body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » someone and noone


someone and noone

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

рыжая, македонский;    после появления македонского в доме
https://i.imgur.com/lpV4s67.png
       [indent]  [indent] [indent]     больше делать мне было нечего
                                                                               я по-прежнему был застенчивым

                                           плюс
                                                                                     до крайности изувеченным
                                           плюс
                                                                                      ничейным
                                                                                                пустым

                                                                                   никем

Отредактировано Alexander (2019-05-03 02:34:22)

+4

2

прикажи своим жестам стать плавными, [indent]

тебе тревожно, неспокойно, это одна из тех ночей, когда ты не находишь себе места, а стены собственной комнаты на тебя давят, а дыхание ее обитателей путает.
и ты не знаешь, не знаешь, что делать и как с этим справиться, вылезаешь из одеяльного плена.
ты бесшумная, неслышная, если тебе очень хочется. иногда тебе хочется стать невидимкой – потеряешься, никто не найдет.
может быть, и неплохо будет, навсегда, навсегда застрять в какой-нибудь трещинке – было бы все видно и всех слышно.
ты знаешь две вещи – тебе нужно быть очень осторожной, чтобы никому даже не показалось, что тебя слышали.
и что-то происходит.
ты чувствуешь это присутствие, ты от него вибрируешь. что-то огромное, не помещается в стены дома, а когда поместится, то стены будто станут еще необъятнее, вмещая целый мир. поместится обязательно, ты знаешь уже.
ты чувствуешь присутствие, не знаешь, не понимаешь, но чешешься, буквально чешешься, останавливаешься около одного из окон, бросаешь взгляд на отражение, девушка в отражении встрепанная, угловатая, смотрит на тебя в ответ, отражение усмехается тебе, зубасто так, будто знает что-то, будто знает больше. и ты фыркаешь, вечно отражения здесь знают больше.
но ты чувствуешь, чувствуешь, чешешь шею, плечо, щеку. что-то тебя тревожит.
что-то большое. что-то знакомое. будто когда-то жило по соседству, ты уже не вспомнишь, когда.
выходишь незамеченная, ты человек проверенный.
выходишь незамеченная, потому что выходишь в окно. лезешь привычно, с абсурдным бесстрашием.
думаешь, однажды я точно отсюда грохнусь.
жаль лететь далеко, и понять ничего не успеешь.
и пальцы цепляются чуточку крепче.

пересекаешь двор – тоже незамеченная, время не твое сейчас, и потому обстановка будто отворачивается тебя, думает, если она на тебя не смотрит, то тебя тут как бы и нет, во дворе ты подбираешь кем-то забытую пробку, будто винную, даже красный ободочек по краю есть, кто такие выбрасывает – непонятно, еще непонятнее, откуда взяли, машинально засовываешь себе в карман и думаешь отдать русалке – на что-нибудь точно пригодится, она самым нелепым вещам умудряется найти самое красивое применение.
даже ты в комнате больше не кажешься неуместным пугалом, на которое слетаются мошки, им, видите ли, нужно лететь на свет.
идешь дальше, крутишь головой, принюхиваешься, ты этот запах знаешь, когда пахнет светом – ни с чем не спутаешь, даже пылинки нос щекочут, это в такое-то время, неважно чей это запах. кем пахнет или чем. это непонятное что-то манит тебя со страшной силой, ты оглядываешься по сторонам, тебе по-хорошему быть нельзя, но ты всегда оказываешься ровно там, где тебе быть не положено, не должно быть и все, мотаешь непослушной головой, рыжие кудряшки закрывают лицо и на несколько секунд ты исчезаешь.

идешь вдоль стены, щупаешь трещинки, слушаешь, слушаешь, ты не знаешь пока, что ты ищешь, но думаешь, что сегодня происходит что-то большое. слишком сильное для того, чтобы просто найти пробку.
и ты еле заметно идешь волнами, отзываешься.
тебя не зовут, потому что не знают, что ты здесь.
но кто-то очень громко думает, кто-то очень потерянный, кто-то не думает, что ему нужна помощь, нет. не так. кто-то не знает, что такое помощь, кто-то просто думает, громко очень. потерянный и непривычный.
ты подтягиваешься, замираешь около одного из окон, прижимаешься к нему носом, приглядываешься и едва не валишься обратно, не сразу заметив человека.
человеку тоже не спится, человек незнакомый, непонятный.
красный.

[indent] снам – негромкими,

ты прижимаешься носом к стеклу ближе, потом даже ладонью, не человек, не так. люди так не выглядят, но тоже весь в веснушках, зацелованный солнцем, ты облизываешься, присматриваешься, боишься, что человек уйдет, испугавшись, смутившись, не захочет с тобой говорить вообще, человек по-видимому и не очень настроен на общение, ты нетерпеливо возишься, но человеку не спится, он стоит какой-то неприкаянный.
он будто не отсюда.
и когда ты говоришь «не отсюда», ты вовсе не имеешь ввиду дом.
нет, «не отсюда» - это гораздо дальше.
ты ежишься даже. дальше, чем дом.
еще дальше.
и машинально дергаешься, обернуться туда, откуда на тебя обычно светит огромный жаркий гигант.

ты нетерпеливо возишься, спрыгиваешь обратно, жестом показываешь ему, вроде смотри, машешь руками с низу, жестами снова просишь открыть окно.
и думаешь, ну чего ты докопалась до человека, задираешь голову, и улыбаешься.
беспокойство тебя все еще одолевает, ты говоришь негромко, шепотом, скорее мысленно, - мне кажется, мы когда-то виделись. очень давно. очень-очень давно.

[indent]  [indent] пребывай в настоящем моменте, в себе, в сознании.

из отражения на тебя на секунду смотрит изъеденное тело мальчика, внутри копошится что-то.
страшное.
нимб проржавевший, а крылья сломанные.
ты не дергаешься, не пытаешься отшатнуться.
в ночи может привидеться все, что угодно.
а может не привидеться, ночи просто так не бывают.
тебе бы, конечно, не торчать посреди двора как глупому истукану, мальчик – красный, огненный.
ты добавляешь также, шепотом, почему-то уверенная, что мальчик тебя слышит.
- рыжая, - говоришь, значит здороваешься, улыбаешься все еще, обводишь себя руками, знакомишься, надеешься, что он поймет, а он смотрит на тебя, смотрит и господи.
облизываешься взволнованно, что-то знакомое такое, такое знакомое, щекочет тебя, ледяными пальцами пробегается по ребрам.

- думаю, что рыжие должны держаться вместе, понимаешь? у нас у всех есть страшный рыжий секрет.
а еще говорят, что у рыжих нет души.
и много чего про рыжих говорят, но не в доме, это ты от новичков слышишь.
усмехаешься в сторону, шея от стояния с задранной головой начинает затекать и ты отходишь чуть в сторону, под дерево.
не хватало еще, чтобы тебя заметили, ты ненавидишь быть замеченной и пойманной, вполовину не так интересно играть, но дело даже не в этом, ты будто очень близка к тому, чтобы понять что-то важное, в глаза ему посмотреть не пытаешься, боишься, что не выдержишь животной тоски узнавания.
и добавляешь шепотом, - ты меня не бойся. я тут.. – запинаешься.
ты все волнуешься, звон в воздухе не умолкает, знакомый такой звук, ты опираешься спиной о дерево, и улыбаешься снова.
человек прячется от всего на свете, человек беспокоен, тебе легче оттого, что кому-то еще не спится этой ночью.
хочешь сказать, а я мечусь как неприкаянная, а это ты бушуешь, ну чего бушуешь-то?
не говоришь вслух, но ответа ждешь все равно почему-то.

дороги, ведущие к пропасти, – не дороги.

Отредактировано Elain Archeron (2019-10-04 14:30:16)

+2

3

о минутах на сон вновь не может идти и речи,

твоё дело маленькое, твоё дело не находить себе места среди ночи, просто потому что тебе не по себе. несмотря на то, что дом, вроде бы, принял тебя, во всяком случае, кажется, именно в этом тебя пытался убедить табаки – вроде бы так его зовут. ты пока ещё не слишком освоился, тебе кажется, что тебя вот-вот заберут обратно.
туда, где всё ещё очень страшно.
ты помнишь те дни всё ещё слишком отчетливо, несмотря на то, что усиленно пытаешься забыть, в тебе словно что-то бьётся, насильно, вырывается наружу, требует, требует, требует, «услышьте меня, посмотрите на меня, освободите меня». (даже не говорит пожалуйста.)
ты – сплошное разочарование, ты помнишь об этом, тебе безумно хочется стать немножечко полезным. ещё больше – незаметным.
ты – пустая оболочка, из тебя будто вечно что-то пытается выбраться, ты так устал сам с собой бороться.
казалось бы, всё становится таким простым. это дом, люди, живущие в нём, уже готовы принять тебя, тут нет ни деда, ни громкого ящика, ни бритоголовых – живи и радуйся. но у тебя не получается так, ты не умеешь, с самого детства только и мог, что ждать чего-то.
хоть какого-нибудь маленького чуда.
вот теперь – когда тебе запрещено их совершать – ты отчаянно хочешь. ладони чешутся, ты сжимаешь их, расцарапываешь ладони до крови, никак не можешь остановиться. боль вовсе тебя не отвлекает, у боли такой знакомый привкус, ты словно становишься более законченным. тебе отчаянно – до какого-то животного страха – хочется найти себя и остановиться, но ты не можешь, не умеешь, не научили.

над моей головой солнце вечно стоит в зените.

ты разве что умеешь болеть отчаянно. весь. целиком. постоянно, пока никто не смотрит, из тебя всё рвется что-то наружу, ты не можешь от этого спать, тебе тошно и суетно, ты пытаешься убежать – но куда бежать из собственной головы.
ты – тишина, ты – сплошное разочарование, и ты в очередной раз не выдерживаешь наплыва прошлой жизни. кажется, что стоит закрыть глаза и она сразу же вцепится в тебя, так и ждёт за углом, прячется, будто бы ты не заметишь. ты же всегда видел. ты же бежал от этого так долго, что теперь никак не можешь остановиться.
всё всегда происходит так быстро.
ты перестаешь следить за временем, когда оказываешься за порогом дома, и вот к чему тебя это приводит. ты разгуливаешь по нему ночью в попытке перестать (перестать, перестать, ПЕРЕСТАТЬ) думать. что может быть проще. (у тебя всё равно ничего не выходит.)
в тебе сто тысяч эмоций, ты всё бушуешь, никак не можешь успокоиться, из головы не уходят слова сфинкса, мешаются, мешаются, превращаются в какой-то безумный коктейль, где есть голос деда и коленопреклонённое гудение бритоголовых, ты хватаешься за голову, тебе очень, очень, очень больно сейчас.
это похоже на какой-то взрыв, вечный бег, невозможность остановиться вовремя – твоё вечное проклятие. ты молчишь, у тебя получается это лучше всего, ты слишком давно понял, что в тишине тебя проще всего потерять. ты так любишь быть незаметным. после всего, что было.
(ты – всё ещё разочарование. разочарование, мерзкое и нелепое, ты стыдишься собственного тела, чураешься самого себя как прокаженный. тебе буквально ненавистно собственное отражение, ещё больше ты не любишь только белый цвет, он делает тебе невыносимо.)

я устал убегать безоглядно и бесконечно,

ты, разумеется, сбегаешь, как только выдается такая возможность. будь твоя воля, ты бы кричал, ты бы чего-нибудь требовал, но никто в этом мире ничего такого не может тебе дать.
когда ты останавливаешься, ты осматриваешься, это место тебе незнакомо и знакомо одновременно, как и, в принципе, другие места в доме. ты будто бы вернулся сюда после долгого отсутствия, это так странно, ты проводишь кончиками пальцев по стене – слушаешь, прикрыв глаза, пока тебя не отвлекает какой-то звук.
это девчонка.
ты размышляешь об этом секунды две, смотришь на неё внимательно, это первая девчонка на твоей памяти, не считая, конечно, той, что считается твоей семьёй. (ты не любишь вспоминать их, ни она, ни твой так называемый брат не стоят того, не стоят даже мысли.)
девчонка – такая рыжая, что даже в темноте заметно, ты замираешь на месте, забывая про все свои напасти. в тебе нет такого количества огня, которым, кажется, светит она, тебе кажется, что сейчас вокруг всё засияет, загорится, ты терпеть не можешь белый цвет – и в ней нет его совершенно.
на самом деле, ты приходишь в себя только на минутку. тебя хватает только на то, чтобы распахнуть створку окна – она тяжелая, неповоротливая. ты возишься, всё боишься, что девчонка исчезнет, ты ещё никогда не видел столько цвета в одном человеке.
(табаки сегодня, сбиваясь, говорил тебе, что цвет – это важно, ты не очень понял, к чему это, но на всякий случай запомнил, тебе кажется, что он говорил про этот вечер.)
тебе вообще очень сложно отвести от неё взгляд – даже не потому что это первая девчонка на твоей памяти, которая сама заговорила с тобой, это абсолютно неважно, всё дело в цвете, в её волосах, голосе, манере себя вести, ты буквально зависаешь на ровном месте.
внутри тебя что-то гулко бьётся – ты перегибаешься через подоконник, замираешь, слушаешь её, смотришь, тебе кажется, что она будто как давняя знакомая, ты словно знаешь её тысячу лет.

помогите, прошу вас.

молчишь.
тебе кажется, что так не бывает – таких ярких людей просто не должно существовать, тебе хочется спросить у неё, не сгорают ли рядом люди, но ты молчишь.
просто – смотришь. не отрываясь. слушаешь её так внимательно, будто никто до этого с тобой не разговаривал, а теперь вдруг начали. (ты предпочитаешь молчать, у тебя это выходит отлично, тебя обычно никто не замечает, тебе нравится это больше всего, но сейчас ты не имеешь ничего против.)
пока наконец до тебя не доходит – если молчать дальше, то девчонка – рыжая – может уйти. тебе почему-то кажется, что это будет самым худшим вариантом на свете, ты совершенно не представляешь, где искать её и будет ли утром такое же ощущение, ты ничего от неё не хочешь, просто пусть делает так дальше – выжигает собой белый цвет, ты терпеть его не можешь, он буквально раздирает тебя на куски.
всё время, пока ты бежишь на двор, не разбирая дороги, ты молча просишь её, чтобы никуда не уходила. чтобы даже не думала.
там – на улице – она всё ещё стоит под тем же деревом. ты выдыхаешь только сейчас, краем сознания отмечая, что не дышал всё это время. ничего страшного.
тебе отчаянно нужно, чтобы она была яркой. в твоём маленьком мире слишком много белого.

пожалуйста,

сам не понимаешь, почему, но так хочется, чтобы вокруг было больше цвета, а сам его ты делать не умеешь, ты серый и тусклый, тебе бы стоило остаться наверху, и ты мгновенно бледнеешь. делаешь шаг назад. вспоминаешь о том, что не стоит сейчас отсвечивать перед кем-то – ты тут ещё совсем никто.
- у меня нет имени, - растерянно говоришь ты рыжей, будто понимаешь это только сейчас, - раньше меня называли ангелом, а потом дебилом, но ведь это совершенно не то.
ты краснеешь, тебе стыдно перед рыжей за то, что ты такой неловкий, корявый, совершенно не подходишь к месту, в тебе так много недостатков – ты одно сплошное разочарование, ты же помнишь?
ты никогда не забудешь. (но никаких чудес, всё равно никаких чудес.)
- а что за страшный рыжий секрет? – ты спрашиваешь, смотришь на неё искоса, всё ждёшь смешка или ненависти в глазах, ты привык к этому, ты знаешь, что с этим делать.
тебе впервые за вечность, кажется, не хочется раствориться, стать незаметным.
это непривычно.
ты с таким собой совершенно не умеешь обращаться.

помогите.

+3

4

с нами случалось всякое, только с нами ли? [indent]

мальчик вдруг срывается и бежит.
ты улыбаешься себе под нос, довольная, сама не знаешь, но находишь радость в самом простом моменте.
остаешься стоять под деревом и ровным счетом никуда не спешишь.
не прячешь улыбку, а из-под дерева тебя видно прекрасно и не видно вовсе, ты можешь светить до выжженных глаз и раскаленных дорог.
можешь спрятаться в трещинах в коре и слиться в окружающим пейзажем.
ты гладишь дерево, еле дотрагиваешься, прикрываешь глаза и слушаешь, ждешь, что дерево тебе ответит.
тебе хорошо, ты сама не знаешь, почему.
находишь свободной рукой винную пробку, проворачиваешь ее в пальцах еще раз, знаешь, что если ее понюхать – запах будет кисловатый, все это чувствуешь ощупью.
глаза у тебя расслаблено прикрыты и ты хорошо знаешь, что ночи вроде этой – не для сна.
ты слушаешь тишину, слушаешь дыхание дома, его обитатели не спят тоже, но в окна не смотрят, а значит вы будто не спите в совсем разных историях.
тебе хорошо, чертовски хорошо,
ты ждешь.

слышишь сначала дыхание, поворачиваешь голову, но глаз пока не открываешь, тебе отчего-то светло как днем, солнца в небе, огромного и беспощадного, тебе не нужно вовсе, чтобы прекрасно ориентироваться в темноте.
ты улыбаешься, открываешь глаза, слушаешь заинтересованно, чуть склонив голову на бок.
когда он только отворачивается – бросается бежать, ты видишь крылья за спиной и тебе хочется на секунду протереть глаза, тряхнуть головой.
господи, но так ведь просто не бывает.
бывает. в этом месте.
бывает все на свете, и ты теперь не сомневаешься – примут. примут, конечно, он был свой до того, как приехал, дом звал его.

сколько из тех, кто ждал тебя в этом зеркале,
знает тебя настоящую, обнаженную?

у тебя сто сыновей и всех ты любишь без счета.
сто сыновей, ни одного своего, ты всегда будешь любить их отчаянно и без меры.
сто твоих сыновей, дочерей почти столько же, но поменьше.
любовь горячая, жгучая, укрыть и помочь.
тебе всю жизнь любить не своих детей, а своих не иметь вовсе.

голос у него как у человека, который не пользуется им слишком часто, будто звучания собственного голоса он немного боится – не хочет его слышать вовсе.
ты прислушиваешься и выдыхаешь, еле слышно, со смешком, - а я-то думала немой, - руки не протягиваешь, поздороваться, достаточно человека, который боится собственного голоса, а что будет с собственным телом, собственным содержанием, когда получаешь на него право – всегда боязно, непривычно, волнительно.
ты помнишь, что у тебя есть, какое оно, и как свой голос ты любишь, кричишь и смеешься, помнишь, а еще помнишь тишину, помнишь, твое наказание и твоя высшая награда – все помнить.
ты одна такая.
одна, ты усмехаешься в сторону. ну, конечно. снова одна.

[indent]  [indent] твои миры – заоблачные, подземные,

- а что у тебя нет имени, так тут переживать нечего, - усмехаешься в сторону, сама ты имен не раздаешь, вот к чему таланта нет, так к этому, используешь часто, с удовольствием, а раздавать – никогда.
ты всегда мать, никогда не крестная,
- здесь безымянными долго не ходят, знаешь.
ты закусываешь губу, задумываешься на секунду, тебе чертовски интересно, тебя всегда ведет собственное любопытство, везде сунуть нос, - интересно, какое тебе дадут.
слушаешь дальше, склоняешь голову и скалишься, справедливость кипит в тебе, всегда кипит, зовет, не дает тебе покоя, ты щуришься, - ты прости, конечно. но тот, кто давал тебе имена, наверное, сам дебил. не подходит совсем, - качаешься с носки на пятку, смотришь перед собой задумчиво, - но это, опять же. ничего страшного. это скоро изменится.
все скоро изменится.
думаешь ты.
и не представляешь даже, насколько.
если бы и представила, наверное, не испугалась бы. ты бояться не научена, даже того, чего бояться следовало бы.

и хохочешь, в голос, бессовестно, запрокинув голову, волосы у тебя растрепались и под деревом стало будто жарче, - и какой же это секрет, если я стану о нем болтать?
тебе весело, ты привыкла оставаться безнаказанной – ты думаешь о рыжем, в палате смерти можно было делать все, что угодно.
и тебе ничего. совсем ничего бы за это не было.
лишь бы мальчик-смерть смеялся.
смех, собственный, чей-то еще, неважно, для тебя всегда немножко звучит его голосом.
и о чем ты еще подумаешь напоследок?
- но ладно.
соглашаешься, глаза у тебя все еще смеются.

- у каждого рыжего, - говоришь, у каждого рыжего, жалит если только самую малость, ты улыбаешься, тепла носишь с собой много, у него оставила еще больше, - есть свой секрет. он вырастает в один общий, но его ни за что не разгадать, пока не собрать все рыжие секреты вместе, может быть, это послание. а может быть карта. а может ключик от сердца, откуда я знаю.
ты не знаешь, конечно, но тебе смешно, ты улыбаешься, а мальчик смотрит на тебя – мог бы быть родным давно потерянным братом.

небожители друг друга на земле не узнают никогда.
но сталкиваются неизбежно.

твои сердца – огромные, обожженные.

- мой, например. я видела солнце так близко, как вижу сейчас тебя. и не сгорела. была частью целого, упала на землю и не разбилась. до моих волос нельзя дотронуться, обожжешься.
так почему же они не жгутся, отчего? не всегда, вовсе не всегда.
- но ты попробуй. я помогаю всем по чуть-чуть, раздаю от солнца по кусочку. а еще я никогда не бываю одна, но, - вот только теперь ты понижаешь голос, смотришь прямо ему в лицо, не отворачиваешься и не боишься.
тебе, конечно, есть, что сказать.
но правда, о, правда хуже змеи, кусает тебя и кусает собственный хвост, ты отдергиваешь руку и шипишь от боли.
не надо, пожалуйста.
- но мне иногда так чертовски одиноко, хоть вой. я и вою. понимаешь?

ты переводишь дыхание, сердце стучит как бешеное, как заведенное, в твоем собственном, бесконечном, беспокойном ритме, ты не спишь, никогда не спишь. даже во сне продолжаешь бежать куда-то, не останавливаешься.
- а твой? у тебя что?
не верю, что ничего нет.
секреты тем и страшны, что есть у каждого.

+2

5

я клялся безвозмездно охранять,
оберегать от мерзости и грязи,

дети бывают очень жестокими, кому, как не тебе знать об этом.
у тебя всю твою жизнь вообще друзей не было – никто не хотел водиться со странным мальчиком, тебя сначала не выпускал дед, потом не выпускали те, кого по недоразумению звали твоими родителями. все вокруг только и могли, что бояться тебя, словно ты грязный, испорченный, насквозь прогнивший.
со временем ты сам стал на себя так смотреть – ну за что тебя любить, ты абсолютно бесполезный, никакой, в тебе нет цвета, ты иногда чувствуешь себя совершенно белым. (терпеть не можешь этот цвет.)
а рыжая – как ей подходит эта кличка, даже не столько из-за цвета волос, сколько из-за цвета – относится к тебе с интересом, пусть не смотрит даже, но ей это словно и не нужно, тебе это странно, очень непривычно, ты словно оказываешься в новом мире.
в мире, где тебе будто бы есть место.
это, конечно, смешно, ты знаешь, что так не бывает, ты столько мест уже сменил, что чётко для себя уяснил – не найти пристанища, не остановиться, просто потому что таких, как ты, нигде не любят.
а теперь вот есть она, и её цвет, и голос, и ты словно хватаешься в пустом воздухе за что-то, что крепко тебя держит, впервые в жизни.
ты, конечно, не умеешь в этом разбираться, никогда не умел.
но если бы мог: ты бы сказал, что очень хочешь с ней подружиться.
ты готов научиться.

и чьих-то рук, стремящихся залезть 
мне прямо в пасть, в чертог клыков и десён.

ты смотришь на неё внимательно, впитываешь все её слова, пропускаешь через себя.
ты чувствуешь себя, наверное, огромной белой губкой, которая заполняется цветом, становится, наконец, настоящей, живой, полноценной, ты столько лет чувствовал себя неправильным и сломанным, что теперь, когда это перестаёт быть правдой, ты теряешься.
ты привык быть искусственным и спрятанным за сотней стен, ты знаешь, что нельзя демонстрировать себя настоящего, но перед ней тебе хочется открыться и сказать «вот, смотри, это я. правда, это страшно?». почему-то тебе кажется, что она не испугается.
её рыжие волосы освещают твоё лицо не хуже солнца и это кажется таким правильным.
ты, запертый всю свою жизнь, оказывается так скучал по солнечному цвету.
теперь никак не успокоишься.
тебе почему-то очень хочется ей всё рассказать, будто бы она точно выслушает, ты никогда ещё не испытывал такого острого желания делиться, такого жгучего желания остаться. тебе кажется, что она тебя точно понимает, такая рыжая, такая заполненная цветом по самую макушку, тебе так странно от того, что ты..
она тоже, ты уверен.
ты переступаешь на месте, всё мечешься, никак не можешь успокоиться, ночь вокруг куда-то уходит, тебе кажется, что светло – как днём.
это её заслуга, конечно.
разве рядом с ней может быть иначе.

но мой фрегат снесло на волнорез,

ты приоткрываешь рот, пока слушаешь, давишься собственной улыбкой, твои губы тебя не слушаются совершенно. ты никогда не улыбался, раньше в твоей жизни существовал только страх и белый цвет, белый цвет и страх, ещё дед, конечно, ничему другому там не было места, теперь всё иначе.
дом словно дарит тебе место, показывает, что тут готовы принять другого, нужно только научиться слушать.
ты готов, конечно, тебе кажется, что ты готов на всё, лишь бы белый цвет к тебе не вернулся.
ты давишься собственными словами, совершенно не приученный говорить, в тебе так много обломков, ты не привык к тому, что тебя могут слушать, - я очень жду этого момента.
ты всегда очень много молчал, это было правильно, ты только слушал, слушал, слушал.
в тебе так много чужих слов, они ядовитые, колются, ты просыпаешься по ночам, потому что слышишь голос деда. (уйди от меня, оставь меня в покое, я больше не хочу тебя знать, никогда не хотел.)
ты просыпаешься по ночам в ужасе, потому что собственное тело давит на тебя, заставляя становиться всё меньше и меньше, ты ждёшь момента, когда наконец исчезнешь.
тебе кажется, что сегодня ночью ты не будешь спать вовсе, это тебя не пугает, ты смотришь на неё так внимательно.
- я очень хочу получить имя, чтобы познакомиться с тобой по-настоящему. так, как надо.
ты не знаешь, какие тут правила, как она относится к остальным, тебе это и неинтересно вовсе, ты думаешь только о том, что чувствуешь.
у тебя никогда не было такого, чтобы слету – прямое попадание, тебе бы, наверное, испугаться, но ты так устал бояться. так устал. тебе очень хочется остановиться, отдохнуть, тебе кажется, что вокруг неё какая-то зона спокойствия, находясь тут ты больше не чувствуешь себя обломком человека.
тебе кажется, что ты целый. такое разве бывает?

когда часы пробили ровно восемь.

тебе кажется, что через неё дом с тобой знакомится.
ты всё никак не можешь отвести взгляд, будто бы боишься, что она сразу исчезнет, а вместе с ней уйдёт весь цвет, ты думаешь, что не переживёшь, если сейчас останешься в полной темноте.
- согласен полностью, - говоришь, а сам снова путаешься в своих конечностях, словах. тебе так сложно следить за тем, чтобы тело было тебе по размеру, всё внутри словно поёт, тебе очень хочется вырваться наружу, - мне тоже не нравились мои предыдущие имена, я очень хочу их забыть.
ты следишь за ней, она похожа на птичку.
ты очень боишься, что она улетит, уйдёт туда, откуда пришла, окажется просто сном.
ты знаешь, что такое иногда бывает, с тобой очень сложно обращаться, с тобой ещё сложнее находиться рядом. но ведь она пока здесь?

и море отступило за черту,
и сжали простыню худые пальцы.

- мне кажется, - говоришь ты снова, слова чужие, но ты постепенно учишься с ними обращаться, они всё ещё жгут тебя, но ты привыкаешь, - что твои волосы жгутся даже когда их не трогаешь. но иногда это очень хороший огонь, тёплый.
ты ни за что к ней не прикоснешься – не твоё, ты просто смотришь, тебе нужно только, чтобы из твоего мира ушёл белый цвет. ты ни за что не будешь ей мешать, ты боишься, что она заметит, насколько ты неправильный, ты ждёшь этого.
в конце концов, так всегда бываешь.
ты – одно сплошное наказание, всю жизнь им был, маленькое проклятье. иначе не будет.
но пока что, пока она терпит тебя, ты торопишься. ты боишься не успеть.
всю жизнь не успевал.
- у тебя очень хороший секрет, - ты на мгновение прикрываешь глаза, потом открываешь снова, но она никуда не делась, - интересный. солнце было горячее? очень? я очень редко вижу настоящее солнце, расскажи, какое оно? слышит ли оно, как ты воешь, придёт ли помощь? я бы пришёл. честное слово.
ты знаешь, что всем бывает плохо. ты сам через это проходишь - ежедневно.
но сейчас тебя интересует, кажется, весь мир, и ты знаешь, что сможешь найти его в доме.
у тебя такое ощущение, будто бы ты вернулся, будто она ждала тебя тут.
будто дом – тоже ждал.

и кажется, я понял, почему

ты вздыхаешь.
твой секрет – не твой вовсе, это страшная, грязная тайна, тебе не хочется, чтобы она носила её в себе.
но не рассказать ты не можешь тоже, это будет несправедливо и нечестно, в конце концов, она же с тобой честная.
- я умею творить чудеса, - говоришь ты еле слышно, тебе неприятно от самого себя, ты всё хочешь выйти наружу и не можешь, - совсем чуть-чуть, именно поэтому меня сюда и отправили, всю жизнь умел. это очень больно. я обещал сфинксу, что больше не буду.
ты не намерен нарушать своё обещание.
ты боишься оказаться чужим.

мне страшно засыпать и просыпаться.
[icon]https://i.imgur.com/uOjQovr.png[/icon]

Отредактировано Alexander (2020-05-19 16:48:33)

+1

6

ночь похожа на ковер или на гобелен, тридцать ниточек, тридцать тысяч ниточек, все разноцветные, собираются в рисунок, с изнанки еще интереснее.
с изнанки, ты усмехаешься, еще интереснее.
знания твои отрывочны, урывисты – память тебе и наказание, и награда, дразнит из каждого угла.
память.
гобелен разворачивается перед тобой, у мальчика, которому пока не дали имени, нитка будет ярко-красная, бордовая, не кровавая вовсе, богаты, королевский какой-то цвет. достойный древних сказаний, библейских текстов, да мало ли, чего еще.
твоя – яркие солнечные всполохи, должна была спалить бы весь гобелен, но почему-то этого не делает, ты дразнишься, появляешься то тут, то там, в руки не даешься.
ты греешься.
ты кусаешься.
ты улыбаешься ему, показываешь зубы, тебе отчего-то радостно.
ты бесхитростная, прямая как палка, как стрела, неважно, ты – прямая.
- тебе очень идет улыбаться. только кажется, будто ты делаешь это нечасто, почти не умеешь, - опираешься спиной о дерево и смотришь вверх, туда, где прячется огромный газовый гигант, неугасимое светило, прячется, дремлет, спит, освещает другую половину, там такие как ты тоже есть?
такие горячие, такие нелепые. и такие одинокие.
- а я думаю, улыбка людей делает прекраснее.

[indent]  [indent] прикажи своим мыслям не скалами быть,

ты смеешься, не смущаешься вовсе, слезы не любишь, всегда злишься, сжимаешь руки в кулаки, тебя одни глаза заставляют плакать, не потому что глаза особенные, а потому что особенные для тебя, ты втягиваешь воздух, ночь пахнет чем-то, но вовсе не тем, о чем думается. не тревожит. покой ты ешь ложками, руками, бессовестно, не разбираясь.
- тогда тем лучше, что скоро оно у тебя обязательно появится, здесь не ходят безымянными долго. и все твои старые имена – они отвалятся, уйдут, как что-то незначительное.
они и есть незначительные, ты все еще смеешься, звонко, мысленно, извечная яркая запятая прорезающая тишину и темноту ночи.
однажды ты спросила рыжего, а что будет, если я устану светить?
он сказал, что тогда вы посидите в темноте.
в тот момент ты любила его особенно сильно.
- и буду с нетерпением ждать настоящего знакомства, это всегда удивительно, знаешь. когда вы еще пахнете наружностью, а потом..
и пожимаешь плечами, замолкаешь. одни приходят и пахнут наружностью и все, а от этого пахнет домом, изнанкой пахнет тоже, будто не уходил.
такие всегда умудряются просто быть.
будто палочка от пирамидки. соединяют миры

брат у тебя был только один, сыновей – без счету, всех помнишь по именам, а по головам пересчитать никогда не можешь.
всем что-то подарила, иногда от самого сердца отрываешь, если ничего больше нет в руках.
даже если в руках что-то находится.
всем тепла. всем.

но крыльями, [indent]  [indent]

- а ты попробуй, - и смеешься, что-то тебе подсказывает, ты это знаешь, это в знакомом ощущении, все это уже происходило, но вокруг, о, вокруг все было иначе.
и он был строгий, а ты несла за собой праздник и пахла кровью – но только звериной. он и все, кто с ним, пахли кровью тоже, но человеческой. когда один человек за всех умирал.
все это было, но будто во сне, ты и не помнишь почти, - они может и жгутся, но не кусаются. а может и не жгутся, у всех по-разному.
а после замолкаешь, лицо рассеянное, почти беззащитное, зацелованное солнцем. солнце целует либо до веснушек, либо до жутких больных волдырей, может целовать так, что слижет всю кожу, снимет с костей, так может, в одном ты уверена точно, поцелуи солнца – раз получив, носят уже навсегда.
- солнце было.. огромное. и очень жаркое. оно погналось за мной, а когда догнало, то проглотило полностью, понимаешь? и это будто ты капля в море, но капля в солнце, и вокруг горячо, красно.. я не испугалась совсем. солнце слишком.. большое. чтобы быть злым или добрым. единым или раздробленным. солнце над всеми нами. и мы, - ты смотришь на него подозрительно, очень долго, услышит ли, поймет, догадается ли, а если догадается, не побежит ли в страхе, - его часть.
разговоры о солнце посреди ночи не кажутся удивительными.
в эту секунду вообще ничто не кажется удивительными.
когда мальчик пока без имени бежал, ты видела крылья у него за спиной.
все стало прозрачно.
и ослепительно.

ты облизываешь пересохшие губы, говоришь много, молчать отчего-то нельзя, ты знаешь, что небожитель не любит когда с ним говорят.
но тишину вы заполняете совершенно осознано.
- ты приходи, когда в следующий раз завою. да и если не завою, приходи. я тебя услышу тоже.
как сегодня. 
все на секунду кажется линейным и простым, ты так смешно любишь, когда тебе просто.

научись держаться ими за край

до чужих секретов ты никогда не была жадной, но все равно умудрялась знать больше положенного, не делилась и не выбалтывала, секреты хранила надежно.
доставала по востребованию, когда говорили, помнишь? и обнимала уставших, замученных, согнувшихся под весом секрета. сама не гнулась никогда. не научена.
поворачиваешь к нему голову, смотришь из-под полуприкрытых век, ты знаешь, что веснушки у тебя есть даже там, - чудеса? – ты не уточняешь какие, присутствие чуда ощущаешь нюхом, он безошибочен, неотвратим, ты понижаешь голос, тебя не слышно почти, не от страха, - а больно кому? тебе или им? тебе, наверное, больнее. куда ты уносишь чужую боль? или так и прячешь в рукавах?
чужую боль уносите вы оба, когда-то очень давно, каждый – разными путями.
чужая боль, чужие секреты, а своего иногда остается так мало.
ты смеешься, - сфинкс, наверное, знает, что говорит. он у нас.. вообще, знающий.
ты помнишь его, почти рыжего, он прячет под кроватью вампира и совсем не боится смерти.
ты скучаешь иногда по нему невыносимо, слушаешь тишину, подолгу прижавшись лбом к плечу. тебе рассказать бы. но не находишь слов.
- но ты ведь и не будешь скучать по чудесам?
а еще ты не удержишься.
хочешь добавить, знаешь эту породу, не удержаться, это становится второй натурой, а иногда и первой.
фраза остается непроизнесенной, но ее присутствие чувствуете вы оба.

а иногда чудо появляется прежде, чем ты решаешь его сотворить.

невидимый.

Отредактировано Elain Archeron (2019-07-18 11:44:06)

+1

7

ты, можно сказать, привык к чужой ненависти.
это очень легко различить - ты, в принципе, знаешь только два состояния, тебя либо обожали до беспамятства, либо ненавидели. ты до сих пор помнишь, как женщина, благодаря которой (стоит ли за это говорить спасибо) ты появился на свет, кривила губы, называя тебя дебилом. ты привык к чужим ощущениям, они скользят сквозь тебя, ты давно не обращаешь на них внимания.
но не сейчас.
сейчас ты молчишь - ты всегда молчишь, отлично умеешь это делать, но впервые на твоей памяти это абсолютно не мешает. ты почему-то уверен, что можно закрыть глаза и промолчать остаток ночи, это не помешает, это не помешает ни ей, ни тебе понимать друг друга.
такого никогда не было в твоей жизни, ты теряешься в собственных ощущениях, на вкус пробуешь чувство собственной нужности. ты привык быть ангелом, ты свыкся с мыслью про дебила, но никто никогда не видел в тебе человека, а она - вроде бы да.
тебе непривычно, тебе немножко страшно, тебе кажется, что ты такого не заслужил. ты знаешь точно своё место, а сейчас тебя словно выпустили погулять, скоро вернутся, веди себя хорошо, не будь дебилом, а то другие дети расстроятся.
ты не знаешь, каково это - общаться с людьми, которым интересен ты, а не то, что ты умеешь. (или то, что ты должен забыть.)
- я, - ты мнешься, ты запинаешься, ты не умеешь общаться от слова совсем, но сейчас это последнее, что тебя волнует, - я редко разговариваю. ещё реже улыбаюсь, - ты растерянно пожимаешь плечами, умение не отсвечивать твой главный талант, ты хорошо сливаешься с окружающим миром, - не умею, не научился. наверное, уже поздно.
ты смотришь на неё, не можешь перестать, она будто взрывает твой мир.
будто взрывает тебя самого изнутри, заполняет цветом, ты становишься таким интересным, тебе хочется на себя самого посмотреть, но ведь для этого придётся перестать смотреть на неё. а это невозможно.
- я не знаю. в моей жизни не было людей, чьи улыбки я бы хотел видеть. ну, до этого момента. ты очень красиво улыбаешься.

за тень хватаешься лихорадочно

тебе кажется, что это смешно, тебе кажется, что это немного дико, тебе кажется, что она - вся, целиком, полностью - свободная, состоящая из солнца и света, из жара и огня, ты никогда не видел таких людей. ты никогда не думал, что будешь жалеть о том, что кого-то не знал.
тебе хочется, чтобы она разговаривала и улыбалась, ты думаешь только о том, что будет дальше, ты не думаешь о прошлом вовсе.
его не существует. тебя прошлого тоже нет. это уже не так важно.
всё уходит. всё растворяется.
ты улыбаешься ей в ответ, тебе кажется это таким естественным, твои губы болят, душа ноет, но ты - впервые в жизни, кажется - чувствуешь себя таким тёплым. таким живым.
будто ты действительно умеешь не только существовать.
будто в тебе есть ещё что-то, помимо нелепости и чудес, которые никому не нужны.
- а если не появится? - ты в первый раз испытываешь что-то вроде настоящего страха, - что, если мне суждено остаться безымянным, что, если даже тут мне не найдут места.
это, конечно, противоречит твоим ощущениям. ты не чувствуешь себя здесь чужим.
своим - пока тоже нет, если не считать вот этого момента.
тебе не то, чтобы страшно, тебе просто не по себе.
ты очень боишься не вписаться сюда тоже.
- я не хочу быть.. в наружности. там плохо и пусто. слишком много белого цвета.
ты мотаешь головой, если ты что и не любишь, так это белый цвет. белый цвет и лимонный сок, тебя мутит от одного воспоминания о запахе, ты терпеть не можешь возвращаться в прошлое, лучше сделать вид, что его никогда не было.
сделать вид, что тебя никогда не было.
разве кто-то заметит?

билет случайный, талон посадочный                                                                                                                                           [indent]   [indent] и крылья стелются по земле.

ты думаешь, ты так много думаешь, что иногда тебе кажется, будто скоро твоя голова лопнет. тебе не больно, ты вообще мало что умеешь чувствовать, в тебя будто бы забыли вложить какую-то деталь. ты думаешь, ты так много думаешь, сейчас в твоей голове только она и её волосы, будто бы ты сам начинаешь вдруг состоять из солнца.
удивительное ощущение.
- я боюсь, - честно говоришь ты, - если ты меня обожжешь, я умру. а я не хочу, чтобы это так быстро заканчивалось.
ты сам не знаешь, что заставляет тебя говорить с ней так откровенно, тебе всё кажется, будто она понимает тебя без слов, ты уверен в том, что иначе и быть не может.
тебе тоже очень хочется научиться понимать её без слов.
ещё - узнать, обожгут ли тебя её волосы, но ты уверен, что да, разве можно вот так просто прикоснуться к огню.
ты не боишься жара, ты не боишься смерти, ты просто опасаешься, что это всё закончит.
ты не готов.
- это здорово, - задумчиво говоришь ты, - солнце, наверное, долго тебя ждало, я бы тоже ждал, честное слово. не могу представить вас раздельно, - в тебе откуда-то слишком много слов, непривычно, ты давно молчал, - теперь понятно, почему кусочек солнца остался в тебе. я никогда такого раньше не видел, не встречал солнечных людей до тебя.
ты снова неловко улыбаешься. чувствуешь себя большим и неловким, неумелым, тебе неуютно от того, что она видит тебя настоящего. ты не сомневаешься в том, что от неё не спрятаться, в конце концов, кто может укрыться от солнца.
ты закрываешь глаза, говоришь тихо.
тише, чем обычно, почти про себя.
- хотел бы я тоже оказаться с кусочком солнца внутри.
открываешь глаза, смотришь на неё, снова - пытаешься улыбнуться.
ты смешной, ты нелепый, ты до несуразности не подходишь любому месту, кроме этого. тебе нигде не хватает пространства, и ты, в общем-то, ни о чём не жалеешь.
теперь - нет.
- я приду, - говоришь серьёзно, - я обязательно приду, ты только позови. как хочешь, я всегда тебя услышу.
ты почему-то знаешь, что это правда, она знает это тоже.
может быть, дом действительно умеет творить чудеса - похлеще твоих, лишь бы не делал больно, лишь бы не забрал солнце.

а после кто-то остался в облаке, а кто-то спрыгнул и побежал

твои чудеса - твоё проклятье, ты точно знаешь, что таким не награждают. ты точно знаешь, что ты прокаженный, тебе нет места, ты не должен был остаться на этом свете, твои чудеса - не отсюда, им вообще нет ни имени, ни применения, ты боишься сделать кому-то больно, поэтому предпочитаешь ранить себя.
ты знаешь, что выдержишь, всё на свете выдержишь, потому что это тоже - твоё проклятье.
твоя способность.
вот он ты, такой глупый, такой нелепый, ты стоишь перед ней, прячешь руки в рукава, тебе не страшно вовсе, ты будто знал, что всю жизнь шёл к этому разговору, ты знаешь, что она не боится тоже. что у неё есть свои секреты, свои чудеса, ты чувствуешь это, поэтому тебя впервые в жизни не тянет закрыться в себе.
наоборот.
- больно.. - ты замолкаешь на мгновение, задумываешься, - больно мне, наверное. нельзя совершать чудеса, за ними вечно приходят какие-то страшные люди, очень пугающие. мне говорили, - ты молчишь мгновение, тебе кажется, что это целая вечность, - что я обязан помогать, но у меня не всегда получается, некоторым людям не дано помочь, понимаешь? я чувствую себя гадким из-за этого, это.. это ведь я виноват.
ты смотришь на неё почти испуганно, тебе всё кажется, что в какой-то момент - бах, и мгновение закончится, солнце скроется.
ты не знаешь, что будет дальше, но сейчас ты благодарен тому, как она умеет слушать. что ей не всё равно.
- не буду, - говоришь твёрдо, - я устал от чудес. всю жизнь..
ты снова замолкаешь, твоё прошлое стоит за твоим плечом, ты пытался убежать, но ничего не получается. в тебе очень много проблем, в тебе очень много плохого, но ты так хочешь просто отдохнуть.
чтобы никто тебя не трогал и не видел.
- кто-то на многое готов ради чудес, понимаешь?
а ещё ты боишься не удержаться, боишься снова сделать кому-то больно, ты так хорош в этом, ты удивительно талантлив в мастерстве причинения боли.
особенно самому себе.

ходи и веруй, что уцелел.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » someone and noone