Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » tell me what to do so I can hurt you


tell me what to do so I can hurt you

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign]https://images2.imgbox.com/54/a7/uJrTjnvI_o.jpg
THE WAY I'LL WIPE THE MUDSTAINS FROM YOUR CLOTHES

грета х велимир // март 2026

NO TRACE, I PROMISE, WILL REMAIN
https://images2.imgbox.com/65/89/OBDLkPBg_o.jpg

Отредактировано Pamela Isley (2018-11-26 00:59:11)

+5

2

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]

дурак!
спи
не наигравшись
ты продольная линия

помнишь, как вы с лидией собирали яблоки? розоватый солнечный налёт на блестящем боку, капли, падающие мимо рта, шкурка кислая как лимонный курд, наколдованный матерью в прошлый четверг,
то был четверг, а сегодня пятница — каждую пятницу ты приходишь и мы играем в игру: достаём яблоки, катаем по фарфоровой тарелке и смотрим насквозь. яблоко описывает круг — в том кругу вы сидите скрестив ноги, под ногами — влажная трава. помнишь, сколько росы раньше отдавало утро? польские рассветы — промозглые и светлые, зло целующие в уголок глаза; раньше солнце плавилось на яблочном боку, наверное, ты действительно в это верил,
зато теперь ты знаешь, как было на самом деле: небо, обитое серой ватой, и солнце, щурящееся сквозь облака. не роса, а дождь, падающий в небо (ему просто тяжело оторваться от земли). когда-нибудь грета перережет настолько важное горло, что ты поверишь, что дождь идёт снизу вверх. грета заносит нож — пока лишь царапинки да нарывы, приходящие на их место, спи.

помнишь, как ты пришёл в первый раз? за тобой — на протяжении всего пути от парка до больницы святого мунго, от травы до пятого лестничного пролёта, поворот налево, третья дверь — кто-то крался, и глаза его были гнилые, мягкие, выстриженные у мертвеца. он ластился под ногами как туман, подпитывался твоим утренним кофе, а ночью — в тот предельный час, когда уже не заснуть и пытаться нет смысла — становился сильнее тебя, сильнее всех, прижимая грудную клетку к матрасу так сильно, что не разобрать, скрипят пружины или хрипишь ты. грета потом скажет, что это был сонный паралич (а о панических атаках вы слышали, герр войтович?), но разве у параличей растут медные волосы?

помнишь, как ты вернулся домой впервые и чего-то не обнаружил? так будет ещё много раз — грета скажет обычное дело в ходе лечения, герр войтович; грета просквозит взглядом куда-то вбок и почти улыбнётся почти сочувственно, доставая из ящика стола яблоко. лидия когда-то говорила: и будем катать по фарфоровой тарелке и смотреть насквозь, да, так же говорила? вашке сложит переносицу в морщинку — кисло.

неделю назад в моём сне
ты был убит последним
моими руками
онемевшими от соли
всех множеств крови

волосы в некоторых местах жёсткие, будто поеденные огнём: грета показывает колдографию парикмахеру — стрижка у неё и без того практически такая, как нужно, только голову бы отпоить рекомендованным отваром, чтобы пряди стали мягче и уступили несколько оттенков. луна всё серебрит — ночью почти не нужно стараться, чтобы стать похожей на лидию, а кожа давно сдалась и потускнела, будто никогда с солнцем и не встречалась,
такой цвет лица у людей, которые редко выбираются из комнаты, такое выражение лица у людей, которых стыдятся.
— вы же понимаете, что это чувство вины вы взвалили на себя сами? — грета-почти-сочувственно, да.

выстригать воспоминания — её забота, её работа; иногда она забывает о том, что на самом деле задумала, и упивается своей лаской, представляя, как гладит велимира по голове: бедный мальчик, ещё полгода, и никаких несчастий не останется — тело обрастёт новыми, настоящими, живыми. к чему бередить себя теми, кого уже нет, — здоровые люди, герр войтович, боятся тех, кто теплеет рядом.
иногда она забывает о том, как выстригать гниющее бережно: прошлой ночью рассекла наживую и в его глазах, кажется, видит вчерашнее своё отражение (там перевёрнутая фигура лидии, баюкающей цветы) — рассекла наживую и на долю секунды задержалась на другой мысли, глупой и противной (как приятно будет наконец-то обнаружить себя). грета ждёт обличения (победа, конечно, должна прийти раньше, и она пока не пришла) и сегодня, в пятницу, вместо приветствия говорит:
— у вас тоже такое чувство, будто с прошлой встречи прошло не больше дня?

+4

3

[nick]velimir woytowicz[/nick][icon]https://i.imgur.com/rjFa1Bz.jpg[/icon][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

дождь ушел.
я остался лежать на асфальте. вода
мне стекает за шиворот!


Ванная переполняется воспоминаниями: Велимир касается волшебной палочкой виска, сосредотачивается (рассредотачивается на мелочи) и провожает жидкое серебро взглядом (странно, что не медь). Искаженное лицо (Лидия?) слепо смотрит на него с перламутровой глади, тянет белые руки-кости и зовет к себе окунуться мертвые воды Стикса — Велимир залезает прямо в парадной мантии, ныряет с головой и не может нащупать дна; затем и поверхность куда-то исчезает, забирая запасные ключи от квартиры с собой. Серебро нагло лезет в широкие рукава, обвивает запястья браслетами-наручниками и тянет во влажную темноту; давление ломает ребра, выжимая из груди остатки кислорода — просыпаться Велимиру приходится со слезами на глазах от асфиксии.
На часах только понедельник.

Во снах ванная комната покрывается плесенью по углам, когда настоящая вылизана до одержимого блеска кафельной плитки; во снах из слива Велимир вытягивает длинные медные волосы-проволоки, в реальности — остервенело разматывает их со своей шеи (сентиментально складирует в ящике комода).

В спальне непростительно душно (говорят, если открыть окно, то явятся незваные гости),
уж лучше будет душно, пожалуй.


Во вторник тиканье часовой бомбы в мозгу порядочно раздражает, щекочет нервы и верно не дает спать — Велимир думает, что если бы жил не один, то мог бы разбудить, поднять и скоротать время за чаем \ за кофе \ за бестолковым переливанием из пустого в порожнее, а так дельного разговора придется ждать до вечера пятницы. Велимир сжимается на краю постели, комкая влажными пальцами простынь (сейчас-то уже не так жалеется, что соседей нет, ха?), тщетно пытаясь выкашлять раздражающий нутро механизм;
тик-так, герр Войтович, что вам сегодня снилось?

Грета зачастую щедро поливает его настойкой бадьяна, скрепляя осколки личности воедино; когда Велимир приходит домой, то сметает собственную пыль в угол, чтобы не забыть захватить и выбросить. Из прихожей тянет медом, яблоками и детством — жалко дарить такое мусорному пакету,

а Грета говорит так будет лучше для Вас
(выбор — это иллюзия).


утро проснулось,
стройно поют водосточные трубы
                                                и капля ползет
по сырой штукатурке;

Мешанина мыслей путает дни недели местами, сливая следующие три в один невкусный коктейль — засыпать (да разве это сон, герр Войтович?) почти получается, просыпаться — отнюдь. Зеленые вспышки водят хороводы в сознании, стучат согнутым пальцем по лбу и выкладываются в слово-имя; Велимир силится прочесть — в одну сторону получается Лидия, в другую — Грета (по первой болит сердце, по второй — голова).
Кажется, на календаре ночь на четверг, когда Велимир марает бумагу изумрудными красками (нужно показать Грете, она поможет); возможно, это была не ночь, а утро и не на четверг, а на среду; возможно, никаких вспышек не было вовсе, а был свет и не зеленый, а солнечный (от такого Велимир как-то проснулся и даже нормально сделал первый вдох).

В какой-то из дней он точно покупает фрукты, запирается с ними на кухне и устраивает тщательную мойку, начищая до блеска и страстно избавляясь от неугодных микробов. Груша оказывается подбитой, Велимир долго решает что же с ней сделать — оставить \ съесть \ выбросить и останавливается на последнем (кидает ее к медовой пыли и медной ржавчине в прихожей); яблоки, наоборот, — как на подбор. Когда все помыто и разложено на тарелке — аппетит пропадает бесследно
(яблоки остаются гнить, но к пятнице куда-то деваются) (Велимир пытается вспомнить съел он сам или кого-то угощал, но память подводит, подкидывая совсем не то).

Кажется, вчера (?) медь вокруг шеи замоталась особенно сильно, а ведь ночью даже и не пахло (или ночь и была?). В толпе по дороге домой мелькают солнечные зайчики и отблескивают рыжим от волос прохожих, зеленые иголки прячутся в глазах, неприглядно торча и царапая — Велимиру приходится вжимать ногти в яблочную мякоть ладоней до лунных отпечатков, чтобы не сорваться на бег. Из дома крадут запах мёда, коридорная пыль куда-то бесследно пропадает.

Лидия встречает его, машет рукой из спальни (щерит улыбку, смеется наивному братцу глазами), а когда он все-таки добирается до, увязая в паркете и переступая через себя с каждым шагом, то осознает, что ждал его промозглый ветер из распахнутого окна.
Уснуть в ночь на пятницу не выходит.


В кабинете Греты пахнет удивительно знакомо, но признать не получается, а спросить не выходит — слова застревают в горле и режут пищеварительный тракт (Велимир запивает чудный запах собственной кровью, шумно сглатывая); покрасневшие глаза бегло осматривают кабинет на наличие внешних изменений — ничего, а аромат назойливо продолжает тревожить рецепторы.
— Определенно, миз Вашке, — в висках барабанит тупая боль, вжаться в диван приходится сильнее обычного (грудь сдавливает). Язык вяло ворочается во рту, поэтому заготовленная за неделю информация вываливаться из него совсем не желает. — Кажется, словно Вы всегда тут, — пальцы устало стучат по лбу (жаль, что если начать с Вами там разговаривать, то придется сменить врача). — У Вас новый парфюм?

+4

4

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]

я в метре от тебя в метре, жизнь сложна
от сверхценных идей антидепрессанты помогают
лучше нейролептиков

ты
никого
не обидел

а я
может
обидел

и
никому
не сказал

не жалеть о том, что попалась; жалеть о том, что не смогла разглядеть его лицо. может быть, ей ещё повезёт, и на каком-нибудь сеансе велимир посмотрит именно так — на лице пусть будет это отчаяние узнавания (невозможно, нереально; герр войтович, здесь мы не говорим «сходить с ума» и никто с ума здесь не сходит). лицо в обрамлении ладоней, ближе, ещё ближе, чтобы разглядеть и запомнить навсегда и сравнить с лицом прежним, за которое войтович сейчас расплачивается: он с таким же несколько лет назад узнал грету на трибунале? нет? увидимся в следующую пятницу, велимир, знаете, лучше встречаться дважды в неделю, по вторникам в два вас устроит? всё встанет на свои места, когда между двумя лицами не будет отличий: одним вечером грета будет сидеть за столом, дописывая третью тетрадь изъятого, и поймёт, что оба лица превратились в одно,
ей хочется думать, что это то же лицо, что у мучеников на иконах: они все задирают зрачки к небу и встречаются с ветхозаветным богом, его глаза, как известно —
хлыст освобождения.

- - - - - - - - - эту ночь отрезать, как кусок лишней ткани, потом куда-нибудь пришьём, потом пригодится - - - - - - - - -

весна время болезное; весной всегда тяжелее. отлично держитесь, герр войтович, по секрету скажу: один из пациентов не днях шёл по улице и проебал ремиссию — как? да вот так — шёл и проебал, выронил, наверное, когда расплачивался в пекарне, ха-ха, так и спёкся. отлично держишься, велимир, — лидия может называть по имени, лидия может не смеяться (смеётся грета), лидия высказывает сочувствие, лидия просит посмотреть на небо. чуть выше, велимир, ещё совсем чуть-чуть, и всё закончится. зрачками в небо, когда увидишь его — обязательно скажи.
(расскажи грете, кого ты видел)

раньше вашке думала, что войтович напоминает брата — готтфрид, конечно, никогда бы так не поступил. а может и поступил бы — он же тоже ушёл куда-то (может быть, стал стыдиться греты? нужно об этом подумать). ладно, нет, никто не может напоминать готтфрида, кроме её же воспоминаний; из интереса грета вываливает в чашу молоко своих мыслей и велимировых — всё-таки (увы) похожи. найти бы готтфрида, чтобы у него спросить, бросал велимир лидию (готтфрид грету? очевидно) или нет. или нет. грета. велимир. лидия. готтфрид. имена. труха. пыль. макушка чешется — то очередное воспоминание режется, как новый зуб. ложись спать.

интересно, почему он говорит миз вашке, как будто играет по здешним правилам или отделяет грету (знаете, уволенную по ряду причин) от миз вашке (миз вашке кривится каждый раз и когда-то даже попросила так не называть, но есть ли велимиру вообще дело? нет и не было). грета говорит герр войтович, чтобы помнил, что и в германии, и в англии он один и тот же. и здесь, и там одни и те же люди, и лидия, конечно, тоже тут,
грета сегодня в платье того же фасона и цвета, что на вчерашней колдографии — её, кажется, из памяти велимира удалось стереть лишь наполовину, осталось понять, какую из.

— лимонное дерево и миндаль, — грета заправляет прядь за ухо, от этого движения, конечно, запах расцветает только больше.
(она сама не сразу может вспомнить, что вообще значат эти ноты) может быть, это она выбрала сама и для себя?

— как вы на этой неделе? ложные видения
здесь мы не говорим «галлюцинации» и никто здесь не галлюцинирует
повторялись? — грета прикусывает губу (видела ту же манеру на прошлом сеансе), запах хочется снять, как чешущийся парик, запах чешет ноздри, потому что она так и не поняла, повторение это или оригинал.

ночами грета опускает руки в омут и плещет мартовской моросью себе в лицо, чтобы поскорее уже слиться; тяжело из вечера в вечер повторять интонации, пока не сольются, жесты, пока не сольются, мимику, пока не сольётся — в одно сольётся, и тогда можно будет перейти на финальный этап лечения. сеансы будет проводить лидия —

— вы подумали насчёт моего предложения?
(лидия прошлой ночью перед тем, как оказаться ложным видением, сказала «давай я тебе помогу»; миз вашке неделю назад сказала «знаете, герр войтович, я думаю, вы готовы»)
— по всем прогнозам назначенное лечение уже должно было принести первые результаты, но вам, кажется, не становится лучше. а новая методика новая только для нас, магов, — в маггловской практике подобное применяется уже почти век. успешно, разумеется.

(если тебе не понравится, мы просто сотрём и начнём заново)
(грета хочет, чтобы понравилось)

+4

5

со стен нереиды
мне улыбаются… бедные девушки!
Лидия смеялась задорно, широко распахивая рот и щедро демонстрируя окружающим белые зубы; Велимир в детстве представлял, что через щеки у нее протянута нить (зубная, наверное), за которую потянешь — и губы растянутся в улыбке, отпустишь — и лицо успокоится, расслабится. Иногда Велимир баловался и нарочно дергал за них, удерживая насильно, не отпуская часами; в последнюю из его забав нити обрываются и остаются некрасиво висеть (с ними и хоронят). Сейчас простить себя за шалости не выходит от слова совсем, ведь больше Лидия добровольно нигде и никогда не посмеется (Велимир не помнит звуков).
Грета говорит, что это нормально
(Грета не спрашивает почему Лидия должна была смеяться) (Велимир и сам знает ответ — он был плохим братом и ему так хотелось — Грета это знает, но почему-то не говорит вслух).
— Миз Вашке, а когда последний раз Вы смеялись? — (а сколько Вас в вас, ха?) Велимир меняет звонкую з в обращении миз на глухую шипящую с-с-с, спокойствие на нервозность
(мертвую сестру на живую).


Чужая память хранится в песочных часах (своя рассыпана по грязному полу, где Грета иногда отделяет мусор от крупиц золотых воспоминаний), а Велимир за ними следит и вовремя переворачивает (иногда досыпает лишнего, иногда набивает свои карманы); маглы, с которыми приходится работать, жадностью не отличаются (они о ней быстро забывают). Один из грехов же остается при Велимире (а то и большая часть) — он алчно забирает чужое (материнскую память и любовь, например), прячет далеко, в закромах, и надеется, что никто не найдет (не вспомнит).

В одной из голов он откапывает чужой рыжий волос, грубое волокно и острый осколок с голубым глазом
(интересно, если показать матери, то вспомнит ли?);
хуево становится за считанные секунды после
(осколок равнодушно вскрывает нарывы).


Зеркало в спальне преданно хранит разные воспоминания — вот полгода назад мать, изредка навещающая его, осматривает комнату с пассивным одобрением, вот Велимир с равнодушным лицом меряет парадную мантию перед слушанием по делу коллеги,
вот хитрая Лидия там же поправляет волосы (а это когда было?)
(подождите, стойте).


кирпичом проступает плечо, и железные
                                                       руки каркаса

В старом доме, в детстве, пахло влажной древесиной и сухими материнскими объятьями (первое ненавидеть, второе — терпеть). Если высунуть язык, то на него осядет сахарная пудра; если сделать так же в его квартире сейчас, то придется давиться золой и пеплом (ему кажется, что будь у них отец — все было бы иначе). Велимир свой прошлый дом любит, но не особо — заметки и напоминания о Лидии разбросаны везде, если знать куда смотреть. Он единственный, кто знает точно: на совместной фотографии пустое место было занято больше двадцати лет (дыра в сердце даже забывшей матери все равно не затягивается) или помнит про то, что царапина на дверном косяке отслеживала вовсе не его рост (Велимир-то словно сразу вымахал до нынешнего, да); лимонное дерево, посаженное Лидией, он называет своим и оставляет в гостиной (на память, ха?).

За выбитым кирпичом в собственной комнате Лидия прятала дневник (теперь и там тоже пусто). Иногда Велимиру кажется, что он его забирал после похорон, а затем иллюзия перебивается мыслью, что если бы — то нашел бы уже несчастную тетрадку в своей квартире с тысячу раз,
может ее вообще не было, а?


делают взгляд печальным.Хочется сказать, что лимонное дерево и миндаль — это вкусно, что сочетание очень знакомо (вы мне кого-то напоминаете), но Велимир лишь скупо кивает и аккуратно укладывает информацию в памяти (удивительно, но у моей сестры тоже было такое дерево, знаете?) (поразительно, но я люблю миндаль, представляете?);
никто не поверит в такие совпадения
(Велимир думает, что все в порядке и вдыхает глубже).

— Эта неделя не задалась, — неохотно выдавливает Велимир, разглядывая собственные узловатые пальцы. Будь в них что-то (чья-то шея, м?) — пришлось бы сжимать и давить, чтобы тремор не показывал своей раздражающей головы, а так остается растрачивать остатки энергии на сопротивление проявлению внешней слабости (под пытливым взглядом Греты совсем нелегко вообще-то). Цикличные мысли о сестре съедают энергию на завтрак, сжирают самообладание на ужин, ничего не оставляя взамен — кроме бессонных ночей после насыщения, конечно;
Велимир иногда хочет пойти и выблевать все из своей памяти, чтобы побыть нормальным,
иногда ему кажется, что именно это и случается после посещения кабинета Греты, но легче не становится.
(да уж, подумать время точно было)— Почему бы нет? Новая методика звучит отлично, — (вымученная улыбка выглядит также) если начать записывать все, что он видит, то Грета, наверняка, назовет его сумасшедшим
(сделает ли слово произнесенное вслух его им на самом деле?).[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/rjFa1Bz.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+4

6

мир перевернут в его шальном глазу
занавес давно задёрнут в его стальном глазу
световые годы до нас не донесли одно:
мы сдохли давно

иногда хочется вцепиться велимиру в плечи и встряхнуть посильнее, ты правда всему этому веришь? веришь, когда грета говорит о том, что твоей вины нет, или своим глазам, лживым ещё больше, чем рот или голова?
эту мысль приходится распускать на отдельные нити: конечно, если бы он верил в свою невиновность, его бы здесь вообще не было; удивительно то, что он будто бы проглатывает все крючки, добровольно прокручивая их в пищеводе. может быть, это одно большое издевательство, на которое она так просто попалась; продолжение из германии, которое не распознала, и купилась за жалкие гроши, что даже бездомному не подать. может быть, велимир сам заметил то, насколько они с лидией похожи (почему грета в этом не сомневается — вопрос, который задавать неприлично), заметил и всё просчитал,
вдруг он упивается её обществом и своим недомоганием, а скоро прибьёт её авадой и сам же проглотит, чтобы умереть воссоединившись. это будет смерть, которую он проконтролирует — на которую даст своё согласие; разрешённая смерть и смерть совместная (как бы велимир убил себя?). он же больной.

грета по ночам практически не спит: об этом не помнит, как и о многом другом; жизнь теперь — размеченная таблица воспоминаний войтовича и вынесенных на поля важных фактов (в жизни вашке важных фактов практически нет). чтобы отказаться от лидии, придётся вспоминать, кто такая грета (грета — побег от тоски и радость слияния; каждодневный труд забывания и сочинения скелета). от таких мыслей ей становится тошно и пошло — что поделать,
придумай тогда из себя кого-нибудь другого.

выберем время: пусть будет прошлое.

за окном скрипел клён, за дверью ворчал отец; осенью их голоса догоняли друг друга и сливались в один: у отца в холода начинало болеть колено, у клёна, наверное, болело сразу всё. грета варила отцу имбирный чай и пыталась научиться вязать, чтобы на рождество подарить ему плед; на крючковатых пальцах клёна она завязывала атласные банты (позже мать ругалась из-за того, что ветром их разносило по всему саду).
под языком патока (грета ела сладкого больше, чем все в этом доме): готтфрид учил замораживать пастилу и бросать в какао ириски. у этого периода свой привкус, прилипчивый до тошноты: если нырнёшь в омут памяти с головой, узнаешь, что в доме копилась не пыль, а сахарная пудра. летом, когда солнце прогревало каждую комнату, воздух становился тяжёлым.
(или так кажется только сейчас?)

грета делила время готтфрида на два — честные два, половина ей и половина ему. они болтали, когда у него выдавалась свободная от учёбы минута (дели на два), половину каникул проводили вместе, даже внимание родителей поделили поровну (готтфриду мать, грете отец).
сейчас грета думает: а давала ли она что-нибудь, или научилась только делить чужое на два?
однажды на каникулах к ним в гости заглянула однокурсница готтфрида — грета не предложила ей мёд к чаю (готтфрид знал, что это значит), а в сам чай плюнула, пока никто не смотрел. других людей нельзя разделить, лучше вычесть и вынести за скобки.
грета читает его книги, заглядывает ему за плечо, когда он пишет письма, в комнату заходит без стука — разрешение не нужно, он никогда не говорит «нет». ещё несколько лет, и они смогут видеться в дурмштранге,
(сейчас грета думает: а был ли готтфрид рад или она просто никогда не спрашивала?).

волосы у них одинакового медного оттенка, будто локоны матери заржавели и покрылись пылью; кажется, на третьем курсе дурмштранга (кого ты пытаешь обмануть, если помнишь даже день недели?) однокурсник решил подшутить и залепил грете волосы зачарованным мармеладом — пришлось отстричь прядь, а за ней и всё остальное;
она никогда не видела готтфрида таким злым
(она испугалась)
(а потом ей понравилось)
готтфрид сидел на краю дивана и гладил её по голове, воздух снова тяжёлый, тягучий, пыль — сахар.
— зачем ты это сделала? — грета молчит. — тебе совсем не идёт.

он нас прикончил давным-давно
но разрез глаза заживает миллион лет
это тяжкий вред — так говорит наш судмед

— помните, герр войтович: говорите всё, что хотите сказать. — о внутренней самоцензуре грета распиналась ещё с месяц назад (всё, что сидит в голове, сказала бы лидия).
«делайте всё, что хотите сделать» пока шуршит в рукаве лебединой костью и сидит козырной картой (скорее всего, сказать это должна уже не миз вашке); наверное, велимир услышал её мысли уже сейчас — от этого предположения ей захотелось улыбнуться. глупость, услышит он ровно то, что она скажет услышать.
голова иногда кружится от того, каким слабым кажется войтович (размышления о том, что она может в этом ошибаться, на вкус отчего-то самые приятные); грете очень хочется ошибиться и в этом, и в нём, но для этого ему придётся постараться. она поможет.


лидия перебирает волосы велимира — макушка вихрится змеями, целующими мизинцы; грета думает: если научить кого-нибудь велимира быть готтфридом, тогда его исчезновение тоже можно будет заказать и разыграть. грета написала бы ему тетрадь с инструкциями и колдографиями, достала из коробки бордовую парадную мантию, которую брат надевал десять лет назад (он и тогда был одного с войтовичем роста), срезала пуговицы с его рубашки (больше не пригодятся). они поужинают в последний раз — и можно будет заснуть под его боком там, чтобы исчез поутру.
— зачем ты стёр воспоминания маме, велимир? — грета три мерзких слога выплёвывает с удовольствием, которое наливалось язвой на кончике языка уже давно.

у волос войтовича запах затхлый — в них вся квартирная пыль и золоченая труха, которую грета пригоршнями украла за несколько визитов; в них всё то, что он забыл и что больше к нему не вернётся (вряд ли попросит о возвращении). лидия кашляет так же бледно, как отражение велимира вырисовывается на глазном дне; лидия, конечно, не прощает.
— а ты хочешь, чтобы я тебя простила? — интонации во время примерки звучали лучше, но ладно, так точно говорят мёртвые, и голоса у них такие же скорченные, как лица на неудачных колдографиях. — я не могу.[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz]

Отредактировано Pamela Isley (2018-11-26 01:12:45)

+4

7


снова ямкой твоя память
где фильм начинается с догадки, потом в рождение уходит


велимиру бы выспаться как следует: проснувшись обнаружить, что пробелы заполнились сами — острыми буквами и цветастыми картинками из психологических тестов (а может и черно-белыми, кто знает), кое-где цифрами, кое-где настоящими воспоминаниями, пустое место бы таковым точно быть перестало (бегущаястрокамыслейвыгляделабыкактотак). на пепелище памяти выросли бы цветы: лилии, розы, лимонное дерево, миндаль, крапива; могила сестры окружена другими покойниками, по ночам они ее, наверняка, охраняют — лидия заслуживает; кладбищенскую землю заметает снегом, а у надгробия лилии не вянут — посмертная магия, думает велимир, которой не было, выплескивается и греет; а может это он ее навещает и меняет цветы (а может и не он).

велимиру бы во снах перестать путаться в бронзовой леске, застревать в рыжей паутине, снимая налипшее со всей возможной аккуратной брезгливостью; нити оплетают руки, кажется, что проникают в приоткрытый от удивления (от испуга?) рот, застревают в черных зрачках — влезают в каждую пору и не торопятся обратно. он вытаскивает канатные пряди из собственной глотки вместе с черными кровавыми сгустками, мятными листьями и ягодами белладонны (то, что он не достанет — его отравит).

возможно, если бы велимир выспался, то исчезла бы лидия из настоящего (он же ее придумал, правда?), осталась бы ее могильная плита и разложившееся под ней тело (оно же там есть, да?). в его снах у лидии тяжелые волосы и легкие, холодные руки мертвеца; когда она кладет их ему на лоб — боль проходит

(боль — это иллюзия, как фантомно ноет отсутствующая конечность, так ноет
ампутированная конечность велимира — память).


и вот мы уже в настоящем понимаем перемещение кадров как копку лопатой


велимир просыпается и откашливается, пытается отдышаться и задыхается; лежит на спине и рассматривает потолок часами — белый, ровный (что ты там еще пытаешься увидеть? грета говорит, что там никого ничего нет); тени серые, черные с привкусом фиолетово-розового ранним утром — если ждать достаточно, то иллюзорная мистика сна исчезнет с рассветом (вопрос откуда рыжие волосы на соседней подушке, правда, никуда не исчезнет — вчера их не было, сегодня появились).

[ грета удивленно улыбается: «герр войтович, какие волосы?»; грета спрашивает: «покажете?» ]

велимир запирает окна и двери (колопортус раз, колопортус два, колопортус три): подергать все ручки, удостовериться в иллюзорной безопасности (миз вашке, я вам точно говорю, что никого не могло быть), закрыться в спальне. звуки сводят с ума сильнее звенящей тишины, рассвет не приходит, а приползает на коленях (или то герр войтович двигается к нему навстречу) — велимир покрывается липким потом и тонет в собственном ужасе; велимир шепчет пустоте извинения — лидия почему-то прощать не хочет.

— пожалуйста? мне это нужно.

реальность растворяется кубиками сахара в горячем чае — велимир ненавидит сахар, ненавидит чай и ненавидит реальность, когда в ней нет лидии — в реальности есть грета, но грета не лидия — грета не прячет пальцы в его волосах, не касается колючего подбородка — велимир ищет глаза (голубые? зеленые? какие они должны быть), смотрит в мертвую пустоту,
пустота смотрит на него в ответ.


отрывистую и дикую оплавленную червями будто ядро касается
через почву через вчера


— миз вашке, — говорит велимир, рассматривая потолок в ее кабинете: отвратительно ровный, отвратительно белый со светло-серыми бегающими тенями — глаза режет, смотреть скучно и неприятно, а велимир все равно продолжает. если искать отклики на его слова на лице греты, то можно забыть о себе, о чем говорил, о чем-то важном — пустота не отражает ничего, грета не отражает тоже. — лидия не хочет меня прощать. я был всего лишь мальчишкой, что я мог сделать? — велимир раздраженно бьет кулаком по спинке дивана, спинка дивана бьет в ответ
(надо же, почти и не больно).

велимир знает, что мог смолчать о сестре, когда нужно \ сказать о матери, когда было необходимо, но

— грета, скажите, что я мог сделать? — нервные недосыпы, кошмары и зеленые пятна перед глазами доводят до резкой импульсивности, до судорожных действий: он не садится рывком, он дергается, подернутый крюком за ребра вверх, чтобы посмотреть в лицо миз вашке, пытаясь найти хоть что-то или ничего (ничего). болезненная горечь сочится и затапливает кабинет, велимир, кажется, готов в ней утонуть.[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/rjFa1Bz.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+4

8

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign]— i'll protect you from the things you've seen

лидия — тухлая рыба в остывшей морозильной камере; тухлое — воняет, рыбы без воды — не живут. мёртвых нужно закапывать, велимир, а не оставлять у себя на кухне, присыпав снегом и льдом. мёртвое дольше не протянет, даже если ты достанешь эту гнилую рыбу и приготовишь на ужин — ночью выблюешь вместе с кофе и таблетками, и проглоченные тонкие кости будут смотреть на тебя, плавая в тонкой жировой плёнке на кромке воды. это будет вонять, велимир. не пирогом матери, а тем, что от него осталось спустя двадцать лет. самому не мерзко?

трупную вонь грета давно уже не замечает: когда прикладывается к рыбе губами, чтобы забрать голос, когда выдавливает пальцами глаза, чтобы наклеить на свои, когда отрывает ей хвост, чтобы сделать из него заколку, — пахнет сладкой выпечкой, потом готтфрида и дождевой пылью. запахи приятные и знакомые, если сделать из них свечу, никто, кроме греты, ноты уже не различит. вашке лежит слева от велимира — велимир открывает глаза, и палочка (наготове) выдирает из его зрачков зелёное узнавание: на следующем сеансе он скажет, что не спал всю ночь или опять кого-то видел или потолок опять расцвёл под напором неморгающего глаза (сморгните, присмотритесь получше) или как он утонул в дрёме на пару секунд и пришла лидия или грета или он сам к ним пришёл
(ты всегда сам приходишь)
грета немного подумает и вытянет затёкшую руку, чтобы пододвинуть ладонь поближе к велимиру, пока он приходит в себя, но ей опять кажется, что прикосновение вернёт ему память
(или добавит)

луна серебрит прядь войтовича — у готтфрида на седом виске была такая же, подарок после трёх лет службы в аврорате — грета палочкой отрезает часть, а когда трансгрессирует к себе, в пальцах остаётся выгоревшая труха. на следующем сеансе у велимира волосы топорщатся неровным краем, и грета пытается понять, почему, но не может вспомнить. в её омуте памяти чешуйки мыслей плавают, как состриженное серебро — если такое притянуть к виску, чтобы пересмотреть, оно тоже обращается в пепел. может, грета оставила на подушке велимира свою прядь, а это всё выдумала.
(она ничего не придумывает, только добавляет)

грета придерживает ладонями чужие глаза и перебирает волосы, пытаясь найти такой же неровный край — стоит убрать руки от головы, и лидия исчезнет (а с ней и готтфрид), но права уйти у них нет. чем ближе велимир, тем проще разглядеть лидию, и грета наклоняется к нему всё ниже и ниже — сладкая выпечка, запах пота и дождевой пыли — пока не прикасается лбом почти вплотную, и глотку опять заливает страх прикосновения (вдруг сейчас лидия рассеется, и велимир уйдёт, как ушёл готтфрид)
! ёбаный ублюдок
— почему ты ушёл
?

«мне это нужно»
(ублюдок)
— как думаешь, велимир, если мы сейчас придём к маме, она меня вспомнит?

— вы же знаете, герр войтович, это не лидия, — грета выгрызает заусенец с красным корнем. — это образ лидии, ваши мысли (не ваша вина). если набрались сил, можем повторить тот сеанс.
(только не думайте, что она вас простит)
в конце концов, велимир когда-нибудь себя простит и уйдёт — всё подлое вину в карманах долго не носит; выложишь в её кабинете и уйдёшь. прямо как кто? прямо как все.

Отредактировано Pamela Isley (2018-12-10 04:25:48)

+4

9

я жду сигнал и помню

ничего нет

x

<смерти нет жизни нет
 

на ночь мы достаем память — из мозга, из головы, из омута — кладем засохшим обмылком у раковины, чтобы не забыть засунуть назад утром; иногда велимир и не вспоминает, что выложил, иногда — не находит, всегда — моет руки, натирая до грязно-белой пены, смывая под холодной водой; всегда — прячет остатки в бороде, проходясь ладонями по сонному лицу. из зеркала на него смотрят две луны, повернутые разными сторонами — на один глаз тень падает (это темная), на второй — тусклый свет от лампы (сегодня полумесяц, полнолуние было вчера); в зрачках скрывается ночное небо, звезды — пыль на антраците.

/ велимиру снится утопия невозможное, где все счастливы: грета держит его за одну руку, за другую — лидия; они блестят четырьмя маслянистыми глазами на двоих и улыбаются зубными провалами (у кого-то из них нет переднего зуба, у кого-то — клыка). велимир кладет руку на плечо сестре, другую — собственному врачу, прижимает к парадной мантии обоих; пахнут они одинаково испорчено, неправильно — забытым ужином и мятой газетой. велимир опускает голову аккурат меж их голов: у одной волосы вьются медной леской и режут щеку, у другой мягко прямятся жухлой травой; если намотать на кулак и потянуть, то одни вспашут мясо, вторые порвутся сами. у кого какие, конечно, непонятно /

в больницу святого мунго утром привозят пострадавших, вечером — пострадавшие приходят сами; грета неизменно изо дня в день полирует взглядом противоположную стену кабинета. велимир, когда проходит мимо, заглядывает в окно, в щель под дверью, в неприкрытую створку — грета будто и не работает вовсе, а ждет его. интересно, — думает велимир, — что она будет делать, если не прийти — наведается ли к нему домой от беспокойства или обрадуется свободному времени? велимир думает о счастливой грете, луна поворачивается темной стороной — сухой смех (или то кашель?) слышно отчетливо, а вот лицо скрывается в тени (скажешь, что радость — не поверят).

— как сегодня другие ваши пациенты, миз вашке? — любопытствовал, кажется, когда-то велимир вслух.
ответила грета или нет вспомнить не выходит; вслух или нет — тоже.


предупреждающий сигнал на головную боль: зеленый. от работы перманентно тошнит и плохеет — obliviate выбивает на зубах трещины, набивает на языке оскомину; чужие воспоминания в голове путаются пушистыми нитками, налипают паутиной, завязываются петлей на шее, а распутывать никто не помогает (обратитесь к врачу, войтович).

грета вашке пропускает под витым канатом тонкие ледяные пальцы и давит на сонную артерию в поисках пульса (ну, еще поживете, а пока посидите так — что вас беспокоит?); у велимира темнеет в глазах и, кажется, впервые вспыхивает зеленый свет.


пальцы лидии мертвыми пауками заползают под ворот рубашки, велимиру жутко, но и поворачиваться не хочется — если это действительно лидия, то нужно задавать вопросы (откуда, как, почему) (простишь?), а язык поворачивается совсем в другую сторону;

— ушла ты, лидия, а я остался, — усталость в голосе сквозит надуманным равнодушием и инфантильным безразличием. кажется, что с момента смерти сестры, чай из того самого стакана реальности отпивался по глотку, а сейчас на дне остались две жалкие чаинки — и те смерть предсказывают (или сумасшествие? у велимира всегда было плохо с прорицаниями).

материнский голос сварливо хрипит в голове старым креслом-качалкой, ссохшейся дверью и четвертой от входа ступенькой; у божены морщинистые руки и грустные глаза, у велимира — наоборот; в каждом зрачке по складке, где хранится воспоминание о лидии. иногда он думает о том, что будет, если намазать кремом — разгладится ли, выйдет ли наружу.

— не вспомнит, — а если и да, то заберу еще раз.


грете улыбаться не хочется даже из вежливости (да и никому не хочется); сухие глаза скупятся на позитивные эмоции — с той же маской велимир выполнял работу (стойте спокойно, пожалуйста, сейчас вы все забудете);
— если это не лидия, то кто? — ваша методика ужасна, я запутался, образов слишком много, чтобы разобраться. — почему она не прощает?

вы бы простили?
[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/rjFa1Bz.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

+4

10

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign]

holding hands with a hollow man
some kind of new manipulation

РАЗ ВЕЛИМИР РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРОСТИТ СЕБЯ, НУЖНО СДЕЛАТЬ ТАК,
ЧТОБЫ ОН НЕ МОГ ПРОСТИТЬ ГРЕТУ.

где-то на пятом курсе готтфрид пришёл после драки (сложно назвать дуэлью то, что после пары атакующих заклинаний превратилось в челюсти, смыкающиеся на чужом плече): горящие глаза, ледяные руки и свинцовые кровоподтёки из следов чужих зубов. грета улыбалась (зачем тебе в лазарет?) и вспоминала подходящие чары, улыбалась и думала: когда-нибудь и я к тебе приду посреди ночи, например, без ноги, и долго этого когда-нибудь ждать не пришлось, потому что на следующий день она пришла с разодранными руками и сказала, что подралась, но никакой драки не было — ей было лень искать, нарываться — сама разрезала ладони по диагонали и сжимала руки в кулаки, пока не осталось свободной крови и она не перестала идти, а мир не превратился в одну большую мушку на шумном фоне. с исцелением у брата были такие же проблемы, и белые ниточки швов остались навсегда — они до сих пор ноют в дождливую погоду и до сих пор чешутся; это, конечно, на зов откликается забота, и иногда грета думает о том, чтобы ночью вырезать у готтфрида что-нибудь на лице, чтобы он опять пришёл, а шрамы потом напоминали всем, как она его любит.
лидия заштопает велимиру бессонницу где-нибудь на темечке, а потом вылезет — из его головы, получается — раздвигая края шва, и сна лучше у велимира никогда не будет.

charm — betray
ruin — replay
seduce — deceive
destroy — repeat

РАЗ ВЕЛИМИР РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРОСТИТ СЕБЯ, НУЖНО СДЕЛАТЬ ТАК,
ЧТОБЫ ЛИДИЯ ПО НОЧАМ ПРИХОДИЛА К НЕМУ И ГОВОРИЛА: ТЫ ВИНОВАТ, НО В ЧЁМ?

грета разбирает сувениры, украденные из дома войтовича: несколько колдографий, очередные воспоминания, документы с его подписями, треснувшая чашка, прядь волос — сокровища, не иначе. в чай вашке подливает сонное зелье (нужно много, много кубиков сахара, чтобы спрятать горечь) — смотрите-ка, чашка совсем как в вашем доме в польше, и даже пыль на вкус как заплесневелая восточная европа — велимир засыпает прямо во время сеанса, в кабинете греты в мунго засыпает, а дома не заснёт (может, это из-за того, что лидия мурлычет ему сказку, сочиняя на ходу что-то про птиц, обернувшихся братом и сестрой; может, потому что у греты безопасно и тепло и нет пауков, и ладони ледяные, как у всех сестёр во время семейного жара).
— когда ты проснёшься, меня уже не будет, но это ничего: меня давно нет. — говорит лидия.
— и тебя скоро не станет. — добавляет грета.
— и тебя. — шепчет в ухо готтфрид из непонятного года

— а я хочу, чтобы мама меня помнила, — говорит лидия, расчёсывая велимиру отросшую бороду, — а тебе не мешало бы побриться. ты сделаешь так, чтобы она всё вспомнила? можешь меня забыть, я разрешаю.
— можешь меня забыть, тогда я уйду.

— я могу помочь вам забыть, и тогда лидия уйдёт, — шепчет грета.

please don't remember me
like I'll always remember you

РАЗ ВЕЛИМИР РАНО ИЛИ ПОЗДНО ПРОСТИТ СЕБЯ, НУЖНО СДЕЛАТЬ ТАК,
ЧТОБЫ МАТЬ ПО НОЧАМ ПРИХОДИЛА К НЕМУ И ГОВОРИЛА: ТЫ ПРОСТИЛ СЕБЯ, НО ЗА ЧТО?

грета вспоминает, какое у войтовича было лицо на трибунале, когда у него спрашивали: вы уверены, что это было превышение полномочий? и войтович кивнул, но ничего не сказал — ответьте для записи, герр войтович — и тогда велимир поговорил да, а на лице у него ничего не было (ни глаз, ни рта) — так это запомнила грета, буквально ложь и отсутствующее лицо.
— зачем нужно было врать? — теперь её лицо ничего не выражает, и тон такой же серый, как спинка паука, ползущего по столу в её кабинете.
obliviate — потому что спрашивать у велимира ещё рано. потому что он ещё не знает, но скоро (на третьем, наверное, сеансе) лидия подскажет ему правильный ответ.

— я понимаю, что вы это сделали из лучших побуждений, — грета пиздит (ты это сделал для себя, мерлину понятно), — но вы сомневаетесь, отсюда и бессонница, и галлюцинации, — грета пиздит (лидия настоящая, такая же живая, как и я), — простите за пошлую мысль, но вам придётся простить самого себя.

когда грета думает о том, что насчёт этих сеансов сказали бы её коллеги — настоящие врачи, должно быть — или другие пациенты, или любой человек, не убитый бессонницей, зельями и призраками, ей становится очень весело.

Отредактировано Pamela Isley (2018-12-11 04:01:48)

+3

11

[nick]velimir woytowicz[/nick][status]кто смоет с нас эту кровь?[/status][icon]https://i.imgur.com/rjFa1Bz.jpg[/icon][fandom]wizarding world[/fandom][char]велимир войтович, 33[/char][lz]спустя время я проснулся оттого, что <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=59">солнце</a> запустило мне пальцы в глаза. ничего не помню.[/lz]

след от кружки рожица из пыли
не приносят мёртвому обеда


в-е-л-и-м-и-р

то было вчера: буквы прямые, послушные, последняя так и норовит соскользнуть, оставив на языке вогнутый порез, рассекая кровавую мышцу насквозь (он как-то слышал, что маглы язык прокалывают сами, а не буквами режутся, вставляют в образовавшуюся дырку пошлую железяку — удивительно). еще в польше мать учила его писать собственные имя и фамилию — к отцовской приучился быстро, а вот новая-старая фамилия матери велимиру никак не нравилась: вроде проще, а вроде какая-то сухая, неправильная (грабовская), ее писать совсем скучно (вот если наизнанку вывернуть, то, быть может, и запомнится). мальчишка отвлекался и вместо нее рисовал дерево — раскинутые ветви вылезали за поля, оставаясь на лаковом дереве письменного стола смазанным напоминанием; инициалы велимира по рисованным листьям уползали двумя толстыми чернильными гусеницами куда-то за бумажную реальность.

сегодня: язык греты выгибает его имя на свой лад, сминая гласные в блинный ком: откусываем два куска — один прожуем, а тот, что подгорел — выкинем под стол и вспомним, когда заведется плесень. грета щедро делится, передавая ему смятую часть с зубными отпечатками; велимир кладет ее в рот — она встает поперек горла. раньше он собственный именем не давился
или ?

честность — это воровство; велимир думает о том, что может это имя вовсе и не его — просто ему сказали и он поверил,
а потом забыл.


варежки пришиты на резинку
чтобы в бомбоёжку не теряться

л и д и я


велимир стирает пыльную поволоку с глаз и пытается найти то, что же он упускает — что от него прячется в темноте (и при свете дня, впрочем, тоже); сестринское имя выведено на пергаменте цвета слоновой кости множество раз почерками всех мастей — где-то пишет он (буквы округлые, сдобные, перо заворачивается в бублик), где-то грета (резкими черточками мягкость режется на составляющие и подается к столу); на серебряном подносе что-то присыпано сахарной пудрой, велимир стирает ее незаметным движением, чтобы обнаружить могильную землю, разложившееся тело и опарышей (ожидаемо).

лидия напевает ему тихим голосом в кабинете греты (вы тоже ее видите, правда?), слова пролетают мимо белыми галками-птицами — кажется, что стервятники — велимир точно разглядеть не успевает, а запомнить не получается. мелодичность расслабляет, убаюкивает, сознание ускользает скользкой рыбиной, а он за нее и не цепляется вовсе: серебрящееся чешуей тело само насаживается на рыболовные крючки; затягивает под воду, топит и лезет в рот, вынырнуть (проснуться) не выходит, вдохнуть тоже — вода бутылочного цвета душит, застилает и пачкает стекляшки зрачков тиной. когда велимир приходит в себя, то видит два зеленых осколка — глаза греты смотрят настороженно, взволнованно;
— а где лидия? я не успел ей ответить,
я не успел отказаться, — слова выливаются изо рта мертвой водой.


велимир боится забвения до дрожи, до подавленной истерики, до тошноты; велимир говорит пустоте мимо греты:
— я найду способ вспомнить.

велимир не говорит: «я не хочу забывать

Г-Р-Е-Т-А »



стёклышко зелёное как небо
не досталось битому овсянки

имя греты выцарапывается ножом, пишется острыми черточками, составляется из пошлых железяк — когда его произносишь язык не просто режется, а вырывается через гортань; обычно велимир говорит: «миз вашке», сейчас через горло пропускаются железные блестящие канаты, воздух кровавыми хрипами вырывается из образовавшихся дыр — велимир спрашивает:
— грета, как мне простить себя?

велимир ищет ответы — в пыльном коридоре квартиры, в узком ободке ногтей, в чашке греты — но не находит и забывает вопросы. раньше он спрашивал у греты о том, сходит ли с ума, сейчас единственно важным кажется заслужить прощения у мертвого тела. поперек горла встает трупная водица, серебристая чешуя, комья земли и рыжая леска, на свежей могиле блестит зеленое бутылочное стекло — когда велимир подходит к надгробию, то с неверием читает там собственное имя.

+3

12

[nick]Greta Waschke[/nick][status]мир существовал, а это отвлекает[/status][icon]http://forumavatars.ru/img/avatars/0019/97/7f/42-1533085179.jpg[/icon][fandom]original hp ultimate edition[/fandom][char]грета вашке, 28[/char][lz]но у тебя был такой жесткий прямой взгляд, такие глаза гнило-зелёной смерти, что я начал <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=6">бояться тебя</a>.[/lz][sign]но уже тогда тайком я вынимал свой нож                             
осматривал его
и прятал обратно                             
[/sign]Остров, куда мы оба попали,
подтоплен виной

от ярости тело сводит судорогой: грета не может спать, даже лежать спокойно не может; крутит в голове фантазию за фантазией - общий знаменатель у них уже не велимир, а готтфрид, потому что вы все одинаковые (разные лица ни к чему). до дня похищения (не велимира даже, а магии; станешь ближе к лидии сначала в этом, а потом сдохнешь, и жаль, что не сразу, но чем больше разрыв между этими приближениями, тем всё справедливее), до этого важного дня уже меньше недели: остался один сеанс, на котором у греты зудят ладони, и этот зуд передаётся лидии, потому из памяти войтовича приходится вырезать не только лишние слова, но и временное отсутствие воздуха (грета уже не может сдерживаться). до дня похищения меньше недели, и грета приходит каждую ночь, и неровные швы и заплатки в голове войтовича перестают волновать (к чему сдерживаться, если потом придётся вычистить сразу всё - лидией больше, вопросом меньше, какая разница). если бы память можно было рассечь до крови, велимир бы потерял все 10 литров - за себя и за готтфрида - а потом ещё 10, и так каждую ночь; с новой кровью грета вливала бы всё больше греты и меньше лидии - к чему тебе разные лица?
переливающейся через край
емкости,
у которой нет

грета сдерживается, когда спрашивает у хепзибы только один раз - это точно сработает? - той же ночью лидия спросит у велимира, что бы он делал без магии (зато так близко ко мне), грета сотрёт ему память (   ), лидия спросит у велимира ещё раз (а хочешь стать ещё ближе?), грета сотрёт ему память (      ), лидия возьмёт его руку в свою (я прощу тебя завтра), грета сотрёт ему память (        ), лидия улыбнётся (мы всё исправим), грета уйдёт (мы всё исправим).

названия или вида,
только призрачное
существование,

что делать потом, грета не знает - никакого «потом» уже не существует, если годами длился ради одного мгновения; никакого «потом» не будет - может быть, вместе с магией велимира уйдёт и память о готтфриде (было бы чудесно). без готтфрида не станет и самой греты (замечательно). зароем всех братьев в могилы - так сёстры никогда не будут грустить, так останется забыть только места захоронений, так ничего не останется. грета, кажется, почти сочувствует лидии (впрочем, она слабая и заслужила, а грета ничего не заслужила).
грета сильная - как бы иначе в голове войтовича оказался капкан? вся семья у вас слабая.

как игра света,
игра в жителей света.

— над тем, чтобы вы простили себя, мы и работаем, — грета почти позволяет ехидству раствориться на языке, — если бы всё было так просто, пациенты мунго уходили бы после одного сеанса. что, конечно, было бы хорошо,
(но мне тогда пришлось бы расправиться с готтфридом за один сеанс)
— что, конечно, было бы хорошо,
(но ты бы никогда больше не увидел лидию)
— что, конечно, было бы хорошо,
(но ты бы простил самого себя рано или поздно, а это не то, чего я хочу)
— что, конечно, было бы хорошо,
(но готтфрид ушёл - придётся уйти и тебе)
— но разве увидеть меня - не то, чего ты хочешь, велимир? — грета улыбается, снова растворяясь в образе, грета поджидает тень, бегающую по лицу велимира, и когда за тенью уже не видно лица — воспоминание вырезается.

если бы велимир мог истечь кровью, пока в памяти ковыряют палочкой и каждый новый рубец прижигается зелёной вспышкой, у него не пришлось бы отнимать магию,
пусть сам решит, что для него ценнее, если сможет вспомнить.

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » tell me what to do so I can hurt you