же не просто так, красного словца ради сказал, что он лучший, он же умеет рассуждать и что-то даже предугадывать просто потому что). Например, потому что вселенная будто бы с самого начала этого дела упорно решила доказать ему, как он неправ. Возможно, по жизни, возможно - чисто в отношении Бойскаута. Но что они будут делать, если тот прав?

Два нераскрытых дела Голубой розы в его памяти это почти благословение, потому что расследование там настолько зашло в тупик, что выход казался исключительно каким-то чудовищным. Альберт был к такому не готов и только благодарил судьбу за то, что был не агентом, ведущим такие дела, а всего лишь патанатомом, который мог в любой момент времени просто закрыть папку, закрыть холодильник, закрыть чёртовы маятниковые двери в аутопсийную и пойти домой.

Во всяком случае, так он себя успокаивает.
Не то чтобы оно особо работало, но вероятность с возможностью греют ему душу хотя бы чуть-чуть.

На входе их встречает Джеффрис. Розенфилд этому совершенно не удивлён и нарочито избегает взгляда Филлипа, пока перекидывается парой фраз с водителем грузовика, доставившего тело и ожидающего его подписи. Подпись он соглашается поставить только когда они проверят все бирки (и, собственно, само тело), и они вдвоём уходят внутрь, оставляя агентов наедине.

Конечно, глупо отрицать, что болтать с Купером о всякой ерунде куда интереснее и приятнее, чем копаться по локоть в чужом горе, наговаривая свои заметки на диктофон, но это его работа, это его задача, и она как раз в том, чтобы не плодить эту печаль, чтобы остановить её распространение.

+1

49

На самом деле, Дейл бы еще много чего спросил у Альберта, будь у них чуть больше времени – и не будь этого веса нераскрытого дела на их плечах. Пока нераскрытого.
Не так уж и часто им приходится бывать в такой относительно неформальной обстановке – если дайнер на заправке вообще можно отнести в эту категорию. Иногда полезно лишний раз осознавать, что они способны существовать и коммуницировать не только в стенах Бюро, но и за их пределами – хотя, если так подумать, они с Альбертом больше половины дня провели за пределами обычной обстановки. Но все-таки поговорить им удалось только сейчас – ну и, может быть, утром, когда туман еще не рассеялся до конца. Дейл все еще помнит тот сливовый пирог и пространные разговоры, которые как нельзя лучше вписывались в такую же пространную и непонятную атмосферу.
Сейчас кажется, что это все было не несколько часов назад, а вчера или даже позавчера. День какой-то бесконечный.

Так вот, мысленно Дейл составил целый список вопросов, которые хотел бы задать Альберту при случае:

например – какое дело Розенфилду запомнилось больше всего?
например – где Альберт работал раньше, до того, как вступить в ряды Бюро?
например – что именно его смущает в Уиндоме (и совпадают ли у них с Дейлом мысли на его счет)? Потому что, когда Розенфилд упоминает Эрла, Купер рефлекторно слегка напрягается, хотя каких-либо адекватных причин для такой реакции, если так подумать, нет.
А еще – сказать, что это нисколько не хвастовство, и Альберт действительно может по праву считать себя лучшим специалистом в Бюро.

Но время уже поджимает – еще немного, и это станет критичным.

– Конечно, Альберт, – с улыбкой отвечает Дейл, вставая следом, и попутно вдруг задумывается о том, как расценивать эту просьбу.
Ему казалось, что Розенфилд не из тех, кто вот так просто передает управление автомобилем в чужие руки. А, может, Купер просто надумывает себе какие-то скрытые смыслы.


Напряжение.
Кажется, оно наваливается еще в тот момент, когда задние Бюро только появляется в зоне их видимости. А затем подключается и взвинченность – потому что никто не может позволить себе что-то упустить из виду, отбросить за ненадобностью и снизить градус внимания.
Дейл уже знаком с этими ощущениями, но сейчас это все как будто бы обостренно в разы.
Потому что Голубая роза.
Этого никто не произносит вслух – потому что все и так все понимают.

– Пока вы там катались, кое-что удалось узнать насчет тех девочек. Пока что предположительно, ясное дело, еще надо точно проверить, – произносит Дайана, стоит только Дейлу переступить порог их кабинета, и с глухим стуком откладывает потрепанный блокнот в сторону. – Сара Джонсон, девятнадцать лет, ее начала разыскивать Анджела Уильямс, соседка по квартире, после того, как Сара не появлялась там несколько дней. На работе в закусочной ее тоже начали искать, потому что, судя по всему, она не из тех, кто пропадает без предупреждения. Соседка сказала, что у Сары из отличительных особенностей шрам под коленкой. Ну и… У одной из жертв он есть. И в целом по описанию она тоже подходит. Нужно, конечно, провести опознание, чтобы узнать наверняка. Но, по словам Анджелы, Сара сирота и никаких родственников у нее нет. Так что, скорее всего, придется вызывать на опознание мисс Уильямс.

Купер молчит с пару секунд, так и замерев на пороге кабинета, а затем проходит к столу Эванс.
– Ну, это уже лучше, чем ничего, Дайана, спасибо, – произносит он, кидая взгляд на блокнот, который Эванс придвигает к нему ближе:
– Вот ее телефон, если что. А как там у вас дела? Я слышала, что эксгумацию проводили, это так?
– Да, – сняв, наконец, пальто, отвечает Дейл, цепляя его на вешалку. – Но, скажем так, главная проблема в том, что за пять лет нахождения под землей тело не подверглось разложению. Именно поэтому было решено отправить его в нашу лабораторию.
– Что? Разве такое возможно? – с сомнением в голосе произносит Дайана, ковыряя ногтем ластик на обратной стороне карандаша.
– Возможно или нет – но это есть, Дайана, – пожав плечами, отвечает Купер. – Альберт будет сейчас разбираться с этим более детально. Надеюсь, он сможет докопаться до истины.
– Он-то сможет, – с какой-то неопределенной интонацией в голосе произносит Эванс. – Розенфилд расшибется в лепешку, но в итоге все разузнает и преподнесет на тарелочке.

Дейл улыбается уголком губ, попутно просматривая записи, сделанные Дайаной.
Да, Альберт обязательно все разузнает.
И поэтому Дейлу тоже нельзя оплошать – должен ведь он соответствовать?

+1

50

Спрятаться в аутопсийной и завалиться работой, прикрываясь ей ото всех жаждущих внимания не по делу, у него всё равно не выходит: прямо у дверей, в которые спокойно проходят люди с каталкой, его ловит явно поджидавший его там Дезмонд. Приходится задержаться ещё на пару минут - что ж, его команда и так знает, что делать, чтобы подготовить тело, а по его состоянию не похоже, чтобы оно собиралось приступить к положенному ему процессу разложения в ближайшее время или вообще хоть когда-нибудь. Но последнее ему ещё точно предстоит установить. А пока...

- Чего бы ты ни хотел, Честер, у меня нет на это времени и настроения.

Как там было? Лучшая защита это нападение? А в нападении Альберту Розенфилду, пожалуй, нет равных во всём Бюро, а не только его Филадельфийском отделении. И не то чтобы он всегда делал это со зла (строго говоря, он вообще ничего не делает со зла, он пацифист), но сейчас у него действительно не та ситуация, чтобы пускаться в очередной пустой диалог, каким бы положительным он ни считался для "команды" в долгосрочной перспективе. И всё же. И всё же.

- Вообще-то я за анализом улик по своему делу, - Дезмонд, меж тем, расцепляет сцепленные до того на груди руки и засовывает их в карманы, принимая более привычную позу для общения с коллегами. Позу самолюбования. - Уже более суток прошло с твоего рапорта, где прямым текстом сказано, что за уточнениями при необходимости я должен обратиться самостоятельно, и с тех пор ты не звонишь и не пишешь. А потом я узнаю, что ты вообще пропадаешь где-то с новеньким. В который раз. Мне начинать беспокоиться?

Розенфилд с мгновение выбирает между тем, чтобы закатить глаза или покачать неодобрительно головой, но вместо этого в итоге одаривает агента презрительно-шокированным взглядом, а потом молча скрывается за маятниковыми дверьми. Говорить вслух о том, что тот несёт полнейшую чушь, он даже не считает нужным - это будет даже ниже его достоинства, чего уж там. Однако, Честер, похоже, не планирует отступать так легко и визит в лабораторию он запланировал себе долгий.

- У тебя что, работы нет? Ты уже раскрыл дело? - Не глядя в сторону то ли своего гостя, то ли нарушителя пространства, слегка раздражённо спрашивает Альберт, убирая в шкаф плащ, расписываясь, наконец, в документах доставщика и провожая его тяжёлым взглядом. - В моём рапорте было достаточно информации, а эта ремарка - стандартная. Не припоминаю, чтобы ты пользовался ей хоть когда-нибудь раньше.

- Может, в этот раз я всё же зашёл в тупик? - последовав за ним в аутопсийную, не отстаёт и от спора Честер.

- Или просто от скуки решил меня достать, - не унимается меж тем Альберт, гневно глядя на всё ещё упакованное в мешок тело на столе.

- Да что с тобой такое, - расслабившись и приняв обычную человеческую позу всё же уступает ему Дезмонд. Его тон становится чуточку менее настойчивым, утрачивая прежний напор. - Ещё немного, и я решу, что новенький на тебя плохо влияет.

- Купер тут ни при чём, - упрямо отзывается патанатом, зажмуривая и принимаясь тереть виски. Вот только ноющей головы в довесок ему сейчас не хватает. - Это дело меня доканает.

- Почему?

- Потому что это грёбаная голубая роза, Чет!

Он едва не взрывается. Едва-едва, но всё же повышает голос сильнее обычного, глядя на Честера горящими глазами. Тот, конечно, совершенно тут ни при чём, не его вина в том, что Альберт расстроен и выбит происходящим из колеи больше положенного. Строго говоря, это вообще не позволительно - ему так реагировать, ему так себя вести, но именно Дезмонд так всегда кичится этими розами больше всех, что...

- Так и знал, что найду тебя здесь, - додумать свою мысль он не успевает, потому что в лабораторию входит ещё один непрошеный посетитель, только конкретно этому Розенфилд вообще запретил бы подобное, если бы мог. - Обыскался тебя по всему Бюро, Чет, а ты решил урвать пять минут с нашей новой звездой?

- Кой чёрт ты несёшь, Эрл? - Теперь черёд Альберта хмуриться и скрещивать руки на груди.

- То маленькое выступление, что ты устроил утром? Оно во всех новостях, - Уиндом усмехается, и патанатому кажется, что это звучит почти, почти зло или же на самой-самой грани, но мысли его сейчас, конечно же, не о том. - Пока что местных.

- О чём ты, - с оттенком неуверенности и медленно проникающего в сознание ужаса пока что сопротивляется Розенфилд. - Мы всё сделали тихо и мирно, никакой прессы.

- Хаверфорд - маленькая коммуна, а тут целое событие, - пожимает плечами Эрл. - Возможно, кто-то дал им наводку. В любом случае, тебя, - он обращается напрямую к агенту Дезмонду, как будто не уронил только что на них - на Альберта в большей степени, конечно, - информационную бомбу, - вызывает Гордон. А тебе я не завидую.

Проводив тяжёлым взглядом обоих коллег, Альберт на мгновение задумывается о том, не нужно ли ему посоветоваться с Дейлом или же отчитаться Коулу, но он так и не решается, в чём и чем. Так что приступает наконец к своим непосредственным обязанностям, изредка молясь, чтобы их убийца - кем бы он ни был, - не смотрел новости.

+1

51

На самом деле, допросом это можно назвать с натяжкой – Дейл решает расположиться не в стандартной допросной, а в кабинете. Дайана почти сразу подхватывает бумажки со своими записями и, захватив попутно кружку, удаляется, оставляя кабинет в распоряжении Купера.
В этот момент он безмерно рад, что Эванс понимает его без слов.

Допросы в их классическом понимании Куперу уже доводилось проводить. Он знает процедуру от и до, прекрасно понимает, как именно вести разговор – чтобы даже и самого молчаливого выпытать по максимуму.
Но сейчас – совсем другое дело. Дейл знает, что провести эту беседу с мисс Уильямс крайне важно – это пока что маленькая зацепка, одна из немногих, которая, возможно, впоследствии может вывести на что-то большее. Пока что у них как-то непроглядный беспросветный лес с разрозненными деталями, рассыпанными в хаотичном порядке.
Из этого разговора тоже нужно вытянуть по максимуму. Только едва ли классические методы проведения допроса будут тут уместны.

Дейл кладет на стол диктофон – кнопка записи мягко и суховато щелкает под пальцем.
Он уже в курсе – Сара Джонсон и Анджела Уильямс вместе проживали в съемной квартире в Камдене, что неподалеку от Филадельфии. Обычные девчонки, которые делят жилье – знакомы они еще с тех времен, когда жили в приюте. Так с тех пор и сохранили связь, даже после того, как Уильямс удочерили.

У Анджелы короткая стрижка, а левое ухо проколото в четырех местах.
На ней клетчатая рубашка и подранные на коленках джинсы. Подошвы ее кед тихо поскрипывают при каждом шаге.
У Анджелы глаза на мокром месте, хоть она и пытается скрыть это всеми силами – Дейл все равно наливает ей стакан воды, когда она усаживается напротив.

– Я сразу поняла, что что-то случилось, – не дожидаясь вопросов, начинает Анджела. Голос ее чуть хрипит – то ли от сдерживаемых слез, то ли от нескольких сигарет, выкуренных подряд. – Сара обычно всегда предупреждала, если куда-то сваливала. Хотя, это и случалось очень редко. Она последний год работала бОльшую часть времени, брала много смен – на колледж копила.
– Я так понимаю, мисс Уильямс, вы были с Сарой очень близки, – не вопрос, а утверждение, но Анджела все равно коротко кивает, попутно шмыгнув носом. – А вы случайно не знаете – может, у нее были с кем-то конфликты?
– Из нас двоих обычно я влезаю туда, куда не надо, и со всеми скандалю, – невесело хмыкнув, произносит Уильямс. – Сара не такая. Ее все любят, – осекается на мгновение, поерзав на стуле. – Любили.

Взгляд Анджелы цепляется за стакан воды – она тянется к нему, делая пару глотков, и на несколько секунд в кабинете повисает тишина.

– Значит, у вас нет никаких версий того, кто бы мог желать Саре зла? – спрашивает Дейл, постукивая кончиком карандаша по столу. Анджела мотает головой, сжимая в ладонях стакан – как будто в отчаянной попытке за что-то удержаться.
– Мисс Уильямс, я все же должен вас спросить – так, сказать, удостовериться в вашем алиби…

Я знаю, – перебив Купера, отвечает Анджела чуть резковато, но затем все же немного смягчается. – Знаю, как тут все устроено. Всю неделю до этого я гостила у родителей. Ну, приемных родителей. Мы с ними в хороших отношениях и все такое. Вернулась я только вчера – так и узнала, что Сары все это время не было. Могу дать вам их телефон – они подтвердят.

Дейл замечает, как меняется Анджела в этот момент – она словно готова защищать свою невиновность руками и ногами. Вполне очевидная и закономерная реакция – и совершенно неважно, виновен ли человек на самом деле или же нет.
Потенциальный убийца, скорее всего, вел бы себя точно так же. Конечно же, Купер все проверит – потому что иначе попросту нельзя – но уже сейчас он практически уверен в том, что Анджела совершенно точно не замешана в этом убийстве.

– Я понял вас, – кивнув, произносит Дейл, а затем, выдержав короткую паузу, добавляет: – Это все специфика проведения расследования, мисс Уильямс. В таких запутанных делах, как это, нельзя ничего упускать из вижу, сами понимаете.
– А я могу, ну… Посмотреть на нее? – спрашивает Анджела дрогнувшим голосом, отставляя обратно на стол стакан с водой. – Знаете, может, в итоге окажется, что это не Сара вовсе, – Уильямс вдруг коротко смеется, взъерошивая волосы на затылке, и прочищает горло.

Сам Дейл понятия не имеет, чего бы хотел сейчас больше – чтобы та девушка, лежащая сейчас в морге, действительно оказалась той самой Сарой Джонсон. Или же нет?

– Да, – кивнув, произносит Купер, потянувшись за диктофон и выключая запись. – Лучше удостовериться в этом как можно быстрее, мисс Уильямс. А дальше уже будем думать, что делать дальше.


О том, что, наверное, стоило бы позвонить Альберту, чтобы узнать, могут ли они вообще заявиться сейчас на опознание, Дейл вспоминает слишком поздно. Примерно в тот момент, когда они уже подходят к аутопсийной.
Скрип подошв анджеловых кед сопровождает их всю дорогу.

– Я сейчас уточню на всякий случай, можем ли мы провести опознание сейчас – или же нужно подождать, – обратившись к Уильямс, произносит Дейл. – Я вас оставлю на пару минут.
Анджела в ответ лишь кивает, приваливаясь спиной к стенке.
Купер толкает дверь аутопсийной – перед этим коротко постучав.

Он понимает, что сейчас, возможно, будет не самый подходящий момент – однако, если так подумать, у них все расследование перевернуто с ног на голову.
А в «цветочном» деле нужно хвататься за любую зацепку.

В аутопсийной все так же прохладно и стоит все такое же мерное гудение холодильников.

– Альберт, прошу прощения, что без предупреждения, – начинает Купер. – Но тут нашлась предполагаемая подруга одной из жертв. Самой младшей из них. Мы можем провести опознание?

+1

52

Объективно Альберт понимает, что Гордон в своё время выцепил его со старого отделения не за красивые глаза и добрый характер. И что слух он потерял не когда слишком близко стоял к динамикам на концерте любимой группы. И что Джеффрис такой временами ушибленный вовсе не потому, что его действительно приложили по голове пыльным мешком или неудачно заехали прикладом в висок во время операции.
И разумеется, что их называют Отряд Странное Дерьмо тоже не от большой ненависти и, к сожалению, не хохмы ради.

Объективно.
Но принять это всё как данность и совершенно спокойно относиться к тому, что он видит сейчас на аутопсийном столе, у него не получается при всём желании. И всё же не за красивые глаза, верно? Хотя, Розенфилд уверен, что глаза у него очень даже ничего, но в своём профессионализме он уверен куда больше и полагается на него куда чаще, потому что это его главная ценность, а вовсе не глаза. И именно он позволяет ему в какой-то степени абстрагироваться от собственных верований и убеждений и просто довериться фактам, позволяя тем себя вести. Никакого субъективизма, никакой отсебятины. Он просто всё зафиксирует, а анализом и интерпретацией всего этого пусть занимаются агенты. Купер в данном случае. Возможно, ещё Эрл... Они же всё-таки вместе были назначены на это дело?


В любом случае, расклад фактов примерно такой:
Мэдисон Уилсон, девятнадцать лет. Убита и похоронена пять лет назад. Эксгумирована двенадцатого марта 1978 года, на теле, кроме ранения в области груди, ставшего, вероятно, причиной смерти, отсутствуют какие-либо следы. Абсолютно никаких признаков разложения не обнаружено. В некоем смысле это хорошо, потому что оно сильно облегчает ему задачу.

Ещё факты: характер нанесения раны аналогичный, есть все основания полагать, что нанесена она была тем же предметом. Рёбра проломлены точно так же - даже удивительно, что в коротком оригинальном отчёте по вскрытию сухо указано "колотое ранение", когда как речь идёт о таком. Сердце, к превеликому его сожалению, вырвано точно так же, как и у трёх его других жертв, томящихся в холодильниках. А ещё - полностью отсутствуют репродуктивные органы. И снова не так, будто бы их удалили по медицинским, скажем, показаниям посредством операции или вырезали после совершения убийства, а будто бы их и не было никогда. Они отсутствуют. Точка. Ткани вокруг не тронуты, положение прочих внутренних органов не нарушено, новообразований и мутаций нет. Исключительно факты, верно? И никаких объяснений тому, как такое вообще возможно.

Альберт с холодным спокойствием откладывает скальпель в сторону, когда слышит короткий стук в дверь.
Он знает, что это Купер, хоть тот внезапно и постучал, хоть он и не поднимает глаз от тела, продолжая таращиться на сделанную чужой рукой и расширенную им самим дыру в некогда живом человеке. Есть одна мысль, которая беспокоит его последние полчаса, отвратительным назойливым червячком ворочаясь у него в затылке.
Если у девушек совпало всё это. Что совпадёт ещё?

Когда его мозг наконец улавливает сказанное, патанатом морщится и всё же фокусируется на собеседнике. Проверить его теорию прямо сейчас всё равно не удастся, но это не значит, что он будет рад внезапным перерывам.

- Провести опознание прямо сейчас? - как можно более спокойно спрашивает Альберт, хоть примерно себе и представляет возможный ответ. Наверное, поэтому и продолжает, не дожидаясь чужой реакции. - Вообще я бы предпочёл, чтобы впредь ты бы хотя бы немного заранее предупреждал о своих планах. Люди не горят желанием видеть чрезмерное количество трупов при посещении подобных мероприятий, а у меня тут самый разгар, если ты не заметил.

Шумно выдохнув носом, он сдирает перчатки одну за другой и отправляет в корзину для биоотходов, открыв ту ножной педалью. Затем, бросив последний короткий взгляд на тело Мэдисон, полностью прикрывает ту простынёй и снимает слегка пострадавший в процессе халат, сменяя его на более чистый и подходящий для процедуры. Затем молча даёт Дейлу отмашку, а сам направляется к холодильникам, чтобы открыть нужный и выкатить нужное тело для опознания, на ходу вспоминая, где именно у него на полках стоит нашатырь.

Отредактировано Albert Rosenfield (2021-07-08 11:57:29)

+1

53

Почему-то сейчас кажется, что еще пару месяцев назад Альберт бы отнесся к этому внезапному вторжению в свои владения совершенно иначе. Он бы точно не пытался так старательно выдерживать этот спокойный тон, не разменивался бы на разговоры в принципе – просто бы выставил их с Анджелой за дверь и велел бы возвращаться в более подходящее время.
Однако, в связи со всеми этими странными непонятными событиями, сопутствующими этому странному непонятному делу, любой момент будет неподходящим и не к месту. Приходится как-то подстраиваться и изворачиваться – и, видимо, Розенфилд думает именно так.
Или же сказывается банальная усталость?

День сегодня, и правда, какой-то бесконечный – кажется, что события прошедшего не так давно утра происходили, как минимум, несколько дней назад.
Купер усталости не чувствует (пока что) – скорее, легкую взвинченность от лишней кружки не самого вкусного и ароматного, но, несомненно, бодрящего кофе. Наверное, немного не то состояние для предстоящей процедуры опознания – но что поделать.

– Извини, Альберт. В следующий раз обязательно оповещу заранее, – виновато улыбнувшись уголком губ, Дейл обращает взгляд на тело Мэдисон.
Наверное, можно было бы наивно понадеяться в своей голове – мол, никакого следующего раза не будет, и им не придется проводить опознания убитых молодых девушек. Но это все-таки немного не то место для того, чтобы полагаться на такой шибко оптимистичный расклад.

Купер не отрывает взгляд от Мэдисон долгие пять секунд, пока Альберт не накрывает тело простыней – в этот момент Дейл слегка отшатывается, словно разом сбрасывая оцепенение, и кивает в ответ.
Пора звать Анджелу.

Куперу уже приходилось присутствовать на процедурах опознания. Опыт не то чтобы очень большой, но в большинстве случаев людям подобное дается, мягко говоря, не легко – что вполне себе закономерно и логично.
Перед тем, как войти в аутопсийную, Анджела делает глубокий вдох – как будто бы перед прыжком в воду. Наверное, по ощущениям все примерно так и есть.
Звук открываемого холодильника звучит в тишине помещения слишком резко и гулко, и Уильямс невольно вздрагивает.

Дейл зачем-то пытается смоделировать, что же происходит сейчас в ее голове, но с какой стороны ни посмотри – занятие это бесполезное. Он в любом случае не сможет представить и ничтожной толики всего этого.
Купер держится на пару шагов позади – будто бы инстинктивно готов к тому, что в какой-то момент ноги Анджелы просто откажутся ее держать – однако Уильямс пока что держится относительно неплохо. Даже лучше, чем неплохо.

Дейл и сам бросает взгляд на предполагаемую Сару Джонсон – и сейчас кажется, что состояние ее тела даже немного хуже, чем тела Мэдисон, которое эксгумировали спустя пять лет.
Он уверен, что при жизни Сара выглядела совершенно иначе – не идет ни в какое сравнение с этой распростертой на аутопсийном столе безжизненностью. И как будто бы не имеет ничего общего с некогда живым оригиналом.

Однако Анджела спустя долгие десять секунд произносит:
Да. Это Сара.

Голос ее звучит тихо и хрипловато. Она прочищает горло и кивает, как будто лишний раз подтверждая свои слова.
– Мисс Уильямс, вы уверены? – осторожно интересуется Купер. – Вы, кажется, говорили про старый шрам под коленкой, может…
– Нет, я на двести процентов уверена, что это она, – обрывает Анджела на полуслове, делая еще один несмелый шаг, чтобы взглянуть поближе на Сару, и делает еще один шумный вдох – только на этот раз тот получается каким-то рваным.

Уильямс молчит еще несколько секунд, а затем нерешительно протягивает руку, как будто хочет коснуться ладони Сары – но вместе этого вцепляется в край стола, сжимая металл до побелевших костяшек.

– Вы же найдете того, кто сделал это? – спрашивает Анджела, но как будто бы не особо рассчитывая на честный ответ. Спрашивает, потому что такое обычное спрашивают всегда – у полиции ли, у сотрудников ли ФБР, совершенно неважно.
И Купер, бросив короткий взгляд на Розенфилда, отвечает именно то, что от него и ожидают услышать в такие моменты:

– Мы сделаем все, что в наших силах, мисс Уильямс.

Дейл чувствует, как его начинает подташнивать, и тоже делает глубокий вдох.

+1

54

Опознание это всегда... Нет, эта процедура, конечно, в разы проще и спокойнее эксгумации, очень многое зависит от того, с какой стороны на неё посмотреть. И тогда станет почти очевидно, что во многом они очень похожи. Во многом, но не во всём.

На опознании всегда на переднем плане первичный шок. Истерики. Отрицание. Обвинения. Реакции могут быть абсолютно любыми в случае "положительного" результата, и предсказать их никогда нет никакой возможности. Даже самый представительный с виду и спокойный человек, даже мужчина, может в итоге стать бомбой, которую придётся быстро обезвреживать подручными силами. Именно поэтому Альберт предпочитает подготовиться к процедуре заранее и подготовить к ней зал. Сейчас же у него такой роскоши нет, потому что Купер. Причина, которая, как он полагает, теперь укоренилась в его жизни надолго и с которой придётся как-то жить. Вот и сейчас он организовывает это самое дурацкое опознание в экспресс-режиме, по возможности скрывая следы своей текущей работы без риска их испортить или потерять.

Нашатырь находится у него всё время наготове, хоть сам он и отходит слегка в сторону, лишь хмуро наблюдая за процессом, обхватив себя обеими руками и сохраняя молчание. Он может сколько угодно казаться безучастным, но на самом деле следит, подобно коршуну, за каждым изменением на чужом лице, готовый в любой момент среагировать, если потребуется. Однако, и Купер и девушка справляются со своим скорбным заданием, что называется, на "ура". Только под самый конец она слегка теряет самообладание и пошатывается, вынужденная схватиться за край стола. И тут он тоже реагирует - чисто инстинктивно, но вовремя успевает себя поймать, лишь опустив руки и сделав было один полушаг в её сторону. Но нет, его вмешательство не требуется, потому что Анджела Уильям держится и держится довольно хорошо. Возможно, конечно, это потому что она жертве всего лишь подруга, а не член семьи.

Шанс на ошибку, на то, что тело в морге окажется не вашим потерянным знакомым, которого вы безуспешно ищете вот уже несколько дней, существует всегда, пусть он и небольшой. Он заметно растёт в определённых случаях, но в данном конкретном ошибки при опознании практически исключены, ведь лицо сохранилось едва ли не идеально. "Оно сохранилось идеально", - говорит сам себе Розенфилд, тем не менее стараясь не думать об отсутствии признаков разложения у недавно эксгумированного тела. Это пугает, заставляя мурашки бежать по спине, хотя к холоду аутопсийной он более чем привык.

Когда девушка трясущимся голосом задаёт свой вопрос, Дейл бросает на него взгляд, и Альберт автоматически перехватывает его и тут же хмурится ещё больше, смутно надеясь, что Купер не загонит себя в ловушку нереализуемых обещаний. В лучшие-то дни с делами попроще не стоит обещать таких вещей - никогда не стоит обещать того, что ты в лёгкую можешь не исполнить, а уж в деле Розы... Но Бойскаут оказывается в достаточной степени разумным. Он коротко одобрительно кивает Куперу, а затем ему в голову приходит некая мысль.

- Мисс Уильям, если позволите, - говорит он вслух впервые с момента появления незваного гостя в своей аутопсийной. - Меня зовут Альберт Розенфилд, я судмедэксперт. Это не совсем стандартная часть процедуры, и я понимаю, что у вас уже было достаточно потрясений на сегодня, но... Раз уж мы говорим о поисках того, кто это сделал. Не знаю, сообщил ли вам мой коллега, но вместе с вашей подругой были найдены тела ещё двух девушек, которых мы всё ещё не можем опознать. Как думаете, - и тут уже он переводит взгляд на Дейла в поисках некоторой ответной поддержки, вот только сам не может понять, то ли адресованной ему и его решению вмешаться, то ли девушке, которая, чисто теоретически, может всё ещё решить грохнуться в обморок в любой неподходящий момент, - вы смоги бы осмотреть ещё два тела? Или хотя бы одно? Вдруг вы хотя бы видели их где-то?

Разумеется, уже одно полученное имя даст им огромный толчок в расследовании. По крайней мере на некоторое время, снабдив новым полем для проверок и поисков, составления таймлайна последних часов жизни. Время, на которое Купер, скорее всего, оставит его в покое, и уже Альберту самостоятельно придётся выбирать время докладов и встреч. Не то чтобы он особо переживал по этому поводу, скорее наоборот. Вопрос только - будет ли в этом толк или они с Уиндомом - Эрл же всё ещё участвует в расследовании или уже нет? - упрутся в очередной тупик. Об этом, конечно, думать пока рано, вот только Альберт никак не может отделаться от ощущения, что голубая роза норовит закрыть им обзор своими лепестками. Самое главное, конечно, не начать натыкаться на её проклятые шипы.

+1

55

В их положении что-либо обещать – это подписывать самим себе смертный приговор. Они не могут гарантировать, что через несколько недель или пару месяцев это дело не окажется в архиве – под грудами таких же дел, вымаранных черными полосками с засекреченной информацией. Достаточно только один раз увидеть, насколько много таких папок – можно надолго загнать себя в экзистенциальную яму (Дейл уже там был – выдалось побывать в самые первые месяцы работы).
Пока что его самого сия чаша миновала – пока что ни одно из тех дел, что ему поручали, не превращалось в «висяк». Но это может запросто случиться – даже с текущим делом.
Купер, конечно, не хочет думать о плохом так рано, но от этого действительно никто не застрахован.

Все, что они могут в данной ситуации – это дать слабую надежду, только и всего.
И поэтому Дейл даже рад, что Альберт сейчас тоже здесь присутствует – а иначе вся эта гнетущая атмосфера повисла бы только на его плечах. А так хотя бы можно ее хоть немного разделить.

Кажется, от просьбы осмотреть еще два тела, лицо Анджелы бледнеет еще сильнее – хотя, казалось, уже некуда. Дейл замечает, как та нервно и напряженно сжимает челюсти, дышит глубоко и медленно – а потом, взглянув на Розенфилда, медленно кивает.

На самом деле, шансов не так много. Смерть меняет человеческий облик – и если мисс Уильямс не видела этих женщин при жизни, не знала их в лицо, то вряд ли она сможет кого-то их них узнать.
Хотя, кто знает?
По крайней мере, они и так уже значительно сдвинулись с той мертвой точки, на которой все это время безнадежно топтались.

Анджела держится изо всех сил, решительно от нашатыря и вглядывается в навечно застывшие лица.
(Потом она скурит пять сигарет подряд, пока будет стоять на остановке; пропустит три автобуса, которые едут до ее жилого комплекса – а на внутренней стороне век так и будут отпечатаны эти лица, выражающие одновременно все и ничего; этой ночью Анджеле придется закинуться снотворным – утром снова встанет с тяжелой головой и потащится в свою закусочную, и все равно будет вспоминатьвспоминатьвспоминать эти лица.)

– Вот ее точно никогда не видела, – произносит Уильямс, вглядываясь в черты – морщинка меж бровями становится более выраженной, а взгляд напряженный, с плещущимся страхом на глубине карих глаз.
Когда Анджела начинает осматривать вторую жертву, Дейл замечает в ее взгляде смутное узнавание – и тут же смотрит на Розенфилда.

– Я, конечно, могу ошибаться, – медленно произносит Уильямс, чуть поворачивая голову в бок, пытаясь рассмотреть это лицо с другого ракурса – и как будто бы забывает на несколько секунд, что это лицо мертвое. – Но она похожа на одну женщину… Заходила к нам часто – напротив нашей закусочной нотариальная контора, – Анджела, наконец, отводит взгляд от жертвы, делает глубокий вдох, и продолжает, – тамошние работники часто приходят на обед к нам. Ну, их сразу видно – все в костюмах. Она за стойкой обычно сидела, несколько раз в неделю точно приходила.

Купер снова кидает взгляд в сторону Альберта, чуть вздергивая брови, и обращается к Уильямс:
– А где эта контора находится?
– Я вам напишу адрес, – кивает Анджела, а затем, покосившись на жертву, тихо добавляет: – Она очень похожа. Так что я почти уверена, что это она. К сожалению, имени я не знаю, извините…
– Ничего страшного, мисс Уильямс. Не сомневайтесь – вы уже очень нам помогли, – с улыбкой добавляет Дейл, пока Анджела записывает на бумажке адрес. – Если вдруг узнаете что-нибудь или вспомните – дайте знать, хорошо?
– Да, конечно, – вручив Куперу листок с адресом, вырванном из блокнота, произносит Уильямс, а затем обращает взгляд и на Розенфилда: – Спасибо вам, что не оставляете все вот так… Что пытаетесь докопаться до истины.
– Пока рано благодарить, – улыбнувшись, отвечает Дейл. – Но мы действительно постараемся делать все, что от нас зависит… Может, вас подвезти до дому?
– Ой, нет, не надо, я сама. Все равно нужно немного пройтись, – выдохнув, произносит Анджела. – Вы только меня отсюда выведите, пожалуйста, а то я точно запутаюсь…

Купер обращает взгляд на Альберта – «сейчас вернусь» – и слегка касается ладонью спины Анджелы, выводя ее из аутопсийной.
Им еще много предстоит обсудить, когда он вернется.

По крайней мере, теперь у них почти есть имена двоих жертв – если Анджела не перепутала и та женщина действительно служит в той нотариальной конторе, что напротив закусочной, в которой работала одна из жертв.
Эта связь странная – почти тревожная, хоть и кажется на первый взгляд надуманной и случайной.
Но в этом деле в принципе странное абсолютно все – в этом они уже убедились и не раз.

+1

56

Когда двери за посетителями наконец захлопываются, Розенфилд упирается руками в стол и на несколько мгновений прикрывает глаза, опустив голову. Короткая попытка привести мысли в порядок, разложить всё по полочкам, хотя, разумеется, конкретно он для себя ничего не узнал - вся эта информация нужна и пригодится только Куперу.

- Ну, хоть что-то, верно? - расправив плечи, он вздёргивает брови, обращаясь к одной из Джейн, той самой, которую вроде как видели в кафе. - Похожа на кого-то из постоянных клиентов это уже лучше, чем совсем ничего.

С этими небольшими, весьма расплывчатыми сведениями уже можно начинать работать. Поэтому такие вещи и называются "зацепками" - они всего лишь небольшие выбившиеся из общей картины нити, потянув за которые можно распутать дело, а можно и просто нарваться на оторванный конец. Кто знает! Впрочем, этот взгляд, что Дейл бросил в его сторону напоследок, недвусмысленно намекал на то, что агент планирует не только вернуться, но и интимно посвятить Альберта во все подробности своих рассуждений и дальнейших планов.

Патанатом обречённо вздыхает, вспоминая наставления как Коула, так и Джеффриса и принимается убирать потревоженные тела по их пока что вполне законным местам, размышляя о том, как стоит оформить отчёт о только что проведённом сыскном мероприятии, упуская из виду все формальные нарушения протокола. В конце концов пусть это будет головная боль Купера, а он только поставит свою подпись потом, это будет честно. У мальца явно есть куча свободного времени и нерастраченного творческого потенциала, если учесть, сколько он его тратит на свои размышления и болтовню в диктофон. На этот раз, правда, Альберт качает головой с лёгкой улыбкой.



Три с половиной минуты, и он снова остаётся с Мэдисон Уилсон один на один.
Хорошо хоть, не лицом к лицу, - эта мысль заставляет его непроизвольно фыркнуть собственной идиотской шутке.

Легче, конечно, совершенно не становится, потому что все те вопросы, что донимали его до прихода незваных гостей, никуда не делись и более разрешаемыми не стали. Всё, что он может реально сделать, это написать рапорт с указанием фактов. Указанием причин пусть занимаются другие люди, если им приспичит - к смерти девушек факт крайне странного, невероятного даже физического строения их брюшной полости никакого отношения не имеет. А вот к медикам, их наблюдавшим так или иначе, к их родственникам и близким знакомым, возможно, есть много вопросов. Есть небольшой шанс найти недостающие имена как раз по этим параметрам, но придётся отработать десятки больниц.

Что же касается разложения, то у Альберта есть теория, основанная на фактах, о том, что при совпадении всех прочих параметров - тот же способ, то же орудие, те же ранения, то же отсутствие конкретного набора органов - этот тоже совпадёт. Тлен не тронет эти тела, оставь он их здесь вне холодильников хоть на ночь, хоть на целые сутки с выключенным термостатом. Вот только делать он этого, разумеется не будет: вероятность успеха, конечно, очень высокая, но рисковать таким образом он просто не имеет права. Возможно, воспользуется иным изъятым у жертв биоматериалом, а потом просто экстраполирует выводы.
Вопрос только - что это им даст, кроме чёртовой мистики?

Надев свежую пару перчаток, Розенфилд снимает простынь со всего тела и приступает к пятому по счёту, но уже куда боле скрупулёзному осмотру тканей, врубив свет на полную и дополнительно вооружившись ультрафиолетовой лампой для контроля. Должен, просто обязан быть какой-то научный способ объяснения подобного феномена. И уж если этих девушек на данном этапе объединяет как минимум убийца, быть может, это объяснение и содержится в нём, в его действиях, в его манипуляциях с их телами. Сейчас Альберт готов даже в конспирологические теории наличия тайных правительственных исследований какой-нибудь околомедицинской гадости поверить, лишь бы не сваливаться в ту часть шизодиного спектра, которой рулит Фил. Слишком страшно. Слишком безнадёжно. Слишком выбивает у него почву из-под ног и заставляет холодок бежать по спине.

С людьми, какими бы жестокими и дерзкими те ни были, они ещё как-то могут справиться, как-то могут их наказать, добиться хоть какой-то относительной справедливости для жертв и их родственников. А что именно ты сделаешь мистике?

+2

57

Анджела вся – как натянутая струна, хоть и пытается держаться. Кажется, что даже ее кеды скрипят по кафелю с каким-то особенно тревожным отзвуком.
Дейл предлагает ей воды, но в ответ на это Уильямс лишь мотает головой, выдавливая улыбку, а в глазах – нечитаемая бездна.
Необязательно пробираться в ее голову, чтобы понять, что же там творится – хотя бы примерно.

Купер выходит с ней на улицу – вечер забирается за ворот пиджака колючей прохладой; Анджела роется в своем потрепанном рюкзаке, выискивая сигареты. Вытащив пачку, она протягивает ее Дейлу – тот, замешкавшись на мгновение, отрицательно качает головой.

– Мисс Уильямс, спасибо, что помогли нам с опознанием, – произносит Купер. – Эта информация действительно нам поможет.
– Вы только найдите этого гада, ладно? – отвечает Анджела, зажав сигарету в зубах, и чиркает пластиковой зажигалкой ядовито-оранжевого цвета; голос Уильямс звучит устало, но решительно. – Полиции обычно насрать на такие дела, а у вас, вроде бы, должно быть все схвачено, да?

Сизый дым растворяется в прохладном воздухе, вытанцовывая свои замысловатые завихрения.
Все схвачено, да.
Что-то типа этого говорил ему и Альберт. Кажется, с того момента прошло уже просто куча времени – как будто бы все происходило в другом тысячелетии. Время в последнее время вообще течет как-то по странному.

– Мы сделаем все возможное. Правда.

Купер пытается сказать это так, что это не звучало как-то дежурно и избито.

– Если вдруг я еще что-нибудь узнаю, я вам позвоню, ладно? – поддев камушек носком кеда, спрашивает Анджела, стряхивая пепел.
– Конечно. В любое время, – заверяет ее Дейл. – Даже если меня не будет на месте, все обязательно передадут.

Коротко кивнув, Уильямс смотрит на него несколько секунд, а затем разворачивается на пятках, шагая в сторону автобусной остановки.

– Дайана, завтра первым делом отправлюсь в ту нотариальную контору, о которой рассказала Анджела – сейчас уже поздно туда ехать, рабочий день окончен. Почему-то уверен в том, что мисс Уильямс не ошиблась, и эта жертва – именно та, которая практически на постоянной основе обедала в той закусочной, где работает Анджела. И работала одна из жертв. Как мы уже знаем, ее имя – Сара Джонсон.
Дайана, хочется, верить, что эти зацепки куда-нибудь да приведут. Еще утром мы и подумать не могли, что нам удастся так продвинуться – конечно, не настолько далеко, как хотелось бы, но в текущих обстоятельствах это уже довольно хорошие результаты.

Ноги сами несут его в аутопсийную – кажется, повторить этот пусть он уже с закрытыми глазами сможет. Дейл мог бы просто двинуть к себе в кабинет, собраться и уйти – потому что на сегодня по его части уже все закончено, это завтра ему придется выяснять предполагаемую личность одной из жертв.
Наверное, ему малодушно не хочется рефлексировать по поводу этого всего одному. Хочется, чтобы Розенфилд тоже высказался – либо назвал бы все эти новые факты по делу крайне важными, либо (наиболее вероятно) сказал бы, что расслаблять рано, потому что личность еще одной жертвы так и не установлена.
Как будто бы критика и оценка Альберта добавляет валидности ко всему происходящему.

(Наверное, потому, что, когда Дейл говорит или что-то предполагает, это никогда не звучит конкретно даже в его собственной голове – он оперирует совершенно иными категориями. А Альберт обычно спускает с небес на землю – весьма ценный навык, если так подумать.)

Купер едва не забывает постучаться, выныривая из своих мыслей.
Розенфилд подобный жест (а, точнее, его отсутствие) точно бы не оценил.

Заметив, что Альберт занят осмотром, Дейл встает в стороне, чтобы не отвлекать – лампы горят ярко, будто лишний раз акцентируя на действиях Розенфилда.

– Даже нашатырь не понадобился, – хмыкнув себе под нос, произносит Купер, когда Альберт заканчивает с осмотром, и подходит ближе. – Завтра тогда первым делом выясню насчет той нотариальной конторы – не теряли ли там одну из своих сотрудниц.

Но он же пришел сюда не только для того, чтобы отрапортовать о своих планах – так-то Дейл и не обязан это делать.
Валидность.

– Альберт, что ты думаешь об этом? – спрашивает Купер, подразумевая в этом вопросе все и сразу, и обращает взгляд на Розенфилда.

Отредактировано Dale Cooper (2021-07-10 10:49:30)

+2

58

В ответ на первые два замечания Розенфилд только хмыкает. Раз, другой.
Когда Купер возвращается в аутопсийную, он уже несколько минут с повышенной концентрацией так внимательно всматривается в каждый миллиметр чужой мёртвой кожи, что у него начинает резать глаза. Ещё немного и те начнут слезиться, и тогда закончить осмотр станет в разы сложнее, если вообще не невозможно. Что хуже - ему до сих пор не попалось ничегошеньки, что можно было хоть как-то... использовать для его целей. Хоть как-то использовать, точка. Ничего подозрительного, ничего неоднозначного, ничего из того, что он бы уже ни находил до или что бы не являлось естественным результатом всех проведённых с телом манипуляций - как убийцей, так и им самим.

По сути - и Альберт почти готов признать это - продолжение текущего его занятия абсолютно бессмысленно и в некотором роде может быть классифицировано как пустая трата времени, но природное упрямство не даёт ему пока что отступить. Он должен быть абсолютно уверен. То ли ради жертвы, то ли ради самого себя. Второе, впрочем, не слишком профессионально и в любом другом случае порицалось бы им, вот только...

- Я думаю, что ты мешаешь мне сосредоточиться, - опустив руку девушки, патанатом стягивает одну перчатку и отправляет в корзину для биоотходов, а затем освободившейся рукой трёт левый глаз. Ужасно. - Серьёзно, Куп, шёл бы ты домой. Выспаться перед завтрашним визитом с эту контору. Ну, или хотя бы проверил, есть ли какие-то заявления об их пропавших сотрудниках за последнюю неделю. Хотя, Эрл, наверное, уже запрашивал все списки пропавших за месяц, прости.

Он тяжело и обречённо вздыхает, признавая наконец своё поражение, и стягивает вторую перчатку - она отправляется вслед за своей парой - а затем выключает треть ламп. Освещение сразу становится чуть более дружелюбным для глаз, да и для подуставшего за насыщенный день разума. Прикрыв тело простынёй, Розенфилд закрывает и папку со своим отчётом, после чего присаживается сверху на краешек стола лицом к коллеге и обхватывает себя обеими руками.

- Ещё я думаю, что это чёрт знает что, - произносит он спустя примерно минуту молчаливых гляделок, негромко, глухо. -  Ты читал прошлый отчёт? Видел, что у них.. нестандартное строение тела? Мутации? Будь я проклят, если знаю. Все мои медицинские знания - а ты знаешь, я не хвастаюсь ими просто так - летят в грёбаную трубу, потому что я не знаю, от чего такое может быть, ещё и сразу у такого количества людей. Четыре девушки с одинаковыми симптомами... - он замолкает и трёт лоб, ощущая, как где-то в глубине зарождается будущая головная боль. - Будь я  большим дилетантом, я бы предположил, что что они все - жертвы какого-то эксперимента, и теперь кто-то подчищает следы. Вот только слишком неэффективно и нелепо. Если с первой девушкой ему повезло, и никто не стал вглядываться, то три жертвы за раз привлекут море внимания. Рассчитывать на чужую некомпетентность? Убивать, вырывая сердце с ритуальным ножом, надеясь сместить вектор внимания в сторону фанатиков?

Снова замолчав, Альберт смотрит в пол секунды четыре, после чего встаёт и молча убирает тело в холодильник, раскладывает по местам папки и фиксирует время окончания работ. Несколько пакетиков с отобранными им образцами для исследования он собирает в общий бумажный пакет покрупнее и маркирует тот номером дела и своей фамилией. Снимает халат, аккуратно складывает его и вешает на спинку стула, пальцы его при этом слегка подрагивают от резко возросшего то ли желания, то ли необходимости взять в них сигарету и, пару раз пощёлкав для успокоения зажигалкой, прикурить. Но - рано. И всё ещё пока неуместно. Курить в помещении аутопсийной, до и вообще в Бюро он себе пока не позволял.

- Это - рациональные объяснения, при всей кажущейся местами дикости, и они у меня пока закончились, - заговаривает Альберт снова, надевая пиджак и подбирая со стола бумажный пакет с уликами. - Готов сделать перерыв и дать шанс тебе и твоим безумным теориям, если таковые имеются. Пройдёмся, занесём улики в лабораторию, найдём Честера, если повезёт, и можешь пока рассказать мне, что ты об этом думаешь.


Возможно, Розенфилд ещё пожалеет об этом.
А пока он делает рукой приглашающий жест и направляется к выходу.

Отредактировано Albert Rosenfield (2021-08-10 15:32:24)

+1

59

Альберт хоть и отсылает его спать – на это Дейл лишь скептично хмурит брови – но в итоге все равно начинает рассуждать вслух. Как будто бы тоже хочет выговориться, проговорить это все лишний раз – почти так же, как это делает сам Купер, пока надиктовывает свои послания на диктофон.

– Эрл ничего не запрашивал – мы это сделали с Дайаной, – подмечает вдруг Дейл, подходя еще на пару шагов поближе. – Альберт, это дело поручили нам с тобой, Эрл занимается своим. А я как-то не особо посвящал его в то, чем мы занимаемся.

Подмывает вдруг спросить – ты думаешь, Уиндом бы справился с этим лучше? действительно думаешь, что он бы сильно помог? Спросить хочется, но Купер считает, что это не очень-то уж и правильно – обсуждать кого-то вот так. Он в принципе не очень любит сплетничать. Да и, учитывая то, как Розенфилд обычно реагирует на Эрла – он хоть и старательно пытается это скрыть, но получается это у него, по правде говоря, прескверно – ответ тут более чем очевиден.
Но почему тогда Альберт вдруг вспомнил про него? Потому что Дейл все еще считается приложением к Уиндому? Потому что, можно сказать, именно Эрл привел его в Бюро – и теперь в какой-то степени ответственен за Купера?

От этого осознания как будто бы становится слегка неуютно – Дейл чувствует себя уязвленным. Хотя, возможно, он преувеличивает?

Купер отвлекается от этих мыслей, наблюдая за тем, как Альберт убирает свое рабочее место, и внимательно слушает его рассуждения. Не пытается перебивать, понимая, что Розенфилду нужно сейчас вывалить все это единым потоком.
Этим он отличается от того же Эрла – Альберт говорит с ним на равных. Да, у них могут быть совершенно разные подходы к ведению дела, совершенно разные взгляды, но Альберт с готовностью выслушает любое дейлово «мамбо-джамбо», чтобы потом так же с готовностью все опровергнуть – или нехотя, но все-таки согласиться.
В интонациях и словах Уиндома всегда есть какое-то снисхождение – как будто бы Купер до сих пор какой-нибудь несмышленый школьник. Возможно, Эрл ничего такого не имеет в виду, это все у него выходит на автомате – но от этого Дейлу нисколько не легче.

Щелчок зажигалки в тишине аутопсийной звучит оглушительно громко.
И их шаги, пока они идут по пустому коридору, тоже отдаются гулким эхом.

– Возможно, тут дело не в том, что потенциальный убийца хочет, как ты говоришь, сместить фокус в сторону фанатиков, – задумчиво начинает Дейл, сцепив руки в замок за спиной. – Вполне возможно, что это и есть фанатик, преследующий какую-то высшую цель, преданно ведомый ею. Вера порой толкает на невероятные по своей кошмарности поступки. Но это все тоже относится к, так сказать, рациональным предположениям. Пусть потенциальный убийца весьма далек от понятия рациональности – а иначе он бы действовал куда более чисто – но его действия все равно можно логически объяснить.

Купер делает небольшую паузу. Тишина вокруг стоит непривычная, почти осязаемая – и кажется, будто бы они с Розенфилдом остались одни во всем мире.

– Но, если тебя интересуют мои безумные теории, – продолжает Дейл, не скрывая легкой улыбки, – то, мне кажется, тут с позиции рациональности даже и думать не стоит. Возможно, это все совершал не какой-то преданный фанатик, а непосредственно некая сущность – дух, божество, может быть, даже что-то более темное. Скорее всего темное. Или же все-таки фанатик тоже присутствовал – но, скорее, как сосуд для этого самого темного духа. Но суть все равно остается той же. Отсюда и эта чудовищная радикальность действий, некоторая непоследовательность. И в данном случае нам нужно понять, с чем мы имеем дело, – Купер задумывается на пару мгновений, а затем обращает взгляд на Розенфилда. – Альберт, в одном из своих отчетов ты указал, что обнаружил частицы какого-то орудия – чем, предположительно, были убиты девушки? Возможно, это какой-то ритуальный нож или что-то в этом роде. Быть может, стоит отправить эти образцы на более детальную экспертизу? Чтобы точно определить вид оружия – потому что, мне кажется, это не просто какой-то обычный нож.

+1

60

На "это дело поручили нам с тобой" Розенфилд останавливается, замирает и несколько секунд смотрит в даль, пытаясь вспомнить, как это произошло и что он упустил. Купер в его понимании (и распределении в Бюро) всегда был приставлен к Эрлу, они фактически даже были напарниками примерно в том же смысле, в каком это бывает у рядовых копов, и в самостоятельное плавание его пока не отпускал, уж тем более, не поручал что-то конкретно ему и Куперу. Во всяком случае... Или он прослушал? Или его мозг попросту решил сыграть с ним злую шутку и проигнорировал невыгодную ему информацию? Так или иначе, сейчас Альберт коротко качает головой, делая себе ментальную пометку обратиться к Гордону с этим вопросом.

Потому что если да, то кой чёрт...
Кой чёрт Эрл притащился к нему в аутопсийную часами ранее поизмываться и позадавать вопросы. Слишком уж это было не похоже на светский визит; хотя, и на рабочий, если честно, тоже. Эрл ему сразу не понравился, с самого первого дня в этом отделении, с самой их первой встречи. Ему даже рот не надо было открывать, чтобы Розенфилд сразу не поставил на него воображаемую метку "осторожно!". Проблема с этой меткой была только в том, что судмедэксперт сам не понимал, что именно ему с ней делать, как именно вести себя с Уиндомом, чтобы свести весь возможный урон от нахождения с ним водном помещении к минимуму. Да, вся эта социальная ерунда давалась ему очень плохо, вся придворная игра - тем более: он всегда был человеком честным, открытым и чрезвычайно прямолинейным. То ли дело Дейл Купер, да?


Когда Бойскаут начинает говорит, он слегка склоняет голову на бок, но не поворачивает полностью. Прислушивается, размышляет. Пусть ему и не нравится вся эта ерундистика, пусть она противоречит всему, что он учил о мире и теперь твёрдо знал, но он обещал дать шанс, а свои слова агент Альберт Розенфилд на ветер не бросает, никогда. Так что приходится не закрывать, конечно, глаза - они ведь идут по коридору - но совершенно точно стиснуть зубы и представить себе. Фанатик, производящий чёткое впечатление фанатика. Альберт вскидывает брови - такого он, пожалуй, не ожидал. С другой стороны, такой вывод сделали только они с Купером, для любого другого следователя вполне могла сгодиться версия с обычным маньяком - да, вырезающим массово сердца, но обычным. Воображением детективы полицейских департаментов никогда не славились, а кому нужен маньяк на территории? Разумеется, никому, и будь жертвы не три за раз, эту бы историю очень быстро списали - примерно так же быстро, как списали Мэдисон в своё время. Бедной девочке не повезло, но они теперь имеют все шансы восстановить справедливость. Отчасти.

Ну, а потом, разумеется, следует панчлайн, которого, в общем-то Альберт должен был ожидать.
Дух. Божество. Сущность. Он успевает улыбнуться сам себе ровно за мгновение до катастрофы - до того, как Дейл скажет "что-то более тёмное", и у него сразу как-то к горлу подступит тошнота, аж курить перехочется. И уже не смешно, не смешно совершенно. Потому как в принципе Купер прав - ничто светлое, даже в человеке - на подобное не способно. Хорошо хоть что вслед за этой информационной бомбой, от которой у него в лёгкую могут образоваться кошмары, его напарник заговаривает о чём-то более конкретном и вещественном, об уликах, о доказательствах, о фактах. Если быть совсем точным, то о самой первой улике, что они нашли в теле жертвы, нашли практически вместе. Сколько уже это было дней назад?

- Да, была эта частичка, и мы обработали её. Хочешь сказать, что ты не получал по ней полный отчёт? - Он снова хмурится и думает об Эрле, и почему-то сразу о том, что теперь все документы будет носить Куперу лично и, может, Чету тоже. - Материал... производное кожи, судя по строению - это частичка рога животного. Определить, чьего на месте не удалось, всё-таки это немного более специальные знания, так что мы связались c факультетом естественных наук Дрексельского университета. По их информации, - они доходят, конец до дверей лаборатории, и Альберт притормаживает, касаясь одной рукой двери, а второй придерживая пакет со свежим набором для исследований, - это роговая ткань толсторога. Типичный, - ещё одна рожица, - в некотором роде материал для рукоятей ножей, сосудов и прочей атрибутики. Вот только в данном случае, похоже, что из него каким-то образом был вырезан сам инструмент, которым вспарывали грудную клетку. Рукояти так не обламываются и не имеют таких сколов. Так что, - он вздыхает и открывает всё же дверь, - как ни прискорбно, а ты действительно прав и это нож. Но вот относительно доказательства его ритуальности я тебе не помощник.

Отредактировано Albert Rosenfield (2021-12-03 00:51:26)

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » colour me amazed