POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » video killed the radio star;


video killed the radio star;

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

— — — — — — — — — — — — — —
приглашенных здесь достаточно, чтобы до конца вечера избегать разбивающих скулы встреч,
но от себя не убежать. песок сыпется с джейса на бесценный паркет, и только кларисса знает,
какой он паршивый актер (она не лучше).

                                                                             — — — — — — — — — — — — — —

http://s7.uploads.ru/XJpS6.jpg

сlarissa morgenstern х jace herondale
— — — — — — — — — — — — — —

                                                                             — — — — — — — — — — — — — —

[icon]http://s5.uploads.ru/azklR.jpg[/icon]

Отредактировано Jace Herondale (2019-06-17 00:31:56)

+7

2

[icon]https://i.imgur.com/MgKWQ16.jpg[/icon]

если так говорить, вплетая вместо фиалок
в волосы рыбьи кости, и чёрта на ужин звать —

кларисса больше не призрак — в лондонском пригороде темноту и покой разрезают сотни фонариков; кажется, будто дом горит, и слуги подбрасывают дров, разнося цветастые украшения. английскую строгость предают забвению, вместе с фиолетовым и оранжевым светом всё становится как будто бы громче, ярче, значительнее. кларисса смотрит на лабиринт, на заросли шиповника и дикие яблоки в саду — фонарики горят даже там, в лабиринте отныне невозможно спрятаться затеряться. губами кларисса прикасается к фляге — становится горько и горячо. гул нарастает и отдаляется, мир трёхмерен — наверное; распрями спину, заправь за ухо выбившийся локон.
вокруг отца снуют тени — жмут ему руки, склоняются в приветственных поклонах, подталкивают неловко мнущихся жён и дочерей; кларисса щурится, давится злостью и смеётся. джонатан не успевает приехать на праздник из колледжа и телефон кларисса отключает (она не обиделась, ну разве что самую малость). висок, конечно же, ноет — и раздражает платье, которое тоже выбирал отец.

кларисса путается в траве ногами, но каблуки не снимает; ночи летние, тёплые, пахнут мёдом и земляникой, укутывают цветастым пологом. у женщин яркие узорчатые платья, у мужчин бледно-розовые рубашки и льняные брюки — ткани не давят к земле, а будто бы облегчают вес тела. кларисса здоровается механически, в улыбках не утруждается — губы раскрываются усмешками, сжимаются в тонкую линию, уголки ползут вниз (кларисса не пришпиливает обратно потому что насрать). от раскидистых ветвей яблони пахнет домом — сад переходит в лес, дикий и демонстративно неухоженный; садовники выстригают у самых балконов газон чтобы оставить ветвистые малахитовые акры нетронутыми. пахнет домом — они не в германии, но лондонскому поместью плевать. несколько секунд кларисса стоит в тишине чтобы суметь вернуться обратно.

он устанет, и всё твоё «я тебя обнимала»
зачеркнётся его «мне нечего рассказать».

смех застревает в горле, голоса спутываются на кончиках — если не вслушиваться, всё равно ничего не потеряешь; говорят всегда о вопиющих несправедливостях, политике, вопросах заработка денег и равноправии. лицемерие сквозит по полу, цепляется за подол, поднимается по коленям и бёдрам к груди, сворачивается там уютным клубнем — кларисса гладит его по лицу и волосам, потому что оно поразительно похоже на отца и нуждается в ней. люди тянутся к валентину моргенштерну дабы он наставил их на путь истинный — отец ласково улыбается и провожает их в ад.
пожалуйста, располагайтесь.
они не знают, но добраться до выхода могут только члены семьи моргенштерн — лабиринт смыкает листья, размыкает объятия и укрывает гостей с головой. клариссе кажется, что при свете фонарей отыскать спуск в преисподнюю будет даже проще.
дома играет классическая музыка, смеются какие-то вечерние птицы прямо в саду — кларисса цепляет пальцами декоративную изгородь, выходит на свет, щёлкает зажигалкой.
этот двор — их любимое с братом место. джонатана не соизволили привезти на праздник (кларисса затягивается) и пришельцы наводнили собой площадку для игр (сарай, где хранится оружие для охоты, отец запер на три замка). дым в фиолетовом небе путается, звёзды подмигивают — курить вредно, кларисса, не подавай дурного примера гостям.

лондон обещает уют и обманывает; подсовывает пригоршню чужих голосов вместо сладких ягод и ирисов. звёзды разговаривать отказываются, даже птицы больше не отвечают — кларисса смотрит на то, как огонёк сигареты тлеет на самом конце (может, одного крошечного отблеска пламени окажется достаточным для пожара).

+7

3

разворачивается, как книга-панорама,
сказка на картофельном поле

ветер несёт мальчишку от отчего дома, солнце путается в волосах — светлое на светлом, гусиное перышко от подушки и пухлые щеки спросонья. джейс смеётся, закрывает уши руками: не зови меня, не проси, не требуй. земля под ботинками стелется, трава льнёт к лодыжкам, эхо зовет назад. здесь ему всегда одиннадцать, мир по щиколотку, птицы не знают о смерти.
(ты мне веришь, клэри?)
(я не умею, как ты, - наполовину)

сворачивается, как кровь,
в разбитой телеге с серпом и молотом

узнаешь её — по едва заметным движениям, нервным, порывистым, не дойдя, не дойдя, не дойдя. ты не любишь привкус виски с её языка, сигаретный смог, ханни крисп, шестьдесят девятый оттенок vice lipstick, синяки на бедрах не от твоих ладоней и всё, что в ней — не о вас (с каждым днём таких вещей у клариссы всё больше).
джонатан кичится своими шрамами, серебрится во мраке, целясь исподтишка, пламя его реет ровно, от него ни тепло, ни холодно (он разобьет тебе сердце, любовь моя), джейс склоняется в шутливом поклоне, целует центр ладони (там тоже солнце, клэ-эри, там всегда солнце). повести носом вдоль линии шеи, уткнуться в выемку у плеча - белладонна, плющ, мандарины. защититься от этих чувств нечем, не уместить в ладонь, не свернуть шею. будто не расставались:

- мне тебя очень.

сердце бьется гулко, джейсу кажется — глухой услышит.

на руинах лежат, как орудия, листья осоки,
меня обнаружат спящим, спрятанным, святым, без памяти

влюблённым, на восходе солнца.

«мне тебя нагадали» - ацетон въелся в воротник рубашки рядом со следами помады, пятна краски не отстираются, портить вещи — это фамильное. джейс несёт вещи в прачечную, будто умеет латать, закрывает глаза руками (отгадай кто?). ловит под дождём, поднимает на руки, кружит над собой (выйдешь за меня? что значит нельзя?).
(на спине эрондейла - следы от чужих ногтей, полукруглые аккуратные лунки)
у женщины, которая собирала его по кускам, глаза — омуты без времени и пространства, она совсем на тебя не похожа.

[icon]http://s5.uploads.ru/azklR.jpg[/icon]

Отредактировано Jace Herondale (2019-10-27 12:29:21)

+7

4

[icon]https://i.imgur.com/MgKWQ16.jpg[/icon]кто-то цепляет её за локоть — пепел просыпается на миндальную ткань; кларисса не вслушивается в сень беглых извинений, брезгливо отстраняясь. чужие прикосновения смазывают реальность — огоньки улетают в ночное небо на оторванных у фейри крыльях (сказки про фейри кларисса любит больше всего).
у неё крыльев нет — улететь она не может.

шёлк приятно скользит по телу, острые каблуки вязнут в земле — трава обнимает щиколотки, приветственно распахивает объятия. в детстве кларисса бы упала и смешала медь в волосах с вязкой чернильной тьмой, вместо никотина и отцовских химикатов снова дышала бы шалфеем и красным клевером.
может и фейри бы отыскались.

но детство и клевер нынче не в цене.
(кларисса оборачивается — золото волос блестит знакомо, почти зазывающе; можно протянуть руку, сдавить грудь стальным обручем и подарить усмешку)

— джейс.

небо над головой малиновое, яркое — кларисса разыскивает помаду точно такого оттенка; шестнадцатилетний джейс держит её за руку цепко, выпуская только по необходимости. в совместном семейном отдыхе плоть обретают лишь яркие цвета; аквамариновые юбки, красные футболки, грушевые коктейли с лазуритовыми зонтиками. сахар и мёд застывают на губах; кларисса слизывает патоку прямо с уст джейса, запускает язык ему в рот, кладёт руки на грудь чтобы вырвать сердце. вырвать — и отобрать навсегда (джейс может шутить, что он здесь приёмный и имеет право встречаться с клариссой, но не все в семье воспринимают юмор). кларисса чувствует лопатками стену (холодно) — она просыпается чтобы написать портрет джейса но получается джонатан и больше кларисса не может спать. есть тоже не может — делаешь вид что глотаешь сахар, сохраняешь пепел под языком. вкуса у пепла нет — пища теряет ценность: яблоки в карманах клариссы гниют, и запах чувствуется даже на расстоянии.

нет нет нет нет нет нет нет нет нет

кларисса засыпает у него на груди — не улыбается; джонатан окольцовывает запястья, вбивает тело в простыни — иначе, чем джейс. брат всегда действует иначе. малиновая помада находится, кларисса рисует себя румяна (чтобы скрыть бледность) губы (чтобы намалевать улыбку) бант на щеке (давайте посмеёмся вместе). золото уходит вместе с джейсом, чернота забирает клариссу и грушевые коктейли больше не кажутся вкусными. у зонтиков деревянные ножки, джонатан загоняет занозы ей под ногти — потом вытаскивает губами и целует ранки. кларисса улыбается и не кричит. нет, джейс, нет. под рукавами живут птицы — склёвывают чужие воспоминания, крадут у неё поцелуи; джейс пахнет горчицей и мёдом, джонатан пахнет кровью. кларисса вбирает в себя оба запаха — подушка заглушает крик. кричать можно сколько угодно (отец спрашивает, что происходит, но кларисса, конечно, не говорит). джонатан приходит перед рассветом, джейс — вечером; мёд и кровь перемешиваются.

наблюдать редкое солнце
(изучать маршруты автобусов)
не пропускать завтраков

он клюёт её в ладонь — как всегда прикасается языком к самому центру, и кларисса отслеживает вереницу мурашек, прокатившуюся до локтя. она вздёргивает в ухмылке уголок губ — скалится приветственно, недоброжелательность отключается за ненадобностью. пока джейс не говорит слишком много, всё это ещё можно терпеть.

— всем это говоришь?

мешающиеся волосы кларисса перебрасывает за спину — смаргивает джейсу на ладони остатки сгоревшего солнца и яблочную кожуру; где-то ещё фантики от конфет завалялись, можем вместе поискать.
кларисса думает, что теперь и платье, и кожа на шее будет пахнуть джейсом — снова, — мёд расплещется, кожа будет некрасиво блестеть, будто умасленная. но джейсу понравится.

— курить будешь?

окурок забирает пробегающий мимо официант, в пачке у клариссы остаётся как раз на двоих — сегодня она добрая, так что готова делиться.

не ложиться заполночь

— солнце рано село, — улыбается кларисса, кивая в сторону увитого лозами лабиринта.
фонариков на двоих там может и не хватить — может, прогуляемся?

+7

5

чтобы ты услышала -
       мои слова истончились как
       следы чаек на берегу.

воздух горячий, можно потрогать руками. запах травы дразнится мнимой сладостью, джейс однажды пробовал разжевать - безвкусное. такая же ложь, как аромат клэри, - обещает конфетные фантики и разъедает горечью. он привычно скалится:
- через раз.
обещание дождя в темнеющем небе. он представляет мелкие капли дождя в её волосах, вспоминает, как любил их целовать. катать на языке знание: любить человека целиком - трудно, получается только по частям: локти, колени, пальцы, узкость, влажность, шершавость. целиком случается только в первый раз.
- давай. но у меня нет зажигалки.
жизнь вьется, как красная нитка браслета с девичьего запястья: он хотел бы быть позолоченным камешком на конце, а не круглой монетой катиться по свету в поисках места. смех гостей нанизать на острие - просто так, чтобы заглушить голоса и чужое присутствие. английские розы, карликовый сад, заброшенный лес. в звоне бокалов отражение. перебирать по памяти: морозное утро в париже, рождественскую ярмарку, россыпь гирлянд. в огоньках есть детская радость, самобытное чудо. за мелодией рояля видеть бессчетные вечера с валентином: сыграем в четыре руки? сейчас кажется, нужно было больше возиться с джонатаном, может, сказка изменила себе один раз. дети, дикие звери. ревнивые, злые звери из королевства бессердечных фэйри.
иногда кажется, что любить - это отпускать.
какое счастье, что мы не из этих, неправда ли?
- скоро валентин вспомнит о тебе. сбежим, как в прошлый раз?

гроза гремит далеко. может, обойдет стороной.
[icon]http://s5.uploads.ru/azklR.jpg[/icon]

+6

6

i sit with my grief. i mother it. i don’t say, shhh. i don’t say, it is okay.

чтобы помнить даже напрягаться не приходится, как джейс не гостит — почти что живёт у них, и втроём в этом лабиринте дети валентина моргенштерна играют в прятки, цепляют друг друга пальцами, дёргают за штанины и рукава (догони меня, догони, догони). с возрастом в стенах лабиринта мало что меняется — кларисса всё так же убегает прочь, петляя бесконечными переходами, загоняет себя, следит за тем, как тяжело вздымается грудь и липнут к щекам и спине взмокшие пряди. кто-то всегда находит её и ловит, прямо здесь — она не открывает глаз и угадывает на ощупь, или чувствует запах, или просто знает и вынуждает себя не отступать.

пока ещё светло, пока тьма не заслонила обзор, кларисса помогает джейсу прикурить — и рассматривает его черты, будто не знает их наизусть, будто не смогла бы воспроизвести по памяти (может тоже с закрытыми глазами, может кларисса вообще только и делает, что живёт, укрываясь темнотой под веками от реальности). темнота тёплая, почему бы не спрятаться с головой?

— у тебя много чего нет, правда, джейс? — спрашивает кларисса, не зная, точно ли хочет услышать ответ. золото с волос джейса стекает куда-то ему за воротник, наверняка оставит следы на теле, наверняка найдутся после желающие удалить их (соскрести? слизать?); кларисса могла бы снять вместе с кожей, поддев ту за неровный край, но вряд ли джейсу понравится.
— и у меня.. нет.
она могла бы загибать пальцы, перечисляя — свободы, самоуважения, внятного желания всё это прекратить, может любви или даже самодостаточности (и почему-то слишком много слов, начинающихся на с). совести? стыда? сердца?
света.

в лабиринте его тоже не будет; кларисса снимет со стен фонарики, или они просто укроются в самом тёмном углу, а отец никогда их не найдёт; и после придётся выбираться, обязательно удерживаясь за руки. кларисса делает шаг и цепляет джейса за пальцы — можно было бы взять свежевыпеченного хлеба и раскрошить, но в этом случае дорога, к сожалению, сработает в обе стороны. так что кларисса просыпает что-то другое:

ложь — она опускается на землю лёгким флёром; едва светится золотом, но кларисса найдёт;
боль — отщипывает за самый край, больше у джейса чем у себя; они оба научились отменно скрывать её, но боль джейса всё равно набухает сильнее и потому оторвать проще — лучше виднеется, можно поддеть ногтями.
может была бы верность, но в них двоих едва ли наберётся горсть,
так что стоит надеяться, что этого окажется достаточно.

[icon]https://i.imgur.com/MgKWQ16.jpg[/icon]

i wait until it is done having feelings. then we stand and we go wash the dishes.

— гензеля и гретель съела старая ведьма, ты же знаешь, так что нам стоит быть осторожнее, — тихо смеётся кларисса, делая первые два поворота налево, прислушиваясь к музыке, которая становится тише с каждой следующей развилкой, к их собственным шагам, разрезающим пространство тихим спокойным шелестом. пятна света у декоративных фонарей слепят; в темноте, как водится, дышится и видится легче.

она движется почти что на автомате — ждёт момента, жеста, знака, когда мысли начнут вязнуть, лживые крошки закончатся, свет перестанет доставать даже до края её платья и тогда придётся остановиться, посмотреть назад. кларисса зажмуривается когда замирает, разворачивается медленно, растягивает мгновения, успевает заметить, что где-то совсем недалеко молния разрезает небо на две части — одну она забирает себе, вторую оставляет для джейса. что ты сделаешь с ней, мальчик с золотом вместо сердца?

— сможешь найти меня здесь, если закроешь глаза?

+6

7

rest your head on me; shut my eyes im not here

единственное, что сквозь века отзывается кровавой трагедией в лоне шекспира: клэри не выбирает, как спящая принцесса в стенах замка, пока рыцари гибнут у подножья башен, и спящий дракон ревниво раздувает ноздри. если бы он знал, как прекратить раскачивать маятник, выйти из уравнения, минуя потери. графа потерь неизбежна, как смерть и война. но если девушка тебя не хочет, разбивай себе лоб о камень, пока не заебешься стучаться в личный ад. пенять на пассивность - последнее дело, недостойное их обоих. джейс и не ропщет (только по выходным).
когда жалеть нечего, обращаешься в камень, а под камнем что-то ещё упрямо бьётся, и на минуту кажется, что можно всё: отмотать время назад, прижать клэри покрепче, раздевая и раздеваясь под пьяный угар, когда стучат зубы, и вода охватывает с щиколоток до колен, а там и по шею. может быть, он здесь, потому что клэри не говорит ему "нет" и не кричит "да". в его голове он преодолевает пропасть, звучат фанфары, и что-то похожее на "я буду с тобой всегда", оброненное искренне и сгоряча, в конце концов, увядает в летний вечер.

watch our words turn to dust, as we forget, as we move on

если страдать - это тоже искусство, то их чокнутая семейка - победители паралимпиады.

still i refuse to let you slip away; dont be so serious

джейс пытается разгадать ответ - не свой, не правильный, не единственно-верный, а тот, что подсластил бы пилюлю, перешёл пропасть, запаял червоточину. джонатану клэри говорит "нет" так, что за ним слышится "да", и гордость эрондейла звенит и вспыхивает алым маревом ревности, злости, ярости. слова не приходят, взращенные на золотой ниве. оттолкнуть её не составит труда, и залечь на столичное дно, зализывая лисьи ранки, следы, оставленные птичьими когтями - это мы уже проходили.

- иногда я хочу, чтобы ты умерла, чтобы собрались твои разодетые гости, оплакивая и стеная, жемчуг катился по небу и западал в твои сладкие волосы. фиалки, ладан и розы. тебе бы понравилось. странное дело, клэри, ты разбила мне сердце, а мне тебя жалко.
пайетки блестят, как обещание. под первые звуки дождя джейс тянет её на себя, поцелуй выходит смазанным и глухим. кора дерева, должно быть, впивается в девичью спину, сдирает кожу, но джейсу плевать, плевать, пока солнце умирает между ними, дышит в сомкнутый вишневый рот.
- я не буду тебя искать, моргенштерн.

[icon]http://s5.uploads.ru/azklR.jpg[/icon]

+6

8

[indent] цепь питания
джонатан не целует — кусает, джейс не целует — надкусывает; от брата внутри не остаётся ничего, он всё забрал себе, рассовал по карманам и спрятал. от джейса остаётся — кожа висит на одних лоскутах, некрасиво, неровно, поцелуи приходится продлевать чтобы он дорвал её до конца, чтобы сгрыз, съел, хоть так но стал капельку моргенштерн. кларисса кормит джейса своей плотью, розовым мясом, алой кровью, растягивает для него жилки, спутывает их с лопнувшими сосудами — всё равно вокруг только вишни, сангрия и рубины.
вечер совсем не красный, но кларисса хочет сказать джейсу обратное — всё красное, прямо как ты внутри, прямо как твои поцелуи, движения, изученные, запомненные до самого последнего жеста. кларисса коллекционирует ленты памяти и крохотные дюссельдорфские куклы, и у неё есть одна, поразительно похожая на джейса. хочешь, как-нибудь покажу?

— иногда я хочу, чтобы я умерла, — согласно кивает кларисса и улыбается; с джейсом можно быть клэри — дурацкое сокращение, семья не приемлет, но у него звучит почти здорово.
— разве можно разбить то, чего нет, джейс? тебя воспитал мой отец: ну покажи мне, где оно у тебя разбито, где у тебя вообще сердце, где, где, где. разве оно есть?
вот именно.[icon]https://i.imgur.com/MgKWQ16.jpg[/icon]

[indent] как цепь любви
дождь как-то по-особенному мягко опускается ей на волосы, кларисса даже не вздрагивает — он летний, совсем тёплый, капли набухают словно виноградные гроздья, и можно собрать себе тиару, а можно смять в кулаке и смотреть, как на джейса потечёт тёмный сок. виноград может быть слаще вишен, слаще поцелуев — раздави его ногами, пальцами, напополам с сахаром, дай настояться и лей в себя, пока от сердца точно ничего не останется. пока оно не остановится, не мигнёт, не даст сбой.
кто-то рождается без сердца, кто-то заставляет себя поверить, что это действительно было так.

— конечно будешь искать, — смеётся кларисса куда-то ему в плечо и зубами стягивает ткань рубашки; прокусывает кожу, сжимает на ней зубы до тех пор, пока что-то, похожее одновременно на вишнёвый и виноградный сок не испачкает её зубы. платье кларисса не пачкает — вовремя отстраняется, зализывает рану языком.
боль прекращают не для того, чтобы смягчиться — только чтобы дать другому передышку, помучить подольше; иногда худшая на свете пытка это ожидание, возможность отдохнуть.

капли у джейса под рубашкой, и клариссе кажется, что некоторые ползут не только вниз, но ещё и вверх — чтобы забраться в волосы, алое на золотом. так банально и так красиво, как вся её чертова семья, как этот дом и лабиринт, как сама кларисса.
— мы похожи больше чем ты можешь себе представить, и всё же разительно отличаемся. удивительно, да? твоя кровь другая на вкус, и на цвет другая — не вишни, а виноград. и даже почти не гнилой.

[indent] как цепь питания
лабиринт укрывает их, дождь приглушает слова, делает ткань платья липкой, тяжёлой и ненужной; если кларисса не пачкает платье, его непременно пачкает отец, вечеринки, джонатан, дождь.
волосы джейса на ощупь — тоже золото, линии мягкие, металл почти не чувствуется; как в крови, как во всём, что делает джейс, красота и грация, злость, сила, но не металл, никогда не металл. от джейса пахнет так, как могло бы пахнуть от её дома, будь он хоть каплю нормальным.

— или это гретель съела гензеля, джейс — а потом вернулась домой чтобы доесть отца.

+3

9

красные волны то ли от крови, то ли с востока
       солнце запрыгнуло на облачные качели.
       давай проводим души матросов и капитанов моих кораблей.

из отчаяния не свить гнезда, даже пакли мысли. воспаленный разум размыкает веки, а под ними кровавое море бушует и пенится. на смене отчаянию приходит затишье перед бурей, больно впивается галькой. морок длится, как вагон метро, вставший в час пик. под суетливые, жадные до сенсации движения и лица чье-то изуродованное тело оттаскивают с путей. и что-то внутри хочет вырваться, надорвать, чтобы через минуту осудить себя за несдержанность. эмоций больше, чем разума. быть зверями проще.
делить клэри как трофей (осторожно, двери закрываются) - это так по-моргенштерновски.

- может быть, гензель хотел быть съеденным. искупался в парном молоке, натерся травами, скинул кожу, вынул кости, возлег с огнём. - обводит языком ушную раковину, хрупкость и бессилие. голос падает на октаву ниже, натягивается севшим шёпотом. - какова человечина на вкус, ты знаешь?
если долго смотреть на солнце, заболят глаза. если долго плутать во мраке, зрение атрофируется.
- может быть, кай не хотел уходить с гердой. может, лучше оставаться с женщиной, которая никого не любит.

виноград сгниёт, вишни иссохнут, цветы завянут, чувства уйдут, солнце остынет, море иссякнет, кровь уйдёт в землю, а землю покроют рытвины и язвы. голые короли и королевы замков из песка и тумана - завтрашние мертвецы - сядут играть в кости на стеклянных руинах.

- скажи мне, сердце. - след от укуса ноет растревоженными пираньями.
мир волнуется, но и он вторичен. вода холодит кожу, оттеняет мертвенно-сизым. джейс подхватывает девушку на руки, держит за ягодицы, вглядывается снизу вверх - трагедия и самоубийство, воспетые человечеством.

- я не буду сражаться за тебя. умирать. возрождаться. я не буду жить для тебя. я устал пытаться.
(следующая станция - смерть)
[icon]http://s5.uploads.ru/azklR.jpg[/icon]

+3

10

                  первые они слушают bensonhurst blues,
                  пьют глинтвейн,
                          он рассказывает о Боге, она спрашивает — православном?

джейс умеет врезаться в суть, добираться до костей — не металлом так патокой, не горечью так сладостью; иногда ещё болью, может потому кларисса с ним и встречалась, он умел разбудить её чувствительность, кольнуть в то, что и правда болит, что может заставить задуматься. вот и сейчас — слова срываются с губ легко, но она вслушивается внимательно, поцелуи помогают сорванной семьёй концентрации: кларисса здорово сосредотачивается в моменты когда стоило бы расслабиться и совершенно не умеет всерьёз писать конспекты по социологии, все поля тетрадей — в мелкий цветок. кларисса бы показала их джейсу но для этого придётся войти в дом, проскользнуть мимо гостей, брата, отца, очаровательно улыбнуться их нелепым друзьям — пока алек с изабель напополам жуют свою тайну, кларисса водит к себе несчастливых детей и раздирает красивую плоть на части.
джейса съест целиком.

— у твоей версии сказок было бы больше поклонников, во всяком случае в нашем кругу. вот он, верный ключ к воспитанию, — говорит кларисса и снова смеётся: и если бы джейс оглянулся, то увидел бы, что вместе со смехом по её губам течёт кровь. но джейс не видит, и кларисса втирает свою кровь ему в кожу, вроде целебного раствора — чтобы пошёл дальше, вперёд, но только не слишком далеко от неё.

          и нет никого мертвей их, и нет никого живей
                         вот и славно

правда ли она никого не любит? кларисса не знает, не хочет отвечать себе на этот вопрос — вроде как нужно разглядывать само понятие любви в разных дискурсах, и для них двоих любовь это точно будет что-то совершенно разное, джейс это хорошо понимает, кларисса делает вид, что нет. она не спрашивает у джейса что такое любовь для него потому что он ей не ответит — сведёт в шутку, переведёт тему; люди нервничают, когда их спрашиваешь о таком, глупо хмыкают, отправляют мем в чате. но эта реакция, поголовное нежелание отвечать, как бы убеждает в том, что любовь есть — не просто как продукт культуры, а как что-то, о чём никто не хочет говорить всерьёз. где-то там она обитает (может в потерянном сердце джейса, может в попсовом сказочном лесу, где на растениях пряники и маленькая рыжеволосая девочка просто ест других детей, потому что себя одной — недостаточно). может пресловутый голод это тоже любовь.

а потом джейс говорит про сердце и кларисса улыбается, закрывает глаза; всегда ведётся на одно и то же и джейс обращается со словами мастерски. снова попадает туда, где болит, осматривается, сейчас будет бить, конечно.
кларисса выжидает ровно несколько секунд — чтобы дробь его голоса успела распространиться; останется порадоваться, что выживет кларисса по схожей с ним причине, сердца внутри нет, локация, правда, тоже неизвестна.

— тебя не учили беречь сердце, джейс? и если оно у меня (моё моё моё моё моё моё моё) значит придётся жить — можешь не сражаться, но жить придётся. а умереть я тебе не позволю.
лицо джейса легко помещается ей в ладони, глаза в темноте кажутся огромными — кларисса склоняется чтобы поцеловать их.
— правда, ты его уже не сберёг. нас об этом не предупреждают, да? этому отец не смог научить.

валентин моргенштерн воспитывал джонатана и джейса по-разному, но в результате оба попрощались с сердцами — а кларисса выросла без него.

— приходи ко мне потом потому что здесь как-то холодно.
только сейчас кларисса вспоминает про дождь — и задирает голову.[icon]https://i.imgur.com/MgKWQ16.jpg[/icon]

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » video killed the radio star;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно