POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » broken castle


broken castle

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


на смелость свою - молись,
про доблесть свою - заткнись.
черным сердцем своим - гордись,
светлой веры своей - стыдись.


http://s7.uploads.ru/cK9kR.png


может слышал, твой дом сожжен. может, знаешь, - твой трон разбит.
так к чему ты идешь? так чего ты молчишь?
( сказки лживые о благородстве для себя храни,
мне же - хватит крови твоей на моих руках
)


[nick]kain highwind[/nick][status]пива не было[/status][icon]https://b.radikal.ru/b22/1905/d0/8b7657b1d00c.png[/icon][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]каин хайвинд[/char][lz]лучшие друзья, палки и ножи, нечет или чет - все наоборот.[/lz][sign]    [/sign]

Отредактировано Scorpion (2019-09-09 21:45:28)

+6

2

.           растереть незримое впопыхах
.           разжевать свою чуйку как тюлень чайку
.           как солнце не знает что морем оно зачатое
.           а потом выползает наружу

Ожоги от чёрной магии затягиваются долго и неохотно — Сесил слышит, как они тихонько скрипят по ночам: колются, словно попавшие под кожу хлебные крошки, пока сны гноятся в уголках глаз. Раньше казалось: делать добро — всё равно, что выстилать раны свежей травой (не остаётся ни шрамов, ни воспоминаний). Если смыть кровь ручьём, её не запомнят — руки будут чистыми, как всегда. Ожоги чесались, но Сесил не обращал внимание, не задавал вопросов: война оттягивала прозрачное веко и показывала бельмо — в нём ничего не отражалось.
Если верить, что сражаешься за добро, кровь становится молоком, руки не пачкает.

— Каин?

Он, конечно, в бельмо не заглядывал, только смеялся. Вера Каина совпадала с его поступками очертаниями — лишнего не оставалось. Сесил так не умел — отрезал от каждого по куску, смотрел на солнце, пока не оставалось ничего, кроме света и слепого пятна. Обрезки заворачивал в тень за миг до того, как полдень её съедал.
Доспехи паладина Сесил носит на себе со стыдом: для того, чтобы стать другим, мало выиграть бой на Горе Испытаний. Раз за разом он трёт руки песком — кожа сползает слоями, под ней — чешуйки ожогов: остаются прежними, не проходят. Сесил заглядывает в бельмо, но не выдерживает, закрывает глаза. В горле застревает комок, гниёт огрызком кислого яблока: война оттягивает прозрачное веко и показывает костёр — Мист в нём горит до сих пор —
Сесил не выдерживает, отворачивается.
Во сне он просовывает руки в огонь, ищет Ридию обожжёнными пальцами — каждый раз, когда думает, что нашёл, достаёт только угли и головешки (если хочешь спасти хоть кого-нибудь, перестань себе врать). Кисти чернеют, осыпаются на землю золой, но через мгновение отрастают заново. Ожогов становится только больше: для того, чтобы стать другим, мало единожды победить себя. Под утро он просыпается с криком, в воздухе висит запах палёной кожи, прохладные пальцы Розы не успокаивают
(нет больше ни Ридии, ни Палома с Пором, ни даже Телла),
Сесил заходит в него и остаётся, но уже слишком поздно, что закрывай, что ни закрывай глаза
засунешь руку в огонь — там одни головешки
никого не спасти
(опоздал)
так и я себя уничтожу сначала           
думаю а оказывается           
что обнаружу           

Сесил отрывает от лжи кусочек, заталкивает в провал на месте лица — улыбается:
— Можно?
выходит паршиво. Ночь запускает руки под рёбра, на зубах хрустят куски льда — Сесил садится рядом, заворачивает воспоминания в холод, чтобы до утра они не испортились, залежавшиеся слова переворачивает вниз чернеющими боками, язык вязнет в подгнившей мякоти. Что останется, если срезать с них всё гнилое? Сесил приходит к Каину с пустыми руками, но прячет их за спиной — не может нащупать край своего обмана. Хочет сказать: это я во всём виноват, — но и сам слышит, как это жалко. Теперь Сесил знает: Каин чувствовал фальшь лучше, чем кто-либо другой, оттого и не верил в его слова. Знал, что Сесил — не блаженный и не юродивый, что ему просто не достаёт храбрости,
улыбался криво и зло, пока король с Розой верили слепому, притворившемуся поводырём,
но всегда оставался рядом.
[nick]cecil harvey[/nick][status]faith alone[/status][icon]https://pp.userapi.com/c854416/v854416013/4fb21/19_B_WW9qYA.jpg[/icon][sign]мир настолько просторно сквозит, [indent]  [indent]
что в нём нет ни места, ни смерти. [indent]  [indent]
 
[/sign][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]сесил харви, 20[/char][lz]и пусть послание в руку рекой отвесной текущее, в дрожащую кисть муравьиным ручьем входящее — пусть минует мой череп плешивый, не тронув слабую мякоть памяти[/lz]
— Спасибо, что вернулся, —
нет, не так: прости, что я позволил тебе уйти; прости, что ушёл, когда ты пропал; всё ещё жалко (сколько можно врать)
попросить прощения — всё равно, что взять всю вину на себя и через минуту уже от неё избавиться, бросить на пол: кто-нибудь подберёт и спрячет (теперь не нужно встречаться с собой глазами).
Каин не просил прощения, когда вернулся, потому что сам себе не простил — проще, конечно, подняться на Гору Испытаний, разрезать себя на две половины. Золу и ожоги отдать собственной тени, себе — право никогда не оглядываться.
Каин, конечно, даже сейчас ближе, чтобы стать паладином — как иронично. Он, правда, не настолько глуп, чтобы на это купиться — Сесил чуть не смеётся, давится злой улыбкой: зато в Мисидии его простили (только иногда превращают в жабу),
в Мисте бы, наверное, тоже простили — жаль, там все сдохли, правда?
— Это я виноват в том, что всё так получилось.

(сколько можно жалеть себя)

Отредактировано Tatara (2019-06-07 22:04:16)

+5

3

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ
НА ЛУНЕ КАК НА НУЛЕ

Незнакомец протягивает руку помощи и вытаскивает его из разлома в земле. Первый раз Каин видит такого огромного человека – человека ли? – и спрашивает, чем он мог бы отплатить незнакомцу за спасение.
А как ты здесь вообще оказался?
В чужом голосе можно было разобрать фальшивые ноты прежде, чем заключить сделку с дьяволом. Он этого не сделал – и сейчас тысяча причин наберется в пользу того, почему у Каина такой возможности не было, но правда саднит рассудок и душу травит – просто не захотел.
Так, говорит, оступился – упал (очнулся – гипс,
очнулся – брошен, очнулся – кинут, кто был-то рядом? - друг.)
Голбез представляется не/своим именем. И затягивает на шее Каина поводок: теперь я твой друг.
В сердце хлам, хлам, хлам,
в уме гнев, гнев, гнев.
Ненависть. Зависть. Чтоб тебе было пусто, Сесил.
(на луне на нуле на луне на нуле,
на луне так себе;
прости)

Как быстро все перестает иметь значение, как скоро все, что дорого было – перестало иметь цены; у Каина зубы стучат от холода в собственном окаменевшем сердце, ошейник тянут сильнее, и где-то между жаждой владеть собой и жаждой выплеснуть все накопившееся дерьмо – стынет отвращение к самому себе.
У Сесила взгляд стремится в небо, полное звезд – он смотрит куда-то за границы существующих реалий и словно не в этом мире живет. Касается пальцами корешков книг с поэмами и рыцарскими сказаниями (король Барона – оплот чести и честности) (войны – это же всегда так благородно); Сесил сам – как герой всей этой сказочной ереси, Сесил – самый лживый рыцарь на всем белом свете, потому что в первую очередь – он начинает со лжи себе.

(С высоты шпилей башен Каин мир видит беззащитнее, чем когда-либо. Стальную чешую костюма хочется вывернуть и наизнанку надеть – чтобы каждое движение отдавало болью и дискомфортом, чтобы рассудок оставался по-прежнему трезв; речи короля звучат так ладно, что Каин в собственную доблесть, кажется, на секунду учится верить. Потом зло усмехается и всех дураками перед собой видит, конечно: это все - лирика и с реальностью соотносится примерно на том же уровне, что и рыцарские сказания на книжных полках в комнате Сесила)

Сесил ведет за собой легендарных Крыльев Барона и велит резать всех, на кого укажет длань короля. Все, вообще-то, в полном порядке, пока враг оказывает сопротивление - думается ему – сопротивляются, значит - заслужили. Кровью заливаются столы переговоров, но бумаги с пактами о союзах, слава богу, как обычно достаточно плотные, чтобы успеть промокнуть прежде, чем изломанные пальцы поверженной стороны проставят, где надо, подписи и печати. Возвращается Сесил каждый раз – с победой. Светлый лорд в доспехах чернее ночного неба, облитый кровью и окутанный мрачной вуалью темной магии – вот ведь и-р-о-н-и-я.

- Вернулся?
Каин горло ладонью хватает, поводок Голбеза ищет – и не находит оков,
по прямой – только чужие глаза, полные сожаления, но от них совершенно некуда деться.

Как вышло, думает Каин,
как же так получилось, что ни разу не лгавший – ни себе, ни другим – не желавший добра, но и лжи не лепивший во благо – из тени выползает злодеем? Как же, черт подери, оказалось: реки крови проливший - ловит солнца лучи и божественное благословение?
Каин корчится в луже собственного предательства, чернью травмы давится, рядом с умершим Телла слегает и все думает-думает-думает, как же это устроено, как же это работает. Сесил словно с неба к нему наземь спускается, и его паладинский плащ такой белый, что глазам даже больно смотреть; оков Голбеза он снова не ощущает да и ум его – как никогда трезв,
- Не ври себе хотя бы раз в жизни, Сесил. Я не хотел возвращаться.
и в уме этом проклятом – все по-прежнему ненависть, злоба, зависть.

- Стольких бросил. Стольких убил. А в героя так и не наигрался.

Когти драгунских перчаток скребут сжатое в руке копье. Лучше к Голбезу на поводок вернуться, чем смотреть в глаза Сесилу. Лучше ненавистью снедаемым рассыпаться в прах, чем - как раньше - раз за разом спотыкаться о чужую светлую веру и губы свои о сопливую тень чужих сантиментов бить.
Темная ипостась Сесила хоть частично весь этот фарс скрывала,
тряпки паладина Каин хочет бросить в пламенем охваченный Мист.
(поменяли полюса, сошли с орбит однажды прочь
перепутал адреса, забыл пароль;
прости.)

[nick]kain highwind[/nick][status]пива не было[/status][icon]https://b.radikal.ru/b22/1905/d0/8b7657b1d00c.png[/icon][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]каин хайвинд[/char][lz]лучшие друзья, палки и ножи, нечет или чет - все наоборот.[/lz][sign]    [/sign]

Отредактировано Scorpion (2019-06-09 10:15:05)

+3

4

[indent]  [indent] i asked the master of shadows
[indent]  [indent]  [indent] wherefore and wherefrom

Смотреть через Розу уже не выходит — зрачок будто проткнули комариным укусом, Сесил отворачивается, в носу отчего-то щиплет. Обмануло его заклинаньице, обмануло: сказано было — заверни золу в маленькую ночную птицу, спрячь в ямке за одиноким холмом, всё зло к нему притянется, затаится, никто ни о чём не вспомнит. Сказано было — сердце у неё забери, разрежь на три чёрных листочка: один — положи под язык, прежде чем наколдовать что-то злое (листочек впитает в себя заклинание, а ты останешься чистым); другие — ночью клади на глаза: утром они почернеют, но сны останутся там же, под кочкой, будут молчать: никто ничего не вспомнит — ты тоже не вспомнишь — не о чем вспоминать. Сесил всё сделал, как надо, даже птицу нашёл, даже сердце её жевал перед боем: зиму пережили — взяли Розу, взболтали осадок на донышке её глаз. Снег на мир опустился трескучий и тёплый, натянул на обгоревшие руки белые рукава, смятая трава выглядывала из-под шагов зелёным.
О красном старались не вспоминать.
Солнце отражалось от него слепотой, замирало вспышкой на острие меча — муть в чужих глазах растворялась, тени схлопывались и ложились пылинкой на иглу от веретена. Крики впечатывались в сугробы следами — лисьими, волчьими, заячьими (их теперь не узнаешь), павшие проваливались внутрь и засыпали. У дерева птица клева еловую шишку, Сесил смотрел на неё и улыбался. Зимой они взяли без боя несколько городов — люди обнимали их мечи, угощали пивом. Хлеб отламывали такой горячий, что приходилось запивать мёдом да дуть на пальцы.
Так было зимой, так рассказала Роза, а потом наступила весна. Тогда-то заклинаньице и прошло: птица из-под холма проснулась, запела — оказалось, это был козодой. Его песня.
— Она всегда обещает несчастье, — сказал ему тогда Каин и улыбнулся. Сказал ещё, что зимы они здесь уже почти три года не видели. Ни здесь, в Бароне, ни в других городах.
Сесил слушал его, смотрел под ноги и искал зелёный, но ничего кроме красного в траве не нашёл. Ничего, кроме красного, наверное, в ней и не осталось.
[indent]  [indent] but he said,
[indent]  [indent]  [indent] i am no master

Смотреть через Розу приятно: её глаза оставляют след жёлтый и тёплый, как сок чистотела — дотронешься до него слегка, только укладкой, а следы на себе будешь носить ещё долго, греться и прятаться по ночам. Сесил помнит его — помнит, что если переборщить и сцедить в глаза больше, чем нужно, доброе сердце станет глупым и сентиментальным — поверит в своё благородство. Руку протянет, но меча из неё не выпустит — забирайтесь по лезвию, Сесил поможет каждому.
Сесил всегда помогает. Пальцы дрожат — он заливает в глаза весь сок, что находят: зрачки становятся такими огромными, что ничего кроме света в них не остаётся. Разлом в земле он не замечает — главное, Ридия рядом. Сесил сделал всё, что мог. Вышел героем — вот она, сирота, луковка, за которую он цепляется, чтобы выбраться из огня: ты не убийца, ты не убийца, ты не убийца, Сесил. Ведь ты спас её. Когда-нибудь она сможет простить тебя — всё будет как раньше. На месте кострища вырастет новый Мист — там его чёрных доспехов не вспомнят.
Так?
Смотреть через Розу приятно, но у него больше не получается. Она говорит: ты всё тот же, Сесил, — за это можно держаться, идти дальше, играть в героя, ждать искупления. Роза не врёт никому, конечно, её прощение — глоток молока и луковый суп для блаженного, для юродивого. Роза не врёт, но поверить ей значит поверить в ложь — Сесил улыбается, берёт её руки в свои и отводит прочь.
[indent]  [indent] only a shadow,
[indent]  [indent]  [indent] and he laughed.

Смотреть через Каина больно — словно сдирать с себя драконью кожу: знать, что внутри не найдёшь себя чистого, прощённого, благородного, но всё равно рвать. Слой за слоем.

— Ты... не хотел, — этого и нужно было ждать, глупый, никто бы не захотел, только Сесил этого никогда не поймёт — сколько помнил себя, всегда был кукушонком: других птенцов не убил, может быть, но любовь короля за всех съедал у них на глазах — заслужил, заслужил, вернулся с победой, подвинься, Каин, не хмурься, зачем ты хмуришься, мы же друзья. — Тогда почему ты здесь?

Сегодня руки у него впервые пустые — впервые в них нет ни страха, ни боли, ни собственной славы. Сесил не приносит Каину ни-че-го — гораздо больше, чем раньше. Больше, чем тогда, у разлома, когда он бросил Каина со своим благородством (тащи его на себе, а у меня — Ридия, её нужно спасти, зачем ты хмуришься, мы же друзья): лжи сейчас тоже нет, без неё чувствуешь себя ненадёжно и уязвимо. Гораздо легче быть таким с остальными — они всё равно отворачиваются, вплетают бусины в его волосы, разбавляют его честность своей добротой, оставляют ему ломоть горячего хлеба и холодное молоко. [nick]cecil harvey[/nick][status]faith alone[/status][icon]https://pp.userapi.com/c854416/v854416013/4fb21/19_B_WW9qYA.jpg[/icon][sign]мир настолько просторно сквозит, [indent]  [indent]
что в нём нет ни места, ни смерти. [indent]  [indent]
[/sign][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]сесил харви, 20[/char][lz]и пусть послание в руку рекой отвесной текущее, в дрожащую кисть муравьиным ручьем входящее — пусть минует мой череп плешивый, не тронув слабую мякоть памяти[/lz]

— Почему ты всегда возвращаешься?

Смотреть через Каина Сесил не может — остаётся только не отворачиваться, когда он смотрит так. Впервые за столько лет Сесил приходит к нему пустой — сдирать слой за слоем шкуру драконью, дать его ярости наполнить себя.

Отредактировано Yut-Lung Lee (2019-09-28 23:08:54)

+2

5

                                 бег беззвучен и влажен,
                                 изучены неба поверхности

Избавиться от трупов не получается. Он наизнанку выворачивается, собственные запястья выкручивает до натянутых жил, волосы до онемения кожи лица затягивает – но они не уходят, не исчезают; мертвецы в его памяти уложены кучами, они внутри него годами гниют. Каин не с чувством вины живет даже – с чувством к себе отвращения. Сесил не знает, не понимает. Не видит.

Когда Роза кладет его ладони в свои, он жалеет, что не чувствует тепла ее рук. Каин в это проклятое «мы» никогда не верил – ни с Розой, ни с Сесилом – он верил в их несбыточность, в пропасть между ними, в трагические несовпадения, в разницу в восприятии. Подолгу всматриваться в черту горизонта, царапать когтями перчаток каменные подоконники – и ничего не чувствовать. Все эти разговоры о привязанностях, вся эта дружба, вся эта любовь воняют примерно так же, как трупы под кожей, - их давно впору сжечь или под землю зарыть, да только вытащить, вычленить из головы – из души – из сердца – не получается.

Она говорит ему: извини. Каин спрашивает: за что? Она не уверена.
Он говорит: прощаю. Роза спрашивает: за что? И он не уверен тоже.

Когда Роза кладет его ладони в свои, Каин счастлив, что не чувствует тепла ее рук;
в конечном итоге, он думает, вся эта их несбыточность – как чешуя доспехов – работает как защита.

                                 орион растянулся —
                                 он время направил по кругу

- Больные привычки – самые крепкие.

Сказать как раз плюнуть; еще бы научиться через все это перешагивать.
Каин не спит ночами, а Сесил спрашивает его, зачем он каждый раз возвращается. Сиплый смех рвет ему легкие и спицами застревает в глотке, пронизывает каждую молекулу кислорода ядом, вгрызается в слизистые. Каин не спит ночами – его каждый шорох изматывает, каждая мысль о Сесиле изводит; меняются пейзажи и подоконники под ладонями, а траектории царапин на них – нисколько. Рассвет облизывает ему веки, выжигает на глазах радужку, песни утренних караулов звучат почти издевательски.

Зачем он сюда возвращается? Зачем он к нему возвращается?

Больные привычки – самые крепкие. Хоть тысячу раз будь выброшен за борт – ты даже на тысячу первый руку помощи примешь. Сесил – его личная точка рестарта, раз за разом каждый из новых-старых путей у Каина начинается с него и им же заканчивается. Сесил всем своим существом, всей своей сутью кричит ему: СМОТРИ НА МЕНЯ, СЛОМАЙ ОБ МЕНЯ ВСЕ МЫСЛИ. А он уже и сглатывать боязно разучился, он уже и глаза в стороны отводить перестал. Голбезу даже приручать его особенно не пришлось – Каина до него сделали отвратительно послушным.

- Я сам позволил этому случиться. Все думал, сколько же в тебе света при всей бесконечно тебя окружающей тьме. Все считал, что только и было смысла – за этим светом шагать хоть в огонь, хоть в пропасть. Верил, что за тебя будет не жаль умереть.

                                 грусть заполнена
                                 богом измученным

Когда-то он думал о будущем – и это так давно было, что Каину кажется, он с тех пор прожил десятки одинаковых жизней. В тронном зале ему дают звание командира Драгунов, хлопают в ладони дворяне и всякие там чины, улыбается Роза, кивает одобрительно Сесил. Каин помнит себя на этой церемонии невероятно чужим, будто случайно не на своем месте оказавшимся. Он пытается вспомнить хоть одну дельную мысль о будущем из ранее переживаемых – и не может. С каждым новым днем на службе ситуация кажется ему только более скверной, более бессмысленной.

Сесил за обедами что-то начнет говорить про Крыльев, что-то про подавление агрессоров, про новые аспекты изучения темной силы. Каин смотрит на него и долго не может понять, в чем же дело. Сесил ведь не ломает его амбиций – Каин их гасит сам. Размышляя о том, что может для него – для «них» - сделать… в качестве всех этих псевдо-альтруистических жертв своей самости, которыми можно будет себя же всю жизнь оправдывать. Сесила за эту амбициозность потом начнут упрекать, Каину – ее недостаток поставят в укор.

- Я ошибся. Умирать за тебя, ровно как и возвращаться к тебе – дело неблагодарное. Голбез не манипулировал мной, Сесил. Я сделал именно то, чего хотел, и теперь оказался здесь, чтобы это исправить.

                                                                                                                    мы подобны во всем.

[nick]kain highwind[/nick][status]пива не было[/status][icon]https://b.radikal.ru/b22/1905/d0/8b7657b1d00c.png[/icon][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]каин хайвинд[/char][lz]лучшие друзья, палки и ножи, нечет или чет — все наоборот.[/lz][sign]    [/sign]

Отредактировано Scorpion (2019-07-22 07:53:49)

+1

6

в безмолвии расширяются
волны ожидания.
ах, наконец!

Если слишком долго смотреть на свет, ничего, кроме света, и не останется — детали бледнеют, цепляются за него нитями паутины: может, сгорят на солнце, может, запутаются в листве старого дерева, может, крошками сухарей просыплются на пол в таверне. Те, что не сметет в угол трактирщик, подберут муравьи и потащат к себе. Сесил отодвигает в сторону эль, встаёт со скамьи, улыбается в ответ на улыбку — по пути к выходу наступает на одного (или двух?) из них. Как всегда ничего не заметил.
[nick]cecil harvey[/nick][status]faith alone[/status][icon]https://pp.userapi.com/c854416/v854416013/4fb21/19_B_WW9qYA.jpg[/icon][sign]мир настолько просторно сквозит, [indent]  [indent]
что в нём нет ни места, ни смерти. [indent]  [indent]
[/sign][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]сесил харви, 20[/char][lz]и пусть послание в руку рекой отвесной текущее, в дрожащую кисть муравьиным ручьем входящее — пусть минует мой череп плешивый, не тронув слабую мякоть памяти[/lz]

Больные привычки — самые крепкие: Сесил медленно отстраняется от него, встаёт на ноги, улыбается. Понимает — так ему кажется. Пусть будет так. Каин всегда был рядом — Сесил никогда не спрашивал, чего это ему стоило, чего стоило каждый раз возвращаться. Сесил, если честно, не хотел знать — никогда не спрашивал, не оглядывался, когда уходил из его комнаты по ночам. Не спрашивал, что Каин чувствует по-настоящему. Если на его лице возникали тени, можно было поближе поднести свечу, поцеловать или дождаться рассвета — Сесил жульничал, делал вид, что в следующий раз они не появятся.
Появлялись: больные привычки — самые крепкие. Сжимая руку Розы в своей, Сесил знал, что Каин стоит в тени дальней колонны, но никогда его ни о чём не спрашивал.

— Я должен был тебе помешать, — Сесил отступает на шаг. — Должен был тебя оттолкнуть, правда?

Проще, конечно, сказать. У Сесила тоже есть больные привычки — забирать, вплетать всё в свою паутину. Тех, кто попался, прилип, раним поцелуем или острием меча — свет переварит внутренности быстрее, чем паучий яд. Свет сделает их своими. Растворит Каина, его внутренности станут мягче засахаренных яблок, кончик острого языка рассосётся, как леденец — Сесил хотел сделать его своим, окончательно. Растворить в собственной вере — тогда не придётся ни спрашивать, ни оборачиваться.

Они выйдут на войну за Барон, плечом к плечу, рука об руку, в сердце Каина не останется никаких сомнений.

звери отбрасывают мечтания
ночных водорослей и жажду света.

Даже сейчас он обманывает, боится себе признаться: Сесил хотел, чтобы Каин вернулся; Сесил хотел, чтобы Каин вернулся, чтобы Каин чувствовал себя предателем, виноватым — хотел прощать, искупая собственную вину, хотел принять его обратно, щедро введя яд через поцелуй.
Смотри, Каин, каким ты можешь быть светлым — это ты настоящий. Это твой настоящий цвет. Не получилось. Каин не просил, чтобы его простили — Каин не хотел держать его за руку.

— Я не сделал этого. Я не замечал, что тебе нужна помощь.

Сесил медлит. Сжимает и разжимает руки, пытаясь заставить себя хоть на что-то решиться: удержать или отпустить, удержать или отпустить. Каин никогда его не удерживал — он этим пользовался и сбегал: сбежал после поцелуя (первого и ребяческого, им было весело, но тогда была Роза — ждала его у дворца); сбежал, когда Каин пытался заговорить о Розе; сбежал, когда тот упал. Сесилу казалось — это подождёт, есть дела более важные. Сесил никогда не говорил это вслух, но знал: Каин всё равно вернётся. Каин вернулся, но вовсе не к Сесилу — обида оборачивается маленькой змейкой, кусает его за язык.
Отпустить или удержать.

— Теперь мне нужна помощь — твоя, — Сесил опускается рядом, берёт его за руки, сжимает так сильно, чтобы он не смог вырваться сразу. — И вовсе не с Голбезом. Не только с ним.

Раз за разом Сесил пытался очистить кого-то другого — и мир, и Каина, и самого себя. Сейчас только и остается, что отдать ему нож, попросить срезать всё лицемерное и неискренне, вычистить изнутри забродившие, засахаренные останки. Сесилу слишком легко получить чужое одобрение, чтобы гнаться за ним, единственное, что ему нужно — одобрение Каина: скажи, что всё ещё можно исправить; скажи, что всё ещё хочешь за меня умирать.

Сесил вздрагивает и опускает лицо на его колени, изо рта выползает змейка.
Удержать или отпустить — вопрос, в общем-то, лишний: больные привычки — самые крепкие, Каин — самая крепкая из больных привычек.

Отредактировано Yut-Lung Lee (2019-09-29 00:37:46)

+2

7

и все движения просты, а сказ
бесщаден.

Когда Сесил вставал у него за спиной, касался ладонями его лопаток, обводил пальцами позвоночник, Каин, привыкший избегать тактильных контактов, не оборачивался и не отходил. В ответ касался его волос, идущих волной ближе к кончикам, будто так было всегда, будто это было единственным, в правильности чего никогда не приходилось сомневаться. Еще Каин, не привыкший лезть в чужие дела/душу/жизнь, постоянно пытался понять, как он там, что там с ним. Задавал ему вопросы прямые и косвенные, узнавал о деталях. Обычно пропускающий вопросы, стремящиеся вонзиться под кожу, Каин всегда, без исключений, почему-то не мог позволить себе не ответить, если их вдруг задавал Сесил. Не любящий слушать «в глаза», не отводил от него взгляда; не зацикливающийся на мелочах, запоминал брошенные им вскользь фразы;
ни на что не претендующий, оставался рядом.

Но теперь все иначе. В это, по крайней мере, очень хотелось верить. Теперь, когда он думает о том, что кто-то видел его таким, кто-то чувствовал под своими пальцами эту пульсацию, касаясь его шеи, кто-то был рядом… Каин не завидует этому человеку, нет. Потому что тех, кому не повезло быть очарованным/влюбленным/преданным Сесилу - не ждало ничего хорошего, а Роза этого дерьма просто не заслужила.

и все намеренья чисты, пока прощаешь. и стык
волны, и шелест о себя, стирающего
все и вся.

Когда взмываешь в небо с копьем, забывать о том, благодаря какой силе такие трюки поделываешь, не удавалось. Когда смотришь на то, как твои Драгуны после прыжка иной раз обратно на землю падают просто мешками, набитыми дерьмом и кровью, видишь плохие беспокойные сны. После каждой доблестной битвы возвращаешься в Барон с пленными на цепях и павшими в закрытых коробках - над последними белые маги еще хоть как-то пытались биться, над первыми - разве что проносилась бранная речь. Каин ко всему этому потом, конечно, привык - примерно тогда же перестал отрицать кровь на своих руках и десятки сожженных дотла деревень. Сам себе потом усмехался: все вспоминал, как стены руками бил, как, рассекая воздух копьем, думал доверить свое приземление гравитации - не смогу, думал, к такому нельзя привыкнуть, не выдержу, не справлюсь. Сесил всю жизнь купался в самообмане, Каин - в самоненависти, и то, каким образом им все это время удавалось говорить на одном языке, сейчас кажется невероятно странным.

За плечи его хватаешь и встряхиваешь - он смеется как мать бы своим несуразным детям смеялась. Задувает свечи, играет плечами, щурит глаза, тянет за руки - что ты, говорит, все о плохом да о плохом. Каин поддается - рад поддаваться - ведется, вслед за Сесилом повторяет: ну, в самом деле, что я все о плохом да о мрачном. Под утро потом просыпается уже один и чувствует себя самым глупым на свете ребенком.

следы, дорожку от луны, сиянье тела
заходящего в дорожку.

Это там, на Луне, хотелось ворваться обратно в мир Сесила и все, что дорого ему, посжигать. Голбез дергает за поводок, щедро делится собственной ненавистью, в заживающие раны вводит острые клинья - Каину тогда кажется, что он совершенно не против, и даже добавки требует. У меня внутри - он доступно дает понять - ушедшие в грунт замки и крепости, мне нужно что-нибудь новое, мне нужно заново строить себя; Голбез ему усмехается - я, говорит, очень тебя понимаю. Каину поводок не жмет, глотку не давит - это все ничего, он всю жизнь так жил, а вот с руинами вместо когда-то существовавших идеалов - жить не выходит.

- Помощи проси у тех, кто в тебя еще верит, - смех застревает поперек горла и не выходит: Каин его проглатывает, затем поднимается на ноги и больше на Сесила не смотрит, - Я здесь, чтобы помочь остальным. А у нас с тобой шансов закончить миром давно уже не было.

Это там, на Луне, кожу Сесила хотелось наживую содрать, потом высушить и на стене растянуть полотном. А сейчас не хочется ничего - только тошнить тянет (врет себе, что не злится, что не ощущает обиды, что не хочет, чтобы Сесил сейчас на себя посмотрел и пришел бы в ужасе к осознанию: это ты, это все ты и всегда был ты, одеяния белые, а ты сам - гниль, и убеждения твои - гниль, и доблесть твоя, и свет твой, и сила твоя). В его с ним историях точки превращались всегда в запятые; в этот раз Каин просто сожжет мосты.

Это там, на Луне, он чувствовал себя понятым и услышанным.
Вернуться обратно - все равно что нырнуть в ледяные воды; чувство вины заполняло легкие.

и сердце, даже сердце понемножку.

[nick]kain highwind[/nick][status]пива не было[/status][icon]https://b.radikal.ru/b22/1905/d0/8b7657b1d00c.png[/icon][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]каин хайвинд[/char][lz]лучшие друзья, палки и ножи, нечет или чет — все наоборот.[/lz][sign]    [/sign]

Отредактировано Scorpion (2019-11-13 23:47:31)

+2

8

Черно́ было безглазье
Черно наязычье

Ожоги от чёрной магии затягиваются долго и неохотно — видно даже через доспехи (новые, чистые), видно через лунный свет, ложащийся поверх рук плёнкой из паутины. На той горе Сесил снова думал в масштабах мира — упускал людей, упускал детали: думал, в общем-то, о себе. Самые крупны ожоги — от чёрной магии, их видно лучше всего: их можно принять, сделать частью своей истории, показывать как следы несмываемого стыда. Бесконечное раскаяние уважаемо — где-то в глубине души Сесил знал об этом, где-то — возможно, случайно — принимал эту позу специально.

Есть и другие ожоги — на Сесиле они не оставались: прокрадывались в щёлочку, которая оставалась между его губами и ключицей Каина. Птичий крик бы не протиснулся, а проказа — смогла: Сесил делал вид, что не замечал цветы, которые она оставляла — случайно проводил языком по краю. Было сладко, словно осторожно пробовать мякоть яблока, — было сладко, а потом Каин пропал. Под языком остался червяк — как напоминание.
Яблоко, впрочем, раньше червивым не было. Кто-то его заразил. Эти дыры тоже можно спрятать — лишь бы он попросил: набросить на Каина белое одеяние, смыть с его сапог остатки предательства собственными руками, — можно. Однако если ожоги от чёрной магии затягиваются долго и неохотно, ожоги от предательства не заживают в принципе.

Сесил на мгновение замирает, разглядывая руки, которые Каин отбросил, словно что-то заразное — гнев, который в нём поднимается, слабый, жалкий. Очистили от паутины оконные створки, выбросили паука — он корчится, силится вернуть свою власть: хочется не ударить — хочется поцеловать. Положить в основание нового моста сбившиеся дыхание Каина — поверит, он поверит, поверит. Снова. Он будет рядом — они пройдут этот путь вместе, как братья: остатки гнили внутри станут патокой, станут медом, можно будет разлить по кружкам, праздновать их победу.

Черно было сердце
Силясь выкарабкаться на свет

Сесил закрывает лицо ладонями — силится остаться в той секунде, где боль только зарождается: сначала приходит тишина, цепляет за краешек эхо и сдирает его без остатка. Освобождает морской берег от мусора, сворачивает шеи деревья. В конце концов она так разрастается, словно тебя забросили в самую середину озера — где-то вдалеке виден берег, но голоса стелются по поверхности воды, превращаются в воспоминания, ноги не достают до дна. Это следующее мгновение — ветер останавливается, небо наклоняется и заглядывает тебе в глаза: одна луна светит белками, в другую проваливаешься — Сесил замирает, боясь вывалится за пределы её очертаний. Там, за этой дорогой, печаль становится отчаянием, яростью. Хочется не поцеловать — зарубить мечом, лишь бы избавиться от неё, избавиться от воспоминания. Не дать ему уйти по своей воле — наказать, отрубить голову, забросить её подальше в воду.
Может быть, только потом попросить вернуться — попросить ещё раз. 

Сесил так хотел вернуть Каина, что забыл — забыл о проказе, забыл о червяке, сидящем под кончиком языка. Готов был пожертвовать им, чтобы вернуть для себя хотя бы одно раннее воспоминание: там, где Сесил оставляет поцелуй на его ладони, а между ресницами, словно переспелая ягода, растекается отблеск заходящего солнца.
Это было так давно — может, хотя бы тогда он ещё ничего не испортил.

— Ты прав, — он, наконец, поднимается. Привычная улыбка не возвращается. — Я любил тебя тогда, но не понимал — теперь, когда понял, готов был принести всё в жертву, всё. Даже тебя.
Сесил отворачивается, знает, что это ничего не изменит — пусть это будет его последняя подлость.
Хотя бы честно.

Черна и душа, чудовищное заикание
Вопля, что вспухая, не смог
Возгласить свое солнце.

В конце концов, приходит только смирение — свежий след на мокром песке: позже, позже их станет больше. Сейчас достаточно одного — смотреть, как он наполняется водой, становится глубже, как из него вымываются ярость, жалость к себе, дурные привычки. [nick]cecil harvey[/nick][status]faith alone[/status][icon]https://pp.userapi.com/c854416/v854416013/4fb21/19_B_WW9qYA.jpg[/icon][sign]
мир настолько просторно сквозит,[indent][indent]
что в нём нет ни места, ни смерти.[indent][indent]

[/sign][fandom]final fantasy iv[/fandom][char]сесил харви, 20[/char][lz]и пусть послание в руку рекой отвесной текущее, в дрожащую кисть муравьиным ручьем входящее — пусть минует мой череп плешивый, не тронув слабую мякоть памяти[/lz]

Сесил выходит вперёд, останавливается, только чтобы оглянуться через плечо — губы смазывает усмешка:
— Знаешь, ты ведь уже помог.
В этом пути Каин станет той тенью, которая никогда не позволит ему забыть о собственном прошлом — не очистит его, не позволит раскаянию выветриться, уйти в землю вместе с поздней осенней листвой. Сделает чувство вины болезненным по-настоящему — невидимые вериги, невидимые для всех, кроме него и Каина.

— Твоё неверие значит для меня гораздо больше, чем чужая вера.
Сесил ищет своё отражение в его глазах — улыбка становится шире: гниль, значит, гниль, гниль. Каин всегда умел видеть правду — пусть его взгляд будет вечным напоминанием об ошибках, которые теперь никогда не исправить. Ему бы, по-хорошему, испугаться, но эту гниль он нашёл гораздо раньше. Никому, никому про неё не рассказывал. Даже Розе. Хотя Розе — обязан был.
— К сожалению, остаток пути тебе придётся меня потерпеть.
Может быть, после этого он выйдет немного, немного чище. Найдёт дорогу — не к луне, а к избавлению: бесконечное раскаяние — это бессмысленно, хоть и красиво. Каин честнее и гораздо практичнее. Если раньше Сесил вёл его за собой, то теперь готов попросить его встать по главе пути.

Отредактировано Yut-Lung Lee (2019-12-13 23:18:56)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » broken castle