POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » perchance to dream;


perchance to dream;

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

walker, roy & masen, edward
https://i.imgur.com/hpkz1y7.gif
"ironically, it was not the flu that actually
killed people but the way in which it weakened
them"

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/865/52446.jpg[/icon][nick]Edward Masen[/nick][fandom]twilight[/fandom][char]эдвард мэйсон, 17[/char][lz]я тогда б не поверил в то, что случиться должно потом, но так вышло: и я узнал тó, как смерть беспощадна к нам.[/lz][status]kills me softly[/status]

Отредактировано Edward Cullen (2020-01-30 02:00:21)

+7

2

Больницы ему никогда не нравились. Их запах, их звуки, их вид. Рой никогда серьезно не болел и бывать там ему почти не приходилось. У него было отменное здоровье, тело его никогда не подводило. Наверное поэтому он чувствовал себя неуязвимым. Когда-то.
Эта больница мало чем отличается от других. Запах медикаментов, коридоры гулким эхом разносят разговоры и кашель. Светлые стены не делают это место менее унылым. Рою понадобилась помощь симпатичной, но усталой медсестры, чтобы попасть в холл - здешние пороги оказались тем еще испытанием для колес. Доктор оказался занят, но Уокер подождет - не то чтобы он спешил или вообще был способен куда-то сбежать. «Больные лежат даже в коридорах» - это Рой услышал уже случайно, из разговора удаляющихся вглубь здания медсестер. Он вытягивает шею, прислушиваясь, но роевой гул холла уже поглотил их встревоженные голоса.
Имя палача, прибирающего к рукам целые семьи, у всех на слуху: испанка. Говорят, инфлюэнца добралась и до Чикаго, теперь это кажется похожим на правду. Из дома через один от его, Роя, троих человек вынесли в гробах. В Канзасе, говорят, уже столько смертей, что запретили похороны.
Разумный человек предпочел бы не выходить из дома, чтобы не заразиться. Рой просрочил плановый осмотр уже на два месяца и решил явиться именно сейчас. На свидание с испанкой.
Он и сам не мог бы сказать так ли это. Обещал Александрии жить и какое-то время это даже работало. Казалось, уедет в Чикаго и все будет по-другому. Легко поверить, что будешь счастливым где-то в другом месте, через какое-то время - когда-нибудь. Может быть даже случится чудо и встанешь на ноги. В Чикаго ведь лучшие врачи, в Чикаго передовая медицина.
Конечно, действительность оказалась совсем другой. Регулярные визиты к врачу, осмотры, процедуры, никаких изменений. Довольно скоро Рой перестал верить в это «не отчаивайтесь и излечитесь» и потерял интерес. В Чикаго все точно так же, как в Голливуде, только более серо. Сначала война заполняет госпитали до отказа, теперь еще и болезнь.
Не то чтобы Рой мечтал умереть в муках, захлебнувшись собственной кровью, за эти годы он заметно растерял решительность умереть в принципе. И дело даже не в Александрии, которая все равно никогда не узнает, если он решится. Это… сложно. Кажется, он просто размяк. И жить не хочется, и умереть страшно - из этого вообще есть выход?
Испанка похожа на выход. Наверное. Она сама решит умирать ему или продолжать влачить свое существование. Очень удобно переложить это решение на не обладающую сознанием, жалостью или совестью болезнь. Или может быть на судьбу.
Рой обводит взглядом холл, подмечая всех кашляющих. Гадая кто из них уже болен и скольких сейчас заразит. Мысли эти на удивление спокойны. Он никому не желает смерти, но что он может изменить?
- Мне очень жаль, миссис Мэйсон, ваш муж в тяжелом состоянии. Мы сообщим вам о любых изменениях.
Миссис Мэйсон, кажется, довольно молодая женщина с посеревшим лицом и припухшими от слез глазами, конечно хочет видеть мужа. Возможно, держать его за руку. Она еще несколько минут расспрашивает доктора, пока не начинает оседать на пол. Подхвативший ее паренек лет шестнадцати выглядит скорее растерянно.
- Эй, - подает голос Рой, когда женщину уводят в коридор - совсем недалеко, в ближайший кабинет. Мальчишку настоятельно просят подождать в холле. - Твоя мать? Думаю все будет в порядке, просто нервы. Не надо тебе туда ходить.

Отредактировано Roy Walker (2020-05-20 11:39:18)

+4

3

Счастливая жизнь таковой не кажется, пока в игру не вступает её злая подруга печаль. Эдвард не думал о собственном счастье, пока его не лишился. Вернее, пока оно не стало ускользать из его рук, словно песок сквозь пальцы, крупица за крупицей, оголяя те стороны человеческой души, которые мало кому могут понравиться.

Семейство Мэйсонов было обычным, ничем не примечательным, не выделяющимся, никак не отходящим от всеобъемлющего образа «прекрасная, просто замечательная семья». Папа - успешный банкир, покоряющий карьерную лестницу с изрядной резвостью, но при том имеющий удачу не портить отношения с менее везучими коллегами; мама - образцовая домохозяйка, чьи приёмы отличаются тем, что на них «невозможно заскучать», чьи рецепты стремятся добыть завистливые соседки; сын - гордость и надежда, заканчивающий школу с впечатляющими результатами и мечтающий поступить в Лигу Плюща. Впрочем, о таких семьях не пишут в газетах, не вспоминают в досужем разговоре - они же такие, как на картинке, такая семья числится в знакомых у каждого, и коль скоро вы перестанете с ними общаться, вы о них позабудете, их образы сольются воедино с другими, на них похожими, - и семейство Мэйсонов исчезнет, будто его и не было.

Не было ничего странного в том, что упомянутая фамилия оказалась в беде. В то время их судьбу повторили многие - испанка не жалеет никого, выбирая жертв беспощадно, с особой тщательностью, чтобы стать горем для каждого, чтобы любой, кого не возьми, переживал за близкого или его потерял. Мэйсонам выпало, должно быть, самое сложное, самое страшное: однажды утром заметить у отца, опоры семьи, единственного кормильца, симптомы болезни, так красочно описанные в Chicago Tribune. Мистер Мэйсон начал сдавать сразу; на следующий день после госпитализации семье сообщили о его тяжёлом состоянии. Это стало началом конца. А кто бы мог подумать, что всё кончится так прозаично?

Эдвард отговаривал мать обивать пороги больницы, она же, в свою очередь, до конца не понимала ту опасность, которой себя подвергала. Всеобщая истерия в прессе, старательно приглушаемая методами цензуры военного времени, почему-то её не коснулась: мать верила, что болезнь минует, а присутствие и забота любящей супруги станет спасительным антидотом для захворавшего мужа. Судьба же распорядилась иначе.

На седьмой день болезни отца мать совсем потеряла голову, с утра опять пошла в госпиталь, чтобы наконец добиться свидания с мужем, до этого врачи были непреклонны, но, видя отчаяние сломанной горем женщины, каждый раз обещали что-нибудь придумать завтра. На этот раз миссис Мэйсон взяла с собой сына - то ли как поддержку, так ей необходимую, то ли как последний аргумент, могущий задобрить непреклонных докторов.

Эдварду, мало что видевшему в жизни, показались кошмарными масштабы болезни, ставшие доступными пониманию, стоило мальчишке только зайти в госпиталь. Он был обескуражен: не война, жестокая и беспощадная, охватившая землю за океаном, не пули, гранаты, ножи, пулемёты убивали, мучали столько людей, но что-то совсем непонятное, неизученное, попросту невидимое стало причиной стольких страданий и слёз. Если бы Эдвард мог, он бы даже испугался: но нельзя - ради матери. На чьём плече она будет плакать, если её сын не сдержит удар?

Эдвард храбрился, хорохорился как каждый юный мальчишка, но не без тревоги в душе видел, как мать тает - и непонятно было, от горя ли, или от чего-то похуже. Когда, услышав очередной отказ, мать начала оседать у него на руках, Эдвард заставил себя поверить, что дело действительно в слабости женской натуры, правда, получилось едва ли. Из ступора путанных мыслей потерянного Мэйсона вывели слова неизвестного мужчины, чьего участия он точно не ждал. Незнакомец оказался человеком в коляске - Эдвард нечасто видел таких на улицах города, но если их и встречал, то чаще всего это были герои войны, обеспеченные каким-либо сопровождением, этот же был одинок, и помочь ему было некому.

- Эм, - Эдвард, огорошенный происходящим, не сразу находит, что и сказать, - добрый день, сэр, - впрочем, в первую очередь вспоминает о манерах, - Да, моя мама. Да меня, должно быть, туда даже и не пустят.

Стены больницы давят гулкой тишиной коридоров, неловкое молчание Эдвард хочет продолжить хоть каким-нибудь разговором, но не знает, о чём можно говорить в такой ситуации: в госпитале, в разгар эпидемии страшной болезни, с человеком, которого видишь впервые и, с учётом отягчающих обстоятельств, скорее всего, в последний раз. А чего же ещё ждать от юного мальчишки из хорошей семьи - в его распоряжении только понятие о том, как нужно и правильно, но никакого намёка на собственный жизненный опыт.

- Кхм, вы не похожи на больного, - выдавливает из себя, замученный событиями последних дней и минут, - на больного испанкой, - добавляет поспешно, вспоминая о присутствии такта, - что вы здесь делаете? И как вас зовут?

[nick]Edward Masen[/nick][status]kills me softly[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/865/52446.jpg[/icon][fandom]twilight[/fandom][char]эдвард мэйсон, 17[/char][lz]я тогда б не поверил в то, что случиться должно потом, но так вышло: и я узнал тó, как смерть беспощадна к нам.[/lz]

Отредактировано Edward Cullen (2020-01-30 12:35:25)

+3

4

Не похож на больного.
Юноша быстро уточнил что имел в виду, да это и так понятно, но слова все же успели, сделали свое дело.
Не похож на больного.
Рой хотел бы услышать нечто подобное на протяжении вот уже нескольких лет, казалось бы, ему должно быть приятно, что кто-то не считает его хуже остальных, но отчего-то скорее больно. На мгновение можно успеть почувствовать себя в порядке, только чтобы тут же после ощутить свою неполноценность лишь острее. Обида жжет изнутри, душит - иногда сильнее, как сейчас, иногда Рой почти забывает о ней. У обиды нет объекта, нет лица или имени, ее не на ком выместить, некого обвинить во всем, должно быть поэтому невозможно от нее избавиться. Рой не должен был стать таким.
Вины юноши в этом нет, по правде говоря он очень воспитан.
- Рой, - слабо улыбается, протягивает руку, - меня зовут Рой. Уокер. Я ищу своего доктора, но, похоже, ему не до меня. Докторам сейчас тяжело приходится.
"Пожми ему руку, Рой, как думаешь, он уже заразился?"
Как скоро проявятся первые симптомы? Может быть, ему остались считанные дни, недели. Совестно за собственные мысли, перспектива заразиться самому щекочет нервы, мешает азарт со страхом, но все же перспектива эта скорее желанна. За эгоизм тоже совестно, но остановиться тяжело. Должно быть, это все равно, что подговорить ребенка украсть морфий, только в тот раз он не знал, чем все обернется. Просто не думал об этом, цель была куда важнее, настолько, что больше ничего не имело смысла. Теперь Рой думает слишком много. Но в болезни он хотя бы не виноват. Не он заразил Мэйсенов, все, что с ним происходит и еще произойдет, случилось бы и без его участия.
Пришлось приврать, чтобы попасть сюда  - госпиталь теперь неохотно принимает не зараженных испанкой пациентов. Пациентов, которые вполне могут и подождать, пересидеть в своих жилищах. Если не жалуются на страшные боли, как Рой. Все чтобы просто пожать руку кому-то вроде младшего Мэйсена.
- Кажется, выбор теперь не особо велик - умереть на войне или от лихорадки. Я бы предпочел войну, но мне сказали, что я слишком хорош для армии. Не смогу сбежать с поля боя, стану героем. Кому-то не хватит медали.
Сомнительно шутить над своим состоянием Рой стал относительно недавно. Кто-то бы сказал, что он справился, но это больше похоже на расковыривание ссадины. Озвучить то, что терзает постоянно, но как будто это не так - в этом есть что-то такое, отчего ненадолго легчает. К тому же, если пошутить, люди немного расслабляются, будто бы все его увечья и не всерьез. Люди хотя бы смотрят на него, а не куда-то ему за спину.
А его собеседник наверное уже целую вечность не улыбался. Шутка ли, отец слег от болезни, которая убивает людей тысячами, мать места себе не находит, вполне возможно вскоре последует за отцом. Все рушится на глазах. Детство остается в прошлом. Рой помнит каково это, помнит слишком хорошо. Его мать умерла быстро и неожиданно, будто свечу задули - ее просто не стало. У тринадцатилетнего Роя почва исчезла из-под ног, будто она, мама, ею и была, и он все падал и падал.
Видеть, как родные постепенно угасают, наверное обессиливает. Наверное это куда тяжелее. С другой стороны, успеваешь осознать, осмыслить, подготовиться. Если к этому вообще можно подготовиться. Человеку всегда проще цепляться за призрачную надежду, чем смириться с худшим.
Впрочем, может быть надежда не такая уж и призрачная и эти люди выкарабкаются.
- А тебя как зовут?

+3

5

Страх оплетает постепенно и незаметно: сначала всегда идёт отрицание, гордое, хлёсткое. «На моей памяти такого не было», - аргумент почему-то звучит весомо если не для чужих, то для своих ушей уж точно. Необходима набирающая обороты всеобщая истерия, чтобы посадить в душе зерно сомнений в собственной браваде, но лишь живые (или уже нет) примеры среди знакомых становятся той самой каплей, которая превращает скептика в фанатика.

Так было и с Эдвардом.

Юное сознание легко поддаётся трюкам профессиональных рекламщиков, которые теперь занимаются пропагандой ужасов эпидемии. От подступающей к горлу истерики сдерживает лишь неожиданно свалившаяся на плечи необходимость быть главным мужчиной в доме - пока отец не вернётся. Об ином исходе думать, разумеется, не хотелось.

Но всё же дело было не только в возрасте или иных весьма банальных причинах. Эдварду легче, чем прочим, давалось считывание эмоций, понимать их оказывалось и проще. Потому что война, что теперь эпидемия не могли оставить его безучастным. Переживания полнились в сердце, вылезая наружу редкими вопросами матери или друзьям. «А что, если?..» - каждый подобный запрос не получал прямого ответа, лишь корявую шутку или иные неуместные замечания. В конце концов, Эдвард понял, что никто не знает, «а что, если». Потому что никакого «если» нет, есть только смерть.

Человек в коляске выглядит странно беспечным. На его лице не читается ужаса или страха. Эдвард списывает это на сам факт разговора: инвалиду, должно быть, нечасто удаётся поговорить с кем бы то ни было. Вывод напрашивался сам собой: у него никого не было.

- Приятно познакомиться, мистер Уокер, - парнишка жмёт руку, должно быть, несколько сильнее, чем нужно, - меня зовут Эдвард. Эдвард Мэйсен.

Новый знакомец шутит - как-то очень просто и искренне. Обычно попытки иронизировать оказываются либо чересчур ядрёными, либо слишком жалостливыми, у Роя же это выходило естественно. Эдварду приходит в голову, что настоящий карт-бланш на подобные опусы имеют, наверное, только обделённые судьбой люди. Они точно знают, о чём говорят, потому их слова не звучат притянутыми. Рой был как раз из их числа, потому Эдвард искренне улыбается его шутке.

- Знаете, я вот очень хотел на фронт. С четырнадцати лет бегал записываться, то документы подделывал, то усы нацеплял. Всё неумело, конечно, сейчас я это понимаю. До сих пор очень хочу стать военным. Но теперь мать не отпустит и в академию, сами понимаете, - Эдвард кивает в сторону двери, за которой несколько мгновений назад скрылась мама, - даже не хочу её об этом спрашивать.

Эдвард действительно очень хотел отслужить в армии - всю свою сознательную жизнь хотел. Возможно, свою роль сыграло время: все хотели пойти по этому героическому пути, чем он-то хуже? Со временем, впрочем, стала открываться нелицеприятная правда: не все вояки были так хороши, как о них писали в газетах. Произвол власть имущих не обошёл стороной и армию, где каждый чувствовал себя сильным благодаря оружию в кобуре на поясе. Рассыпалась и мечта о бесконечных подвигах: служба, по рассказам старших товарищей, кому действительно посчастливилось побывать на войне, была скорее рутиной, а те редкие бои, которые выпадали на долю этих солдат, не приносили ничего, кроме осознания ужасов военного времени.

Эдвард всё это понял совсем недавно. Но другой мечты у него не было, а новую придумывать не было ни сил, ни желания.

- Это с вами случилось... «там»? - Эдвард участливо смотрит на собеседника, надеясь, что не задел его чувства. Интересно, сколько раз ему уже задавали этот вопрос? Эдвард не предполагал и знать не хотел, ведь случиться это могло только, окажись он в шкуре Роя.

- Простите, если я лезу не в своё дело, я не хотел вас обидеть.[nick]edward masen[/nick][icon]https://i.imgur.com/SFDil75.jpg[/icon][fandom]twilight [/fandom][char]эдвард мэйсен[/char][lz]тем, кто забудет солнце, сонная мишура явится вновь кошмаром, выплавленным в ночи[/lz][status]and yet[/status]

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » perchance to dream;