Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » oxford comma: wintermute


oxford comma: wintermute

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

cirilla & reynard
modern!au and no teacher crush


с тех пор как я перестала к тебе кидаться
мне шлют смс из такси и рекламу акций
https://i.imgur.com/BoaKfRn.png https://i.imgur.com/RllTvi1.gif
https://i.imgur.com/ulAjlLR.gif https://i.imgur.com/b2zWvX6.png

цири смотрит, как свет скользит по аудитории, складываясь змеёй — не из песка а из снега, и та забирается к ней в сумку, а ночью под одеяло, а на работе свивается кольцом на барной стойке пока цири варит кофе и протирает столик.
столики грязные, у стива между двух передних зубов забавная щербинка, у снега наполеоновские планы — замести оксенфурт к чертям и заставить людей встречать начало нового года под горами снега, с елью в обнимку. цири решает, что ни ель, ни подарки ей не нужны — с отцом разговаривает через раз, с матерью не получается.
может когда-то там и было тепло — но зима всё по местам расставила.

http://sh.uploads.ru/dyt8F.png http://s8.uploads.ru/HWs4n.png http://s7.uploads.ru/Lz9h7.png http://s5.uploads.ru/fzeGr.png http://sg.uploads.ru/nzmqi.png
но я становлюсь какой-то картонной, боже
смешной аппликацией:
буковки и картон
[lz]ты заходишь в разные дома <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=723">одним и тем же</a> телом.[/lz][status]нет, я не шучу[/status][icon]https://i.imgur.com/evqRiir.jpg[/icon]

+4

2

что-то сердце покалывает
— ты в нём сидишь и куришь —
http://s5.uploads.ru/pABTG.png http://s9.uploads.ru/pGCA2.png http://sh.uploads.ru/ouY9I.png

Зима еще несколько дней танцевала на костях осени, заваливала Оксенфурт попеременно то мокрым снегом, то холодными ветрами, а после, наконец, угомонилась (угнездилась, наверное), стала лишь по вечерам сыпать пушистые снежинки на примороженные улицы. Как-то странно сменила гнев на милость, а может погрузилась в свой собственный сон: без тревог, сомнений и горьких остатков тепла.
         Рейнар, быть может, понимал ее лучше всех.
         Только не хотелось разбираться в чем именно: то ли в том, что холодный сон казался
         желаннее всего, то ли в том, что странные тревоги, разбуженные внезапно, требовалось
         выместить из сердца и разума поскорее. Но у него это так же ладно, как у зимы, не получалось.
         Да и что ей, трудно ли? Она на осень каждый день не любовалась, не сталкивалась с ней
         в коридорах и не проверяла знания раз в неделю.
Алвин помнит (очень отчетливо), как стоял тогда у дверей, глядя на то, как выбегает Цирилла, как улыбается и отворачивается быстро, чтобы не углядел Лис чужие не прошенные эмоции, и уж точно не кинулся на них реагировать. Цири жалость была не нужна. Рейнар считал, что и он сам ей тоже не очень-то и был нужен, если уж по совести. зачем?
         - разница в возрасте и положении (почти бульварная такая разница);
         - полное отсутствие общих тем, зато масса интересных лишь одному;
         - не стоит забывать, конечно же, и о том, что цири - дитя: импульсивное, живое и энергичное.
         однажды она проснется и осознает, что натворила такую глупость, которую и родителям-то
         не разгрести будет запросто. и что же тогда останется делать ей? что же останется самому рейнару?

Он еще долго тогда смотрел из темных  окон на густую белую метель и думал о том, что с возрастом все становится куда как сложнее (а может и люди сами себе это напридумывали?). Труднее соглашаться на новое, и не важно что это: другая кофейня, переезд или отношения. Просто...  с л о ж н е е. И решиться и жить потом с выбором, особенно если очень привык к одиночеству. В голове сотни непрошеных вопросов и все они вызывают кислую горечь во рту, как от промокшего табака.
Это молодость многое стерпит. Это молодость веселей и терпимей: к чужим недостаткам, удобствам, даже к любви. Еще не испила горькую чашу разочарований до дна, еще не извалялась в ссорах, не пересчитала все трещины разрушающихся домов (которые сам же и строил). Что ей - она улетит. Однажды. Обязательно. Потому и рискует легко, подставляется ненадежным и придуманным чувствам, а что будет за ними - не знает (да и не хочет знать).

Потому всегда проще сказать твердое "нет" прежде чем кто-то даже откроет рот.

Наверное (стоит признаться честно), когда Цири сбежала, он вздохнул с облегчением. Закрывал двери на все замки, разбирал вещи и просто смотрел в окно. Еще плеснул себе все-таки крепкого виски (еды дома нет, а вот алкоголь находится в легкую), а на утро почти уже и забыл обо всем.

                                                                            ну или так показалось
                                                                             на время

Когда Цири ушла, все метели в душе должны были успокоиться тоже.
Но, почему-то, так и не угомонились окончательно.

Дни сложились в недели, отшумели первые экзамены, Рейнар объявил о наборе на вакантные места стажеров и предъявил форму подачи заявлений. Очень хорошо заменять личное профессиональным и, словно за щитом, прятаться от всего остального за этим. На Цириллу он тоже старался лишний раз не смотреть (разве что по работе-учебе), справедливо полагал, что так ей же и будет легче. К чему начинать разговоры заведомо обреченные? Тянуть на себе ответственность за чужие чувства Лис не умел, да и не заводил уже очень давно серьезных отношений, поздно было как-то начинать.
                   вот только труднее стало, когда она начала работать в его баре.

Перед новым годом Мэри связала по просьбе Рейнара шерстяные теплые варежки. Аккурат по цвету и узору как на отправленной им фотографии. Красавица-жена Стива еще смеялась - неужели Лис сам будет это носить? Тот так ничего ей и не ответил определенного, только пожал плечами и отблагодарил за старания.
Цирилла вольно-невольно угнездилась где-то на краешке чужого мира, заняла оборонительную позицию и отказывалась ее покидать. Теперь в баре пахло имбирем, ванилью, корицей, но все почему-то считали, что все дело лишь в праздниках. Лису хотелось в это поверить, но даже дома, под новый год, он его непостижимо преследовал.
И, разумеется, разумным поступком было бы сразу пойти в гости к друзьям, вместе с ними отметить ночь перехода в будущий год, да вот только Алвин все равно заворачивает в открытый бар. Стряхивает снежное крошево с плеч, обозначается перезвоном маленьких колокольчиков.

          кто вообще отмечает новый год в баре?
С друзьями, родными, на квартирах и в ресторанах, в загородных домах или в клубах. Но бар... Рейнар качает головой, смотрит на тихую влюбленную парочку в уголке у окна (видимо своей квартирой не обзавелись), потом на пьяненького мужичка, уснувшего прямо за стойкой (кстати выглядит вполне респектабельным), а уж после - на Цири.
          И корицей, ванилью, имбирем пахнет еще сильнее.
Лис садится на высокий стул, привычным движением достает портсигар, снимает пальто, подтягивает ближе пепельницу. Если все еще где-то в черных провалах души метель разрывается бурями, то сейчас затихает совсем ненадолго, настороженно дышит, опускает голову на жесткие упрямые плечи.

        - знаешь, если бы ты попросила, стив с радостью отпустил бы тебя гулять этой ночью.

Губы дергаются в краткой улыбке, он ставит твердый пакет прямо на стойку, склоняет голову к плечу.

        - прости, я не умею упаковывать подарки. да и не такой уж это подарок, если честно.

Зато пакет с картинкой еловой веточки, красивыми шариками и бокалом дымящегося чая (или глинтвейна, разобрать слишком трудно). А внутри - ее же забытый шарф, ну еще и варежки. Для пары. Чтобы не мерзла больше, когда будет куда-то бежать.

Он закуривает и выдыхает дым. Можно и не ждать когда Цири заглянет в пакет, да и захочет ли вообще в него заглядывать. Можно и вовсе сразу уйти. Стив живет недалеко, возможно скоро начнут звонить и спрашивать где задержался Рейнар. А еще можно остаться...

           знаешь, цири, не стоит отмечать новый год в одиночестве. и еще смотреть как
           другие счастливы - тоже не стоит. еще не стоит смотреть на чужое несчастье,
           например на этого уснувшего человека за своим полупустым бокалом.
           это чем-то сходно с заглядыванием в собственное будущее. я с таким почти что
           смирился, а тебе, все же, не стоит.

[nick]Reynard Alvin[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/jWwAl.png[/icon][char]рейнар алвин, 42[/char][lz]<center>горячее июльское <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=340">солнце</a>
меня гладило по волосам</center>[/lz]

Отредактировано Avallac'h (2019-06-26 11:08:51)

+2

3

[status]нет, я не шучу[/status][icon]https://i.imgur.com/evqRiir.jpg[/icon][lz]ты заходишь в разные дома <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=723">одним и тем же</a> телом.[/lz]Боль трансформируется в злость и Цири лежит на чужой кровати, наблюдая за процессом; в груди становится сперва пусто, а потом горячо — но жар приятнее боли, жар согревает зимой, она больше почти что не мёрзнет (только когда уходит злость, замечает снежинки на ресницах и за пазухой). Мистле не заслужила, но злость всё вокруг отравляет: спать с ней Цири больше не может, господипочему, поцелуи неприятны, всё кажется ненастоящим и неправильным — правильной кажется только злость. Не Цири, а злость бьёт в крохотной съёмной квартире чужие стаканы, сбрасывает входящие звонки, сжимает дверные ручки. Свои руки Цири тоже сжимает — и от ногтей на коже улыбаются бледные полумесяцы. Это защитный механизм, вычитывает она в интернете — кому-то становится безразлично, кто-то забывается, а к кому-то приходит злость; Цири думает, что защищаться ей не от чего, но как же — у мозга иные представления.

На лекциях Рейнара, правда, злость проигрывает. Зрение обостряется и Цири подмечает снежинки на стёклах, медленно обращающиеся талой водой, неаккуратно уложенные волосы однокурсницы, вежливую улыбку Алвина, механический ответ на поступивший вопрос — хрен знает вообще, какие у неё там оценки.
Растянутый свитер Цири теперь носит дома — запах чужой серой квартиры, горького чая, недомолвок впитывается в ткань и сохраняется; стойкая поебень оказывается, и в груди тоже — стойкая. Слёзы это бессмысленная вода, которая ничего не изменит — Цири не жаль себя, она просто злится и всё ещё не понимает, не понимает, не понимает (на работе берёт лишнюю смену только чтобы не думать ни о чём).
Злость давится её непониманием, нежеланием вытряхивать из груди пресловутые чувства — Цири к ним не прикасается, не разглядывает; отворачивается на другую сторону по ночам чтобы не видеть. Они есть, но если здорово притвориться, то можно как будто бы и не замечать: какой прок от того, что всё равно без надобности? Может однажды оно там сгниёт, или вытряхнется пылью, или просто растворится и станет какой-то ощутимой, но уже её собственной частью; и тогда можно будет прогнать злость, начать улыбаться и отвечать на звонки.
Цири укутывается свитером, укрывается одеялом; зима застывает за порогом, мягко стучит в окна, но открывать некому.

ночью снилось, как абсолютно бескрылые птицы
пешком уходили на юг, чтоб не сдохнуть в зиму

И подарки, конечно, Цири выбирать не умеет, и деньги есть куда потратить — но они прогуливаются с Крысами по торговому центру, она разглядывает витрины и замечает шахматы: фигурки резные, красивые, материал напоминает бронзу и бледно-зелёное стекло. И Цири берёт, ещё и позволяет улыбающейся консультантке завернуть их в чёрную бумагу и повязать малахитовый бант. Крысы смотрят удивлённо, но она давно ничего не объясняет — отцу, родственнику, мало ли (так заканчивается аванс, и на продукты приходится снимать с карточки у отца).
Злостью Цири давится.

Она смотрит на тёмный свёрток, стоящий на полке в углу, и говорит я не понимаю — и это непонимание поселяется в ней, застревает в горле; приходится извлекать, но одной у Цири не получается. Непонимание, видимо, острое, умеет досаждать, царапаться, заглядывать по ночам в глаза.
То ли ей, то ли злости.

и вот с той поры

Слова остаются невысказанными:

— А мне гулять не хотелось.

Цири не знает, почему Рейнар приходит и что он делает здесь — может к нему ночью тоже непонимание в глаза заглядывает, или он пришёл её собственное развеять; лучше не надо, конечно, потому что тогда может пропасть даже злость, а наедине с болью Цири оказываться не готова, не готова, не готова, зачем.

С бумажного пакета подмигивает шарик, на еловой ветви он выглядит почти что издевательски — если это очередная дань вежливости, думает она, я надену этот пакет ему на голову и постучу сверху. Притягивает к себе с опаской, заглядывает внутрь и внезапно улыбается.
Серьёзно, варежки?
Шерсть на ощупь приятная, Цири прикасается к ней пальцем и та кажется очень мягкой, а ещё здорово цветом подходит под забытый когда-то шарф — она поднимает голову и хочет сказать что-то (язвительное!) но злость, конечно, уже куда-то сбежала. Становится тошно, в первую очередь от себя.

— Спасибо вам. По-моему, замечательный подарок.

Собственный чёрный «презент» стоит у неё под стойкой, зелёный бант правда съехал уже слегка — Цири несколько дней носила свёрток в университет чтобы отдать и каждый раз чувствовала себя дурой, не решалась, а потом и вовсе оставила на работе. Видимо, не зря.

— У меня тут тоже для вас.. — неловко произносит она, понимая, что говорить идиотские тосты и рассыпаться поздравлениями не умеет. Теперь подарок вручать не так страшно — выходит, Цири просто соблюдает традицию, делает обмен взаимным; похер, что подумала и купила, ну кто на это внимание обратит.
ВСЯ ЗАРПЛАТА НА СРАНЫЕ ШАХМАТЫ УШЛА НАДЕЮСЬ ВАМ ПОНРАВИТСЯ ПРОФЕССОР
И опускает коробку на стол, пододвигает к нему, оправляет волосы.

— Что будете пить?

Цири подмечает, что Рейнар курит одни и те же сигареты — запах знакомый, отлично, теперь ещё один свитер в её коллекции станет достойным экземпляром домашней депрессивной одежды.
Класс.

+2

4

пока кулачком неокрепшим в двери
стучалась    оттепель
http://sg.uploads.ru/t0Vq9.png http://s5.uploads.ru/cZ5WY.png http://sh.uploads.ru/MgUXB.png

Цири улыбается.
И улыбка у нее правда красивая. А еще усталая. Словно все еще хочется расплакаться или высказать все наболевшее, но язык заглатывается, падает прямо в горло, а все слова вылетают из головы. Рейнар чувствует в этом свою вину (или что-то очень на то похожее).
Поселился усталостью у нее под ребрами и ночами мешает спать. Не хотел, ведь, а все равно навредил.
В сущности он понимает, что любое его решение вызвало бы такую реакцию и ему очень хочется сказать Цири, что это пройдет. отболит. Однажды усталость исчезнет. Она проснется утром и вдруг окажется, что небо - ясное, светит легкое солнышко, птички поют и нет поводов для расстройства. Выкинет старый свитер, откроет пошире окна, а потом снова влюбится. Первые чувства, конечно, всегда яркие, но проходят быстро, отцветают не вызрев (может потому их всегда очень жалко).
Цири неминуемо проснется теплой весной. Рейнар хочет об этом сказать, но пока поджимает губы - молчит.

               что толку?
               не убедит. его бы не убедило.

Отказаться от первых открытий, новизны ощущений - сложно, будто кусок своего же тела выдираешь ногтями, рвешь и калечишь кожу, просто делаешь больно, а результат - на нуле. Лучше ждать когда отомрет само по себе. В конце концов вечно болеть не будет.
И зима тоже закончится. Все снега превратятся в потопы, потом побегут этими старыми улицами, отмоют дочиста мостовые и испарятся на теплом воздухе. Оксенфурт к весне принарядится, выгонит прочь унылую снежную зиму (с ней же вместе, что вероятно, уедет из  города снова рейнар).
Но пока - снег за окнами. И над головой - тоже снег /только сыпет на крышу/.
А в любимом баре какой-то идиотский обмен подарками. Случился весьма неожиданно.
Лис старательно не показывает удивления, только тихо бормочет что-то о том, что было совсем не обязательно, но принимает коробку и долго смотрит на покосившийся зеленый бант (похож на цири: тоже красивый и немного нелепый).

         - спасибо. я могу открыть сейчас?

Он спрашивает вежливо, кидает взгляд на девушку.
Некоторые подарки лучше открывать без свидетелей, некоторые подарки и вовсе открывать не стоит, чтобы запечатлеть навечно загадку, сразу превратить ее в теплое воспоминание. Обесценить сейчас, чтобы сделать бесценной на всю оставшуюся жизнь (так, ведь, тоже бывает правильно, нет?).
         Но он открывает.
Просит нож, срезает бумагу так, чтобы не рвать ее в клочья, разворачивает бережно, а потом с удивлением смотрит на шахматы; фигурки зеленые и тоже похожи на цири (может быть хватит?), по крайней мере у них цвет ее глаз. Лис улыбается, возвращает ладью на место. А еще понимает, что не только дарить подарки не умеет, но и принимает их всегда как-то криво (во всяком случае те, что личные).

         - красивые.

Он легко их может представить на своем столе в кабинете или выставленными на одной из тех черных полок, где хранятся мертвые отпечатки застывших воспоминаний. Может иногда он даже будет играть, разумеется с самим собой, на худой конец вместе со Стивом. Раз в месяц будет переставлять фигурку по полю и ждать, что однажды невидимый партнер сделает свой ход, но ход, конечно же, сделает сам Алвин /когда забудется предыдущий/.
На вопрос девушки он отвлекается, опирается локтем о барную стойку, виском - о кулак, смотрит в ответ и слегка улыбается.

         - черный чай, с лимоном. - А еще можно с сахаром. Иногда Рейнар наливает себе такой, пробует глоток и в очередной раз убеждается, что это - дикая гадость, потом выливает в раковину, наливает чай заново. Но почему-то из года в год все равно пробует.  - хотя нет. не надо. давай лучше туссентское красное. у стива в тумбочке есть подходящее, возьми оттуда, он не обидится. и два бокала. если ты тоже будешь.

Вообще-то он собирался уйти, а теперь расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке, закатывает рукава. Так делают, если решили остаться. Рейнар, вот, тоже решил (наверное зря). Дым с губ облаком вылетает вверх, кружится на теплом свету, оседает на новогодних украшениях, будто пылью пытается их закрыть, сделать чуть менее яркими. Алвин зарывается пальцами в свои волосы, следит как Цири наливает вино в бокал, а еще думает, что курить хочется и не помогает даже то, что он и так уже курит.

         - мне кажется я должен с тобой объясниться.

         Он делает большой глоток вина и это, по чести, совсем неправильно, особенно если вино настолько хорошее, но сегодня он не профессор, да и правилам следовать не обязан (хотя бы раз в год). А еще начинать такой разговор трудно и дым тоже не помогает, потому что Цири все еще рядом.  Если бы они стояли сейчас на морозе, среди снега и в лицо плескался ледяными потоками воздуха ветер, то было бы проще. Во всяком случае Она могла бы сбежать и не слушать его больше. Зачем вообще ей слушать занудные лекции своего учителя? Разве их было не достаточно на занятиях?
Но Рейнар вздыхает, сигарета падает  в пепельницу и гаснет там медленно, источая свой табачный дым.

         - если честно, то я очень часто думал о тебе в последнее время и еще о том, что ты очень красивая молодая девушка. что ты умна, хоть и не часто это показываешь. а еще, что я испорчу тебе жизнь. вообще-то это, как раз, у меня всегда неплохо получалось. - У Лиса холодные пальцы, но когда лоб горячий, то так даже лучше. - еще я думал о том, что уже невольно тебе ее испортил когда-то давно. тем, что когда ты не знала в чем себя искать, я предложил тебе путь, которым ты пошла. ты умная, цири, ты бы смогла сделать всё сама, но я влез случайно в твой мир, а потом, как мне кажется, стал его неизменной частью. но если убрать меня из подобного уравнения, то вдруг окажется, что оно рассыпается по несвязанным друг с другом частям и ничего из этого не получается. а ты уже привыкла жить в заданных условиях.

Он качает головой, горькая улыбка сама кривит губы. Рейнар фыркает, опирается головой о ладонь и все еще смотрит на девушку.

         - если договаривать до конца, то еще мне страшно, что однажды ты это тоже поймешь. проснешься утром и осознаешь, что поняла как тебе хочется жить на самом деле и что из-за меня ты долгое время так жить не могла. а я с большим трудом привыкаю к людям. отвыкать от них умею и того хуже.

Говорить - сложно, но, вот, молчать, оказалось, даже труднее. И вина, поселившаяся где-то меж костей позвоночника, уже не давит так мучительно сильно. Лис делает глоток вина, наконец ощущает какое оно на вкус, а потом тихо смеется, качает головой. Когда он улыбается, то морщинки лучиками собираются у уголков глаз.

         - да, цири, ты мне нравишься. с трудом могу представить мужчину, которому ты не понравишься. поэтому тогда отпустить тебя было не так уж легко, как тебе кажется. - Он выдыхает и все-таки снова закуривает /плохая идея, но - к черту/. - но я все же думаю, что ты в чем-то похожа на меня, а если это так, то никогда не сможешь раствориться в ком-то без остатка и быть от этого счастливой. никто из нас, в сущности, не был бы. и не важно что ты будешь делать: останешься здесь или уедешь, продолжишь учиться или нет, будешь работать тут, где-то еще или не будешь совсем. но прежде чем убедиться в том, с кем ты хочешь быть, я очень хочу чтобы ты убедилась кем хочешь быть сама.

Он наконец замолкает.
Но снег за окнами сыпать еще продолжает. Скоро, наверное от силы через час, будут бить колокола на старой площади, пускать салюты и фейерверки на улицах. Люди выглянут из своих домов, будут гулять или праздновать. Отмечать новый год  как получится.
У Рейнара тоже всё как-то "как получится".

[nick]Reynard Alvin[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/jWwAl.png[/icon][char]рейнар алвин, 42[/char][lz]<center>горячее июльское <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=340">солнце</a>
меня гладило по волосам</center>[/lz]

+2

5

[status]нет, я не шучу[/status][icon]https://i.imgur.com/evqRiir.jpg[/icon][lz]ты заходишь в разные дома <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=723">одним и тем же</a> телом.[/lz]Чай отменяется и Цири едва не роняет бокалы: благо удерживается в последний момент, цепляет пальцами бутылку с вином. Бокал достаёт один, потому что даже из вежливости пить чужое вино не хочется, а заплатить сейчас нечем — Цири сцепляет зубы (и вообще она не любительница вина). И не любительница поступков из вежливости, кстати: бант зелёный потому что ей этот цвет нравится, ну а коробка чёрная потому что этот, наверное, нравится Рейнару. Как и шахматы.
Варежки тоже чем-то дежурным не выглядят — не цветы, не бутылка алкоголя, что будет ещё долго пылиться у родителей в серванте, не бесполезный снеговик, которого она бы поставила на книжную полку и потом, с приходом злости домой, разъебала; варежки это, наверное, личное (будут греть ей руки — может Рейнар не хочет сам и потому решил обойтись варежками? а он, вообще, хоть когда-то умел греть?)

Ответов у Цири нет. Она слушает его голос, наливая вино, и вздрагивает от фразы про необходимость объяснений — поднимает глаза, несколько секунд моргает.
Не надо, пожалуйста — но это, конечно, не вслух.

Объяснения Цири не любит: всё, что надо, удаётся понять и так. Словами через рот это не любимый способ поговорить (просто разговоры ей тоже не нравятся). Вместо Цири, обычно, разговаривает злость, а вместо Рейнара наверняка заговорит Назидание или ещё какая хуйня. И это непременно будет унизительно — потому что все его слова, верные до тошноты, безусловно проверенные жизненным опытом, даже праздничную атмосферу в баре испортят. В новогодние чудеса Цири даже в пять не верила, но хотелось бы обойтись без бессмысленных пинков.
Стресс её организм сжирает; барахтается в нём, конечно, тоже злость. Цири заглядывает Рейнару в глаза и хочет спросить, не скучно ли ему так, но не успевает. В нём на этот раз слов оказывается больше, и он щедро рассыпает их по барной стойке, делая глоток вина: губы чуть краснеют и Цири вздрагивает.
Отводит взгляд.

Слова её будто бы раздевают.
Нанизываешь их на нить — как бусины в ожерелье, — и предложения выходят красивые, ладные; но если сжать в руке, каждая вторая на поверку окажется ненастоящей. Или, может, нет? И Цири сжимает, панически выискивает следы правды; хотя, конечно, зачем о таком врать.
Горечь в груди чувствуется, злость тоже просыпается — защитные механизмы на месте, значит всё на самом деле так. Она вглядывается в Рейнара, щурится, даже делает поближе шаг — чтобы не пропустить.
И думает: ну, так же просто не бывает. Как-то Цири вместе с двумя папиными сотрудницами смотрела фильм; там герои стояли под дождём минут сорок, и слушали друг от друга примерно те же слова, про невозможность, красоту, испорченную жизнь, невнятные привязанности. И Цири хлопала глазами, думая, что в реальности такого не случается — а сейчас будто бы кто-то сказал мотор и Рейнар произнёс этот же текст, идеально расставил акценты, пришёл в бар именно на праздники, конечно, и может за руку её на прощание возьмёт когда забьют куранты.

Цири думает, что хочет разбить режиссёру лицо, и что никогда бы фильм про себя смотреть не стала — почему такие мучительные тезисы, установки, и почему злость всегда так невовремя.


зима совершила камбэк в лучших традициях спортивных драм со счастливым финалом,
и теперь мне настолько холодно, что я рискую заработать обморожение кожи


— Если вы думаете, что должны были со мной объясняться, то можете просто забить. И никакой вашей вины нет в том, что «нечто испортилось». Я вообще не вижу никакой испорченности, блять! — всё же взрывается она, сжимая пальцами дурацкое полотенце для протирания пыли. — Знаете, вы так красиво говорите, будто мы с вами в кино или в книге, и в конце все призваны рыдать. Только на самом деле всё обычно очень просто. Ну или это я просто глупая, да, мне ведь всего двадцать.

Цири злости проигрывает, но та, внезапно, предлагает ничью: и чтобы совсем не сорваться, она соглашается. Какой-то мужчина с другой стороны барной стойки просит повторить выпивку, и пока Цири наливает коктейль, они как раз успевают договориться. Может злость не стоило всё это время так уж яростно прогонять — её доводы кажутся Цири логичными, и её право выражать эмоции, тоже, безусловным. В конце-концов, она сейчас не в аудитории — и Рейнар сам к ней пришёл.
Покаяться? Объяснить, мол, не я мудак — жизнь такая, тяжкая?

— Мне приятно, что вы решили поделиться этим. Надеюсь, после вы будете чувствовать себя легче, — беззастенчиво врёт она, и думает, что славно будет если он выйдет из бара спустя минут пятнадцать и весь вымажется в снегу, а ещё пусть к чертям разобьёт эти сраные шахматы.
— Вам так легко даётся речь.. Долгая практика, наверное, — усмехается Цири и понимает, что сама говорить о таком не умеет, а сейчас придётся. И тут поможет злость. — Какая мне разница вообще, каким там ещё мужчинам могло бы быть до меня дело, или как я выгляжу. Это ведь всё не о том, — невольно прижимает она руку к груди, хмурясь. — Если бы вы выглядели не так, для меня бы это ничего не изменило. Это же чувствуется. Это нельзя руками потрогать, или там, рассмотреть. А вы говорите про что-то.. материальное.

И это, наверное, справедливо — и Цири, и Рейнар существуют в материальном мире; она протирает склянки и пишет конспекты, он определяет характер поведения преступника по аномальным строениям черепа и ездит в командировки.

— Я всё ещё не понимаю, — продолжает говорить она, или это говорит злость, или стоило бы, конечно, заткнуться, но если начнёшь уже — с этим всегда проблемы.
— Что значит, кем я хочу быть? Что вы имеете в виду?
(я не понимаю)
— Я уже есть, видите? — Цири окидывает себя быстрым взглядом и возвращает к Рейнару глаза. — У меня есть сердце, две руки и ноги, в черепе мозг; есть имя, вкусовые предпочтения, любимый фильм и еда, я умею собирать и разбирать винтовку и попадаю в фазана с тридцати метров. И приготовить его потом сама могу. Что вам ещё надо? Кем я должна стать?
(я не понимаю)
— Вам нравится ваша работа, да? Но она же не определяет вас полностью. Вы можете бросить её потом и заняться чем-то другим, и для меня это ничего не изменит. Вы не нашли себя в этом деле, это же глупость — вы с самого начала у себя есть, просто так принято, работать, нам нужны деньги, нужно где-то жить. Но вам и без денег бы нравилась антропология. А мне нравится охота. И гулять. И почему тогда кто-то здесь должен раствориться если до сих пор этого не произошло?
(я не понимаю)
— То, что я люблю вас, — вздрагивает она, не успевая уследить за речевым оборотом, — не выжгло мой интерес к фазанам и работе отца. Это дополнило меня, а не уничтожило. Может я не умею говорить так же красиво, как вы, но я так думаю.

Цири чувствует, как от количества вырвавшихся на свободу слов у неё начинает першить горло: она прикрывает глаза, дрожь проползает по позвоночнику, добирается до рук, и на самом деле, конечно, руки у неё и без прикрытых глаз всё это время тряслись.

Пиздец как много я могу говорить, думает она, пиздецпиздецпиздец.

+2

6

как рыбаку — хрупкие льдины,
как на пожарище — спички,
я нужен тебе
http://s3.uploads.ru/3ZaYe.png http://s3.uploads.ru/hwWTY.png http://s7.uploads.ru/tMUzv.png

Он хмурится. Пьет вино.
Если бы не разучился краснеть когда-то давно, то сейчас, пожалуй, все-таки покраснел бы.
То ли гнев подступает так близко, то ли просто желание как-то оправдаться, пояснить то, что и так, вроде бы, уже десять раз объяснено дальше некуда.
Но все слова разбиваются о чужое «я не понимаю» и Рейнару кажется, что с таким же успехом он мог бы объяснять пятилетке квантовую механику. Сотрясал бы воздух, рассыпался на термины, а потом смотрел как ребенок вяло бы зевал да пожимал недоуменно плечами. Не впихнуть за несколько жалких минут годы жизни и собственную душу, даже если старательно прокрутить ее в мясорубке, передавить в блендере и подать с кубиком льда и соломинкой - наслаждайтесь, теперь-то уж точно все на своих местах.
Не вместить метели и зимы, которые случались еще до рождения Цириллы, не вместить туда и множество совершенно других сказанных фраз и поступков. Именно так и рождаются все шаблоны - просто кто-то когда-то придумал формулу, выдал определение как сказать что-то наиболее ёмко, а теперь все используют, даже если смысл, за давностью лет, теряется где-то.

              Лис вздыхает, но кажется что просто выдохнул дым в теплый воздух.
              И от воздуха этого - жарко. Хочется на улицу и можно даже взять в ладони пушистый белоснежный снег, приложить к лицу, остудить голову. Но он гнет губы в легкой улыбке и выдыхает дым. Сохранять спокойствие - просто. Особенно если слышал всякое за долгую жизнь.

         - ты была бы абсолютно права. если бы обращалась к кому-то лет на пятнадцать помладше. или просто обращалась бы не ко мне.

Рейнар смотрит куда-то за спину Цири и невольно натыкается взглядом на доску (простую, школьную), а в уголке кнопками прикреплены старые снимки: вот они со Стивом сидят на свеженьких байках, вот Лис /по какой-то причине/ танцует со скелетом выряженном в бальное платье, а на следующей Стив в компании анатомических экспонатов курит травку /у кого есть черепа, или хотя бы рот,  - курят тоже/. На другой - компания ребят и первые раскопки, еще масса совершенно идиотских снимков и часть из них уже безбожно выцвела, пожелтела. Если бы Цири влюбилась вот в того Алвина, с тех снимков, /тоже очень занудного и часто серьезного/ то этот разговор и не состоялся даже. Ему бы было плевать и на возраст, и на разницу, и на то, что Цирилла видит мир совершенно по-своему (да кого вообще это может заботить?). Но она /совершенно зря/ выбрала эту версию: обросшую шрамами и закрытого в зоне комфорта. Если Лис не знает Её, то уж точно он знает Себя самого. Например то, что живет другим распорядком, что не терпит влажных простыней, душного воздуха, грязной посуды в раковине; к нему прилипли тысячи капризных и придирчивых мелочей, и все они, конечно, упадут на голову Цири, если она захочет приблизиться. Он же будет ее отталкивать, найдет множество самых разных причин, а потом попытается переделать под себя (не носи это, не матерись, веди себя как полагается). Алвин бы рассмеялся, да не знает что хуже: если бы у него это получилось, или если бы нет.

Цири не думает и ей все равно: что скажут родители, общественное мнение, местный вестник и дурная зима. Рейнар уверен - она на все это рассмеется. Он - нет. И не потому что чего-то стыдится или смущается, просто въевшееся отношение к миру и себе самому уже не испаряется запросто, а менять это... менять это он не готов.

                                                                            ну  з а ч е м ?
                                        ради каких это, мать его, чувств, можно жертвовать своими порядками?
                                        что такого в них особенного, за что стоило бы так уж держаться?

А еще хочется рассмеяться. И добавить, ласково потрепав по волосам: вырастешь - поймешь.
Рейнар кривится болезненно, касается холодными пальцами виска.
Просто химия, набор гормонов, даже антропологически ее чувства обосновываются очень и очень просто (он даже как-то читал в столице об этом лекцию).
Влюбленность не имеет причин, ей не нужен характер, она не заметит самых уродливых недостатков, вспыхивает и гаснет почти не оставив следа. Как весна.

         - ты не любишь меня, а влюблена.

Любовь редко свойственная юности, чаще приходит с возрастом, а полюбить Рейнар очень боится. Тем более когда не видит в этом так уж много хорошего.

         - и, может быть, ты права. не стоило затевать этот разговор. я просто хотел, чтобы ты знала, но, впрочем, это не важно.

Не стоило приходить и пытаться объяснить что-то юной влюбленной девушке. Давно пора бы уже усвоить, что большинству студентов очень трудно вдалбливать опыт и знания в голову. А может оно и к лучшему - свои ошибки один раз шишками набьются на голову, второй раз уже споткнутся перед тем, как бежать к ним навстречу.
Рейнар качает головой, тушит сигарету и после вина отчего-то вкус полыни и горького перца.  Можно попытаться забить его чаем с лимоном и сахаром, но получится просто противно. Алвин поднимается со стула и проходит за барную стойку, деньги оставляет сразу в той самой тумбочке. Вообще-то так делать не полагается, но Лис здесь совсем не чужой, знает где что лежит лучше чем сам хозяин.

         - пожалуй мне стоит уйти.

В любом случае нужный эффект достигается разными способами.
Если не разумом, так с помощью чувств. Просто однажды любовь в Цирилле перестанет соседствовать с пламенной злостью и тихо покинет девушку, а злость, устав гневаться на саму себя и, не найдя новых поводов, тоже растает со временем.
Рейнар возвращается к своему стулу, окидывает взглядом выцветшие фотографии и барную стойку.
                      Подарок надо захватить.

                      И портсигар. Портсигар - не забыть.

[nick]Reynard Alvin[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/jWwAl.png[/icon][char]рейнар алвин, 42[/char][lz]<center>горячее июльское <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=340">солнце</a>
меня гладило по волосам</center>[/lz]

+2

7

[status]нет, я не шучу[/status][icon]https://i.imgur.com/evqRiir.jpg[/icon][lz]ты заходишь в разные дома <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=723">одним и тем же</a> телом.[/lz]

ты словно жертва аварии выбрался из обломков
вышел на улицу чтобы позвать на помощь

Цири думает, что сталкиваться со стеной неприятия больно — может Рейнару тоже больно слышать её не понимаю, просто он реагирует иначе, и там где стоило бы пропустить — на шаг назад отступает. Цири хватает воздух пальцами, и в воздухе есть всё что угодно кроме самого Алвина: её университетские оценки, стаканы из бара, порванные салфетки, старые фотографии. Воздух густой, можно резать ножом, но проходят только её пальцы — и не хочется тыкать ничем острым, а без того не получается. Цири говорит так много, наверное даже больше чем сказал Рейнар, но её слова пропадают куда-то, их нет вокруг, даже если содрать с воздушного пространства все лоскуты и запустить руки по локоть.

Слова забрал Рейнар — не ответил, но и не отдал обратно.

— Вы просто не хотите меня слышать. Вы, что ли, боитесь?

Это откровение кажется Цири смешным, ну правда — чего тут можно бояться; если у них не сложится, он просто соберёт вещи и уйдёт, прямо как всегда делает, но Рейнар внезапно снова начинает напоминать зверя, и он замирает, точно как во время охоты, пятится назад, будто бы не хочет с ней сталкиваться.
Цири могла бы пуститься вдогонку, но его не хочется ранить — охота предполагает необходимость убийства, или хотя бы серьёзного вмешательства; Цири опускает оружие, и гильзы, патроны — всё застревает в густом воздухе, можно было бы вытащить, ухватиться пальцами, но зачем.
Умение выгрызать победу, отбирать своё в любовных делах, наверное, отступает — злиться сколько угодно можно, но Алвину она, конечно, не навредит.

Если её вмешательство он считает вредительством, если выстригает собственные мысли, и прямо как она салфетки — её буквы на звуки распускает, то зачем вообще, блять, было сюда приходить.

а там никого
там пусто
там некого звать на помощь

— Не доёбывайтесь до моих чувств! — вспыхивает Цири, едва различив его реплику о влюблённости; раз распускает чужие слова на неровные нити, а потом прячет куда-то, то Злость — и правда единственное, что остаётся. Она знакома, понятна, здорово различима в груди; а ещё отпадает необходимость сокрушённо воздевать руки к небу и задаваться ненужными вопросами: всё как есть — Цири, Рейнар, но уравнение не складывается.

Может у него нет решения, а может они вообще из разных.

— Вы считаете, что лучше понимаете, потому что старше. Только это глупость! Знаете, жизненный опыт зависит не только от возраста, и если бы вы ещё курс психологии вели, то понимали бы, что попытка объяснить сытому, как чувствует себя голодный, заранее обречена на провал!
(она вздрагивает)
— Хотя, может, в данном случае я пыталась объяснить слепому, что такое изобразительное искусство. Воспринимать-то вы воспринимаете, а вот не видите всё равно. Сколько бы я не пыталась! Зачем вообще начала, всю эту ересь про любови и чувства..
(вздрагивает вздрагивает вздрагивает; картинка размывается, горечи становится слишком много)

Ничья, кажется, не удаётся; Рейнар — убеждённый эйджист, это здорово помогает ему справляться, и никто в здравом уме, конечно, не откажется от собственных защитных функций ради какой-то глупой девицы. Цири ничем не отличается от сотен других — пока каждый тешится своей индивидуальностью, многие паттерны, на деле, совпадают; очень жаль, что себе эту мысль внушить не получается — перед глазами стоит Алвин, другие её не устраивают.

— Вы просто сбегаете, — практически шипит она, опасаясь привлечь ненужное внимание; хочется кричать, но Цири сдерживается, потому что не планирует терять работу, возвращаться к родителям, эта жизненная спираль больше не кажется ей правильной. — Вы пришли просто чтобы снять с себя ответственность за этот побег — о, правда, будто бы честный разговор поможет избежать тонны последующего дерьма! Вы ведь всё сказали, вы объяснили, поставили галочку, теперь ваша совесть чиста и дальше кто-то другой — в данном случае я, вынужден справляться самостоятельно. Ваша миссия выполнена, не так ли? Можно снова играть в благородного, разумного профессора, пить в одиночестве вино и виски, думать о высоком? Это всё очень удобно. Это вы-то мне рассказываете об ответственности? Да вы сами не хотите её на себя брать! Ни капли! Можно подумать, я что-то бы просила у вас, или обременяла как-то. К чёрту это всё!

Цири вцепляется в барную стойку пальцами и думает о необходимости успокоиться, об отсутствии смысла в том, чтобы снова прорезать воздух пальцами, цепляться, хватать, удерживать — Рейнар всё равно уйдёт, не повесив на себя гири, а искусственно закидывать их на чужую шею просто нечестно, мерзко и неправильно.
Цири думает — он заставляет её чувствовать себя обузой, ненужным элементом, и хочется раскроить собственные узоры чтобы они больше не трогали. Потому она отступает, несколько раз глубоко вдыхает и даже полотенце вновь откладывает — пыль можно было бы стереть с себя, а лучше с Рейнара, потому что в нём явно побольше скопилось.

— Можете идти. Мои слова всё равно ничего не изменят, и я не стану цепляться за полы вашего пальто пальцами — потому что я не позволю считать себя ненужным грузом, элементом, который вас обременит. Это ваша жизнь, вот и живите как хотите.

Цири чувствует, как ноет у неё в висках, будто что-то ввинчивается в голову — и ещё гудит на ухо; гул, гул, больно и монотонно, глухо (зима приходит со снегом и оборачивается на выходе, чтобы уйти не с ненавистью, нет, а может с непринятием и разочарованием, а может с чем-то ещё, что угодно спрячет за собой и под собой боль, просто чтобы стало полегче)

Слова раздевали, теперь выставили на мороз — и нужно ещё одежду натянуть, до дома добраться и обогреться как-то.

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » oxford comma: wintermute