гостевая книга роли и фандомы нужные персонажи хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » wouldn't you know! a shitshow


wouldn't you know! a shitshow

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/MzAAD3s.png

[icon]https://i.imgur.com/Looso0q.png[/icon]

Отредактировано Kujou Sara (2022-10-02 21:53:40)

+12

2

Весна не приходит.

Пустозвоны говорят, что и не придёт. Сёгун, мол, велела небесам опрокидываться снегом каждую ночь, пока всякое мимолётное желание не падёт к её ногам — такова цена вечности. «Мимолётное желание», «дар», «камень», «подношение Селестии» — они придумывают всё новые и новые слова, чтобы не говорить того самого; но даже если повернуться к стреле спиной, она всё равно доберётся до сердца.

Сара знает — знает, и всё равно не называет слово, не даёт ответов, за которыми ходят к ней тревожные и смущённые, сжимающие в рукавах свои дары. Они спрашивают: «Заберут у всех? А у моей сестры? У моего отца? У моей госпожи?» Она говорит: «На всё воля Всемогущей Сёгун», — и ждёт, пока метель припорошит их уходящие следы.

Есть дела поважнее — так она убеждает себя после. Сегодня Сецубун, и на Сецубун похищают людей, тоже одарённых. Их находят неделями позже, живых и здоровых, и через месяц в бугё-сё уже не хмурят брови, а весело смеются. Духи сыграли шутку! Ну, ерунда. Наверное, забыли повесить рыбью голову на веточку остролиста — вот и результат.

Дерьмовый результат. Воняет — дерьмом.

Всё утро, расталкивая сугробы ногами, Сара настойчиво разъясняет: это не конфискация. К каждому обладателю дара на Сецубун будет приставлен сопровождающий из комиссии Тенрё; это не конфискация. Мы всего лишь хотим избежать похищений — вы помните прошлый год, и год до него, и год прежде... Это не конфискация. Указов о конфискации не поступало. (Пока. Этого она не произносит вслух.) Не конфискация. Точно? Точно. Я даю слово.

К полудню на языке сухо, за воротом мокро, какой-то мальчишка бросает в неё бобом. Она хмурится, и гадёныш, растерявшись, падает в снег лицом. Каждый год их путает красная маска: если маска — значит ёкай, если красная — значит óни. Всякий раз, когда от прицельного броска бобом она не рассыпается пылью и даже не сгибается пополам, дети посмелее вздыхают разочарованно и сердито, а остальные пропадают из виду до конца дня.

Сецубун ей не нравился никогда, но в этом году — нравится ещё меньше. Масахито предложил ей два варианта, «по статусу»: первый — дурной, рогатый и полагающий празднество персонально оскорбительным. Сара выбрала второй.

— Доброго дня, Гудзи.

Она кланяется, втягивая морозный воздух носом. Яэ приносит с собой запах вечноцветущей сакуры с вершины Його. Пока внизу все они обрастают слоями, как шкурами, там, в её обители, с приходом зимы ничего не меняется. Берегут вечность.

Сара поднимает голову.

— Сегодня я буду сопровождать вас, чтобы избежать повторения ситуации в прошлом году, когда неизвестные похитили господина Коноэ, и в позапрошлом году, когда неизвестные похитили госпожу Эндо, и в году перед этим. Это решение комиссии Тенрё.

То есть: «Оспорить это решение вам не по зубам».

— Я обещаю не обременять ваш досуг.

Под ногами блестит лёд — за ночь воды близ острова Амаканэ подморозило, и теперь все ступают по побережью тихо-тихо, чтобы не надломить ломкую тропу.

Как будто боятся.

[icon]https://i.imgur.com/Looso0q.png[/icon]

Отредактировано Kujou Sara (2022-10-03 21:40:08)

+12

3

Праздник нужен, чтобы радоваться. Тревожиться не надо; Саю, к примеру, ничего ни о чём не знала и всё равно три дня как была неспокойна — чувствовала по рукам, бравшим её к себе реже и тише. Утром, однако, они вместе прибили к ящику для пожертвований рыбью голову, и Саю вспомнила, что делала так в прошлом году, в году до него и всегда прежде. «Неплохо», — оценила она, повеселев. Или, может, «не плохо»? Когда они закончили, она села смотреть на снег; успокоилась. В Иназуме много таких, как Саю.

На берегу перед Амаканэ скрипят гэта и чей-то кашель, хихикают, перешёптываются: сейчас или на раз-два-три? Рано или поздно на лёд выходят одна или две парочки и, мелко перебирая ногами, пробуют перейти. Мико кивает и улыбается, когда они вот-вот падают и, взвизгивая, оглядываются назад. Похожи на потерявшихся в метель оленят — ноги куда-то ведут, но мать так и не успела рассказать им, куда.

«Я издаю указ», — механические губы открывались быстро, объяснение заняло и того меньше. Сёгун никогда бы не рассказала по своей воле — она не советуется с Гудзи, потому что этого не наказано, но узнавать Гудзи положено раньше всех; значит, так наказала Эи. Это мог бы быть чисто практический жест — они работают, как одно, — но Мико знает, что он — сентиментальный. Его приятно прикладывать, как припарку, его достаточно, чтобы сгладить углы и не рычать, когда неживая рука чужой волей приглаживает против шерсти.

Обычно — достаточно, и всё как обычно: когда в храме завтракают, палочки те же и те же тории, та же паутина в углу коридора, что висела ещё неделю назад, и Мико всё так же говорила «доброе утро» и «убери паутину», когда ей ещё полагалось молчать. Гудзи молчала три дня, обычное мозолило глаз: сколько ещё выдержит обычность? Вечером первого дня она сказала Нане послать брату, чтобы он уезжал. Вопросов не нужно; будет она, в конце концов, послушной?

Шерсть топорщится и бьёт молниями. Это от холода.

Она давно бы уже перешла сама, если бы не рассветный гонец из Тенрё. К ней решили кого-то приставить — зачем? Кто? Точно не Такаюки. Блажь; пять сотен лет Гудзи Яэ справлялась с собой сама, а теперь вдруг нуждается в помощи. Лучше бы занялись чем-то полезным, кошек с деревьев поснимали, что ли. У комиссии, впрочем, как всегда нашёлся план поизящнее — три года пропажи допускали безропотно, а в этом вдруг поняли, что допустить их никак нельзя. Ну, с Яэ это без толку, пусть копошатся, только бы побыстрее.

Будто подслушала — стремительно и хмуро приближается шаг.

— О-о.

Оторвали от сердца самое дорогое — чтобы что, польстить? Ни улыбки, ни вздоха. Ей не нравится эта работа. Не настолько, чтобы отказаться, но достаточно, чтобы пояснить: «это решение комиссии Тенрё», будто она ни при чём, её принудили. Без гэта генерал совсем насупленная, приземистая, да ещё и вооружённая до зубов; тут и лук, и меч — серьёзный подход к тому, чтобы никого не перепугать.

— Вы рановато.

Мико усмехается (сегодня она — реликвия, ей можно всё, только не рассыпаться в прах), щурится из-за волос, распушившихся из-под намотанного капюшона. Не обременять досуг госпожи Кудзё никто не обещал.

Тут опять закричали — кто-то всё же упал, замер, боясь, что лёд треснет и разойдётся, но всё обошлось, и жена этого кого-то нерешительно захохотала. «Пойдём с нами!» — кричит она, и Мико подаётся вперёд, пока мимо не вываливаются двое, кажется, две сестры.

Усмешка сходит. Вдвоём падать веселее — вот и всё.

«Пойдём, а то все бобы разберут», — настаивает жена так, словно бобы — на вес золота. Вечно они боятся, что им не хватит.

— Я имею в виду, что ещё два дня, — добавляет Мико, видя, как лицо генерала перекашивает немым ужасом. Опоздала? Она? — До вашего обычного визита.

Уж кто, а тэнгу не должны переживать о пунктуальности.

— Помогите мне перейти, — это полупросьба. Мико встаёт у края, расталкивая ногами низкий сугроб, выставляет локоть — берите, раз пришли, — и, заприметив, кивает: — У вас снег за воротом.

Как можно не заметить?

[icon]https://i.imgur.com/hFDffwz.png[/icon]

Отредактировано Yae Miko (2022-10-08 09:54:04)

+12

4

— У меня везде снег.

За воротом, в рукавах, в правом ухе и под складками верхнего кимоно. Снег оседает на ней, как пыль на книгах Камадзи — плотным, липким слоем, — а к волосам Яэ, выбивающимся из-под ткани, льнёт редкими блестящими снежинками. Есть разница. Сара вздыхает, подхватывая чужой локоть и ступая на лёд.

Всё не как раньше — они притворяются, будто так, но на самом деле нет. Вести уже дошли до вершин Його, и Яэ знает, и Сара знает, что она знает — по тому, как знакомая улыбка едва сминается по швам, как в глазах пенится утомлённая дрёма, как покойно, в конце концов, она принимает свою участь. Гудзи радуют: праздники, скопления людей, болтовня и когда с ней ведут себя неподобающе, то есть — с фамильярной весёлостью. В сопровождении генерала Кудзё весёлости ждать не приходится — ни от неё, ни от тех, кто осмелится подойти. В обыкновенное время Яэ, может, поспорила бы о своих свободах, но сегодня не станет. Потому что сегодня — не обыкновенно, а наоборот.

— Есть три правила, — начинает Сара, неловко переставляя ноги. Под ногами скользит. — Первое: не отходите далее, чем на три лисьих хвоста, а если отойдёте — оставайтесь в поле зрения. Моём или других представителей комиссии.

По левую руку на лёд приземляется ворона — хлопает крыльями, дёргает глупой макушкой. Чего ей? Кыш.

— Второе: предупреждайте меня, если заметите или почувствуете что-то странное. Неизвестно, при каких обстоятельствах пропадают люди. Будьте внимательны — тогда, возможно, беду удастся предупредить. Третье...

Ворона прыгает вслед — раз, второй, третий, — когтистые лапы царапают лёд. Глаза у неё чёрные, как гнилой виноград, и пристальные, как человечьи.

Колени разъезжаются. Сара подбирает их в последний момент, неуклюже цепляясь за локоть, и Яэ держит — крепко. Крепче, чем можно было ожидать.

— Третье: если вы решите удалиться раньше, чем закончится празднество, дайте мне знать. Я вас провожу.

В договорённостях с Масахито третьего правила не значилось, но путь до храма неблизкий — чем не возможность похитить Гудзи? Это — последнее, чего Иназуме сейчас не хватает. Убери Яэ из храма, и пойдут первые плоды.

Рука высвобождает руку. Под протоптанной другими тропой видно примятую траву — добрались. Сара спрашивает строго, твёрдо, серьёзно:

— Всё ясно?

И смотрит Яэ за спину. Вороны там нет.

[icon]https://i.imgur.com/Looso0q.png[/icon]

+7

5

Злющая. Нарочно их на такое натаскивают, нечаянно ли? Что ж; как бы ни рычала собачка, лисьи зубы злее, да только, пожалуй, воспитаннее. Мико слушает молча, слушает, едва закатывая глаза. О воспитателях: могло ли так статься, что Такаюки в порядке праздничного наставления забросал свою превесёлую дочь бобами? Могло. В любом случае, с бобами или без, сочиняет правила генерал Кудзё куда лучше, чем ходит по льду.

— Предельно.

Мико устало ведёт плечом, кутает руки — от ветра белеют пальцы; вот и вся для неё опасность. Она никуда не денется, она всегда будет здесь, будет взбираться на свою гниющую гору утром и вечером, зимой и летом, с Видением и без. В недрах Його зреет: ждёт, как замершая бешеная собака в розовых лепестках. Когда-нибудь, через год или сто, она кинется с призраком позабытой войны на каждом клыке, и пасть её будет страшнее Сецубуна, страшнее указов, и от неё Гудзи Яэ не спасёт никакая тэнгу, хоть лук ей дай, хоть меч. Где-то тэнгу-спасительницы уже были.

Ну отчего же она просто не стряхнёт с ворота?

Дорожка, обмороженная грязь, сдавленная снегом трава; по ней, звеня янтарным Видением по хайдатэ, идёт досин в толпе приставленных йорики.

— Мне нужно проверить, — Яэ морщится от снежинок, кивая на палатку издательства вверх по тропе. — Сопроводите, пожалуйста.

Проверять, в сущности, нечего. В этом году издательство голое, чахлое, ничего не успели и не смогли — ни свитков с рисунками, ни автографов, ни даже масок. Если посмотреть Саре в лицо подерзее, захочется уточнить: «Вы представляете? Я даже не придумала, что бы продать». «Что-то не так в последние дни, правда?»

На всё воля Сёгун.

Они скрипят по шажку вверх. Сара спешит, пыхтит, выдыхая мокрые облачка и, замирая каждые три хвоста, ждёт. Мико мерно ступает следом — слева обмёрзший нос обдаёт рисовым паром; это лавка с маки, а справа путаются в разноцветных кимоно ластящиеся дикие шибе. Это должно быть мило, Мико такое любит — она приходит, чтобы собрать запахи и прикосновения по ямочкам и закуткам, и вот они: растут, но она идёт мимо с пустой корзиной.

Что-то прилетает в плечо,

— Говно!

вроде кулака, которым по-панибратски толкают друг друга мужчины — небольно, рассеянно, чуть не промахиваясь. Когда Гудзи оборачивается, она видит за лавкой — той, что с рисом — девчонку и мальчика. Рыхлые, лохматые, в рваных серых хантенах. Маленькие обезьянки в горном снегу — вот девочка поднимает его в руку, сминает горсть в шар и…

— Демонское говно, отродье, бля!

Увернуться не сложно, но Мико завороженно уточняет:

Я?

— Ты! — по плечу рассыпаются крупные белые хлопья. Мальчик жмётся за табурет, будто хочет дёрнуть девочку за рукав, но не дёргает — только теребит волосы, пока она втягивает носом сопли.

— Демонское или демоническое? — Яэ поднимает брови.

— Чего? — шипит обезьянка.

Как кстати, что реликвиям не положено думать за себя — обо всём заботятся за них. Нужно только следовать простым правилам и прелестно стоять.

— Генерал Кудзё, — с непроницаемой покорностью просит Яэ, — я замечаю что-то странное.

— Ты глянь, Който, — девочка тычет пальцем в красную маску на бедре Сары, пока в другой ладони скатывается новый снежок, — она ещё и с óни пиздит!

Яэ задумчиво клонит голову к тэнгу. Пахнет птицей.

— Кажется, на меня покушаются.

[icon]https://i.imgur.com/hFDffwz.png[/icon]

+7

6

Одного гадёныша с бобом на Сецубун, конечно, мало. Каждый год Сёгун испытывает её на прочность так, будто Сара метит в хатамото, а не приглядывает за порядком на фестивале. Один бросок снежной пригоршней, второй; брови пикируют вниз, а над ухом мурлычет Гудзи. Кривляется. Что тут поделать? Сара вздыхает заранее, выпуская в морозный воздух усталость, собранную со всех Сецубунов на свете, высоко поднимает колени, преодолевая сугробы, и выступает вперёд. Мальчик вжимает голову в плечи, но девочка не ведёт и носом — только смотрит затравленно, целясь снежком.

— Да будет вам известно, — начинает Сара, складывая руки на груди, — что перед вами Гудзи храма Наруками. Ваше поведение не делает чести ни вам, ни вашим семьям. Продемонстрируйте уважение и послушвжш...

Блядь.

Снежком прилетает прямо в лицо. Открой Сара рот хоть немного пошире — и снаряд поместился бы там один к одному. Меткая засранка смеётся так, что с ветвей раскинувшегося над ней отоги падают целые хлопья, и её мелкий подсосок, не сдержавшись, тоже неловко хрюкает в кулачок.

Сара убирает со рта перчаткой и сплёвывает в снег. Лица Яэ не видно — это к лучшему. Главное теперь не потерять своё.

— Назови имена своих родителей, — говорит она строго, обращаясь к девочке. Нужно выяснить, кого привлекать к ответственности.

— Говноед и Сранька! — не моргнув глазом пищит она. А после, осклабившись хитро, как детёныш тануки, ласково шепчет: — Но это твои.

Что-то щёлкает в нижней челюсти и ладонь сама собой тянется к мечу. Сара останавливает её на полпути, никаких угроз, она не будет угрожать, угрозы — методы демонского говна, а не генерала комиссии Тенрё. Она делает выдох. Она делает вдох.

— Вы двое нарушаете порядок проведения фестиваля. Если вы не принесёте Гудзи свои извинения, я буду вынуждена...

— Чё ты мямлишь! — каркает хулиганка, видимо заскучав. Сара хмурится. — Ну чё она мямлит? Слышь, жопа! Когда Сёгунша по звенелки пошлёт, тоже мямлить будешь, а не воевать?

Это застаёт её врасплох. Мимо уха проносится ветерок, воет вдруг и пропадает снова. «Воевать», ну и чушь, глупость, конечно; что она себе позволяет? Маленькая дрянь. Только вылезла из мамаши, а уже гадит направо и налево, куда это годится — «воевать». Бред. Выдумки. Бред. Ни от кого другого никогда Кудзё Сара этого не слышала.

Она слышала это позавчера.

— В Рито сегодня сказали, что Сангономия готовится снаряжать корабли, — сказал Камадзи за ужином и, помешкав, добавил тише: — Что если начнётся конфискация, будет война.

В настоявшейся тишине было слышно, как скреблись о дно миски палочки отца. «Сейчас это случится», — подумала Сара, и это случилось. Подняв голову, отец разразился лающим, нечеловечьим смехом, от которого всем им мигом стало не по себе.

Война! — повторил он. — Какая тебе, мальчишке, война? Никто против священной земли воевать не возьмётся.

После этого они замолчали снова. Масахито смотрел на крабью ногу без аппетита и гнул пальцы, отчего кожа вокруг его фаланг натягивалась и белела, натягивалась и белела, натягивалась и белела. Сара белела тоже.

«Воевать». Ну, хватит. Довольно с неё Сецубунов. Если тупые дети никак не научатся, придётся их научить.

Она срывается с места быстро, резко — так, что мелкая лохматая дрянь вдруг роняет снежок и начинает визжать; правильно, пускай ещё обмочится от ужаса, вот сейчас — ещё секунда, и...

Ступня загребает корень отоги. Целый миг Сара не бежит, а летит, и, долетев, приземляется в сугроб с мягким, баюкающим звуком. Свежий снег под ней хрустит точно так, как хрустели челюсти Масахито, жующие крабью ногу — скромно, тихо, будто боясь нарушить чей-то покой; и Сара злится, тоже почти бесшумно.

Панический крик наверху перерастает в чудовищный, рождённый недрами Бездны хохот и, наконец, в победный вопль:

— МОЧИ ЕЁ! МОЧИ ПИЗДЮХУ РОГАТУЮ!

Нет у неё, блядь, никаких рогов. Хочется выплюнуть это погромче, но сквернословить при детях дурно, а лицо, придавленное приземлившейся на затылок задницей, только глубже зарывается в снег. Сара предпринимает последнюю попытку и, высунувшись из сугроба по нос, устремляет к Гудзи стыдный просящий взгляд: «Помогите».

[icon]https://i.imgur.com/Looso0q.png[/icon]

Отредактировано Kujou Sara (2022-11-17 21:18:45)

+7


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » wouldn't you know! a shitshow