POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » another hole in the head


another hole in the head

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

https://i.imgur.com/qnATXKz.png

brock rumlow//
Wir sind die Krieger
Und wir brennen euren Wahnsinn einfach nieder
Die grosse Freiheit kommt nicht von allein
Macht euch nicht immer wieder klein

//winter soldier (?)
Die Zeit der grossen Lügen ist vorbei
Ab morgen sind Gedanken wieder frei
Im Einklang rufen die Sirenen
Lasst uns nicht alle einsam vor die Hunde gehn

https://i.imgur.com/wWnfodw.png

//2014г., северная америка,
после провала проекта "озарение"

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

2

Боль непривычно сковывала тело. Подолгу не удавалось заснуть. Даже под большими дозами обезболивающих препаратов организм ощущал, что с левой половиной что-то не то. Как будто отвергал, как будто проверял. Боли возникали вспышками – быстро, интенсивно, а потом постепенно растворялись, проходясь горячей полной по всей поверхности, но где-то внутри. Хотелось взять кухонный нож и рассечь ткани, пустить спасательную прохладу внутрь. Хотелось забыть эти ощущения и не вспоминать. И ранее он получал ожоги, но они не были такими обширными и настолько глубокими. Это не просто опрокинуть на себя стакан с горячим кофе. Было что-то и экстремальное. Приходилось в походных условиях обеззараживать рану и останавливать кровотечение, предварительно разрядив хорошо автомат в сторону наступающих врагов, а раскалённый ствол с бешеным рыком прижать к ране. При этом без крика, только с мучительным шипением – иначе обнаружат, и жить останется недолго. Эти же ожоги другие. Неплохо помогали сигареты, крепкий виски и препараты в удвоенной дозе.

Лаборантов тогда чуть коллективный инфаркт не хватил – Рамлоу оказался в бункере в самом своём лучшем виде; полуживой, упорно не желающий сдаваться, со вспышками агрессии [потом объясняли – от боли], с почти всей кровоточащей левой половиной тела. Кровь будто бы просто просачивалась через мелкие поры и вмиг пропитывала марлевые повязки, их хватало ненадолго. Уже после осмотра и угроз с применением немалой силы техники и медицинский персонал одного из бункеров г.и.д.р.ы смогли оказать сносную помощь и посадить бывшего командира на качественное обезболивающее. Их поражало, что он до сих пор оставался не только в живых, но и в сознании и, вроде бы, отдавал себе отчет на счёт всего, что делает – на курок не жал, кости не ломал, только взглядом уничтожал. Впервые Рамлоу смог проспать дольше трёх часов под датчиками, обвитый шнурами капельниц и с катетером в носу. В больнице, откуда ему посчастливилось сбежать, не делалась и половина того, что делалось сейчас. Брок, наверное, поблагодарил бы знакомых лаборантов, если бы желание мстить и убивать не было настолько сильным. К тому же медики не пытались как-то скрыть тот факт, что выживаемость от таких травм мала. Рано или поздно Рамлоу должен будет загнуться либо от того, что откажут или почти, или лёгкие. Чувствительность слева нарушалась, постепенно пропадала вместе с тем, как появлялись рубцы, ощутимо сковывающие движения и кровоток в этих местах. Медики переглядывались и брались за скальпель, делали надрезы. Становилось легче. Брок снова пропадал в безболезненном сне.

С тех пор сон стал более чутким. На каждый шорох в тени реагировал, даже если его и не было. Из сна его будто бы выталкивало нечто, а упасть обратно – уже никак. В такие моменты он подолгу курил на кухне и сдерживался, чтобы не начать бить об стену головой, размерено, чтобы кровоподтёки с первого же удара повылезали. Утренняя тишина и сумрак окружал в кольцо, пока Рамлоу считал про себя до десяти и слушал, как звучно работает кофемашина. И шорох из гостиной – это уже непросто свои накрученные фантазии вследствие давления тишины. Брок достаёт пистолет из-под стола, щелкает курком и медленно ступает к дверному проёму, откуда свет из кухни падал в гостиную.

Найти его так быстро не могли ни щ.и.т., ни г.и.д.р.а. У Брока ещё оставались схроны по всему миру, в которых можно было укрываться без опасения, но ненадолго. В этой квартире он уже четвёртый день. Через пять день нужно перебираться севернее, в обход по личным связям, что не прикрылись сразу же после провала «Озарения». Несмотря на очередную отрубленную голову, две дополнительно выросшие объявляться не спешили по всем традициям. Все как-то странно замерло. Бункеры опустошали, некоторых техников и боевиков обнаруживали мёртвыми. Если монстр начал пожирать сам себя, то Брок лучше постоит в стороне и понаблюдает, прикинется ничейным. Не прошла и пара дней после очередного сообщения от «своих» об очередном «разукрашенном» красным подполье, как Череп лично выходит на связь с Рамлоу. С Кроссбоунсом – отвык он от своего самого первого псевдонима. Организация г.и.д.р.а. – это самый живучий паразит на этой планете, лишний раз в этом убеждался. Череп не интересовался на счет сдохшего Пирса, а просто просил надолго не пропадать с радаров – отдал чёткий приказ, с которым даже пререкаться не станешь. Этот мудак мог находиться на другом конце мира, а воздействовать так, что сейчас из-за угла выйдет и пиши пропало твое размерное существование. Брок уже надеялся, что контроль над ним пропал, но нет, он только усилился. Зато сейчас можно было смело пялиться в лицо Черепу и видеть в глазах напротив что-то вроде уважения даже. С такими-то шрамами, ага. А ещё было бы неплохой идеей нанести визит одному человеку в Яблоке, опять же, по своим связям. Нужно ещё сделать несколько дел перед тем, как он отправится в Сидней по приказу самой жирной головы.

И, всё-таки, в шестом часу утра его кто-то навестить захотел. Пусть причина будет веская, иначе палец не дрогнет пустить пулю какому-нибудь агенту из г.и.д.р.ы и плевать Брок хотел на слова касательно гонцов. Препараты уже начинают действовать, раз боль угасающей пульсацией не так сверлит дыру в черепе и не добирается в мозг. Шорох слышно снова, Рамлоу сильнее сжимает пистолет, вытягивает руку и целится в фигуру, которая прячется в тени и на свет не выходит. Всё это уже словно было. Интуиция подсказывает, ведёт в правильном направлении, но упрямый Брок не согласен. Так просто быть не может, не должно по его точным расчётам и человеческим пониманиям. Или он просто выстрелит. Хотя палец с курка уже убрал.

Отредактировано Brock Rumlow (2019-02-27 15:29:44)

+2

3

В тот же вечер, когда авианосец «Чарли» разлетелся на куски практически прямо в воздухе, а его обломки сгинули в Потомаке, Зимний Солдат добрался до главного федерального сберегательного банка. Почему техники решили засесть именно там — чёрт их бы знал, но, вероятно, решили, что оборудование и ценные документы останутся в сохранности за стальными дверьми громадных сейфов. Чего не скажешь об их жизнях.

Солдат завалился в помещение как был: в полном обмундировании, без маски, волосы просохли не до конца, и до сих пор с потяжелевших кончиков на кевларовый жилет изредка срывались капли воды. И боль. Притупившаяся боль в рёбрах, наличие трещин в которых Солдат так и не удосужился проверить. Заметив его, один из техников вздрогнул, но его молодой коллега взял себя в руки немного быстрее. Они как раз возились около выключенных безжизненных мониторов, когда Солдат застыл перед ними памятником самому себе.

Это… это ты

Агент не отвечал. Он лишь молча смотрел на техников, и для многих, кому удавалось проработать с ним дольше одного вечера, этот взгляд становился узнаваемым до изморози по коже.

«Эти люди. Они были тут раньше».

Молодой техник явно не ожидал увидеть Агента, поэтому едва ли не заикаться начал, когда попытался говорить по протоколу: 

Д-д-доложи ситуацию.

«Они заставляли меня делать ужасные вещи».

Осознание пришло в голову очень чётко, как будто кто-то повернул переключатель. Щёлк. И всё предельно освещено, просто и понятно. Почему это именно так — сейчас восхитительно плевать и не важно, потому что программа, которая ещё действовала в перемкнувшем мозге, чётко наметила следующие цели. И, более того, Солдат уже знал, как добиться желаемого.

Выполнено. Капитан Америка мёртв.

Молодой техник облегчённо выдохнул. Откровенная ложь сорвалась с языка очень просто, шпион ведь и должен врать практически так же, как дышит. Техники переглядывались между собой, видимо, намереваясь продолжить сборы, однако, совершенно не представляли, что теперь делать с Агентом. С одной стороны, он справился с задачей и должен был отправиться в стазис до тех пор, пока его навыки не понадобятся вновь. С другой стороны, проект "Озарение" провалился, компромат на ЩИТ и ГИДРу просочился в мировую сеть, и обе организации пали, неспособные пока что вновь собраться воедино.

Солдат смотрел на таких спокойных и отчасти радостных техников до тех пор, пока в голове вновь не щёлкнула простая и отчасти логичная мысль:

«Это они за всё в ответе».

Пинком от себя Солдат буквально сломал ногу старшего техника, отправив его спиной в выключенный монитор. Поверхность монитора пошла трещинами и разбилась, а Солдат до кучи задел какие-то вещи на столе, которые со звоном и грохотом попадали на пол. Старший техник больше не поднимался со пола. То ли пребывал в отключке, то ли притворялся.

Солдат схватил младшего техника за шкирку и занёс над ним бионический кулак. Техник сжался, смотря со страхом на творение ещё советских учёных, а потом зажмурился, забормотал что-то умоляющее и торопливое. От этого жеста память неожиданно воспоминанием прошило. Наверное потому, что зажмурившийся человек напомнил кого-то другого.

Металлическая рука крепко удерживало за горло азиатского военного, который просил его не убивать.
— Умоляю тебя. У меня дочь.

Эхом воспоминанию вторил и техник, цепляясь за металлическое предплечье. Как будто бы это помогло бы ему разомкнуть хватку пальцев, по стечению обстоятельств удерживавших его не за горло, а за ворот одежды.

П-п-прошу

«Что? Нет…»

Солдат медленно разжал пальцы и отступил на шаг.Техник, почувствовав свободу, поспешил удрать, даже не оглядываясь. Может быть он побоялся, что промедление Зимнего Солдата — временное, вызванное каким-нибудь сбоем в сознании и эмоциональной нестабильностью. Солдат же проводил его одной флегматичной мыслью, прежде чем занялся осмотром помещения:

«На моих руках и так много крови».


Ему пришлось обзавестись обычной гражданской одеждой, которую он натягивал прямо поверх кевларовой униформы. Может быть это отдавало паранойей, но так ему было гораздо спокойнее. У него ведь нет ничего своего — даже стазис-капсулы, которая на долгих семьдесят лет стала ему практически второй кроватью.

Хотя, может, кое-что своё у него всё-таки было. Имя, обронённое на разрушающемся авианосце. Ему сказали, что его зовут Джеймс. Он не верил, что всё так просто, но обязан был хотя бы проверить.

Проверить можно было разве что в смитсоновском музее авиации и космонавтики. Он бродил между экспозиций, разглядывая их и подолгу не задерживаясь на одном месте, пока, наконец, не добрался до нужного стенда. Имя сразу бросилось в глаза, когда он застыл изваянием и вчитался в белые строчки на чёрном фоне. И белая фотография. Как на могильной плите.

По факту, эта часть стенда и была могильной плитой, потому что Джеймс Бьюкенен Барнс погиб.

Он смотрел на стенд и вчитывался в краткую выжимку из военной биографии и ранних годов жизни. Чем дольше он смотрел на неё, тем отчетливее осознавал, что это — не более, чем очередной призрак, который будет преследовать его до конца дней. Он поднял руку и коснулся пальцами кончиком отросших волос, выбивающихся из-под бейсболки. Если остричь — возможно он будет похож на этого парня с фото. Но тот парень погиб.


После началась длинная чреда набегов на ещё функционирующие базы и бункеры ГИДРы. Не столько ради того, чтобы наказывать последователей организации, а всё больше ради того, чтобы отслеживать собственные деяния, совершённые в течение последней четверти века. Солдат подозревал, что четверть века — не предел, но искать остальные ниточки и следы придётся явно не в Америке. Пользуясь тем, что его никак не могли отследить и схватить, Зимний Солдат методично зачищал базы, на каждой новой забираясь в информационные системы и получая дислокацию других ближайших баз. Ни на одной не было точной информации по месторасположению всех, но для такой огромной организации, запустившей свои щупальца и в правительство, и в другие страны, конспирация подобного рода была более чем естественной.

Несколько баз он находил пустыми. Другие — ещё спешно собирающимися и готовящимися для переезда. Казалось бы, хэндлер мёртв, они никому ничем не обязаны. Но всё ещё тряслись над собой, потому что многоголовый монстр не прощает предательства, как и не прощает даже малейших ошибок.

На последних зачищенных базах стали попадаться не только адреса других баз, но и некоторых конспиративных квартир, которыми можно было временно пользоваться. Солдат рассудил, что это выглядит более приемлемо, чем перерыв на нервный отдых в пустом, но крытом вагоне на ж/д станции, или прямо на перегонах, или… да где ему только не приходилось останавливаться, чтобы не выдать себя ни остаткам ГИДРы, ни спецслужбам, которые после последнего инцидента убедились, что Зимний Солдат — всё-таки не легенда, не миф, а реально существующий человек.

Он спал по три-четыре часа. Модификации позволяли ему переносить такой режим без ощутимого вреда здоровью, вот только постоянная взвинченность и тревожность не могли влиять хорошо на и без того раздробленное на составные куски состояние.


Пробраться в одну из квартир оказывается не так-то просто. Внутри — темно, он не сразу понимает, что оказывается то ли в гостиной, то ли в другой подобной комнате. Зато видит, что находится здесь не один, по свету из соседнего помещения и звуку работы мелкой бытовой техники. Это напрягает. Немного.

Он мог бы уйти также бесшумно, как появился, но что-то привлекает его внимание, и он сам — отчасти осознанно — привлекает внимание к себе, потому что столкнуться с предполагаемым противником в темноте — гораздо удобнее, чем на свету. Можно использовать небольшое преимущество. Ему не улыбается сталкиваться с кем-то серьёзным, пусть даже не в лучшей своей физической форме он способен за себя постоять.

Он отходит в тень, когда видит пистолет в чужих руках. Они даже не пытаются начать переговоры — и без того понятно, что лишнее слово, и последует выстрел. Вот только видя, кто перед ним, Солдат чувствует, как внутри словно пружину распускает. А потом видит, как ствол пистолета ведёт чуть в сторону и в вверх. Сейчас не пристрелят.

Не советовал бы это делать.

Касается кончиком языка нижней губы, чувствуя, что обычно мягкая кожа обветрилась и местами потрескалась.

«Бесполезно», — добавляет он мысленно, потому что в его смерти действительно нет никакого проку, только ещё больше проблем.

Ладно, может быть, толк всё-таки будет. Спецслужбы вздохнут спокойно, потому что международный преступник наконец-то больше никак себя не проявит, правда, им придётся заняться следующим делом, а именно — поиском убийцы этого самого преступника. Работа у них такая, а линчевание, в отличие от смертной казни, в Америке отменено ещё в восьмидесятых годах.

Он выходит на свет практически спокойно, позволяет себя увидеть и там уже решить, стоит ли всё-таки пристрелить или немного подумать перед этим. В любом случае, у Зимнего ещё есть несколько незаконченных дел, в частности — попытки понять, сколь много ему приходилось делать, когда он себя не осознавал и не контролировал. Он и сейчас-то не уверен, что осознаёт себя в полной мере. В голове — полнейшая мешанина из того, что он помнит сам, из того, что являлось некогда прочными надстройками программы, из того, что ему удалось подметить в встречавшихся документах. Иногда у него возникает желание опустить ладонь на раскалённую конфорку, потому что боль — самый эффективный способ понять, что он всё ещё держит большую часть собственного сознания под контролем.

Толку всё равно не будет… командир.

Тот ведь пропал сразу после провала "Озарения", и Солдат не успел отследить его дальнейшую судьбу. Не знал даже толком, жив он или мёртв, только интуиция подсказывала, что такой человек так просто не даст закопать себя на три метра под уровень земли. Ни в одном из возможных состояний.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

Отредактировано James Barnes (2019-02-14 11:47:13)

+2

4

Рамлоу меньше бы удивился, явись сюда Таскмастер или сам Череп, да и покойному Пирсу, восставшему из мёртвых, он бы задал намного меньше вопросов. Но Агент... что тут делает Зимний Солдат? В гражданском, потрёпанный, и с «живым» взглядом. Списав все на утренний бред и явную нехватку кофеина в организме, Брок убирает пистолет. Если бы Агент хотел убить его, то давно бы это уже сделал. Не медля, как и учили, как учил сам Брок. Замешкаться – значит дать неприятелю шанс пошевелить извилиной и попытаться найти выход, а, значит, дать шанс на спасение. При их работе это бы означало не только провал миссии и выговор от начальства, но и, вероятно, нечто неприятное. Сбоит что-то в программе – обнуление и новое программирование. Так вопрос будет решён. Последнее задание Солдата должно было стать красивой точкой в истории щ.и.т.а и, в особенности, Капитана Америка. Отряд с.т.р.а.й.к. на задержание – просто прелюдия перед фееричной встречей двух суперов, в результате чего и Трискелион разнесло неисправным «Чарли», и сам Брок оказался на самом дне под завалом, и вся информация на г.и.д.р.у и щ.и.т. вышла в общественную сеть. Потрясающий резонанс. Но Капитан Америка был жив, искал Зимнего, а Солдат сейчас стоит посереди гостиной в квартире, где укрывается его бывший командир и куратор, и Броку хочется задать только один единственный вопрос: с хуя ли загуляли?

- Рикошетит только от левой руки, - хмыкнул, осмотрел Агента ещё раз, дотошно так, впиваясь в каждый изъян. Если не убивать, тогда зачем явился? Кэп неплохо тогда мозги ему взбаламутил, раз уж Пирс разнервничался и сказал своё веское «обнулить». Тогда и Рамлоу не мог как-то повлиять на решение хэндлера, хотя за последние несколько лет Зимний в то кресло садился всё реже и реже – заслуга нового куратора, который вытягивал ниточкой за ниточку всё человеческое из Солдата наружу. Социализировал, что ли? Да как угодно пусть это называется. Пирс работой остался недоволен, он почти охватывал обеими руками «Озарение», почти схватил Совет Безопасности за яйца, почти уничтожил щ.и.т. изнутри, заместив его г.и.д.р.ой Праведная железная рука Спасителя Америки как всегда вовремя всё предотвратила. Пожертвовал очень многим, но ему, всё-таки, удалось приостановить этого паразита, который разжился под эгидой этой влиятельной организации. Ни один живой человек не мог встать на пути к власти, любого раздавливало тараном или просто переманивало на сторону врага. С Кэпом никак не вышло. Пирс красиво выдвинул ему навстречу свой тайный козырь, но всё равно получил по своим лапищам и схватил пулю. Как результат: «Озарение» на паузе, двойные агенты арестованы и переданы в соответствующие органы, с.т.р.а.й.к. скрывается в неполном составе, а Зимний получил шанс избавиться от контроля, под которым находился почти всю свою жизнь. Хотелось бы, чтобы он был отсюда как можно дальше, но фигура из гостиной комнаты не собиралась никуда пропадать.

- Не будет, - Рамлоу трёт ладонью лицо, соглашается, потом дёргает пострадавшим плечом и, развернувшись, снова уходит на кухню, где очень кстати подала сигнал о завершении своей недолгой работе кофемашна. – Тебя, блядь, ничего не возьмёт. Иди сюда, что стоишь, как вкопанный.

Рамлоу немного тормозит, когда смотрит на скудный набор посуды. Раздумывает, соблюдает ли Солдат свои режим или всё это уже не так важно стало? Ещё совсем недавно за ним следила команда из профессионалов. Техники, лаборанты, врачи разных профилей, военный инструктора. И всем этим порядочным цирком дирижировал Брок. Куратор. Командир – так всегда обращался к нему Агент, привыкший работать вместе на многочисленных миссиях ещё до того, как предыдущий куратор и держатель книги кодов был выведен из строя. Технические неполадки. Куратором Брок был для него только на подкорке, по программе. Командир – в остальных случаях. Когда же остальные, включая Пирса, упоминали это неприятное «куратор», Рамлоу не до конца осознавал, что имеют в виду именно его, а не того мертвеца с отвёрткой в шее, который в помещении для программирования и обнуления залил пол кровью. Неполадки. Технические.

- И кто ты теперь? – Брок помнит и удивлённое «Баки», произнесённое Роджерсом, и замешательство Вдовы, и удивление напополам с нервозностью Зимнего. Кэп как и всегда идеально рушил планы г.и.д.р.ы, которые та выстраивала с огромным упорством, предвкушая свой скорый триумф. Триумф был умело раздавлен ботинком Капитана Америка, а авторитет влиятельных людей, причастность к г.и.д.р.е которых стала предметом бурных обсуждений в общественности, стремительно опускался к плинтусу, как и шансы на мирное независимое существование у агентов, успевших избежать заключения. Брок примерно знал свою жизнь в ближайшие несколько лет. Чем ему предстоит заняться, и где надо будет скрываться, чьими услугами пользоваться и с кем поддерживать связи. И при всей своей богатой фантазии он никак не мог вписать туда Зимнего. Ни как врага, ни как союзника. Чем будет заниматься Агент теперь, когда г.и.д.р.а. узу не натягивает и мозг на атомы не распыляет, любопытно было бы узнать. Чисто с целью не наткнуться где-нибудь на деле. Зимний Солдат или Джеймс «Баки» Барнс. Множество информации выдали военные сводки и хроники сороковых прошлого века. Почти похожи, надо сказать. И предельно понятна фанатичность Кэпа на этот счёт. Хотя Рамлоу трижды бы подумал перед тем, как освобождать кого-нибудь из своих и пытаться привести их в норму. Надо просто дать время.

Брок наливает себе кофе, ногой подталкивает к Солдату табурет, сам забирается на второй, придерживаясь за левый бок скорее рефлекторно, чем осознанно. На кухне хорошее освещение. Агента можно было бы принять за самого обычного мужика, если бы не левая рука, если бы не богатый багаж разнообразия за спиной, если бы не пострадавшая память, словно решето от чёткой автоматной очереди.
- Давай, выкладывай, - устало в полупустую кружку. Он отпивает кофе, наслаждаясь терпкой горечью на языке. Достаёт из выдвижного ящика стола-острова пачку всё те же «лаки страйк» и умирающую зажигалку. Прикуривает. Снова рассматривает Агента, сквозь дым, который быстро улетучивался во включённую спустя пару секунд прикуривания вытяжку. – Как долго ты в бегах? С конца «Озарения»?

Потому что это так и есть. Потому что лаборатории пусты, потому что стазис-капсула уже не нужна никому, потому что книга утеряна, потому что персонал г.и.д.р.ы начали кочевать в другие штаты, потому что паразит впадает в анабиоз.

Отредактировано Brock Rumlow (2019-02-27 15:30:12)

+2

5

Командир окончательно убирает пистолет, и, кажется, выглядит на долю озадаченным, на долю то ли раздражённым, то ли раздосадованным. Зимний едва склоняет голову, наблюдая за реакциями, отмечает, что от агрессии — обоснованной — не остаётся и следа, но напряжение никуда не девается. Оно и понятно, с другой стороны.

Утверждение некорректно, — говорит Солдат в спину своего командира, но его плечи всё же заметно расслабляются. – Я смертен.

Будь ты хоть десять раз суперсолдат, бессмертным это тебя не делает. Даже долголетие — заслуга криосна и стазис-капсулы. Солдат вспоминает белую фотографию на чёрном стенде (чёртова эпитафия): если это и правда он, то сейчас он выглядит ненамного старше, чем семьдесят лет назад. Квазибессмертие, которого он себе никогда не просил. И, судя по всему, незаконченная, извращённая умом Арнима Золы сыворотка, которую тот не смог воссоздать в точности, но сделал приблизительно похоже. Она активировалась только на краю жизни и смерти, в буквальном смысле, и тут ещё поспоришь, что хуже: смерть от кровопотери, когда у тебя левая рука выдрала из локтевого сустава напрочь, или от холода снега и льда в ущелье.

Он всё-таки отмирает, проходит из гостиной на кухню. Вещи свои при этом не оставляет, небольшой рюкзак так на одном плече и болтается. Не желает его теперь оставлять ни в какую, а там, на самом деле, всего по мелочи: пара коробок патронов к пистолету в набедренной портупее, да несколько блокнотов, в которых решил записывать всё, что покажется ему важным. Памяти своей доверять, значит, забыть всё на свете, как бы печально это не звучало. И раз он решил докопаться до своего прошлого, которого в упор не помнит, нужно с чего-то начинать, а для верности записывать. Иногда, наверное, стоило бы записывать и настоящее, на случай, если его всё-таки поймают, и ему вновь придётся оказаться на установке программирования.

Вопрос, вполне ожидаемый, всё же застигает его врасплох. Солдат хмурится, пододвигает табурет к себе ближе и усаживается на него, вперившись взглядом в столешницу. Программа и протоколы требовали бы ответить от него по всем правилам: «Зимний Солдат», оружие, созданное Департаментом Икс и находящееся в распоряжении ГИДРы. Призрак, если кому-то угодно.

Я не знаю, — говорит он через силу, неловко жмёт плечом и не поднимает взгляд. — Но собираюсь это выяснить.

Собственно говоря, он уже начал выяснять. Понемногу, разрозненными, разбитыми на куски деталями. Кое-что находилось на базах, кое-что можно было вытащить из исторических сводок и хроник (если, конечно, брать во внимание, что Капитан Америка сказал правду). Это было не решение Зимнего, это было не решение какого-то там эфемерного «Баки»: это был общий компромисс, когда Солдат вытащил едва не захлебнувшегося Капитана на берег, да так там и оставил, поспешив скрыться, чтобы добраться до техников.

Сцепил пальцы перед собой в замок и сложил на коленях. Благодарен хотя бы за то, что это табурет, а не чёртов стул, потому что стулья у него теперь вызывают стойкое неприятие. Спасибо, насиделся. Пальцы живой руки ощущают холод бионики, металлические же пальцы не чувствуют при этом ничего совсем.

Он поднимает взгляд, когда слышит щелчок зажигалки и улавливает знакомый запах сигарет. Усиленное обоняние спокойно может отличить конкретно эти сигареты от любых других. К тому же, Солдат чувствует, что ему самому не было бы в новинку точно также затянуться и на пар секунд глаза прикрыть, чтобы собраться с мыслями. Как будто такое уже когда-то было.

Миссия не была завершена. Последовал сбой, повлёкший за собой провал. После того как авианосец разбился, я направился в федеральный сберегательный банк, туда, где дожидались техники.

Он морщится, снова вспоминая это наваждение. Когда вдруг захотелось сжать металлические пальцы, перехватить техника удобнее и вмять ему лицевые кости прямо в череп. Потому что все они — пусть даже и косвенно, но все они — были повинны в том, что творил Зимний Солдат. Он не переписывал историю, он калечил жизни сотен, миллионов людей, когда одним точным выстрелом из снайперской винтовки мог уложить видного политика, президента, да кого угодно, если на то была необходимость.

Я сказал им, что задание выполнено. Капитан Америка мёртв.

Солдат словно отчитывается, хотя не должен этого делать. Расцепляет пальцы, сомкнутые в замок, поднимает левую руку и опускает её на столешницу. Стук металлических пальцев по поверхности — отчётливый, в замершей квартире — громкий почти что. Свет здесь достаточно яркий, поэтому по поверхности металла, разделённого стыками пластин, разбегаются блики.

Оба техника были… — хочет сказать «убиты», но нет, он их не убивал. Только покалечил. А что с ними стало в дальнейшем, так и знать не знает. — Выведены из строя. Там же получил доступ к координатам соседней базы ГИДРы и пары бункеров. Методично зачищал каждый, получал другие координаты и… искал информацию.

Ошмётки воспоминаний. Ошмётки, от которых пахнет дурной кровью, проблемами, призраками и кошмарами, которые не дают спать по ночам. Первые пару ночей он так и спал в обнимку с винтовкой, потом всё-таки через силу начал оставлять её в шкафу очередной конспиративной квартиры. Она и сейчас осталась на другой квартире, потому что не видел целесообразным тащить с собой.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

Отредактировано James Barnes (2019-02-15 23:18:39)

+2

6

Рамлоу знал, что Агент смертен, но что-то ему подсказывало, что Солдат выживет на одной своей хладнокровности и упрямстве даже после точного вражеского залпа из гранатомёта. Проверять эту теорию, к хорошему или плохому, не приходилось никогда. Если Агент и получал какие-то травмы и ранения, то ему оказывали высокотехнологичную помощь в кратчайшие сроки, а всё остальное за профессиональных медиков делала улучшенная регенерация. И к следующему заданию он уже был без единого рубца. Но убить можно любого, даже супера, только никто не хочет рисковать. У Рамлоу до сих пор рёбра ноют на погоду. Та стычка с Кэпом в лифте не только в памяти плотно осела, но и свои отпечатки оставила.

Неизвестно, к чему этот поиск приведёт. Либо Солдат всё своё прошлое вернёт, либо слетит с катушек окончательно. Третьего не дано. Топтаться на месте он точно не станет. Брок, может быть, и помог ему чем-нибудь, если бы знал ещё – чем конкретно. От него сейчас вообще ничего не зависит. На руках была скудная информация по некоторым бункерам гидры по всему миру, но нет гарантии, что там кто-то остался, а информация цела. Солдат будет цепляться за всё, что хоть как-то сможет разбудить его и привести в чувства. Но и сейчас Агент вконец отмороженным не был. По сравнению-то с прошлым, когда языком шевелил лишь по чёткому приказу.

- Один на один, значит, - как и всегда. В расчет редко брались люди, которые должны были обеспечивать Солдату прикрытие, огневую поддержку или просто сыграть на отвлечение. Агент всегда был один и задания, как правило, выдавалось конкретно ему. А остальным просто инструктировали, что нужно делать, чтобы всё прошло гладко.

В последний раз Рамлоу видел Солдата на кресле перед обнулением с его этим взглядом, смотреть было тошно. Рамлоу сжимал зубы, проклинал и Пирса, и Капитана, и заодно всю остальную Америку, тайные структуры Советов, и г.и.д.р.у которые это вот – кивок на Солдата – создало именно таким, какой он сейчас. Брок и себя винил в каком-то смысле. Когда мог что-то изменить – не решался, а когда решался – Роллинз вбивал в мозг, что всё полетит в Ад – Актив, может, и выживет, но только не они. Своя шкура дороже. Подпалённая в некоторых местах шкура Брока и сейчас совершенно ничего не стоит. И ею надо было рисковать ещё тогда, когда был идеальный, казалось бы, на первый взгляд план.

- И пришел сюда, - заключил бывший командир, выдыхая и жмурясь на агента через дым. Как он сюда добрался и как вычисли не важно. В реестре г.и.д.р.ы было до полна списков мест, где можно было укрываться без шанса попасться кому-нибудь на глаза. Даже от самой г.и.д.р.ы можно было спокойно скрываться. Пока они перешерстят все тайники, ты успеешь сменить ещё пару десяток мест и выспишься еще, как следует. Так что Солдат был тут в относительной безопасности, всё верно. Брок и сейчас замечает расслабленность позы Зимнего, хотя отчётливо запомнил его, как смертельное оружие, которое всегда наготове, дайте только приказ. Плечи расслаблены, руки смиренно сложены на коленях, взгляд хмур, внимателен, цепок. Брок убирает пистолет в кобуру под столешницей, допивает кофе. Сигареты ещё на два затяга.

- Помочь я тебе ничем не смогу, - признает очевидное и опускает взгляд. Только если укрыть тут на какое-то время. Солдат не должен задерживаться на одном месте слишком долго. Он должен уйти ещё раньше самого Брока, если не хочет, чтобы государственные структуры его поймали и предъявили обвинения в преступлениях, о которых он, скорее всего, даже и не вспомнит. Но можно рискнуть и назвать его жертвой. У Агента в голове – уйма вопросов, на которые он хочет получить развернутые ответы. От Кэпа он бежит, от г.и.д.р.ы бежит. Вся жизнь в бегах будет теперь что ли? Ну, Рамлоу так большую часть своей провел, ничего ещё жив и умом пока не тронулся. Хотя и приятного мало. – Оставайся тут, я через пару дней всё равно сваливаю.

Окурок летит в раковину и гаснет. Бывший командир слезает с высокого табурета и направляется в спальню, на ходу из коридора повышая голос:
- Ляжешь в гостиной, - иногда Рамлоу сам уходил на тот жёсткий диван. Странно, что шармы не терпели этих перин [хотя и перинами назвать это было сложно, но мягче, чем лежаки, к которым он привык]. Оказавшись в спальне, бывший командир задрал на себе футболку и резко, чтобы без ощутимой боли, сорвал с бока повязку, уже пропитавшуюся сукровицей и немного кровью. Раны стали плохо затягиваться, не смотря на все те процедуры, которые медики тогда проделали с Рамлоу. Хотелось бы уже инвалидом себя не чувствовать. Размотав плотный моток бинта, он смотал его в несколько слоёв на ладони и снова приложил к ране, по сторонам закрепляя непрозрачным пластырем. Футболку опускает и на пробу проводит по боку, ощупывая чувствительные места. Терпимо. Закинув ещё одну таблетку в рот, Брок вернулся в гостиную и кинул на диван пушистый плед, обнаруженный ранее в шкафу в комнате.

- Тебе что-то нужно ещё?

Отредактировано Brock Rumlow (2019-02-20 12:55:29)

+2

7

Один на один. Агент жмёт плечами — эти безликие обращения отзываются отвращением в душе, но и присвоить себе имя погибшего сержанта он не может, пока не убедится окончательно, — выражает молчаливое согласие. Обратиться ему не к кому: всё, что он знал, так это ГИДРу, остатки которой наверняка будут искать своё сбежавшее живое оружие, которое, к тому же, ещё и из-под контроля вышло, в последние дни в голову лезут ещё и обрывочные воспоминания о другой стране, через океан — департамент… какой? — и о том человеке с моста, который отказался вступать с ним в схватку на авианосце «Чарли». Тот несокрушимый щит свой выкинул, которым прикрывался всё время, пока пытался вставить чип с другой программой в главный сервер авианосца. Солдат теперь знает, кто этот человек, видел на выставке. Вот только его проблема в том, что его безоговорочная вера в людей когда-нибудь его и убьёт.

Поэтому Солдат пришёл сюда. Снова кивок. Отчасти действует по наитию, отчасти — осознанно. Перед ним сидит единственный представитель командования, который когда-то видел в нём не только оружие. Хотя, может, и только оружие, но всё-таки обладающее каким-никаким, в хлам разбитым сознанием. Сознание пытается сопротивляться программе, но ему не хватает ни ментальных ресурсов, ни возможностей. Иногда проскальзывают светлые моменты, похожие на озарение — что-то вспоминается неожиданно ярко, так, что хочется ладонью по лбу приложить, и как раньше-то не помнил. Что-то — с большим трудом, смутно и болезненно. Но большая часть всё ещё потёмки, через которые никак не продерёшься. Это раздражает. Пугает. Заставляет злиться и реагировать слишком резко, отпуская рефлексы убийцы, которые лучше бы в узде держать и в клетку, через которую пропущен электрический ток, сажать.

Он помощи и не просит. И без того понимает, что со своими призраками должен справляться сам. Вот только призраки всегда приходят по ночам и мешают и без того неспокойному сну. Может быть, если он отмоет руки от крови хотя бы частично, они станут не такими навязчивыми? Путанные и абстрактные мысли. Он знает, что это будет преследовать теперь до конца его дней. Сколько протянет модифицированное сывороткой и промороженное в стазисе тело? Он надеется, что не больше пятидесяти лет, иначе свихнётся окончательно. А если не будет осторожен, то спецслужбы поймают его раньше и упекут на смертную казнь ещё до истечения хотя бы лет двадцати.

Когда командир выходит с кухни, Солдат остаётся сидеть на том же табурете, на который и приземлился. Дым под потолком давно рассеялся и утёк через вытяжку, но рецепторы ещё улавливают резкий, специфический запах. Агент морщится, опускает голову и трётся носом о плечо. Под тканью широкой футболки чувствуется жёсткий край жилета. Агент не помнит на самом деле, когда толком отдыхал в последний раз. В бегах и не отдохнёшь как следует, зато успел сделать интересный вывод, что его организму хватает четырёх часов на то, чтобы выспаться, или сделать вид, что выспался. Видимо, отоспался за годы в криосне, плюс модификация сказывается.

Агент отзывается только на прямой вопрос, и то не сразу, для начала пытаясь прикинуть, что входит в категорию «что-то ещё». После поднимается с места, переходит из кухни ближе к гостиной. В движения вновь возвращается настороженность, после, казалось бы, нахлынувшего расслабления. Только теперь это не нервозное состояние вечной готовности к неожиданной драке, а вполне осознанное понимание того, что за ним откроют охоту. Свои, чужие, не важно: лучше скрываться ото всех и сразу, пока не получится выяснить всё, что нужно. В любом случае, за… — сколько? — четверть века, округляя в большую сторону, доверять у него получается только одному человеку.

Мне ничего не нужно. — И, с небольшой паузой, добавляет: — Спасибо. — Вероятно, за то, что не выгнали на хер, в качестве аргумента использовав тот факт, что конспиративных квартир ГИДРы хоть жопой жуй по всех уголкам Штатов и не только Штатов. — Здесь душ рабочий?

Вот это, пожалуй, действительно бы не помешало ни в каком из вариантов. Не содрать с себя кожу, так хоть отмыться до скрипа.

Не помешаю, командир. Пока не знаю, когда уйду.

Он и правда не знает, когда двинется дальше. Наверное, когда в голове щёлкнет пистолетный предохранитель, как это бывало до сих пор. Пока что его ведут догадки и чутьё; когда этого перестанет хватать, куда ему податься? Преступник, разыскиваемый международными спецслужбами за громкие и кровавые дела. В живых его не оставят, как ни крути.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+1

8

Брок не хотел больше встречаться с Зимним вот так вот, лицом к лицу. После того, что случилось с г.и.д.р.ой, после того, как невидимые оковы с живого оружия были сняты, а на выживших и сбежавших агентов открыли охоту не только правительства разных стран, но и головы того монстра, с которым ты был всё это время, – после всего этого бороться дальше становится всё сложнее и сложнее. Солдат сам сказал, что зачищал всё активные бункера г.и.д.р.ы – знал он их или не знал, бывал там или не бывал – всё без разницы. Рамлоу даже не подозревал, как теперь работал мозг у Солдата, когда программы и протоколы были испорчены. Но сразу на своего бывшего командира Актив не напал, распознавая в нём одно из тех, кто был причастен ко всем процедурам, которые проводили над ним. Рамлоу был причастен, даже больше. Соглашался на все, подтверждал всё, оставляя на короткой строчке свою широкую подпись. По мере сил и возможностей делая пребывания Солдата в стенах организации как можно более... комфортными. Сомнительно, но, может, именно поэтому, Агент не смотрел на него убийственно-холодно? Редко – заинтересованно, с немым вопросом и настороженностью. Рамлоу тогда нервно дёргал плечом и отворачивался, принимаясь подгонять техников и лаборантов, которых не устраивало, что все процедуры идут не по правилам. Но директор молчал и все остальные должны были с довольными лицами танцевать по бункеру дальше.

Живое оружие - это сейчас самый обыкновенный человек. Всё. Точка. И без объяснений. Рамлоу даже пожалел бы его, если бы Актив что-нибудь из этого понял. Агент отказывается от помощи заранее, обрубая любые мысли своего бывшего куратора на корню о том, чтобы хоть чуть-чуть облегчить ему жизнь. Как и тогда, Солдат желает всё решить в одиночку. Может быть, проще; может быть, безопаснее. Даже он сам не знает, с чем столкнётся, когда будет вскрывать один затянувшийся шрам за другим. Рамлоу читал дело №16 – чистая обязанность и несколько граммов интереса сыграли свою роль – видал он ужасы и хуже, но надеялся, что больше никогда с этим не столкнётся. Хрен там, как оказалось.

- Рабочий, - кивком головы указывает в сторону тёмного коридора, где в самом конце тускло горит бра. – Прямо до конца и направо. Там всё есть. Что из шмоток одолжить?

Оглядывает в очередной раз, отмечает лёгкость рюкзака и, усмехнувшись будто бы с досады, снова уходит в свою комнату – прямо напротив ванной – ответа Зимнего не дожидается. Оставляет комплект чистой одежды, которая, на глаз, должна была подойти, на полке в ванной комнате и снова заглядывает на кухню, где забирает пачку сигарет и направляется в свою комнату, переодеваться. Сон пропал вовсе, препараты, наконец, оказали долгожданный эффект и скованность в левой половине тела, казалось бы, пропала; хотя просто не ощущалась, как следует. Рамлоу останавливается возле Солдата ненадолго.

- Твоё дело, - повел не пострадавшим плечом и зажмурил левый глаз. А через десять минут его уже не было в квартире. Нормально выбираться из своего укрытия удавалось либо ранним утром, либо ближе к глубокой ночи, чтобы можно было встретиться нужными людьми и забрать необходимые для предстоящего дела вещи. Так же ему передавали оружия и лекарство, не озвучивая, каким привлекательным стал Рамлоу после того, как щ.и.т. на него Трискелион уронил. После того, как один агент-связной потерял три зуба после подобного язвительного замечания, все последующие встречи уже с другими людьми проходили тихо и мирно, они передавали приветы от тех персон, имена которых Рамлоу больше всего в жизни желал забыть. Сел бы даже в кресло и разрешил себя обнулить. Лишь бы не вспоминать некоторые моменты. Хотя, судя по опыту, именно эти моменты помогают ему оставаться в живых до сих пор. Так что жалеть о прожитом не приходиться. Легче всего получается ненавидеть себя и весь этот дерьмовый мир. И жить становиться на удивление проще.

Возвращается со средних размеров спортивной сумкой и полным еды бумажным пакетом. Пришлось сделать крюк и заехать в круглосуточный супермаркет, в котором продавец спросонья шрамов на лице Рамлоу не замечает. А если и замечает, то вопросов не задает и другим ничего не скажет, даже если протяни ему Библию и попроси поднять ладонь вверх. Пошлёт туда, откуда пришли, ещё и пистолетом пригрозит вдогонку. Нет, не видел никого с такими шрамами. И, да, пистолет без лицензии, но это не помешает мне пустить пулю вам в лоб. Проваливайте, если хотите жить. Жить на отшибе – выгодно, спину могут прикрыть, но не почесать – уж точно. Так что Зимний выбрал идеальное место, чтобы немного притормозить в своих поисках. Сам Рамлоу лучше и представить себе не мог. Ну, разве что, где-нибудь в Мексике, но и там проблем хватало тоже. А то и больше, учитывая разборки картелей, в которых Рамлоу засветиться успел в своё время.

- Ты жрёшь что-нибудь или питаешься светом солнечным да молитвами? – Вопрос после того, как переступил порог кухни. Периферийным зрением не успел уловить движения Солдата, если они были, или его наличие в квартире. Но пуленепробиваемые рольставни, со стороны улицы замаскированные под обычные жалюзи, на окнах оказались не тронутыми и входная дверь всё ещё «живая» после вторжения Зимнего. А сигналка над ней все так же мерно мигала, подтверждая свою исправность. Как Солдат залез сюда и не врубил следом все защитные планки, знал только он сам.

Кинул спортивную сумку в коридоре по направлению к комнате – сразу звякнуло какими-то металлическими сборками. А пакет уже поставил на стол на кухне, занимаясь сразу же его разбором. После препаратов в горло кусок не лез, но чтобы ещё оставаться человеком или хотя бы быть на него похожим, нужно было питаться хотя бы по минимуму. А сейчас закупиться решил, как следует, на случай если из Актива вся химия, пичканная ему лаборантами в г.и.д.р.е, вышла или переработалась и аппетит его сейчас был таким, каким и должен быть у суперсолдата, вышедшего из заморозки и не ложившегося в стазиз продолжительное время.

Отредактировано Brock Rumlow (2019-02-27 15:31:52)

+2

9

Агент ответить ничего толком не успевает, даже если намеревался. Командир, видимо, сам уже решает, что надо, а что нет, если вопрос о шмотках повисает в воздухе лишь риторически. Зимнему остаётся разве что проводить его неопределённым взглядом: ладно, это нормально, наверное, с учётом того, что командиру иной раз приходилось отмывать живое оружие, пока то ловило отходняк после прекращения действия психостимуляторов. Лаборанты как-то не стеснялись во время затяжных миссий сажать Солдата на мет, который, видимо, ещё со времен Второй мировой по привычке называли первитином [на человека — таблетка в день, две на ночь, и одну или две — по необходимости, и вот, три ночи или пятьдесят часов ударной работы без отдыха в полном распоряжении; а сколько нужно на суперсолдата?]. Сыворотка в крови избавляла от зависимости и необратимого разрушения организма, однако, не могла избавить от ломоты в мышцах, вялого сознания и истощения. Сейчас организму не приходится бороться с вводимыми психостимуляторами, так что и в столь деликатной помощи нет необходимости.

Сложнее всего, наконец-то добравшись до чистой воды, не выкрутить смеситель до почти что кипятка. Подсознательное желание растопить изморозь, покрывающую изнутри, пусть и это — всего лишь проекция измотанного сознания. Тело не нуждается в таком количестве тепла (ещё одно «спасибо» (?) сыворотке за перманентно слегка повышенную температуру). Следующий пункт в длинном списке неудобств: невозможно самостоятельно содрать бионический протез. Этим всегда занимались техники, и занимались, надо отметить, достаточно хорошо. Теперь техников нет, и что придётся делать Солдату, если протез выйдет из строя, он пока не представляет. Что же, придётся надеяться, что немецкие умы, советские технологии и британские разработки всё-таки сплавились в нечто, что продержится на должном уровне ближайшие несколько лет. И ещё одно «спасибо» за то, что шрам на стыке металла и живой плоти не ноет на погоду. Может быть, пока что не ноет.

Он переодевается в оставленную на полке одежду. В принципе — терпимо, не в его ситуации привередничать. Свои шмотки, включая жилет, забирает с собой в гостиную, где и оставляет на низеньком и явно никому срочно не нужном табурете, только после этого опускается на диван и подтягивает к себе чёрный рюкзак, который оставил здесь до того, как в душ пойти. Зимний вытаскивает один из блокнотов, раскрывает его на последних записях — взгляд скользит по каракулям на полях, Солдат и сам не знает, почему иногда начинает рисовать (ладно — царапать) что-то подобное — и перечитывает последние пару абзацев. Командира в квартире нет, и, судя по всему, личные вещи свалившегося ему на голову Агента он не трогал и не просматривал. Зимний встряхивает головой и, чтобы капли воды с мокрых волос не попадали на страницы блокнота, заправляет отросшую прядь за ухо. Пусть уж лучше в ткань футболки впитывается.

Когда Агент чувствует, что вновь в квартире не один, то позволяет блокноту выскользнуть из пальцев и затеряться в недрах рюкзака. После чего поднимается на ноги с дивана, и прямо так — босиком, с сосульками уже не мокрых, но всё ещё влажных волос — практически бесшумно пересекает коридор до кухни. Остановившись в дверном проёме, скрещивает руки на груди и прислоняется металлическим плечом к косяку. Агент уже думал о том, чтобы выбраться из квартиры и посмотреть по округе, что ещё здесь можно найти, и проверить, не подтянулся ли хвост с какой-нибудь из последних баз, но сейчас был почти что рад тому, что промедлил и отсидел всё это время в квартире.

Рад — слишком сильная эмоция, которую, по факту, Зимний Солдат испытывать не должен.

Молитвы мне уже давно не помогают, — отвечает так, будто действительно брошенную фразу всерьёз воспринял, а потом добавляет: — Но пожрать не откажусь.

С самого провала собственной миссии Зимний первое время действительно держался на препаратах, едва ли не тёкших в венах вместо крови. Внештатная обстановка и стрессовая ситуация заставили сыворотку очищать кровь активнее, так что в конечном итоге Солдату волей-неволей пришлось переходить на обычные продукты. Он смутно помнил, как это происходило в ГИДРе: завтрак, обед или ужин — всегда разная смесь продуктов под каким-нибудь обезличенным номером, зато с точно вымеренным количеством элементов и содержанием калорий. Не диета, потому что держать на ней суперсолдата, и без того сжигающего себя на заданиях, значит истощить его. Просто лаборанты не допускали ничего лишнего.

За последние пару дней Зимний приятно обнаружил, что иногда можно побаловать себя мороженым ложкой прямо из солидного ведёрка.

Агент одним плавным движением отстраняется от дверного проёма и подходит ближе к столу. Он не разглядывает командира, воспринимает изменения как само собой разумеющееся, ведь в последствиях обрушения Трискелиона, к сожалению, ничего неожиданного нет, всё вполне закономерно. Подходит близко, но достаточно открыто, как демонстрация вполне себе мирных намерений (для Зимнего Солдата естественная реакция на стресс — полное отключение эмоций и агрессия, но сейчас он не чувствует себя в опасности, пока что не чувствует).

Он назвал имя, — негромко говорит Агент, и ему не нужно пускаться в объяснения, кто такой этот «он». — Я видел экспозицию. Человек, о котором он говорил, мёртв. — Агент поджимает губы, хмуро смотрит на стол. — Самое отвратительное не это. А то, что частично я помню смерть. Снег, падение с высоты, кровавые разводы по льду. Обрывками помню то, как хирургическая пила, — рефлекторно касается пальцами бионического плеча и резким движением показывает направление распила, — отделяет остаток от руки. Видимо, наркоз на меня плохо действует, раз что-то вспоминается.

Нет у него сейчас желания выяснять, что было или что будет, и честно говоря, он бы мог оставить всё, как есть, но просто не способен на это. Что-то изнутри подталкивает двигаться дальше, а не использовать портупею как удавку и наказание за всю кровь, по локоть уделывающую руки.

Капитан Америка видит во мне кого-то другого. Его идеализм однажды его и убьёт. Может, не в тот раз на авианосце, но в принципе.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

10

Он уже поставил большую порцию запечённого ранее мяса в микроволновку на продолжительный томящийся разогрев. Быстро распихал купленные продукты по холодильнику и немного – на полки в навесных шкафах, пакет был отправлен в мусорное ведро под раковину. Снова щелкнул кнопками на кофемашине, запуская по старой программе и заранее подготавливая кружку. По времени – нет восьми, день только начинался, а сидеть на одном месте придется ещё пару дней – однозначно; так ему сказали связные агенты и так он сам отчитался Солдату, пришлось к слову так как. Неизвестно, как в других местах, быть может, и лучше намного, чем тут, но Рамлоу сменил достаточно схронов и с уверенностью может сказать, что этот – самый надёжный. И район играет огромную роль. Бывший командир разбирался в этом, не был дилетантом, а виртуозничать было не перед кем и не за надом. Рамлоу считает, что это не его дело – планы и цели Солдата. Их пути пошли в разные стороны в тот момент, когда «Озарение» стартовало, а Капитан Америка распознал в смертоносном оружии г.и.д.р.ы своего друга и товарища. Роджерс – не худший вариант, если выбирать между ним и постоянным заточением в лапах г.и.д.р.ы, если Брок вообще как-то мог определять судьбу Актива. Впихнул бы Зимнего навстречу гордости нации, посоветовал бы жать на «газ», съебывать, как можно дальше, залечь на дно, пока Фьюри не состарится. г.и.д.р.а. бы рыскала, рыла бы носом землю, но оружие своё не нашла. Роджерс был мудаком, но Рамлоу был мудаком куда больше. Поэтому и пришел к тому, что прячется от правительства и от своих же – частично, зализывает раны и думает, как бы не сойти с ума.

- А они никому не помогают, - вставил своё мнение на этот счет, прикуривая и опять включая вытяжку. Это своеобразный ритуал: кофе, сигареты, вытяжка, а на фоне – работающая микроволновая печь с таймером, выставленным заранее. Тикали бы ещё секунды, подходящая атмосфера бы создавалась. – Сейчас всё будет.

Всё было по регламенту и инструкциям лаборантов. Рамлоу будто бы вручили инструкцию по применению. Технику и то обслуживать надо реже. Солдату полагался разработанный достаточно давно рацион – правильное соотношение всех веществ, которые не позволяли сбоить организму и поддерживали его в форме. Высчитанные вплоть до миллиграммов сухие смеси разных цветов, которые разводили миллилитрами воды или ещё какими-нибудь жидкостями искусственного происхождения. Очень похоже на питание профессиональных спортсменов. Все остальные разрешённые продукты взвешивались и проходили тщательную обработку. Всё предложенное Актив съедал и не говорил ничего против, ничего не требовал, не выражал своё возможное «фу», но что-то подсказывало Рамлоу, что Солдат и вкуса-то пищи не чувствовал. Поэтому сейчас следовало бы нагнать хорошее всё недостающее и вкусить что-то новое.

Бывший командир взглянул на подошедшего близко Зимнего, забрался на табурет и опёрся локтями на столешницу, вслушиваясь и наблюдая, держа в поле зрения фигуру сквозь тусклый дым. Актив агрессию не проявлял и не проявит судя по всему. Бояться его Рамлоу не разучился, но он не отступиться от своей позиции, что, не проявляя агрессии, агрессию ты не вызовешь. В единичных случаях сбоя приходилось рисковать, но Брок чуял и был уверен, что выйдет всё так, как надо и он не пополнит список на кладбище Зимнего.

Он зацепляется за этим движением взглядом, когда Солдат говорит по ампутацию. Рамлоу помнит шрамы и помнит, как техники иногда отсоединяли протез, чтобы доработать и «подкрутить болты», как выражались боевики. Оставалось надеяться, что сейчас бионика работает исправно и не требует положенного ей техосмотра. Лучших специалистов Пирс всегда держал рядом, так что другие лаборанты и техники, которые могут быть найдены в ещё «живых» бункерах, не факт, что не обрубят какую-нибудь крайне важную микросхему. Кто-то, вроде, в Мюнхене оставался, точнее, был переведён Александром незадолго до вывода Зимнего из последнего стазиса. По непонятным причинам. Рамлоу не спрашивал, ему ничего не разъясняли. Не нужно было, значит, этого знать куратору, который буквально на привязи держал весь цирк, пляшущий вокруг Солдата в правильном и покладистом ритме. Не следовало знать, куда пропал один из лучших техников, которых Актив не размозжил по стене.

- Он упёртый баран и он не отстанет, - констатирует голые факты Рамлоу повседневным тоном, взглядом впиваясь в то место, где Зимний пальцами указывал работу хирургической пилы. Представлять такое на себе вышло случайно. Брок нахмурился. Случались с ним неприятности на заданиях. И переломы открытые, и осколочные ранения от гранат, и пули, и дроби. Всякое было, но конечностей он не лишался. Потерять руку или ногу – инвалид и просто бесполезное тело. Проще подорваться на старой мине. – Ты в том человеке узнал себя?

Не то, как смотришь в зеркало. Не во внешности дело, а в искореженных постоянным обнулением и перепрограммированием мыслях. Что там осталось от воспоминаний о прошлом? Некоторые мировые ученые с Нобелевскими премиями у себя на полочках утверждали, что память полностью нельзя стереть. Ты стираешь малую часть того, что храниться на жёстком диске, но есть один универсальный шаблон, которые выуживает и факты и события прошлого на поверхность. Эмоции. Разнообразные. Подвергнув объект определённой форме стрессов, воссоздав обстоятельства тех воспоминаний, можно как следует простимулировать какие-то там участки человеческого мозга и, тем самым, объект может начать вспоминать. А вот сильнее извилины от этого не пострадают? Хватит Зимнему стимуляций мозга. Сознание должно само решить, воспоминать или нет, а Кэп своим «Баки» начало уже положил – в голове у Солдата теперь что-то не складывалось. Что-то явно было лишним или чего-то не доставало в уравнении и вычислении.

- Он такой же неубиваемый, как и ты, - Рамлоу качнул головой, выпуская из легких дым и принимаясь крутить пальцами пачку сигарет, просто нужно было чем-то занять руки. Агенты щ.и.т.а и часть с.т.р.а.й.к.а не справились с Кэпом, а тот просто раскидал всех и сиганул с высотки без парашюта. Знаете, Рамлоу даже не удивился, потом просматривая записи и прикалывая к своим пострадавшим рёбрам пакеты со льдом. Зимний на миссиях делал вещи и хуже. – Сам-то вспоминать что-то хочешь?

Роджерс не отступится от своего, но и память всё равно когда-нибудь повернётся приличным местом. Микроволновка и кофемашина прекратили работу почти одновременно, Брок ещё посидел немного и послушал, как работает вытяжка, как дотлевает сигарета. Прикурил напоследок и потушил в пепельнице на середине стола.

- Вилки и ножи в столе, - соскрёб себя с табурета, поставил небольшое блюдо перед Зимним и снова выдвинул ему табурет из-под стола ногой, а сам долил себе до краёв крепкий кофе, чувствуя, что начинает уже постепенно оживать.

+2

11

Агент и без того представляет, что Капитан Америка так просто не отстанет. После первой встречи с ним полезли воспоминания, которые Зимний хоть как-то пытался для себя обосновать. Потом его подвергли обнулению — Агент почти что уверен, что командир единственный, кто обернулся к нему в этот момент, — и вот, пожалуйста, после драки на «Чарли» все результаты обнуления полетели псу под хвост. Солдат вновь начинает кое-что вспоминать, и это для него настолько непривычно, что вызывает рефлекторное желание исчезнуть, спрятаться, переждать, как пережидает смертельно больной зверь. Звери, они чувствуют: забиваются туда, где их никто не может найти, и ждут, станет ли легче или издохнут. Вот так и Агент. Всё, что он сейчас ощущает, это желание исчезнуть из поля зрения всех организаций и спецслужб, чтобы разобраться в себе и понять, что делать дальше.

ГИДРы больше нет. Приказы отдавать — Зимний задумчиво смотрит на занимающегося такими повседневными вещами командира — вероятно, больше некому. Живое оружие, которому семьдесят лет отдавали приказы, внезапно получило в распоряжение свою не очень-то ценную жизнь, и теперь откровенно не имеет ни малейшего понятия, что с ней делать.

Лучше бы нет. Лучше бы этот Капитан Америка, Стив Роджерс, или кто он там ещё, отстал и не приближался. Пока никто не трогает, Агент находится во вполне стабильном состоянии, но даже он не может предположить, что случится, если он вдруг наткнётся на какой-нибудь триггер. Самое безобидное: программа запросит обнуление (иной раз и такое случалось, когда один из подуровней программы срабатывал как положено, и Зимний Солдат в страхе перед наказанием самостоятельно запрашивал обнуление, однако, это было ещё в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века). В ином же случае… кто знает. Может, программа вновь возьмёт верх над расшатанным сознанием, и он попытается закончить свою последнюю миссию. Первая реакция Солдата на стресс — агрессия, а самый быстрый способ избавиться от раздражителя — ликвидация.

Если начистоту, то ему банально страшно вновь оказаться под контролем и чувствовать себя зрителем в кинотеатре.

Как-будто бы сейчас он свободен, ага.

Это всё, что у меня есть, — отчасти угрюмо, отчасти потерянно отвечает Солдат на оба вопроса.

Имя, стенд в музее, ворох воспоминаний, напоминающих рассыпанный паззл, и кусочки информации, находящиеся на разных скрытых базах. Это действительно всё, что у него есть, даже если всё, что он вспоминает, это всего лишь один из подуровней программы, осколки от личностей, которые иногда загружали в виде легенды для прикрытия очередного задания.

Агент разворачивается к столу и вытаскивает из него столовые приборы, только после этого садится на табурет. Он смотрит на тарелку – от запечённого мяса вполне приятно пахнет, тянет горячим, - но не притрагивается к еде сразу. Опустив вилку на самый край тарелки, он бездумно вертит нож меж металлических пальцев. Он делает это, особо не задумываясь: во-первых, металл не порежешь, а, во-вторых, бионика откликается гораздо быстрее, чем живая рука. Зимний думает о том, что стоит в ближайшее время всё-таки выбраться из квартиры и посмотреть по окрестностям. Это даже не дело необходимости, а дело привычки, выжженных на внутренней поверхности стенок черепа инструкций. Агент, не глядя, укладывает нож на внутреннее ребро ладони и бьёт пальцами по рукояти, заставляя лезвие совершить оборот для того, чтобы перехватить нож привычным обратным хватом.

Наконец, только сейчас заметив, чем занимается, Агент берёт нож нормально, чтобы всё-таки приступить к мясу. Стоит отдать командиру должное, начал тот с того, что действительно пришлось по вкусу.

Попробую узнать всё, что смогу, — добавляет Агент негромко, зная, что его и так услышат.

По факту, это действительно единственное, чем он может заняться. Хотя бы попробовать понять, кто был тот человек, чьим именем его пытаются назвать. А дальше… как сложится. Может быть, он даже сам сдастся властям, чтобы оседлать молнию. Ну или что там ещё придумают для международного разыскиваемого преступника, на руках которого кровь не одного десятка людей. И даже не двух десятков. Наверное, он и сам не хочет знать, скольких убил по приказу, и скольких убил просто потому, что они оказывались на пути к цели.

Может с нервов, может ещё от чего, но есть нормально Зимний не может. С тем, что перед ним поставили, он всё-таки заканчивает, благодарит — потому что так надо, — поднимается из-за стола, убирает грязную посуду в раковину и выскальзывает из кухни. Не хочет мельтешить перед глазами. Зимний уходит в гостиную, туда, где ему уже кинули на диван пушистый плед.

Он садится на край дивана, стягивает плед и ложится, некоторое время ещё бездумно смотрит перед собой. Днём соваться на улицу по меньшей мере неразумно, стоило переждать. Спать дольше четырёх часов он тоже не может, но скоротать хотя бы четыре часа — уже неплохо. А там и до вечера пережить. Он прикрывает глаза, не зная, придёт сон или нет. Спать он тоже не любит: в последние дни в голову лезет такое, после чего ему очень сложно понять, что происходит в реальности. И проснулся ли он в принципе. Это как провалиться в вязкую черноту, как словить сонный паралич после пробуждения, и каждый раз после мучительно вспоминать, где он сейчас находится и что происходило на самом деле.

Он всё-таки засыпает, и снова в его сне слишком много багрового. И слишком много белого вперемешку с металлическим блеском. Это всегда вызывает одну и ту же реакцию: тревогу, поднимающееся изнутри желание прекратить это всё как можно скорее и не важно, каким способом. Подсознание каждый раз подкидывает ему образы, и он знает эти образы, потому что единственное, что он помнит чересчур отчётливо, так это лица всех тех, кого убил. Наверное, он может даже сказать, в какой день и год в последний раз видел каждого из этих людей, каким образом каждый из них ушёл из жизни [убийство с особой жестокостью — подстроено под самоубийство — подстроенный несчастный случай — убийство с особой жестокостью — пожар — толчок с обрыва — отравление — с особой жестокостью].

Он просыпается от грохота и распахивает глаза. Понимает только через пару секунд, что едва не пробил стену над низкой спинкой дивана бионическим кулаком. Наконец, отняв кулак от стены — на стене трещины остались там, куда вжимались пластины, прикрывающие имитацию суставов, — он садится, сгорбившись, упирается локтями в колени и запускает пальцы в волосы, прикрыв глаза.

Живая рука подрагивает, он чувствует это.

Вдох. Три секунды ожидания. Медленный выдох.

Рядом нет техников, которые ввели бы ему транквилизаторы и попытались погрузить в стазис для стабилизации состояния. Ему надо как-то справляться самому.
[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

Отредактировано James Barnes (2019-02-24 00:44:44)

+2

12

Для Рамлоу собственная жизнь и возможность распоряжаться этой жизнью – единственное важное в мире и для себя конкретно. Если у тебя нет права выбирать или нести ответственность за свои действия, то это, по сути, жалкое существование, пусть и под эгидой кого-то другого. Постороннего, потому что близкий человек, друг, не станет ограничивать, а предоставит свободу, которая дорога каждому. На Зимнего в самом деле было жалко смотреть, по-странному воспринимались реакции на приказы, не отличающиеся особой эмоциональностью. В голове – так надо, приказ, которому не сопротивляешься, от лица, которое имеет право этот приказ отдавать, имеет право требовать полный отчет. Программа отлично вела протокол за протоколом в определённой ситуации, адаптировала. Агент жил на приказах. Его сон прервался характерным и достаточно емким «Доброе утро, Солдат», кодами и внимательным взглядом, ожидающим только подчинения. Он подчинялся всю жизнь, выполнял приказы безукоризненно и крайне редко его наказывали. Последнее только, разве что, за сбои, которые чаще происходили из-за неправильной работы персонала и безалаберности некоторых кураторов. Сейчас ему не нужно было подчиняться и жить в постоянном страхе, что можно получить удар электрошокера по тупости окружающих, а не своей собственной неадекватности. И Зимний не знал, чем ему заняться в первую очередь. Протоколы, видимо сбоили так же, одним за другим. Программа выдавала ошибки, а Агент переставал казаться простым киборгом, работающим лишь на солнечных батареях с эмоциональным диапазоном как у патрона для дробовика.

Рамлоу казался удовлетворённым от мысли, что г.и.д.р.а. упустила своё сокровище, и теперь осталось без важного козыря. Но это не отменяет вероятности, что ещё парочка или тройка таких вот драгоценностей механизированных припрятано где-нибудь в Гонолулу, например. Сюрпризом это, конечно, не будет, но настроение подпортит знатно. А щ.и.т. либо всё время слепым был либо только делал вид, что не видит контрольных точек расставленных по всему миру и выражающих явную угрозу не только в сторону Штатов, вообще – в сторону всего мира. г.и.д.р.а. не брала заложников, её волновало только мировое господство. Доминирование через боль и муки, какая-то извращенная практика, принятая ещё с древних времён, когда люди были просто стадом, а не цивилизованным обществом. А времена не меняются, знаете ли. Лишь задний фон – и то не слишком.

Хотел бы Брок пожелать ему удачи, только это ни на что не повлияет. Удачу и благосклонность Зимний будет вырывать, чуть ли не зубами из вражеской глотки вместе с необходимой ему информацией, если с объектом не будет найден общий язык. Хорошо бы, если всё обошлось без жертв и с минимумом крови. Её на руках Агента скопилось достаточно, чтобы схватить трижды пожизненное заключение от нескольких десятков стран, не говоря уже и о смертных приговорах и об остром желании устроить разборки с поломанным Зимнем у некоторых преступных группировок. Рамлоу, имеющий свои глаза и уши в некоторых «черных дырах», неоднократно слышал о том, как Актив в бытность свою советским элитным супером портил жизнь многим синдикатам. А ещё больше хотели бы получить такой редкий экземпляр в свое пользование. Слышали они о книге кодов или нет, остаётся под вопросом.

Что-то не меняется. Рамлоу курит они и те же сигареты вот уже сорок с лишним лет, отдаёт предпочтение одному виду оружия, не отказывается от запасной острой спицы в рукаве своей формы и кастета в берце, а Агент управляется с простым столовым ножом, как с армейским клинком, которые были в доступе перед очередной миссии ещё при г.и.д.р.е. Зимний пусть и умел управляться чуть ли не с любым холодным оружием, но брал с собой только один вид. Запоздало Брок позволяет себе подумать о скорой смерти уже в который раз. Нож достаточно острый чтобы вскрыть крупный кровеносный сосуд, но не особо – чтобы повредить трахею с пищеводом. Одно движение и Рамлоу даже не заметит, как весь стол зальёт его собственная кровь, мощной пульсирующей струёй выплескивающаяся прямо вперёд. Буквально несколько секунд и окочурится.

Но агрессии со стороны утреннего гостя так и не было. Может, к лучшему, может, опять скоро произойдёт какой-нибудь пиздец, из-за которого Рамлоу переберёт любимые ругательства на всех доступных ему языках и снова пустится в бега, будто бы какой-нибудь монстр начал кусать его за задницу. Мало приятного. Жить в вечном напряжении и в ожидании чего-то опасного, резкого поворота в сторону, просто бонусный стиль к тяжёлой работе, за которую получаешь огромные деньги.

Солдат уходит в гостиную, поблагодарив. Даже убрал посуду в раковину. Рамлоу не может не усмехнуться. Никогда он не мог даже мысли допустить, что всё может обернуться именно так: он будет почти что списан со счетов г.и.д.р.ой [да поскорее уже], а Солдат будет проходить ускоренный курс специально для активов социализации личности. Вторая половина сигареты дотлевала без единого затяга. Брок пришел в себя, когда пальцы палила слабая искра – не больно, чувствительность в пальцах восстановлена ещё не полностью. Да и восстановится ли она в обожженной половине тела? Маловероятно – врачи отводили взгляд, уклонялись и от брошенных в них острых предметов и от прямых вопросов, ответы которых пришёлся бы Рамлоу явно не по нраву. Остаётся довольствоваться тем, что функциональность всё ещё сохранилась. И не подводит.

Солдат затихает в гостиной, видимо, решив отдохнуть, пока есть такая роскошная возможность. Рамлоу бы тоже был не против отдохнуть сейчас, но его сон не похож, на отдых вовсе. Это и не сон даже, так лёгкая дремота, из-за которой усталость чувствуешь ещё больше. Очередная побочная реакция на препараты и слабые отголоски ПТСР. Он уходит в комнату, захватив принесённую сумку. У него ещё есть работа на сегодняшний день. В сумке – необходимые детали для завершения его снаряжения. Теперь лёгкой мишенью он не будет. Жилеты не всегда спасали, но теперь и прямой снайперский выстрел в голову не даст должного эффекта – лишь незначительно повредится металл шлема. А этот белый росчерк крест-накрест...

Из-за грохота он напрягается, бросает взгляд на глок, оставленный на подоконнике, отвертка в его руках против Зимнего – так себе сопротивление. Он откладывает в сторону ударный механизм наручей, который имеет форму полукруга, берёт пистолет, но не взводит курок. Выходит из комнаты и оказывается в гостиной. Время ещё даже не приблизилось к обеденному, Солдат проспал слишком мало.

- Всего лишь два с половиной часа, Агент, - он его уже заметил, но Рамлоу подаёт голос, подступает ближе. Взглядом он скользит по стене, на которой сейчас красовались неровные трещины, а пластины на бионики схлопываются с характерным звуком. Живая рука дрожит. Бывший командир подходит ещё ближе, не волнуясь на счёт неустойчивого состояния Актива сейчас. Было и хуже и намного опаснее, но Рамлоу соврёт, если скажет, что не трясется за свою жизнь. Он опускается в потрёпанное кресло, стоящее рядом с диваном, пистолет отправляется на низкий кофейный столик. Поморщившись, Брок откидывается на спинку. – Выкладывай.

Отредактировано Brock Rumlow (2019-02-25 13:34:39)

+2

13

Заслышав приближающиеся шаги Солдат вскидывает взгляд и волком смотрит на дверной проём. Фигура знакомая, и это тормозит мышечную память, готовую буквально в ту же секунду вздёрнуть тело в оборонительную позицию. Зимний так и остаётся сидеть, вновь уронив лицо в ладони и сосредоточившись на самом простом: мерном, медленном дыхании. Кровавая пелена постепенно выходит из сознания, освобождая место здравому — да нет в его перекорёженных мозгах ничего здравого — мышлению. Сон. Очередной грёбанный сон, от которого нет ничего хорошего, но и вреда, в общем-то, тоже, кроме, разве что, физического вреда ближайшему окружению. Ему надо учиться контролировать себя в такие моменты, когда подсознание берет верх над всем остальным, в частности над физической составляющей. Если он вдруг навредит кому-то, толком не проснувшись…

Металлический стук по поверхности кофейного столика. Агент вновь приподнимает голову, смотрит искоса, настороженно. Пистолет. При желании Агент мог бы хоть сейчас назвать модель, модификации и калибр, однако, дело даже не в этом, а в том, что пистолет лежит, не находится в чьих-то руках. Взгляд Солдата перемещается чуть выше, останавливается на расположившемся в кресле командире. Звучит привычный уху позывной, и почти тут же — что-то, смахивающее на приказ.

Приказы сбоящая, но не стёртая из мозга программа воспринимает лучше.

Агент вновь опускает взгляд и неопределённо дёргает правым плечом, прежде чем ответить сухо и коротко:

Дестабилизация.

Проходили, стандартный сценарий. Вот прямо сейчас у него должны узнавать причины дестабилизации, причины агрессивного, разрушительного поведения — вмятины на стене тому подтверждение — и, соответственно, разрабатывать пути решения проблемы. ГИДРА обычно не церемонится: перепрограммирование, и дело с концом. Но сейчас, насколько об этом позаботился сам Зимний, в ближайшей округе — никого из техников, лаборантов, или людей, обеспечивающих обслуживание баз и скрытых бункеров. Вообще никого. Напротив него только человек, которого программа упорно воспринимает как того, кто имеет право отдавать приказы, и, соответственно, нападать на него нельзя, пока он сам не спровоцирует напряжённую ситуацию. А он не провоцирует. И Агент, столько дней находящийся в распоряжении самого себя, волей-неволей привыкает следовать за собственными ощущениями и желаниями, и нападать он определённо не хочет.

Не до этого.

Лица всех его жертв — это, на самом-то деле, последнее, что он хочет помнить. Это всё равно, что разговаривать с мёртвыми. Один из самых простых принципов, которые нормальные командиры вдалбливают в головы нижестоящим по званию: когда рядом происходят боевые действия, нельзя запоминать лица тех, кто был с тобой рядом, но уже мёртв. Нужно уметь забывать. Особенно, если тебе ещё предстоит кого-то вести на смерть. Забывать лица — вот и весь секрет, потому что иначе этот груз рано или поздно сломает шею и вывернет мозги наизнанку.

Зимний Солдат мало того, что не забывает, даже несмотря на обнуления, он помнит их всех.

Правая, неповреждённая рука наконец-то перестаёт подрагивать. Агент смотрит на ладонь, сжимает и разжимает пальцы. От живого оружия, призрака и легендарного советского ассасина наверняка самое глупое, что можно услышать, так это то, что он боится спать, пока находится в настолько расшатанном состоянии. Просто не представляет, чего ожидать от самого себя.

Команда дипломатов ООН, пожар, прошедший как несчастный случай. — Солдат начинает перечислять почти что механически. — Генерал войск НАТО, убит с особой жестокостью. Британский посол, устранение на допустимом уровне ущерба. Министр обороны Франции, перевод подозрения в сторону алжирских националистов. Полковник США, убит с особой жестокостью. Офицер МИ-6, — при этих словах Зимний сдвигается, проворно хватает со стола глок и подносит к собственному виску, предусмотрительно не касаясь пальцами спускового крючка, — несчастный случай, самоубийство, найден в ванной. — После этого Агент опускает пистолет, привычно проверяет магазин, переспрашивает, перехватывая пистолет удобнее в руке: — Четвёртое поколение? — затем кладёт оружие обратно на чайный столик, и продолжает: — Вице-канцлер Ваканды, несколько учёных, парочка президентов, сенаторы.

Он вновь замечает, как подрагивают пальцы живой руки, поэтому просто соединяет их с металлическими и опускает голову, чувствуя, как отросшие волосы частично при этом скрывают лицо. Проявление интереса и сомнение в приказах — первые признаки, за которые в советске время сразу же следовали перепрограммирование или же обнуление. Учёные сошлись во мнении, что память с каждым слишком долгим нахождением вне стазис-капсулы пытается начать самовосстанавливаться, а допускать этого никто не собирался.

Вот и сейчас.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

14

Идеальной памятью он не обладал. Однако на словах Солдата в сознании быстро всплывают сводки с крупным жирным шрифтом. Газетные столбцы, статьи в Интернете или донесения кого-то со стороны, кодировки и шифры. Убийства, повлекшие за собой резонанс, и к которым г.и.д.р.а., безусловно, имела отношения, только не признавалась открыто, не отвечала точно на прямой вопрос, лишь неопределённо отмалчивалась. Обо всех этих смертях есть множество информации разного рода, но ни одну из них нельзя назвать достоверной. Так каково это, вспоминать в подробностях убийства? Разница между ними в том, что у Зимнего не было выбора, - коды и программа делали своё дело. Брок же помнит каждого убитого им, не считая масс в террористических актах. Зрелище не для слабонервных. А возвращающаяся сейчас память выбивала из колеи, в которую Агент вот-вот вошёл. Что в таких случаях говорить-то положено? Или успокаивать, то как? Рамлоу в своё время хорошо помогал алкоголь, но с Активом этот трюк не прокатит. Выпьет бутылок десять Джека и не поморщится. Хоть десять-двадцать проверок пройдёт.

Солдат просто перечисляет цели, обстоятельства смерти, категорию, которую выбирал протокол, исходя из приказа куратора и хэндлера, а Рамлоу вспоминал всю информацию на каждую из них и все последствия, которые потом уже произошли. В некоторых случаях получалось так, что, да, Зимнего Солдата использовали в самых удобных и критических случаях – необходимость изменить историю. Своеобразная маленькая революция, которая проводилась только одним [не]человеком по отношению, иной раз, к целой стране. Меняли течение времени и человеческие судьбы так, как _им_ заблагорассудиться. г.и.д.р.а., пустившая свои щупальца во все стороны на любом из континентов, так ловко жонглировала всем, что только в лапы подворачивалось.

Хмурится вновь. На этот раз на жест Солдата, который взял в руки пистолет. Либо регенерация работает на полную мощность и все нервные клетки начинают быстрое восстановление, либо память, которую не вывести из мозга никаким обнулением или программированием, на данный момент постепенно заполняла зияющие дыры в воспоминаниях голыми и кровавыми фактами, подчерпывая всё из увиденного. Как будто ты заперт в своём теле и в состоянии только смотреть на всё происходящее по ту сторону, но в свою очередь не в силах ничего предпринять: остановить, ускорить, замедлить или просто убиться пулей из того же самого глока, который сейчас держишь в руках.

Отвратительно.

Кое-что ещё, что терпеть не мог Рамлоу, - бездействие и невозможность что-либо сделать, хотя желания - ужраться. Если смотреть со всех сторон на Зимнего, на всю эту дурно пахнущую историю, если вспоминать и деятельность г.и.д.р.ы во все времена, о которой Рамлоу знал едва ли, если вспоминать и свою работу на Черепа, на Пира, вспоминая «отпуск» в Сибири и доставку Зимнего к Александру... Зимний выходил заложником ситуаций и вины, как таковой, на нём не было. Только факт этот не облегчит Солдату ни сон, ни жизнь, а чиновников не умаслить словами наёмника и террориста. Разбирательств долгих и тщательных на этот счёт не случится, даже если ручаться за подсудимого будет сам Капитан Америка. Имел какие-то дела с г.и.д.р.ой, не важно в каком фокусе, всё равно окажешься виновным в преступлениях, которые совершала эта организация во все времена, и понесёшь соответствующее наказания. Например, для самого Брока уже накопилось около пяти пожизненных, так, сказать если навскидку. И это только за его работу, как наёмника. Солдату же такое совершенно не нужно, но и спрашивать никто не станет. Убивал? Убивал. Был в сознании? Был. Отдавал себе отчет в действиях? Полный и по конкретному делу. Вопросов нет, дело закрыто.

- Как часто такое случается? – Когда он куратором его работал, все подобные случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мысленно бывший командир засекает время, за сколько пройдёт этот приступ и не перерастёт ли в новый. – Глубоко дыши, Солдат. Ты знаешь, как с таким справляться.

Сам же Брок понятия не имел, как уничтожить призраков прошлого которые следуют за тобой, не снеся, при этом, себе голову из пистолета – остро было желание, чтобы дуло к виску, одно единственное нажатие и все проблемы вмиг перестают существовать. Рамлоу – живуч, как и паразит в его голове; так быстро не доставит удовольствия своим неприятелям. Умирать не хотелось, а вот поплясать на могиле Тадеуша Росса, предположим, да – он не против, зачем себе в роскоши такой отказывать. Количество призраков, которые преследуют Солдата, должно быть, неисчислимо. Но нападают они сейчас на Джеймса Барнса, а не на Зимнего Солдата. Но что мёртвым, что видениям из прошлого и ужасам смертей – всё одно. Оставалось пользоваться тем, что Актив не рассматривает его, как цель-агрессора и вообще, как цель. Если до сих пор видит в нём командира, то, может быть, это ему хоть как-то поможет – Рамлоу уже давно понял, что может быть неплохим эмоциональным стабилизаторам и своеобразным «якорем»; по крайне мере смерти лаборантов и техников сократились с тех пор, как за их спинами стал стоять Брок в поле видимости у Солдата, а тот оставался спокойным вплоть до перевода в стазис. О стазисе сейчас можно только мечтать, как и о мощных транквилизаторах, которые могли подействовать на тело супера, как положено. Если такие и существовали, то находились у конкретных людей. Вне досягаемости Рамлоу. И это состояние, точнее невозможность помочь как-то, Брока начало уже подбешивать. Не любил он бездействие, как не крути.

+2

15

Солдат не получает ответа на один единственный заданный вопрос, и хмурится, поджимает губы и только ниже голову опускает. Забыл, с кем разговаривает, действительно. Тебе, Солдат, ничего знать не положено, только слушать команды и подчиняться, остальное — не твоего ума дело. Будешь слишком интересоваться — получишь электрошокером под рёбра, а огрызнёшься — так и установка перепрограммирования недалеко. Всё просто, зверя держали на коротком поводке и со стальным намордником. Сейчас ситуация иная, но, по факту, ничем не отличающаяся. Как тогда, когда он сбежал из-под надзора аж в Нью-Йорк автобусом из Чикаго. Загвоздка только в том, когда его снова поймают.

Он сейчас и не Агент, и не тот Джеймс Барнс, с которым его пытаются отождествлять. Что-то среднее, тёмное и перекрученное, вывернутое наизнанку и выброшенное прямо в таком виде на голый асфальт. Хватило бы кому смелости наступить, отделить одно от другого, да этого никто не сделает, кроме него самого.

Вопрос выводит из попытки заглянуть внутрь себя. Зимний только сильнее соединяет пальцы, ощущая живыми холод бионики.

Как часто случается — что? Как часто приходят призраки?

Каждую ночь, — ответ звучит сухо и практически бесцветно.

Ночь — понятие очень относительное, потому что, когда уснул — тогда и ночь. Хорошо, если периоды отдыха приблизительно совпадают из суток в сутки, можно хотя бы примерно корректировать режим и не перегружать организм лишним стрессом. В последнее время — когда удалось, тогда и вырубился. Хорошо, если сразу провалился в черноту без снов, можно даже считать «удачной ночью». Хреново, если вот так, как сейчас. И хорошо, что под бионикой оказалась лишь несчастная стена, а не что-то другое или кто-то живой.

Разумеется он знает, как с этим справляться. Например, держаться подальше от гражданских. А ещё лучше — бодрствовать столько, сколько может, постоянно оставаться на ногах, в движении, не давать себе расслабляться и хоть где-нибудь чувствовать себя в безопасности. В одной ситуации это совершенно самоубийственная затея, зато, с другой стороны, в вымотанном состоянии у работающего наперекосяк мозга нет ресурсов на то, чтобы генерировать память и пытаться заткнуть хотя бы часть прорех, что оставлены годами программирования.

Ему ничего не остаётся, кроме как последовать словам. Размеренный вдох, несколько секунд задержи, медленный выдох, задержка на несколько секунд дольше, снова вдох, и так, пока пальцы не перестают дрожать. Хотя, может быть, дрожать они перестали по-другой причине.

Забыл, с кем разговаривает.

С кем.

Осознание щёлкает в голове подобно триггеру. Зимний медленно поднимает голову и в упор, не мигая практически смотрит на командира. До него только сейчас доходит простая истина. Агент не мыслит датами, потому что они не запоминаются как существенная информация, к тому же память частенько подчищали. Но сколько прошло? Больше десяти лет точно. Этот человек должен коды помнить наизусть, даже без книги, которая сейчас чёрт-те где находится. Всё так просто.

Можно обойтись без стазиса. Можно перепрограммировать словами и дать новую цель. Без установки это будет иметь не такой сильный эффект, но будет, потому что образ командира закрепился в долгосрочной памяти как «важное», что не стирается даже электрическим воздействием.

Ты — куратор.

Обращение звучит чертовски непривычно, но так оно и есть. Куратор на протяжении последних лет, даже несмотря на то, что это определение пришлось позабыть на первых же годах совместной работы. Командир — он командиром и остался, ничего не изменилось, кроме приоритета. С тех пор, как он стал куратором, то на абсолютно любой приказ получал беспрекословное подчинение. Потому что это одно из базовых поведений системы: есть приказ — выполняй, киборг с урезанными возможностями, купированными эмоциями, кастрированными чувствами и притупленным сознанием.

Он и сейчас может купировать любые проявления дестабилизации, только почему-то этого не делает.

Командир — один из самых неправильных кураторов, которые только были у Солдата. Это... он не может подобрать определения, сразу же стопорится, уходя куда-то внутрь себя. Это не плохо. Просто он работает с Солдатом не по инструкциям, а как-то по-другому. Почему — Солдат не понимает, но, возможно, понял бы человек из кинозала, который может только молчать, наблюдая за кино от первого лица. К порядку можно прийти через боль ровно того количества, которое требуется на сопротивление подсознания кодам.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

16

Адекватно сна Агент не видел с последнего похода в крио, если состояние полуфабриката в вертикальной капсуле можно назвать отдыхом и восстановлением сил. Его пичкали стимуляторами, подбирали дозы, больше приближенные к лошадиным. Сыворотка, которая модифицировала его тело, перерабатывала всё до последней капли. Когда стимуляторы прекращали свою работу, то можно было заметить, что Агент и вести себя по-другому начинал. И где же сейчас найти препараты, особенно в той дозе, которая бы могла гарантировать бойцу бессознательное состояние хотя бы до вечера, ну или на пару часов? Пришлось отказаться от этой внезапной и сумасшедшей идеи. В любом случае агент вернётся к тому, на чём пришлось притормозить. Трупы вновь вернутся во снах.

- Каждую ночь, - Рамлоу бормочет задумчиво, потирая висок пальцами и жмурясь. И с нестабильным Агентом он сейчас имеет дело без страховки специалистов Пирса. На руку играло то, что Солдат чётко видел эту границу «куратор-Агент» хотя бы подсознательно. Программа ранее успешно провела такую фиксацию, запоминание... самый полезный рефлекс. А Брок был очень рад, что не сгинул, как его предшественники. Да просто мозгами работал, а не собственным «Я». Сначала бывший командир не совсем понял, что имел в виду Солдат, указывая на то, что Брок – куратор. Под взглядом в упор стало не по себе.

- Уже нет, - поправляет, поведя плечом. Его работа на Пирса там и закончилась, в Трискелионе, под давлением плит перекрытий, среди копоти и строительной пыли, огня и едва ощутимого чувства, что смерть вот-вот нагрянет. Разве что с Солдатом попрощаться не получилось, отправить, так сказать, в свободное плавание. На момент проекта «Озарения» Рамлоу был уже в курсе того, кем является Зимний и почему же был так взволнован Капитан. Ничего не стал предпринимать на собственный страх и риск. Риск – его жизнь, а страх он глотает каждодневно, привык уже и выработал иммунитет. – Я уже не куратор, Солдат. И было бы неплохо, если ты скажешь, как мне тебя называть теперь.

Коды он помнил наизусть. Они словно электричеством под эмоциями впечатались на подкорке. Он никогда не держал при Солдате красную книгу, никогда не демонстрировал своё превосходство в этой связи. Он просто был тем, кто должен следить за Зимним, словно следит за своей любимой винтовкой. Так себе сравнение, но Пирс имел в виду именно это, толкая речи на счет Солдата, его роли в г.и.д.р.е и в человеческой истории, когда приоткрывал некоторые карты и самодовольно ухмылялся. Он вообще посоветовал Александру сжечь книгу, получил взгляд полный непонимания, получил разрешение приступать к обязанностям и больше по этому делу вопросов не поднималось. Солдат работал исправно, миссии выполнялись одна за другой, а Рамлоу отодвигал коды всё дальше и дальше, как и оттягивал момент обнуления или программирования. На самом деле та встреча Солдата и Капитана – его самая большая ошибка. Зимний дал сбой и был усажен в кресло и подвергнуть обнулению. Коды он помнил наизусть, но предпочёл бы забыть, как и какую-то часть своей жизни.

- Выкинь это из головы, никаких приказов и принуждения, никакого давления, - Брок поднимается из кресла и пересаживается на диван рядом с Агентом, прижимая ладонь к боку. Снова откинулся и выдохнул с облегчением, в такой вот позе никакого дискомфорта. А Солдат всё ещё не пытается ему бионикой голову оторвать. – Поэтому ты и бежишь.

Неизвестно, куда делась книга, и кто вообще знал или мог знать коды. Эти люди могли охотиться на Агента и напасть из-за любого угла. Солдат бежал, даже не оглядываясь. Работал по принципу «выжженной земли», но немного с другим уклоном. Как далеко зайдёт такими темпами?

- Обнуление, перепрограммирование, - задумчиво перечисляет, запрокидывая голову и жмурясь, стараясь, чтобы картины из прошлого не появлялись сейчас... не появлялись никогда. Перед ним совершенно другой Солдат, который нравится больше, чем тот киллер, который выполнял точные команды, словно обученный на это зверь. Перед ним сейчас получеловек, который пытается привести себя в порядок и не сойти с ума окончательно при этом. Зимний справлялся. Правда. А с дестабилизацией можно будет как-то справиться. Найдётся выход, найдётся подход. Как и тогда – в стенах бункера. Конфликта удастся избежать. – Всё это осталось позади. А коды... от меня ты их больше не услышишь.

Он запускает пальцы в волосы Зимнему на затылке, прихватывает и тянет на себя, сыграв на неожиданности, вынуждает привалиться к плечу головой. Приходилось ему в бытность свою кадровым офицером быть для некоторых бойцов жилеткой, в которую можно было бы поплакаться и не получить за расхлябанное состояние в глаз. Рамлоу не видел в этом ничего зазорного, хотя на дух слез не переносил. Сем сейчас находится в таком пекле, а больше думает, как бы удачно Зимнему свинтить из этих мест. Чтобы не нашли и даже на след не напали. У Кэпа-то чуйка на друга своего, как оказалось. Натасканный.

- Ты не должен попасться им, слышишь меня? Только не сейчас.

+2

17

Фразу «уже нет» Агент воспринимать не желает хотя бы потому, что программе на базовом уровне необходим куратор. Это — базовая основа. А нового куратора не представляли. С другой стороны, та наконец-то просыпающаяся от семидесятилетнего сна сторона не желает ощущать чей-то всеобъемлющий контроль, от которого никуда не скрыться и против которого не попрёшь. Поэтому какой-то частью себя Агент чувствует облегчение, когда слышит это «уже нет». Только закрадывается непонимание, какого чёрта его терпят в квартире и до сих пор не выгнали. Не состыковка.

Следующая фраза — тоже не просьба и не приказ. Что-то пространственное, на что Зимний и не знает, как ответить. Вернее, как ответить по протоколам — знает. «Солдат», «Актив», «Агент» — стандартные позывные, которыми пользуются и на миссиях, и вне миссий даже просто на базах. Сейчас командиру нужен явно не этот ответ.

Как удобнее, так и называй, — отвечает Солдат. Он не чувствует потребности в каком-то определённом обращении, пусть и простое «Агент» сейчас кажется до скрипа обезличенным. Так оно и есть, на самом-то деле, его максимально обезличивали, чтобы никак не спровоцировать ассоциации с чем-то прошлым.

Очередной вдох становится проще. Чужой на удивление спокойный голос успокаивает, выводит внутренний ритм, под который легче подстраиваться.

Что было, ты было, ведь так? Кровь не отмыть, зато можно попытаться искупить. Размотать весь клубок в одну длинную нить и найти, с чего она начинается. Так будет правильнее. Искать где-то в Европе почему-то кажется наиболее вероятным вариантом, потому что язык для активации выбран уж больно не типичный. Или же, наоборот, слишком предсказуемый. Мультиязычность выведена на такой уровень, при котором Солдат иной раз отвечает автоматически, особо не задумываясь, но по его акценту очень легко определить, насколько хорошо он знает язык, на котором говорит в данный момент. К примеру, упоминая всё тот же пресловутый русский, акцент у него довольно ярко выражен, пусть слова и звучат достаточно чисто и понятно.

Никаких приказов, принуждения. Звучит, как чёртова несбыточная мечта, к которой Агент, собственно, и стремится. Стремится убраться от всего этого гнёта, чтобы его руками не пытались переписывать историю, выполнять грязную работу, что-то отыскивать и приносить на стол, как на блюдце с голубой каёмкой. А именно это он и делал.

Зимний вскидывает взгляд, когда командир поднимается с кресла, следит, пока тот перемещается на диван, но голову при этом не поворачивает, поэтому больше чувствует, чем видит, что тот на спинку откидывается. Первое инстинктивное желание — сдвинуться сторону, ближе к широкому подлокотнику, только он и так сидит практически в самом углу, поэтому никуда и не двигается, остаётся на месте, улавливая обострённым слухом малейший шорох.

Глок всё ещё лежит перед ним на кофейном столике, в случае чего достаточно протянуть руку, перехватить и…

Нельзя.

Агент зажмуривается, прислушиваясь к тому, как командир говорит ему, что больше не будет никаких кодов. В голове выстраивается линия расчёта, что, может быть, так оно и будет, вот только сколько ещё в мире людей, способных достать книгу, способных отыскать триггеры и обернуть живое оружие в своё персональное подчинение. Зимний Солдат не боится того, что ему придётся кому-то подчиняться [он семьдесят находился во власти приказов], Зимний Солдат не хочет возвращаться туда, откуда удалось выбраться. Выбраться внезапно, волею случая, потому что, если бы не проблемная цель, если бы не ещё сотни «но», он бы до сих пор торчал в стазис-капсуле, и не было бы никаких Штатов, и «Хайль, Гидра!» стало бы естественным приветствием за чашкой утреннего кофе.

Прикосновение к волосам — неожиданно. Зимний дёргается почти что, вспоминает блеск лампы искусственного белого света на раскрытых ножницах в чужих руках, но чувствует не холод металла, а тепло человеческих пальцев и лёгкое тянущее ощущение у корней волос. Позволяет себе наклониться вслед за движением руки, прислониться виском к чужому плечу и замереть так, без малейшего понятия, что делать дальше.

Слышу, командир, — отвечает он негромко, но знает, что его поймут. — Если будет необходимо — исчезну.

Исчезать он умеет, не даром — призрак, которого считали выдумкой большинство правоохранительных организаций разных стран. Мёртвое, нашумевшее дело, которое не на кого повесить? Скажи, что здесь побывал Зимний Солдат, и почти наверняка не ошибёшься.

Он едва склоняет голову, чувствуя под виском и щекой шероховатость ткани одежды, тепло человеческого тела. Это по-своему гипнотизирует его, не позволяет думать о том, что одно проникающее ножевое в незащищённый бок в нужное место — и до свидания. Командир всегда работал с ним неправильно: там, где другие кураторы применяли транквилизаторы, командир встречал его стальным взглядом и показательно свободными руками. Без оружия, подставляя горло под бионику, если случались подобные инциденты. Это неправильно, но, видимо, это работало. Зимний поднимает руку, касается кончиками пальцев чужого предплечья.

Джеймс. Возможно, стоит привыкать, чтобы не привлекать внимания.

Ему всё равно потребуются документы, если он собирается передвигаться по улицам днём, а не сидеть в четырёх стенах и изнывать от безделья. Так почему бы, собственно, и не «Джеймс».

Он бы, может, задал встречный вопрос того же характера, но всё ещё помнит о том, что его предыдущий вопрос был проигнорирован, поэтому молчит, не поднимая головы с чужого плеча.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

18

Может быть, настанет ещё день, когда Солдату уже не будут нужны его позывные. Забыть он их не забудет, но отзываться как в прошлом – точно нет. Рамлоу зовёт его так по привычке – и тот продолжает реагировать на позывные, как на миссиях, в зашифрованных каналах – а ещё и потому, что точно не знает, стоит ли его звать «Джеймс» или просто «сержант Барнс». Язык никак не мог шевельнуться при попытке назвать его «Баки». Так что пусть это останется прерогативой Кэпа. Прям как кличка какая-то. Но «Баки» от Капитана как следует, встряхнуло Солдата, следовательно, было эмоционально подкреплено. Намного сильнее, чем призывающие к подчинению «Агент», «Актив», «Солдат».

- Ничего я тебе не сделаю, - сразу же заверяет Рамлоу, когда Джеймс, да, уже Джеймс, слегка дёргается в попытке избежать физического контакта и напрягается, но не отпрянул в сторону и не принял боевую стойку, не вывернул бывшему командиру руку и не сломал головку плечевой кости излишним углом перекрута. Неслыханный прогресс! А Брок так доволен теперь ещё больше, с явным удовольствием пропускает сквозь пальцы взъерошенные ото сна волосы, распутывая постепенно и осторожно пряди по отдельности. Смотрел при этом вперёд, выискивая что-то интересное и цепкое взгляду в скудном интерьере этой квартире, но ничего не находил. Однако снова взглянул на пистолет и тут же вспомнил, как Агент ловко схватил его со столика, покрутил в руке, проверял магазин и приставлял дуло себе, к виску. Делал это всё слишком профессионально. Бывший командир не может не согласиться, пусть и запоздало: - Ты прав. Четвёртое поколение.

Да, что-то, всё-таки, остаётся неизменным. Люди в силу своего характера редко могут быть специалистами во всех областях одновременно. Да в команде Рамлоу каждый был мастером конкретно чего-то одного, а сам командир в свою очередь разбирался в каждой отрасли так, чтобы хватило избежать смерти в горячей точке. Солдат же, казалось, сведущ во всем на таком уровне, что остальным остаётся только стоять позади с разинутыми ртами и пытаться запомнить всё. Такое и было, Рамлоу своим мимоходом советовал учиться, пока могут, где им ещё удастся выловить момент и поработать с Зимним Солдатом. Этот выдаёт все технические характеристики, словно всю свою жизнь этим занимался или создавал их. Всё, начиная от старых моделей, заканчивая теми которые, едва появившись на свет из-под рук техников г.и.д.р.ы, перешли в первичное распоряжение Агента. Или это была заслуга того, кто сейчас постепенно просыпается в сознании Солдата. Без разницы, результат один всё-таки.

Он всё ещё был уверен в том, что Солдату одному следует разобраться с теми проблемами, которые начали твориться в его голове. Меньше потенциальных жертв и намного ниже становится процент риска быть пойманным за хвост и оказаться в клетке, откуда будет выбраться затруднительно. Брок знал, какие методы по задержанию особо опасных преступников используют власти, и многие сочли бы эти меры крайне жестокими даже по отношению к преступникам, да только огласке не придавались. Но Джеймс преступником не являлся, стоит начать с этого. И Капитан на данный момент был занят тем, что до своих друзей в разноцветных костюмчиках пытался донести этот факт. Он не хотел в это верить, вспоминая друга и товарища из прошлого, готов был принять модифицированного, сродни себе, солдата. И постепенно шёл против системы. Может быть, это было незаметно для некоторых, но для Рамлоу, имеющего дела с совершенно иной стороны и смотрящего на ситуацию под другим углом, всё было предельно ясно. Тем более состояние Зимнего сейчас было многим лучше, чем раньше. Именно живым должен оставаться человек, а не просто киборгом, который выстреливает по приказу и живет во имя одной благой [мнимой] цели. Солдату нужно бежать, чтобы потом никто и ни о чём не пожалел, включая и его тоже.

А самому Рамлоу, пожалуй, жалеть было не о чём. Всё это осталось где-то далеко позади. Он просто разочарован, что не может проводить время со своими волками так же, как и всегда. Быть их командиром и другом, вести общую войну против одного врага. Нет, всё-таки, находились вещи, о которых Брок жалел, только хрен он скажет это.

- Тебе вообще крайне нежелательно привлекать внимание к себе.

Но Солдат начал постепенно принимать свою личность, хотя бы с имени. Это даже не начало, а просто обращение внимания на то, что есть кто-то живой в сознании. Тот, кто может всё взять в руки и оттеснить программу и протоколы. Система не отвергала информацию, не бежала от неё, а просто с любопытством перерабатывала и проверяла все полученные после этого результаты. Опасности не было, следовательно, не было обращения и к соответствующим протоколам.

Брок продолжал неторопливо поглаживать Актива по голове, проводя подушечками пальцев по коже и одновременно вспоминая, как высоковольтное электричество прошибало ему извилины, а сознание и постепенно возвращающийся самоконтроль выворачивало наизнанку. Приобретённую в последние часы или сутки память стирало, выдавая куратору и хэндлеру чистый лист, на котором можно снова мракобесить без риска полечь в следующую же секунду. Касание к себе расценил как положительный знак. Да, коже по чувствительности вообще проигрывало, но вот это касание Рамлоу хорошо уловил, успокоился снова и позволил себе закрыть глаза хотя бы ненадолго. Расслабиться, прижимаясь щекой к макушке Джеймса.

+2

19

Если бы ему хотели что-то сделать — то сделали бы уже давно. Или, как там говорится, сначала успокоить, а потом ударить побольнее? Он всё ещё напряжён настолько, что смотрит в одну точку, однако, мягкое касание к волосам притупляет бдительность, на томительное мгновение — много дольше, на самом-то деле, — внедряя ощущение сродни спокойствию. Вдох-выдох. Он едва ли справляется с дестабилизацией самостоятельно, но всегда чувствует, если куратор, лаборанты или техники его боятся. От них буквально сшибает страхом, разит, как от беззащитной дичи, которая только пытается выдавать маскировку за реальную способность дать отпор. Командир не боится. А если и боится, то не показывает этого, не даёт хищнику почувствовать, что тот имеет право принюхиваться к чужой крови и боли.

Пальцы командира касаются того места, где раз за разом плотно прилегали металлические фиксаторы установки программирования. Фиксаторы всегда крепились на большую часть левой стороны головы, закрывая при этом и левый глаз, а другая часть крепилась на правую щеку. Отчётливо вспоминается мерзкий привкус то ли резины, то ли чего-то похожего, что пихали меж зубов, чтобы язык себе не откусил, пока будет орать от боли из-за воздействия электричества на мозг. Это всегда оставалось на самой грани возможности вынести, потому что обезболивающие не действовали как положено, а медикаментозное притупление могло плохо сказаться на внедряемом подуровне программы. Мрак.

Он не боится того, что ему что-то сделают. Если бы боялся, не сидел бы сейчас так спокойно, пусть и слегка напряженно, не склонял бы голову под руку. Это всего лишь рефлекторная реакция на попытку телесного контакта, потому что у Зимнего Солдата выработался условный рефлекс: к нему прикасаются либо ради очередных тестов, либо для медицинского обследования, либо во время мордобоя. Чего-то иного не дано. Он прижмуривается почти что, когда отросшие пряди волос проскальзывают сквозь чужие пальцы и щекочут самыми кончиками лицо, а под щекой всё ещё ощущается тепло плеча.

Большая длина хода спускового крючка, правосторонняя нарезка, оптоволоконная система прицела, — говорит Агент в пустоту, потому что это не требует ответа. — Уровень безопасности — предохранитель не слетает при падении с восемнадцати метров на бетон. Хотя стоило бы убрать выемки под пальцы и сделать двухстороннюю затворную задержку, чтобы упростить стрельбу с обеих рук...

Нарезка ствола — вещь, которой едва ли уделяется внимание, если нет необходимости найти нужное оружие только по отстрелянным гильзам и, возможно, найденным пулям. На них всегда остаются бороздки, право или левосторонние, по которым и определяется модель пистолета, из которого производился выстрел. Впрочем, не ему об этом размышлять. Ему приходилось пользоваться тем, что выдавалось в распоряжение, а потом, по завершению миссии, сдавать обратно на склад. И не дай хтонический монстр оставить что-нибудь себе. Никому не улыбалось оказаться один на один с вооружённым Солдатом, у которого программа может от какого-нибудь воздействия поехать. И даже не один на один, а в превосходящем большинстве — на один, всё равно лишний раз не рисковали. И правильно делали.

Он знает, что не должен привлекать к себе внимание, но иного выхода у него, собственно, и нет. Вернее, есть, но он выглядит совершенно не привлекательным, да и сидеть на одном месте и ждать спецслужбы на пороге он не собирается. Уж если действовать, так действовать, хотя бы попытаться успеть до того, как кто-нибудь явится по его душу. За столько времени уже могли бы убить бесчисленное множество раз, да только, видать, плохо старались убить, раз до сих пор жив, относительно цел — травмы после стычки на хэликаррьере практически полностью затянулись — и отправляться на тот свет раньше положенного что-то не собирается. Он не думает, что проживёт ещё хотя бы полвека, иначе точно с ума сойдёт, но лет десяти, может, двадцати, ему будет с лихвой, чтобы разобраться в самом себе и частично в том, что приходилось творить по милости других.

Во-первых, ему нужно привыкнуть, что у него всё-таки есть имя, а это уже что-то. Во-вторых… во-вторых, как получится.

Совсем пропасть с радаров не выйдет, командир, — замечает он, прикинув несколько вариантов. — Нерационально сидеть и ничего не делать. Иногда придётся показываться.

Желательно как можно реже. Он опускает взгляд и смотрит на то, как свет отражается от металлических пластин протеза. Придётся ещё и руки прятать, чтобы не задавали лишних вопросов. Вся одежда только с длинным рукавом. И перчатки, даже летом. Возможно глупо, зато меньше вероятности, что его узнают, а пока что — насколько он, по крайней мере, знает, — по миру разгуливает только один головорез с механизированной конечностью, и это — он сам.

Он упрямо гнёт линию, что ему всё-таки жизненно необходимо начать эту самоубийственную авантюру, распутать клубок мёртвых голов, перемешанных с чем-то не менее отвравительным. Не сейчас. Сейчас Штаты буквально взбудоражены тем, что Трискелион сложился вовнутрь, а добрая часть города порушена обрушившимися с неба авианосцами. Нужно немного времени, чтобы паника улеглась, жужжание в растревоженном улье стихло, а потом можно будет выскальзывать на улицу уже куда свободнее, не опасаясь ежесекундно встретить кого-нибудь из той же ГИДРЫ иди ЩИТа.

Справлюсь.

Живое оружие ведь осечек не даёт, а если и даёт, то его сдают на техосмотр. Ну или куда там направляют киборгов, которым нужно слегка засветить сознание, чтоб не задавали ненужных вопросов и не создавали проблем.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

20

Разумеется, справится. Не было ещё такого задания, которое Зимний не выполнил бы, по крайней мере, по памяти самого Рамлоу. Исключая, конечно, сразу же задания по ликвидации Капитана Америка. Программа получала основные цели и какие-то дополнительные детали задания, определяла строгие рамки, за пределы которых выходить не следовало бы, а после этого запускала необходимые протоколы. Всё это в общих чертах понял Рамлоу, начиная работу с Солдатом и не имея возможности забраться в его голову лично. Он привык, что знает, как работает оружие, но в случае с Зимним Солдатом всё оказалось совсем не так. Вообще не так, раз уж пошёл разговор на эту тему.

- Ты в этом спец, - всё словно из инструкции взял. Иногда у Рамлоу получалось успокоить свои нервы после очередного приступа тем, что он начинал перечислять все технические характеристики, начиная примитивным маузером и заканчивая  снайперской винтовкой беретта, под тяжестью которой Лилз было вполне комфортно. Даже сидя в гнезде она не чувствовала никаких неудобств, а Брок лишь морщился каждый раз, когда этот «исполин» попадался ему на глаза. Рамлоу себя никогда не видел снайпером, хотя, хрен знает, как ещё жизнь к тебе обернётся, может, и придется обустраиваться в гнезде и прикрывать своих. Своих уже не было, а командир не имеет права отсиживаться в стороне, когда его ребята варятся в общем дерьме в одиночку. Даже если командиром был ты бывшим. Но сейчас на самом деле не было его волков, не было отряда, не было слаженности работы и привычной стабильности, от которой свербело где-то под рёбрами. Был только сам Рамлоу, цель, к которой он шёл, и Зимний, так внезапно появившийся в этой квартире. Солдат, которому жизненно необходимо было залечь на дно. Они уже не в г.и.д.р.е, Брок ему не командир и не куратор, и теперь постепенно возвращающий себе здравый рассудок Джеймс маловероятно захочет выполнять чьи-то приказы, даже если остатки программы будут функционировать на должном уровне. Подавить программу человеческой силой воли – это вообще возможно? Рамлоу кажется, что в случае Барнса возможно всё.

- Значит, будешь находиться там, где они начнут тебя искать в самую последнюю очередь, - у щ.и.т.а глаза и уши есть везде, но не все они лишены слепых пятен благодаря технологиям Старка, г.и.д.р.а. это уже пронюхала, поэтому эффективно скрывалась в некоторых делах. Сама г.и.д.р.а., нацеленная на немедленное возвращение своего козыря в родные пенаты, начала своё планомерное сжатие до микроскопичности, подражая на деле какому-то чувствительному на внешние раздражители паразиту. Рамлоу бы захватил Джеймса с собой в Сидней, но не в том случае, если это миссия от Черепа, который определённо заподозрил Брока в чём-то, но не стал ничего говорить. Пиздецом было стоять и ожидать сейчас острого лезвия прямо под подбородок, мол, плохо выполненная работа, командир Рамлоу, оставьте чины и свой статус вольного наёмника, уйдите на покой. Чисто из его личной прихоти или по каким-то великими планам г.и.д.р.ы Рамлоу оставили в живых, а, значит, четко обозначили, что он имеет все шансы съебаться как можно дальше.

И сейчас Рамлоу чувствует в этом необходимость. Просто вот внезапно захотелось все это поставить на паузу и залечь на дно года так на три. Брок знает такие места, куда даже г.и.д.р.а. не заглянет в поисках предателей и дезертиров, а жить там, в принципе, можно неплохо и спокойно.

- Конечно, справишься, - само собой разумеющееся, в противном случае программу вновь замкнёт, ведь возвращаться ему некуда, не к кому, наказания получать тоже не от кого. Чем больше программу будет замыкать, тем сильнее станет в Солдате та часть, которая звала себя «Джеймс». – Постарайся поспать ещё хотя бы часа два. До военного минимума.

Брок не сразу поднялся с дивана, продолжая в какой-то отрешённой задумчивости перебирать пряди тёмных волос и массировать кожу головы. Зимний приятно устроился головой на плече, пригрелся. Пригрелся и сам Рамлоу, но нужно было вставать, чтобы  освободить место. Агенту всё ещё требовался сон, а Рамлоу требовалось заняться работой. Он осторожно отстранился, поднялся и отрегулировал рольставни на окнах, чтобы освещения было по минимуму, и направился на кухню. Однако приостановился прямо у дверного проёма, задумчиво почесал небритую щеку, оглянулся на Джеймса.

- Знаешь, думаю, кое-чем всё-таки я помочь смогу.

И ушел на кухню, не включая там свет, позволяя Зимнему снова уснуть или хотя бы задремать на какое-то время. Достал ноутбук с нижней полки открытого шкафа сбоку от входа, сразу же запустил, как только поставил его на стол и забрался на табурет. Потер лицо ладонями, так и замирая. Если он всё правильно прикинул в уме, то всё должно выйти отличным образом. На экране он сразу же разверну карту, на которой отображалось несколько линий красного цвета – «черные ходы», как их наёмники прозвали – свои собственные тропы, по которым никто не пойдёт и на которые никто нос свой не сунет. Линии эти слабо мигали, отмечая, что «активны» и на данный момент и будут активны еще минимум дня два. То есть Рамлоу сможет пройтись по ним, если захочет и если свяжется с нужными людьми, а такие у него были – бонус с многолетним опытном. Некоторые линии пересекали синие пятна океана и становились на них голубыми, то есть, переправка тоже включена, но уже в какое место – по обстоятельствам. Если подобрать всё грамотно, то можно сбежать и тебя будто бы вовсе не было в Штатах никогда.

+2

21

Навыки Зимнего Солдата позволяют ему скрываться от спецслужб, от целей и от всех нежелательных пересечений.  Но он ещё ни разу не пытался скрыться от ГИДРы. Пытался, вернее, да и то не от самого многоголового монстра, а от организации, в которую этот монстр впихнул одну свою самую мозговитую голову. Правда, некоторое время спустя, сам же эту голову и уничтожил, но здесь вступают законы природы: животные страдают каннибализмом, когда нет иного выхода. Тут то же самое: ГИДРа распустила сети, как грибницу, и, видимо, прыгнула выше головы. Либо голова эта, которая вдруг решила, что всё может, всё устроит, оказалась самой больной из всего аспидного клубка.

Он прекрасно понимает, что должен прятаться там, где его не найдут, однако, тут вырастает такое отвратительное, вечно мешающееся «но»: всё, что знает Зимний Солдат о жизни в бегах, основано лишь на его навыках выживания и миссиях, которые чаще всего длились не больше недели. Из бункера в бункер его доставляли прямиком в стазис-капсуле, даже если перевозка осуществлялась буквально из страны в страну. Чтобы понять, как далеко протянулись загребущие лапы, ему придётся потратить изрядное количество времени, которого и без того не то чтобы много. Всё упирается в грёбанное время.

Он слышал о том, что часть данных — не вся, но огромный пласт информации — попала в общедоступную сеть. Разумеется, это начали подчищать, чтобы не создавать панику среди гражданских, но кое-что Агент — Джеймс — успел просмотреть в перерывах между переборкой винтовки и визитом на очередную гидровскую базу. Этого хватило, чтобы сделать несколько нехитрых выводов.

Они ставили многое на то, что в правительственных службах их искать не станут. — Ему нет смысла уточнять, о чём конкретно идёт речь, и без того всё просто и понятно. — То есть, основной массив значимых объектов находился в Трискелионе и по ближайшей округе. Возможно, крупные города, не только Штатов. — Агент не гадает, просто выдаёт одну из возможностей, так, как привык это делать на собственных миссиях. Даже гидровских собак называет «объектами», ну, хорошо хоть не «целями». Так ему проще. Программа не сбоит в мозгах, занимаясь привычным делом, и нет этого нарастающего ощущения, что он делает что-то неправильно, а вслед за «неправильно» последует наказание. — Держаться подальше от ключевых городов… не сложная задача.

В гостиной повисает тишина, не гнетущая, в какой-то степени даже спокойная. Дыхание выравнивается окончательно, клейкое ощущение тревоги постепенно рассасывается, перестаёт давить на затылок и плечи [плечо по факту, потому что второе — бионическое]. Возможно, у него есть день или два, а потом — снова в бега, снова один, и снова чёрт его знает, будет ли завтрашнее утро. Джеймс трётся щекой о тёплое плечо командира в неосознанной задумчивости, всё ещё касается кончиками пальцев предплечья. И, когда командир поднимается с дивана, лишь провожает его взглядом, тут же ощущая прохладу там, где ещё мгновение назад было живое тепло.

Помочь?

Смотрит вопросительно, однако, расслаблено кивает. У него даже вопросов не возникает, потому что эта часть программы ещё сильна. Нельзя задавать вопросы, интерес равен дестабилизации и последующему обнулению.

Он опускается обратно на диван, смотрит куда-то перед собой. Смутная тревожность возвращается, но уже — не такая сильная. Возможно, ему удастся добить последующие пару часов, даже не просыпаясь от очередного далеко не из приятных видения, по крайней мере, это выглядело вполне реальным, пока он ощущал чужие пальцы в своих волосах и удивительно мягкое касание там, где всегда чувствовал только холод металла и электричество. Постепенно обретается всё большими подробностями план дальнейших действий. Такой план — никакой, практически, только предположения на голых, не всегда точных фактах — лучше, чем ничего.


Агент поднимается через пару часов. Он перемещается по гостиной аккуратно, чтоб лишний раз не греметь и не привлекать к себе внимание шорохами. Скидывает с себя футболку, набрасывает привычный кевлар, скреплённый кожей и миллионом ремней, которые ещё в правильном порядке закрепить надо. Он оставляет свой рюкзак с дневниками на диване — простой знак, что ещё вернётся, потому что эти вещи так просто уже не бросить без присмотра, да ещё и кому попало, — зато берёт пистолет с ножом, и покидает квартиру, чтобы кое-что проверить.

Просто вспомнил, что по пути сюда видел что-то, привлёкшее его внимание. Что-то из далёкого прошлого, отзывающееся не самыми приятными воспоминаниями.

Он находит это что-то — кого-то —довольно просто. Не то чтобы в Штатах в принципе очень проблематично встретить русских, но, чтобы кто-то вот так открыто говорил на языке, который воспринимают в штыки — это да, редкость. Некоторое время Солдат просто через окно наблюдает за тем, как человек, прислонившись к стене в полузаброшенном складском помещении, негромко то ли напевает, то ли просто для успокоения повторяет про себя рифмованные строчки. Зимний прошёл бы мимо, не тронул, но слишком уж слух цепляется за выговор [не так-то просто выкинуть из памяти чуть больше сорока лет служения в Департаменте Икс] и пресловутые нашивки на одежде. Одну такую нашивку, на самом деле, мало что говорящую здесь, в Америке, но там…

Когда Зимний перелазит в помещение через оконный проём с выбитым стеклом, он опирается о раму бионической рукой, чтобы не пораниться о торчащие осколки. Под ботинками хрустит стекло, человек вскидывается мгновенно, однако, с его стороны было достаточно глупо сипло спросить вместо того, чтобы сбежать:

Кто такой?

И услышать в ответ, пусть и с заметным акцентом, но буквально то же самое, что только что сам бормотал под нос:

Твоя Альтависта.


Блядь.

Он матерится с чувством практически, когда понимает, что слегка перестарался в ходе недлительной схватки. По факту он не должен испытывать на этот счёт никаких эмоций, но ему всё-таки хочется знать, какого хера этот человек за ним следил. А он следил.

Если он ничего не сделает, то этот истечёт кровью ещё до того, как придёт в себя после сокрушительного удара по незащищённой голове. Агент опускается рядом с бесчувственным телом на корточки и бегло осматривает вещи, оставленные здесь же. По крайней мере коробка с аптечкой присутствует, значит, мужик этот не один или, по крайней мере, был не один. Застёжки пластмассовой коробки открываются с двумя тихими щелчками. Агент с сомнением смотрит сначала на то, что находит внутри, потом —на пытавшегося следить мудака. Ну… что же.

Его задача не спасти, его задача — продлить на несколько часов жизнь человека, который оказался не в то время уж точно не в том месте. Теперь на теле мужика красуется далеко не ровно стянутый кетгутный шов, здорово смахивающий на цветок из-за неровных краёв, оставленных насечками над полотном ножа.

Пока Зимний перетаскивал агента — сложно сказать, какой организации, потому что КГБ, плотно сотрудничавшего с Департаментом Икс, давно не существует де-юре, но де-факто? — ближе к конспиративной квартире, тот в сознание не приходил. Пришёл только позднее, когда Зимний шваркнул его спиной об дверь, да так, что и командир, если он всё ещё оставался там, услышал бы, наверное.

Цель?

Он смотрит зло и недоверчиво, пока на нём фокусируется чужой взгляд. Агент сразу понимает, что с ним говорят на родном ему русском, хлопает глазами, точно не верит, и переспрашивает:

Из наших?

Цель, — повторяет Зимний, сжимая пальцы на воротнике чужой куртки и в этот раз впечатывая его не в дверь, а в стену рядом.

Я узнал тебя, — говорит агент, щурясь и шипя от боли. — Видел лет пятнадцать назад, пару раз, правда, но такое не забывается. Генерал Лукин будет доволен.

По позвоночнику вниз словно кубик льда скатывается. Солдат замирает, сглатывает нервно, пока перед глазами всплывают смутные обрывки воспоминаний, всколыхнувшихся из-за прозвучавшего имени: совсем старый генерал Карпов, который боялся передвигаться без постоянной охраны за спиной, короткое представление преемнику — следующему хэндлеру, стазис-капсула и заморозка на несколько лет. Что потом? Кажется, потом он попал в ГИДРу, вернее, не попал, его и не спрашивали, когда забирали капсулу из лабораторий.

Генерал ещё жив… — Зимний даже не замечает, что говорит это вслух, пока пытается хотя бы прикинуть, какими годами датированы воспоминания. Сложно, особенно, когда в них нет ничего стоящего, за что можно было бы зацепиться мыслью.

Живее всех живых. — Агент закашлялся, сплёвывая в сторону. — И, раз тут такое дерьмо повылазило, не думай, что тебя не заберут обратно. Теперь

На этих словах Зимний перемещает руку и перехватывает агента не за шиворот, а за глотку. Сжимает пальцы сильнее, невидяще в глаза смотрит. Невидяще, потому что внутри острое отторжение пополам со злобой поднимается, стоит ему только представить, что он вновь окажется в стазисе, там, откуда и начал, у ровно тех же самых людей, которые сделали из него это, то, чем он сейчас и является по сути своей.

Теперь тебе пора на покой, — заканчивает фразу Солдат.

Он не привычен мучить специально. Свернуть шею — дело точной хватки и правильно поставленного удара. Может, этому агенту бы ещё и повезло, если бы он не заикнулся о Лукине, а так — остаётся надеяться, что он был один, и теперь уже точно не доложит начальству, кого и где видел. Эта смерть — вынужденная, как бы Солдат — Джеймс — не хотел больше марать руки в крови.

Труп остаётся подпирать стену рядом с порогом, когда Зимний возвращается в квартиру. Чуть позже его надо будет убрать. Был бы кем-то из сильных и важных агентов, не болтал бы направо и налево. Находка для шпиона, одним словом.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+2

22

«Черных ходов» оказывается меньше, чем думал Рамлоу. Человек, сидящий рядом, не интересуется свежими шрамами своего бывшего сослуживца, а просто угощает тёмным пивом, от которого Брок не видит причин отказываться. Они долго раскуривает сигарету за сигаретой, обмениваются короткими фразами. Бывший командир догадывается и так, что дела – дерьмо, обстоятельства вынуждают забиваться в дыру, куда же невозможно вместиться, дыхание затаить и прикинуться неодушевлённым предметом. И тогда, возможно, на тебя не обратят внимания спецслужбы и пройдут мимо, направившись к тому, кто был менее осмотрительным. Рамлоу благодарен своим ребятам, которых выручал, если требовалась им какая-то помощь, и вообще был благосклонен.

«Дерьмо», - думал Рамлоу о ситуации, допивая пиво.

- Отстой, - вторил ему собеседник. Он мял в руке пустую пачку из-под сигарет, степенно докуривая и зыркая по сторонам. Рамлоу не волновался на счёт слежки; здесь находились люди не из тех, кто станет сливать информацию. Просто этим людям было на вас наплевать, кем бы вы не являлись. Это как тот продавец на отшибе, да, с нелегальным пистолетом или дробовиком под прилавком наготове и предусмотрительно запрятанной выручкой. Так что если потасовка и завяжется, Рамлоу успеет исчезнуть до того, как его возьмут на мушку.

- Что говорят остальные? – Бывшему командиру надоело жевать фильтр, он смял окурок в дешёвой пепельнице и наклонился к собеседнику поближе. Тот заозирался по сторонам внимательнее, но был одернут шипящим Броком: - Никому здесь нет до тебя дела. Что остальные говорят?

Человек напротив усмехнулся и покачал головой, показывая неопределённую степень озадаченности. Смял, наконец, в комок пачку со стёртым рисунком и надписями, бросил в пепельницу в компанию к старым и свежим окуркам.

- Кто-то говорит, что они поползли выше. Некоторые заверяют, что монстр вернулся на родину. Но большинство за то, что он просто свернулся паразитом и ждёт подходящего момента, - и пожал плечами. Подходящего момента для чего – хрен бы знал. Рамлоу, работающий на г.и.д.р.у, не знал абсолютно всех её секретов. Честно признаться, он и не хотел совать туда свой нос дальше положенного – за что платили хорошие деньги. Хотя на своей этой работе Брок вырыл столько информации, что он быстрее разбогатеет перепродав её, а не продолжая поставлять свои конечности под огонь только с целью, чтобы одна из голов монстра оказалась удовлетворена. Каждую удовлетворять оказывается делом затруднительным, а Рамлоу не молод, чтобы козлом туда-сюда сказать и всем угождать. То, что его слушались, привело к полной дестабилизации Зимнего Солдата со всеми вытекающими. Привело к смерти Александра Пирса. Привело к раскрытию г.и.д.р.ы как таковой. Привело к сливу многих тонн информации в сеть на её некачественный счет. А Рамлоу только пожимал плечами с таким самодовольством в глазах: «А мы вам говорили». Выше, как сказал нервный собеседник, страдающий запущенной степенью паранойи, это, значит, Аляска. Там находились старые бункера, законсервированные уже после Второй Мировой. Старые склады принадлежали г.и.д.р.е и некоторым органам из Бельгии, тоже, к слову, сотрудничавшие с нацистами чисто на началах наёмников. – Там и вышки нефтяные, мало ли зачем они им сдались.

Рамлоу вообще сомневался, что они им нужны. Так, чисто для конспирации, пока будут снег расчищать перед бункерами, да электричество снова восстанавливать.

- Юг?

- Чисто, как говорят бразильские. Просто выглядит, г.и.д.р.а. мигрирует на север и в продолжительный анабиоз впадает, - уже больше правда. У Рамлоу были люди в районе Чили, которые всё ещё находились у него в должниках. Но сам он туда не рванёт – джунглей с него хватит, ещё со с.т.р.а.й.к.ом туда столько вылетов сделал, что свой нескорый отпуск проведёт скорее где-нибудь в Исландии, а не тропиках. – Надеюсь, там она и сдохнет.

Рамлоу от ответа воздержался. Позже узнал, что «ходы» на юг остались нетронутыми щитом или его останками. Мстители даже под микроскопом не разглядят все лазейки прожженных наёмников, да и не полезут в их дела – чего силу тратиться на мелочи. У них сейчас дохуя важных дел. Риск попасть на глаза есть, разве что, Романофф и Бартону, но путать следы это конёк наёмников, как и вести подрывную деятельность или подаваться в дезертирство. С наёмниками никогда нельзя быть откровенными.

Сначала Броку показалось, что кто-то решил задремать прямо у порога возле конспиративной квартиры. Мало ли, пьяных, наркоманов, бездомных и бездомных пьяных наркоманов в округе больше, чем звезд на американском флаге. Вдвое или втрое. Но потом принял во внимания странный цвет кожи и убрал ладонь с пистолета. Осторожно приблизился и опустился на корточки, принявшись брезгливо осматривать. Голова низко опущена. Попытка приподнять и рискнуть опознать по лицу привела к тому, что чётко был слышен характерный хруст. Шейные позвонки. Радует только то, что соседей в этом доме не было. Не на этом этаже, остальным не придёт в голову подниматься сюда, только если соль не закончится или ещё что-нибудь.

- Джеймс, - предпочитая всё-таки использовать чаще имя, а не позывные, Брок сразу подал голос, как только увидел обувь Зимнего в прихожей. Сбросил свою куртку и прошёл в гостиную. – С каких это пор мертвецы под дверьми участи своей ждут, словно какой-то новогодний подарок?

Он не должен вмешиваться в дела Актива, не имеет на это права хотя бы из-за того, что с ним делала г.и.д.р.а. на протяжении нескольких лет. А в последние лет двадцать сам Брок им косвенно помогал, хотя и старался как-то огораживать Агента от неприятностей – прихоть в голове хэндлера дурно пахнет для Солдата, которому одно надо – служить и убивать. Как приказано программой. Поэтому ему не должно быть дела до того, кто убил Солдат. Судя по одежде, нашивке в частности, не просто местный житель. Даже отдалённо на него не похожий. Значит, вероятно, слежка. Или просто с одним хулиганом что-то не поделил. Это не дело Рамлоу. Но этот труп может вызвать некоторые волнения. Например, что на его месте мог оказаться сам Брок. Бывший командир лихорадочно цепляется за одну единственную мысль: «Если бы Солдат хотел, то давно уже убил и рассусоливать не стал». Хотя, может быть, смерть от рук Агента – лучший из возможных финалов, которые может себе позволить Рамлоу.

+1

23

Джеймс сидит на диване, притихший и задумчивый. Не то чтобы он в другой ситуации был бы шумным, но ещё с утра вёл себя всяко оживлённее, чем прямо сейчас. Он только встречает командира тяжёлым, нечитаемым взглядом, внешне остаётся спокойным и никак не высказывает внутреннего состояния. Приблизительно также он смотрел раньше на любого куратора или хэндлера, когда они спрашивали мнение Солдата, а тот и ответить не мог, потому что не имел права на желания. Кураторы считали это смешной издёвкой, эдакой забавной шуткой, ведь Зимний не в состоянии решать, хочет он чего-то или же нет. Здесь же звучит нормальный вопрос, и Агенту требуется несколько секунд на то, чтобы сформулировать ответ:

В какой-то степени это и есть подарок.

Он всё-таки заставляет себя ответить в тон, а не так, как того требует протокол. Иначе это прозвучало бы приблизительно как "вынужденная ликвидация угрозы" или что-то типа того.

После не очень приятных новостей Солдат провалился в состояние, сродное с забытьём. Казалось, пытался вспомнить очень давний и смутный сон, но никак не мог, даже размытых очертаний не улавливал. Когда он прошёл в квартиру, она пустовала, так что он расположился на диване и, не зная, чем себя занять, спокойно перебирал пистолет, разбирая его на составные части и собирая вновь. Благо, кое-что из подручных материалов было, к тому же, лучше занять делом руки, чем пустыми мыслями — голову.

Этот выходец из прошлого явно говорил о том, что генерал Лукин жив. Последний раз Зимний Солдат видел советского хэндлера в далёком 1988 году, за пару лет до криосна, после которого очнулся уже в качестве живого оружия ГИДРы на постоянной основе. Говоря начистоту, ещё с сорок пятого года ГИДРА вовсю запустила свои щупальца в Департамент Икс, так что нет ничего удивительного в том, что Солдата в конечном итоге использовали как самую навороченную винтовку организации, против которой воевала большая часть Европы. Солдат и слышать бы не хотел о советских временах, но вот, одно из предупреждений сидит бездыханное у порога квартиры, и чёрт бы знал, когда ждать второе.

Лучше, бы, на самом-то деле, вообще не ждать.

Агенту сложно читать эмоции — по факту, ему это никогда и не требовалось, если не считать некоторых миссий особого толка, — поэтому он не сразу может определить, что читается в прямом взгляде командира. Всё-таки Командира, потому что Агент так до сих пор и не знает, как к нему теперь обращаться, когда приказов ждать неоткуда, и выживать придётся, ориентируясь только на собственные навыки. По-хорошему не помешал бы и ускоренный курс социализации, но на это у Зимнего и без того не хватает времени. Зато выпускает пистолет из рук и убирает его куда подальше.

Шпион. От бывших хозяев.

Он выплёвывает последнее слово с отвратительным резким русским акцентом, и делает это намеренно, потому что морщится и как-то кисло косится на коридор за спиной командира. Да, он оставил там мертвеца, нет, потом уберёт, да, ему пока что там самое место, потому что Агент его даже не осмотрел, а надо бы обшарить карманы на предмет интересных трофеев. Документов или хотя бы армейских жетонов, почему бы и нет. Не мог же тот тип быть безымянным или просто так околачиваться неподалёку, наверняка у него что-то есть.

Ему самому не очень-то приятно называть пережитки своего прошлого хозяевами, но другого слова на ум не шло. Его содержали, как опасного, боевого зверя: всё время на короткой цепи, желательно в крио и на супрессантах, а выпускали размять конечности только когда нужно было кого-то натренировать или срочно кого-то убить. Сейчас Зимний Солдат не скажет ровным счётом ничего о том, кого он мог тренировать и что из этого в конечном итоге вышло, однако, со временем память восстановится, и он обязательно вспомнит не только на уровне смутных догадок.

Его последние слова касались одного из хэндлеров, — бесцветно докладывает Солдат так, как привык это делать после каждой завершённой миссии, не важно, успешной или не очень, а что до провальных, так их до последнего времени и не было вовсе. — И того, что меня могут забрать.

[nick]Winter Soldier[/nick][lz]я готов отвечать.[/lz]

+1

24

Подарок?

Брок посмотрел в сторону входной двери, будто бы труп находился у них в квартире, в прихожей, подпирал собой стену и медленно начинал разлагаться. Посмотрел подозрением и чётким ожиданием какого-нибудь сверх-подвоха. Казалось бы, чего ожидать-то уже? Проще было бы объяснить появление в здешних местах кого-нибудь из остатков щ.и.т.а, а не из далекого прошлого Зимнего Солдата. Это прошлое цеплялось за него, не хотело выпускать, не хотело даровать полноправную автономию. Проще прижать горло ботинком и приказывать слушаться, чётко произнося коды. Без возражений, даже если спину захотелось вдруг почесать. И, надо сказать, Рамлоу ровно, так же как и Солдат, не хотел сталкиваться с этим «прошлым», с которым тогда столкнулся по касательной. Демонстрировал свой излюбленный неприличный жест и давал дёру в сторону Штатов, чувствуя, как задница горит от вендетты краповых беретов и советских нашивок с гидровскими элементами. Длилась вендетта недолго, а через какое-то время Советы разваливались чуть ли не на глазах, удручённо грозили кулачками, пока Рамлоу проверял свои рёбра на наличие переломов. Пришлось содрать с нанимателя вдвое больше.

- Как паразиты, - зло выплюнул в сторону Брок на своём ломанном русском, прекрасно понимая, о чём ведет речь Зимний. Проблем сейчас хватает и новые ну никак не помогут разобраться с тем дерьмом, в которое Рамлоу был затянут. – Что-нибудь важное говорил?

Кураторы и хэндлеры менялись у Солдата так, что зачастую он не запоминал на лица, но интонацию голоса и характерное  пожелание доброго утра, словно старая избитая традиция, прогнившая и пропитанная чужой кровью, запоминал досконально. Может быть, именно этими голосами трупы в кошмарах и разговаривают с Джеймсом в безнадёжной попытке достучаться/доцарапаться до Солдат? Но некоторых Агент запоминал, как вот Рамлоу, например. Цеплялся за него взглядом, узнавал даже после обнуления и был сам не свой, когда при разморозке командир отсутствовал, всё становилось как обычно, едва ли Брок переступал порог камеры, в котором Зимнего держали под наблюдением. И если ассоциации с Рамлоу у него могли оставаться более или менее положительными, в отношении других хэндлеров и кураторов он сказать то же самое не может.

- Пусть сначала догонят, тогда и посмотрим, смогут ли забрать, - говорит так, как будто вновь взял под свою опеку Агента. Одёрнул себя уже после того, как сказал это. Потёр шею, зажмуриваясь и возвращаясь всё-таки в прихожую, а оттуда на лестничную площадку. Ну, теперь понял, что за подарок и с какой целью преподнесён. Рамлоу почти тронут, на голову и сердце. Значит, не осмотрел ещё, иначе бы, правда, труп бы здесь не находился. Но может разве носить с собой что-то важное шпион? Таких выгоднее допрашивать, а не по карманам шарить. Труп никуда не убежал, хотя надежда на это была, даже малая. В их время даже трупы двигаются активнее, нежели некоторые боевики. И этим уже не удивить. В фантастику стали верить больше, чем словам сенаторов по телевизору. Разбираться с мертвецом снаружи не привлекало; Рамлоу затащил его в квартиру в пару широких шагов, да и кинул на пол в прихожей. Глянул снова на окочурившегося, не примечая в нём ничего не обычного конкретно для себя. Только нашивки на плечах отзывались смутным знакомым пятном в памяти. Если голова это чётко не запомнила, то это и не было нужно. К черту. Наклонился, принявшись охлопывать по карманам. Вытащил из-за пояса пистолет, два ножа из рукавов, отложил в сторону, отодвинул. Как будто труп подорвётся и схватит оружие, решит во всём лично разобраться. Из бумаг на первый взгляд ничего важного. Пара газетных вырезок чёрт пойми какого года выпуска. Рамлоу вернулся в гостиную, бросая на кофейный столик несколько смятых клочков бумаги и сложенные в несколько раз листы. Потёртые газетные вырезки он принялся рассматривать сам, устроившись в кресле.

- Посмотри, - посмотрел на Солдата и кивнул на обнаруженные листы и, вроде бы, даже схемы. Так, с первого взгляда и не скажешь точно. – Может, за что-то мозг зацепится да и узнаешь.

Хотя мусор-мусором. Нужно быстро избавиться от трупа, а не рассматривать всё найденное. Рамлоу хмуро смотрел на вырезки из газет, которые гласили на русском что-то про Советский Союз, войну и последствия. Прямо в верхнем левом углом над первой буквой заголовка красовалась маленькая печать гидры, почти стёрлась, но Брок смог разобрать. И дряхлый лист был исписан карандашом, чёрной и красной пастой шариковой ручки. Русский язык, немецкий и что-то на латыни. Координаты, ширина и долгота, градусы, штрихи и наброски. Изобилие, которое очень хотелось сжечь. Рамлоу потер переносицу, зажмурился и отбросил лист на стол. Дурдом какой-то.

+1

25

Слух цепляется за русскую речь, пусть и ломаную, но вполне узнаваемую. Зимний и ответил бы на вопрос, если б командир не вышел из гостиной раньше, чем тот бы произнёс одну-единственную фамилию. Солдат не уверен, знает ли командир генерала, но в таких вещах он не может полагаться на собственную память, по крайней мере пока ещё не может: в тот период смена хэндлера произошла быстро и внезапно, для Зимнего так и вовсе одномоментно [с выходом из крио — новый человек зачитывает коды в совершенно незнакомом месте, нет времени освоиться и хоть немного осмотреться. Всё, что требуется — беспрекословное подчинение человеку, держащему в руках книгу со звездой].

Он не двигается с дивана, когда слышит звук открывающейся входной двери, а затем и шорох, как будто бы что-то тяжёлое в квартиру затаскивают. Собственно, на лестничной площадке всё равно не было ничего громоздкого или тяжёлого, кроме тела, у которого, наверное, уже трупное окоченение началось, если ему не повезло. Мертвецам в принципе не очень-то везёт, если уж на то пошло. Зимний смотрит в сторону дверного проёма, и в голове само собой всплывает это так легко произнесённое «посмотрим».

Он забирает с кофейного столика несколько потрёпанных бумаг сразу же, как только командир опускается в кресло. Разворачивает их, присматривается к линиям, надписям и отрывистым пояснениям. Разумеется шпиону не доверят ничего важного, кроме наводок, если он, конечно, не был посыльным. Вот только Зимний уверен, что конкретно этот — не был. Возможно, он только прикрывал кого-то…

Зимний прихватывает зубами нижнюю губу, задумавшись на секунду, отпускает тут же, переводит взгляд на два действительно разборчиво написанных слова: «project zephyr». Он прикрывает глаза и проводит ладонью правой руки по лицу. Когда видишь что-то знакомое — память начинает заполняться. Так тоже бывает. Проект «Западный Ветер». В этот раз в голове возникают три имени. Аркадий, бывший киллер спецназа. Лео, загадка, выращенная КГБ. И Дмитрий, верный солдат своей страны, единственный, кто нравился Зимнему. Если Зимнему вообще кто-то мог в тот период нравиться, даже девочки из элитного спецназа приятного впечатления подготовленных бойцов не производили.

Он не выдерживает, поднимается с дивана и обходит кресло, чтобы оказаться за его спинкой и чуть наклониться, присматриваясь к оставшимся в руках командира газетным вырезкам, не считая уже отброшенного на столик листка. Взгляд цепляется за лицо человека, запечатлённого на чёрно-белом снимке. Какой-то учёный съезд, может быть? Важно не это. Важно то, что он всё-таки имеет представление о том, кого поймала фотокамера.

Я его знаю, — помедлив, говорит Агент, протягивает руку и показывает на конкретное лицо. — Профессор Родченко.

Один из тех людей, которые занимались «Красной Комнатой» при КГБ. А ещё один из тех, кто не гнушался проверять модификации на животных, а потом выпускать их для тренировки боевиков. Иногда задание летит к чёрту, так бывает. И тогда наступает момент, когда ты укрываешься от гориллы с пулемётом пятидесятого калибра. И даже несмотря на ударопрочный материал костюма, тебя едва не вырубает огромной силой.

Это было давно, и профессор должен быть либо очень старым, либо умереть. Не исключён и вариант того, что в своё время он очень удачно бежал из Союза, и теперь скрывается в Штатах под другим именем. Вот только зачем он кому-то понадобился на старости лет.

Координат в моей памяти нет, потом пробью, когда… — «когда пойду вскрывать очередной бункер», — почти что говорит Джеймс, но заканчивает по-другому: — Когда будет возможность.

Мысль сама собой возвращается к заданному ранее вопросу. Джеймс опускает предплечья на спинку кресла, бездумно смотрит на блеск света на пластинах бионики, после переводит взгляд в сторону дверного проёма, туда, где должен валяться мертвец со свёрнутой шеей, и негромко добавляет:

Шпион назвал только одно имя. Генерал Лукин.

Последний советский хэндлер. Зимний, помнится, толком и не побывал под его началом: за два года прекращенный генералом Карповым проект «Зимний Солдат» запускали лишь несколько раз. А потом всё очень смутно и сумбурно: в какой-то момент, когда Актива выводят из стазиса, он понимает, что находится у других людей, в совершенно другом месте, слова, произносимые не на русском, удобнее ложатся на восприятие. И командир, цербером вышагивающий по помещению.

+1

26

Пива, выпитого в том забитом баре, явно не хватило. Рамлоу поднялся из кресла и прошествовал, не торопясь, на кухню. Нашел в холодильнике давно купленные и так и не распакованные бутылки с тёмным лагером. Взял сначала одну. Закрыл холодильник, потом постоял недолго, что-то прикидывая в уме, решаясь_не решаясь на что-то. Отмахнулся, поморщился и достал из холодильной камеры вторую бутылку, отмечая, что продукты не уменьшались.

- Тебе нужно питаться как следует, чтобы метаболизм не стал пожирать собственный организм. Различных допингов у меня нет, будешь стимулироваться обыденными прелестями такой жизни. В холодильнике полно еды, а начнём с пива, светлого не водится, - и впихнул Зимнему в руки уже вспотевшую бутылку с пивом. Сам сел уже на диван, открыл свой бутыль, сразу отпивая немного. Рассматривал снимок и записи заново, катая холодный напиток на языке от щеки к щеке, освежая все вкусовые рецепторы, как следует. Разумеется, ни один алкогольный напиток не возьмет Солдата, создавали мастера своё оружие на совесть, чтобы ничего в процессе миссии не отвлекало от поставленной задачи, сюда и всяческие супрессанты можно было внести, чтобы хотелка не работала. Рамлоу начитался всего в бытность свою куратора. Сколько бы Зимний не выпил бутылей или кегов, результат был ожидаемо один - как стеклышко, в глаз бегущему зайцу попадёт. Да и за принятие_не принятие организмом можно было не беспокоиться. Рамлоу вообще всё меньше и меньше стал беспокоиться на счет Зимнего. Да, пока вот эти вот документы не легли перед ним красочным дрянным пасьянсом. В этой партии Броку не хотелось проигрывать. Блефовал он хорошо, но где пригодился бы блеф, когда ты наедине сам с собой раскладываешь пасьянс?

Во всяком случае, партия не складывалась, как надо и как хотелось бы. Потрепанные листы мало что говорили Рамлоу, пока Солдат не озвучил смутно знакомые фамилии. Брок – наёмник; таких редко допускают к базе данных. Но, если дорвался, то сметай себе в карман всё, что только под руку попадёт, - потом всё равно ничего не докажут, а любая информация, которая находилась под надёжной [это пока до замков не добралась малышка Лилз] защитой, может в будущем пригодиться и прикрыть тебе спину. Да и денег всегда не грех заработать на продаже некоторых данных или её фрагментах. Рамлоу сметал всё, до чего добирался. Сметал осторожно и с опаской оглядывался назад. Если бы г.и.д.р.а. что-то пронюхала или заподозрила, то давно бы ликвидировала своего лучшего наёмника по вполне объяснимым причинам. Он бы сам даже уточнять ничего не стал. Не смог бы. Удирая от нанимателей – с ними не побеседуешь на такие темы, особенно – если на лбу у тебя будет танцевать красная точка. Лучший повод избавиться от всей информации – стереть её оттуда, откуда тяжело достать и где она никогда не пропадёт – собственные мозги на сыром асфальте или приборной панели не привлекали. Рамлоу был осторожным всегда и это окупалось.

- Имя этого профессора мне ничего не говорит. Что знаешь о нём? - Он снова рассматривает старые снимки с крупным шрифтом по краю. – Издох уже, судя по данным и его состоянию. Не жилец же.

Некоторые бумаги были исписаны русским, Брок их даже не стал расшифровывать. Откладывал в сторону, искал то, за что его взгляд и память могли бы зацепиться. Хорошо бы сейчас обратиться к тем данным, которые у него остались после некоторых заданий. Того, что слила в сеть Вдова, не хватит. Хотя каков процент той информации – правда? Ничтожный. Паразит всегда был изворотливым, учился на ошибках, мимикрировал и снова доминировал.
- Будет ли эта возможность ещё, - сам себе под нос сказал, не взглянув на Солдата. Не стал уж напоминать о том, что светиться нельзя иначе с подпалённым задом побегает ещё в удручающих условиях. Вбил сам себе в подкорку. – А Лукин оставил службу ещё в девяностых годах, если я все правильно помню и если это на самом деле правильное. Осел где-то в ебенях. Свои же начали охотиться. Даже в Сибири не скроешься.

И кто знает, в кого он превратился спустя прошедшее время. Или с кем связался. Прошлое так просто не отпустит, никого не отпускает. Особенно таких рьяных борцов за собственное дело. Брок читал про него в документах, которые ли вместе с остальными инструкциями по применению к Зимнему Солдату. Но ту информацию ожидаемо фильтровали не через один уровень и неизвестно кем. Поэтому, скорее всего, Брок дезинформирован в этом плане. Он взглянул на Джеймса, отпил снова пива.

- Так что? Тебе это всё, - кивнул на бумаги на столе, - говорит что-нибудь?

+2

27

Время всех догонит и всем покажет. Эту константу не изменить, можно только обмануть на неопределённый срок, а итог всё равно один. Сколько бы ГИДРа не оберегала своё оружие от нежелательного восстановления памяти, части паззла складываются сами собой, иной раз произвольными кусками в разных частях общего полотна, но всё-таки складываются. Не очень приятное ощущение, когда приходится собирать себя самого буквально по осколкам, которые режут пальцы и оставляют неровную сеточку шрамов.

Зимний не отвечает, когда в руки ложится мокрая и холодная бутылка. Только кивает коротко, показывая: понял, принял. Ему как бы и в принципе не хочется возвращаться ни на допинги, ни на подавляющие, ни уж тем более на психостимулирующие, однако, он считает это информацией, понятной и без непосредственного озвучивания. Кому захочется жить на препаратах, вводимых в организм как по часам. Понятное дело, что выбора нет только у неизлечимо больных. Или, вот, у Солдата, к которому полагалась инструкция по эксплуатации и тонны технических характеристик. Имущество ГИДРы, а не живой человек.

Звук открывающейся бутылки кажется ему слишком громким в повисшей тишине. Что уж говорить, для модифицированного слуха даже шаги в шумоподавляющей обуви иной раз, ладно, не сравнимы по громкости с двигателями истребителя, но вполне отчётливо различимы. Джеймсу не до смакования вкуса или попытки уловить в лагере привкус жареного солода: делает несколько глотков — холодное, по сравнению с общей температурой тела, — неосознанно постукивает подушечкой указательного пальца по запотевшему стеклу бутылки и привычно ожидает структурированный приказ.

Предоставить рапорт?

Потом понимает: ни кодов, ни приказов уже не будет. Его ведь предупредили.

Он коротко вздыхает. Программа привычна реагировать на определённые фразы. Если бы командир запросил рапорт о интересующих его людях или событиях, то Солдат сразу рассказал бы всё, что знает, и даже без поправки на уровень доступа куратора, потому что куратору априори необходимо докладывать обо всём. В редких случаях операций чрезвычайной важности рапорты подавались непосредственно хэндлеру, а последний хэндлер любил лично наблюдать за тем, как работает сдерживаемый на коротком поводке киборг.

Джеймс, подумав, всё-таки начинает говорить, перед этим отпивая из бутылки. «Нерационально», — сейчас бы сказали техники, отобрали у него лагер и заменили чем-нибудь по типу витаминного коктейля. Чтоб организм сам себя не жрал, как выразился командир.

Память повреждена. Отчётливо сохранилась только смена хэндлера с добровольным уходом в отставку генерала Карпова.

Генерал Лукин же, судя по всему, нечасто вытаскивал Зимнего Солдата из стазиса, раз нестабильная память запомнила его весьма смутно. Зато последующие годы теперь вспоминаются лучше даже несмотря на недавнее обнуление. Свежие шрамы отчего-то рубцуются легче.

Профессор Родченко — это человек, который непосредственно связан с «Красной комнатой», — говорит Зимний, а его голос против воли выстывает на несколько градусов. Говорить об этом сейчас, когда память свежа, неприятно, однако, он отодвигает неприязнь на задний план, позволяет ей свернуться тяжестью практически у затылка и заканчивает краткую характеристику: — И который разработал установку программирования.

По факту, без него Департамент Икс был бы не таким, каким он в конечном итоге вошёл в теневую историю. «Красная комната», тренировочная площадка для шпионов и спецназа разной направленности, породила несколько успешных выпусков, таких как Чёрные Вдовы или же пресловутый Западный Ветер. Теперь, находясь в более или менее стабильном состоянии, Зимний вспоминает, что были и неудачные проекты. К примеру, Волчьи Пауки с концами провалились. А ещё без этого профессора не было бы установки программирования. Его лицо буквально выжжено электричеством на внутренней стороне век: первое время, когда установка не была отрегулирована, профессор лично проводил каждое перепрограммирование или обнуление, вручную делал настройки и загружал в мозг подпрограмму с очередной подставной личностью для миссии.

Первые несколько лет профессор Родченко лично ставил подуровни программы, — объясняет Зимний уже вслух. — На установке побывали и другие объекты, в том числе кое-кто из спецназа.

В голове — неясное воспоминание. Рыжие волосы, взметнувшиеся волной, упрямый взгляд с жёстких матов и ловкая, почти грациозная подсечка. Если бы Джеймс ещё раз встретил эту девушку то, наверное, узнал бы её по манере вести бой. У него есть смутное подозрение, что он уже видел её, вот только обнуление — и ничего не попишешь.

Вывод напрашивается только один, и Зимний его и озвучивает, неопределённо поведя правым плечом:

Генерал. Профессор. Возможно, кто-то ищет других "Зимних Солдат".

Потому что они были. Начало девяностых, совместная программа ГИДРы и разваливающегося КГБ. Если начистоту, то КГБ и развалился буквально через пару дней после успешного завершения программы, в которой приняли участие двое идейных солдат ГИДРы и трое обученных лично Зимним КГБшников.

Вот только не там ищут, — добавляет негромко Джеймс.

+2

28

И после всего этого Рамлоу до сих пор не уверен, что должен всё это слышать. Иногда полезно и безопасно вообще ничего не знать, спать спокойно и не оглядываться назад в поиске «хвоста», который бросили следом с одной простой целью. Но что сказано, то сказано. Теперь придётся с этим жить и долго размышлять, что со всем этим делать. Если Солдат прав, а такое случается часто [ всегда ], то щ.и.т. развалился очень даже «кстати». Люди из г.и.д.р.ы и кое-кто из русских собираются снова поиграть в геноцид в большой песочнице. А места там, тем временем, становится катастрофически мало. По какой-то иной причине создатели бы не хотели ворачивать свои игрушки драгоценные назад. У них на руках старые документы, а ещё и труп в коридоре, от которого стоит как можно быстрее избавиться. А у Рамлоу завтра побег. Оставлять сейчас Солдата одного... меньше всего Брок хотел именно этого. Стоит признать и повторять себе почаще, что Зимний останется Зимнем, как бы его программа не сбоила. Он вырвется из замыкающего круга. Только затычки в уши нужны, да, против кодов-то.

- Ещё год назад, я бы сказал, что «Красная комната» и прочее – это брехня, - признался, горько усмехнувшись и снова принимаясь за пиво. Дохера слухов ходило среди наёмников любого ранга. Кто-то в них верил, кто-то отмахивался, а третьи не воспринимали всерьёз. Ну, говорить можно многое, люди коверкают факты так, как только им хочется, по своему усмотрению. Но г.и.д.р.а. оказалась не просто злой мачехой из сказок, а Зимний Солдат действительно существует. Про его послужной список можно долго и очень долго распинаться, приводя реальные примеры. Боги спускаются с небес и приходят из других миров. Угроза существует не только внутри, но и извне. А суперсолдаты, которые существовать не должны, вольно расхаживают и играют в суперагентов. Мир катится по наклонной, и неизвестно кто запустил всё это и в какой момент в истории. Броку и так хорошо, он простой человек, про которого вспомнят в самую последнюю очередь. Хотя, судя по новостным сводкам, это далеко не так.

- Есть и другие, превосходно, - если с одним г.и.д.р.а. так носилась, то что говорить о ещё ком-то? Брок больше не хочет в это ввязываться. – Тогда тебе определённо нужно бежать в противоположную от г.и.д.р.ы и русских сторону. Но я знаю, что ты поступишь с точностью наоборот. Полезешь во все бункера, которые г.и.д.р.а. когда-либо занимала, а если они уже законсервированные, то вскроешь, не поленишься.

Джеймс раз за разом возвращался в своё прошлое, обрубая один за другим нити, которые связывали с настоящим. Брок предпочитал прошлое уничтожать, выбрав самое полезное, и дальше шагать вперед. С Зимним всё сложнее, Зимний сам может не отпустить Джеймса. И во всей этой психологической неразберихе Джеймсу придётся долго разбираться и пытаться ещё остаться самим собой. Или просто вспомнить, какого это было. Рассказы других людей, сводки, стары фотографии или даже слова Капитана Америка не могут передать всю правду. Искать в прошлом настоящего себя практически невозможно.

Рамлоу с пренебрежением в последний раз смотрит на листы перед собой. Оставив бутылку с лагером на столе, возвращается на кухню, откуда через пару минут выносит свой старый ноутбук. Листы убирает на край стола. Ноутбук расчехляет, включает и начинает загружать несколько карт, которые он рассматривал ранее.

- Завтра я отбываю, - сразу в лоб. Брок не поднимал взгляда от экрана. – А перед этим послушай моего совета, не как подчиненный - куратора. Я уже перестал им быть, а если программа распознает меня только так, то делай всё, чтобы её блокировать, даже если это вызовет агрессию по отношению ко мне. На север дальше не суйся, там стоят старые ангары и бункера г.и.д.р.ы, некоторые из моих людей поговаривают, что от русских осталось ещё и на Аляске. На юге ты сможешь укрыться. – Кривая усмешка и хитрый прищур глаз. - Да, вижу, что не будешь делать так, как советую. Ладно. Есть у меня кое-что.

Он повернул ноутбук к Солдату и кивнул на кресло перед собой, призывая сесть. На затемнённой карте недалеко он крупных городов, а иногда и прямо в них, сигналил красным точки. Сбоку на панели были указаны координаты и статус: законсервированы или ещё активны. В живых оставались три точки из одиннадцати предложенных.

- Есть кое-какие бункера г.и.д.р.ы, где ты можешь нарыть информацию, - откинулся на спинку дивана, покрутил бутылку в руке, рассматривая этикетку и смазывая влагу с гладкой поверхности. – У меня оставались некоторые данные, которые отдавал в распоряжение Пирс на счет будущих миссий, которые не состоялись по понятным причинам. Отдавать щ.и.т.у или верхушкам в надежде, что реабилитируют – смешно. Они даже рассматривать это не станут. А тебе они пригодятся. Но, если всё-таки надумаешь на юге окопаться, я смогу помочь с убежищем, с переправой и с конфиденциальностью. Там сидят мои люди, которые должны ещё за прошлые свои косяки. Вопросов задавать не станут, даже не взглянут. Подумай над этим.

Если командир обещает предложенное – командир всегда дает предложенное. Даже в прошлом, когда Солдат цеплялся за Рамлоу, словно за якорь во всей этой суматохе, Брок всегда сдерживал свои обещания. Ну, исключая тот случай, повлекший за собой смерть предыдущего куратора. И то Рамлоу виноват не был. И хотя Рамлоу может гарантировать безопасность и анонимность только на словах, он надеется, что Солдат ему поверит, хотя и не обязан. У него сейчас есть собственный план, пусть ему следует. Броку хочется просто облегчить ему условия. Бывший командир поднимается с дивана, оставляя Солдата наедине с компьютером, возвращается к трупу, который уже приобрёл характерный для покойника оттенок. Придирчиво осмотрел. Не могли же что-то упустить? Шпионы русских тут? Может быть, стоит на беседу Черепа вызвать, просто из любопытства и, нет, Брок не прячет у себя Зимнего. Он сам нашел квартиру и остался. Кто он такой, чтобы запрещать суперсолату с металлической рукой.

- И труп убери, не хватало, чтобы ещё аромы пустил, - это уже из кухни, где зажег свет и приступил к приготовлению нехитрого ужина. Голод никак не поможет в их мыслительном процессе, лишь усугубит все.

+2

29

«Красная комната» отнюдь не брехня. Зимний едва качает головой, понимая, что рассказывать пока толком и не может. Слишком сильные ограничители, из-за которых подсознание всё ещё ожидает наказания. Может быть потом, когда влияние ослабнет, он и сможет свободно говорить о подобных вещах вслух. «Красная комната» — не самое мерзкое, но далеко и не приятное детище Союза, в котором из подростков выращивали лояльных агентов и спецназовцев для внешней разведки. И не только их, говоря начистоту. Отчетливо Зимний помнит, разве что, двух девушек: одну не на лицо, но по манере вести бой, а вторую за ненависть к первой, пусть она и начала своё обучение на несколько лет позже. Подобная ненависть воспринималась руководством как здравая конкуренция, и Зимний отчасти с позитивной нотой думает о том, что не занимался обучением Бледного Паучка лично. Ей занимался Пётр Старковский, и он же расплатился жизнью за сексуальные фантазии в сторону ученицы.

Да, есть и другие такие, как он. Воспоминания смазанные, основанные, в большинстве своём, на боли: пять отмороженных ублюдков, которые едва не перерезали всех в бункере до того, как Зимний успел увести генерала из зоны поражения, а потом разобраться с каждым из новых суперсолдат в отдельности. Отмороженные, с абсолютно отбитым инстинктом самосохранения, опасные и высококвалифицированные бойцы.

Последняя дислокация — Сибирь, — Джеймс едва жмёт плечами. — Не знаю, перемещали их или нет, дальнейшие события связаны с длительным периодом стазиса.

Зимний остаётся на своём месте, когда командир поднимается, а потом приносит с кухни ноутбук. Он наблюдает за всем этим с почти что равнодушием [для эмоциональной составляющей — нормальной, не той, в которой задействован выплеск адреналина — недостаточно пробуждающих факторов], и не совсем уверен, как должен реагировать. Программа сбоит без перенастройки и чётких приказов куратора, да и куратора у Зимнего тоже нет.

Это — сложно. Джеймс слышит о том, что на север лучше не соваться, коротко кивает, а сам думает о том, что больше чем за пятнадцать лет командир стал чем-то… кем-то важным. Его присутствие буквально являлось гарантом того, что всё, что ни делается — всё идёт так, как необходимо. Даже чёртово последнее обнуление — резанувшая по вискам боль, отражающаяся от стенок черепа, оставшиеся в прорезиненной капе глубокие следы от рефлекторной хватки челюстей, — и то было необходимо. Иначе просто никак.

Джеймс опускается в кресло и едва склоняет голову, присматриваясь к координатам на узкой панели. Кое-что всплывает знакомым откликом в сознании, очень смутным, как бывает, когда пытаешься вспомнить сон давностью в несколько лет, и никак не можешь уловить главную ассоциацию. Наверное, благо, что в стазисе нет возможности видеть сны.

Я подумаю, — лаконично говорит он так. Что сразу становится понятно: прятаться для него сейчас — задача не самой приоритетной важности. Вернее, скрываться ему придётся, но не целенаправленно бегая о всех подряд.

Он смотрит на расположение точек на экране, на координаты, позволяет им отложиться в памяти и остаться там алыми всполохами маячков. Он бы, может, записал это на бумагу, не доверяя собственной памяти, но прекрасно понимает, что подобное свидетельство, если его вдруг поймают — верный билет в один конец. Как будто бы аугментированного человека так просто отпустить и сделать вид, что никогда не видел.

Впрочем, ладно, он даже не уверен, что может себе позволить оставаться человеком.

Хотя это единственное, что ему остаётся.

Солдат одним движением поднимается с кресла, прикрывает крышку ноутбука, чтобы экран не светился так ярко, и выходит из гостиной. Несколько секунд он ещё смотрит на труп, едва склонив голову, затем наклоняется и без зазрения совести ведет пальцами по швам верхней одежды. Такое раньше бывало, что посыльные важные документы просто зашивали в подклад или ещё куда-нибудь. На первый взгляд всё чисто. Да и копаться в этом белье Зимнему откровенно не хочется. Если русские что-то задумали — это проблемы русских. Если ГИДРа вознамерилась вернуть своё оружие — ну, что же, пусть для начала попробуют поймать, не лишившись при этом десятка щупалец. Удостоверившись, что точно ничего не пропустили, Зимний открывает входную дверь и выволакивает труп за порог. Стоило от него избавиться, пока толком никто не успел заметить, хотя избавляться от трупа в условиях раннего вечера — та ещё задача.

Джеймс возвращается в квартиру, может быть, только час спустя, убедившись, что шпиона в ближайшем будущем никто не найдёт, даже если целенаправленно будет искать. Нет никакого гаранта, что то, что останется от тела, не найдут позднее, но тогда Зимний уже будет далеко, и, при самом хорошем раскладе – даже не в Штатах, а на другом континенте. К примеру, межу Штатами и Францией очень плохо налаженная система экстрадиции, этим можно воспользоваться. С другой стороны, Зимний Солдат за полвека умудрился насолить практически всем крупным странам, так что он нигде не будет в безопасности.

Прежде чем пройти на кухню, Джеймс сворачивает в ванную и отмывает руки едва ли не до скрипа. Буквально до скрипа, бионика же. Он ещё некоторое время стоит у раковины и разглядывает стыки мелких пластин ладони, сгибает и разгибает пальцы, ему всё мерещится, что там, под пластинами, осталась кровь. Мерещится, конечно, но ощущение не из приятных.

Наконец, он всё же проходит на кухню и садится на выдвинутый табурет.

Хочешь что-то спрятать — прячь на видном месте, — говорит Джеймс по-русски, и добавляет уже на английском: — Мне придётся проверить бункеры. Просто на всякий случай. И, желательно, никого не убивая.

Последнее — вообще задача из разряда «миссия невыполнима», но он должен хотя бы попытаться. Хватит, выложил себе дорожку из трупов длинной в несколько километров нос к мыскам сапог. Делать эту дорожку, утрамбовывая кровью, на несколько километров длиннее как-то желания не возникает. Джеймс вскидывает взгляд на командира и чуть щурится, разглядывая. Вопрос с ментальным щелчком формируется сам собой:

Не куратор. В таком случае, какое приемлемое обращение?

+2

30

После того, как простой обед-полуфабрикат был употреблён чисто из принципа «надо», а не «хочется», организм прекратил подавать признаки незначительного голода, а второй предусмотрительно оставлен разогретый Солдату в микроволновой печи, Рамлоу расположился на кухне за столом, завалив большую его половину разнообразным металлическим нужным барахлом. Ожидаемого результата лагер не принёс, поэтому пришлось снова заваривать кофе, рассчитывая уже на двоих [ и без разницы, пил когда-нибудь давно Джеймс кофе или нет ], но в верхнем шкафчике сбоку от плиты есть не вскрытая пачка чая – предусмотрительность Рамлоу и привычка иметь в заначке хотя бы чай, если по глупости своей или от усталости он забудет прикупить в ближайшем супермаркете хотя бы самый отвратительный кофе. Он прикладывался к чашке с насыщенным напитком через раз, не забывая, просто оттягивая. На коленях он удобно расположил левый наруч, один из пары, которую ему передали недавно. Корпус сделан на заказ из стали по точной схеме, которую Рамлоу лично составлял ещё когда даже в щите не служил. Не было случая и необходимости отдавать этот небольшой и незначительный проект механикам и техникам из г.и.д.р.ы, хотя, нет сомнения, они бы сделали всё, как нужно и даже привнесли что-нибудь новое и полезное. Рамлоу требовались только гарантии, что ничего не деформируется и не развалится при первой же вылазке. Тогда руки не дошли, сейчас же приходится возвращаться к этому. Простого автомата и простой гранаты уже недостаточно. Череп ясно дал понять, что придётся ему, обычному человеку, наёмнику, столкнуться ещё с неприятелями похуже Мстителей. И тут же, собирая механизм воедино и дотошно проверяя каждый болтик, орудуя мизерной отверткой, как какой-то первокурсник строительного колледжа, понимает, что все противники, схожие с Мстителями будут все его фокусы щёлкать, как орехи. Да и выбегать им навстречу в одном тактическом обмундировании с автоматом он не станет. Уже не станет. А броня неплохо защитит – уже проверено на нескольких выстрелах.

Когда Зимний появляется в квартире снова, Брок занимается лезвием, которое, как планировалось, должно будет располагаться в наручах, как вспомогательное оружие в ближнем бою, если до него, разумеется, дойдет. Бывший куратор с усмешкой воспринимает сказанное Джеймсом, ловко перекатывает сигарету в другой уголок рта, выпускает дым из лёгких и интересуется коряво, на русском:

- Перед участком, что ли, оставил?

До ближайшего полицейского участка – два квартала ходьбы. Патрульных Рамлоу видел всего лишь один раз, пока находится в этой квартире, те закупались выпечкой в супермаркете, и носов они своих не высовывают на улицы. Поэтому и упадок тут такой. Известно, кто и как жонглирует властью в этом городе, в частности – в этом районе. Вопрос только в том, какие у них тарифы, если нужно смотреть в сторону, а не задерживать по подозрению? Жить хотят все, деньги нужны всем, Рамлоу их не осуждает, сам вот в какой дыре оказался. Но ему и так хорошо. А если и трупа русского нет в поле видимости, то и вообще прекрасно.

- Перекуси, - снова выдыхает дым в сторону, мельком смотрит на Джеймса, затем возвращает своё внимание наручу и кивает коротко в сторону столешницы. – В микроволновке. Кофе в кофеварке, если да. Если нет – чай на полке в верхнем шкафчике сбоку от плиты.

На всякий случай. Рамлоу даже ничего язвительного не выдал, хотя язык уже было дёрнулся в этом самом направлении. Какова вероятность, что в одном из бункеров будет какая-нибудь замудренная ловушка или система опознавания конкретно для Солдата? В г.и.д.р.е, конечно, каждый второй параноик, но без должного руководства стали расползаться в стороны, подгоняемые своими сомнениями. Рамлоу сам подсунул добычу Солдату и теперь почти что жалеет, что это сделал. Но Зимнему необходимо собирать по кусочкам все, что ему стирали раз за разом. Да и Броку подсобит, если парочку другую гидровцев пришибет. Но это «желательно никого не убивая» прям приободрило Рамлоу – динамика в лучшую сторону.

- Проверяй, если там что-нибудь осталось, - он повел плечом, некстати заныл плохо заживающий ожог под лопаткой. – А над предложением моим подумай до завтра.

Лезвие легко распарывало грубую кожу на подушечках пальцев. Рамлоу растер первые выступившие красные капли и приложил лезвие к держателю, где хорошо закрепил, а потом, на манер складного ножа, загнул назад, в основной корпус наруча, где располагалась специальная выемка в круглом контуре. Кончиком отвертки подобрал болтик и дальше принялся собирать «лего», работая неторопливо и точно.

Когда Солдат снова говорит, Рамлоу тянет кривую улыбку, докуривая вторую за час сигарету, а окурок снова отправляет в сырую мойку щелчком. Смотрит на Джеймса [ да, уже, всё-таки, Джеймса, потому что «Актив» и «Агент» это уже в прошлом, где и должно остаться, как бы программа не гнула своё; потому что Зимний сам просил, отдал предпочтение этому, остановился на этом – память зацепилась ]

- Брок Рамлоу.

Хотя для выше стоящих просто «Рамлоу», а для подчинённых – «командир». Череп и Таск всё ещё крестили его Кроссбоунсом, как бы Брок на это не хмурился. Подчиненные были разбросаны по всему миру по обстоятельствам – скрывались, в основном. Они даже в свободное от работы время его командиром называли, что уже приелось и под кожу вросло, он даже не одергивал их – они по-другому не смогут. Только, наверное, Роллинз мог перейти на «Брок», но это в том случае, когда вокруг них смыкается кольцо врагов, а задницы горят. Поэтому, да, Для Зимнего он будет, все же, в первую очередь Броком Рамлоу, а не командиром или, что хуже, куратором.

Отредактировано Brock Rumlow (2019-03-20 11:22:26)

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » another hole in the head