POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » vulgar displays


vulgar displays

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

  and it's solid as a rock rolling down a hill: the fact is that it probably will hit something on the hazardous terrain. and were just following the flock, round and the in between, before we smash to smithereens like they were,
then we scramble from the blame.

http://forumstatic.ru/files/0017/ce/15/58601.png

GIORNO GIOVANNA & GUIDO MISTA [C. 2001]

[nick]Giorno Giovanna[/nick][status]lord of the flies[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0017/ce/15/44783.png[/icon][sign]i can keep you in artwork,           
the fluid kind.           
[/sign][fandom]jojo's bizarre adventure[/fandom][char]джорно джованна, 17[/char][lz]finders keepers, losers weepers.[/lz]

Отредактировано Bruno Bucciarati (2019-11-04 19:14:32)

+6

2

я задыхаюсь в толпе

черное стелется по белому, перекрывая все то хорошее, что успел в этой жизни приобрести за двадцать один год - ни единой светлой полосы, лишь сплошная паутина мрака, из которой выпутаться не выходит и даже спустя несколько месяцев после похорон, миста в поисках находится, не то самого себя, не то человека, что сможет его в прежнее состояние вернуть и собрать заново, подобрав необходимые детали, чтобы конструктор не развалился вновь, от дуновения ветра легкого.

еще совсем недавно гвидо считал, что этим человеком станет никто иной, как джорно джованна.
но в последнее время, парню все чаще начинает казаться, что привязался он не к тому человеку... увы.

я просто отбился от стаи птиц

спокойствие - вещь эфемерная, что сбежать от мисты стремится при первой же возможности - достаточно лишь хоть немного расслабиться и вот он уже контроль теряет, возвращаясь на свой собственный круг ада, что у данте описан не был, потому что никто кроме самого мисты, вероятно, его не заслужил. бессонница, тревожность, мысли ненужные - со всем этим наедине остается слишком часто, из-за чего количество сигарет выкуренных увеличивается едва ли не в геометрической прогрессии, а люди вокруг словно тени, не более - никакой значимости не несут, к несчастью.

разучились мечтать

триш лучом света для мисты не становится только из-за сопротивления им самим оказанным, но роль играет весьма значимую в становлении новом и порой даже кажется, что она и была одной из тех деталей, что столь сильно не доставало, но как только миста в это поверить пытается, мозг не слишком услужливо подкидывает мысль непрошенную - "а как же джорно?"
и тут же следует новый виток проблем, когда заснуть не может, лежа с триш на одной кровати в гостиничном номере. выбирается из ее объятий аккуратно, стараясь не разбудить и на балкон выходит, чтобы снова начать курить одну за одной, на часы наручные поглядывая изредка, но за временем не следит, ведь все равно уснуть не сможет, а рассвет утренний пропустить может разве что слепец.
миста возвращается обратно в номер только выкурив последнюю в пачке и ложится с триш, чтобы сделать вид для нее, что спал всю ночь и проблем более не испытывает, а она, как всегда на утро, будет делать вид, что поверила в его ложь. замкнутый круг, из которого миста выхода не видит, но возможно лишь потому, что искать его пока не пытался.

и чувствовать вкус

в день возвращения домой, миста неожиданно осознает, что приезжать назад, в пустоту и грязь собственной квартиры у него желания нет: взвоет волком едва переступив порог и сбежит, куда глаза глядят, не иначе. первая мысль - напроситься в гости к триш, словно невзначай, отыскав предлог безумный, но с которым согласится легко и впустит к себе, лишь бы в одиночестве мисту не бросать. вот только поздно вечером, садясь в машину, что привезет его в неаполь посреди ночи, гвидо совершает поступок иной, отправляя короткое сообщение джорно, ведь позвонить все равно не решится:

"Ночью приеду к тебе. Не жди меня, ложись спать"

Просто и лаконично, без ненужных подробностей и слов лишних. Телефон отправляет на самое дно сумки спортивной, вещами набитой доверху, чтобы не увидеть сообщения с возможным отказом - будет легче при случае прикинуться дураком невнимательным и все равно заявиться домой к джорно, ключи от которого так кстати прихватил с собой. как всегда. планировал ли миста нечто подобное изначально? едва ли. но порой ему все же кажется, что ни одно решение, касательно присутствия джорно в своей жизни, он спонтанно не принимает. к  с о ж а л е н и ю.

остаётся только знак внутри

миста время тянет безбожно и под окнами знакомыми стоит полчаса, а может и час, пока вновь курит одну за одной, тремор в пальцах унять пытаясь безуспешно. сколько они не виделись? кажется, около трех недель. за это время почти не созванивались и то, лишь по делу, не более того.  к тому же, миста в принципе не уверен, как джорно на самом деле отнесся к столь долгому отсутствию своей правой руки и почти уверен в том, что ничем хорошим его приезд прямо к нему домой посреди ночи не закончится, но... поздно бросать пить, когда печень уже отвалилась. он уже здесь, он уже не видит пути назад и он открывает входную дверь собственным ключом, погружаясь в темноту коридора, в котором его, слава всем богам, никто не встречает.

стоит надеяться, что джорно уже спит.
или что его в принципе нет дома и тогда попытка мисты сбежать от одиночества, провалится с треском.

где то в крови

сумку на пол бросает, сапоги скидывает рядом, разбросав их по полу - какая к черту разница, может удастся убиться через них в темноте, в попытке сбежать отсюда к чертям собачьим, через каких-нибудь пару бесконечных часов. миста ступает негромко, едва слышно, спешит пройти прямо в комнату гостевую, что всегда для него выделена на всякий случай, но свет за дверью ведущей в гостиную заставляет остановиться на половине пути и не раздумывая, войти внутрь, чтобы тут же увидеть джорно, который, спать в столь поздний час, кажется, не собирается. идиот.

- я же просил тебя не ждать.

плечом на дверной косяк наваливается и голову набок склоняет, пристально вглядываясь в силуэт знакомый, что при свете лампы одной единственной, не яркой, размытым кажется и прикрывает глаза на мгновение, сметая с губ улыбку легкую, непрошеную. кажется, миста действительно скучал, вот только показывать этого все же не хочет - просто в последнее время все стало слишком сложно.

хотя... когда все было просто? миста уже и не вспомнит, ведь все это было когда-то давно, в прошлом; а здесь, в этом гребаном настоящем, он стоит напротив человека, которому готов был душу продать однажды, но теперь не уверен, что тот этого заслужил.
и мисте бы сбежать, без оглядки, куда глаза глядят, но сделать этого не сможет, как бы того не хотел. а почему? не знает и сам. наверное, просто чувствует, что сделать ему этого не дадут. к сожалению.

или, все же, к счастью?

+4

3

                 когда зимой / идёт дождь / дорога домой /

вода на запотевшем зеркале — мерзкого бледно-розового цвета (что-то, кажется, не так здесь с трубами): джорно пытается стереть ладонью и рассмотреть хотя бы собственное лицо, но перед глазами остаются только размытые капли. количество трупов ржавым гвоздем выцарапано на подкорке мозга — ежедневная арифметика сводится к тому, чтобы хоть что-то этой цифре противопоставить. джорно врет и изворачивается, строит планы и раскладывает вероятности, заращивает на костяшках треснутую кожу — джорно складывает приход с расходом, лихорадочно подсчитывает достигнутое за день, сплевывает в раковину чувство вины вместе с зубной пастой: слишком мало, слишком медленно, недостаточно, недостаточно, недостаточно. в конечной точке путешествия — кто бы мог подумать — оказывается только больше работы, больше горечи, компромиссы и уговоры вместо реальных мер да неизменная чертова тройка (кто бы, блять, мог подумать, что окажется такой огромной цифрой). хочется спросить у буччеллати, знал ли он, к чему приведет их общая затея, что именно у джорно в случае успеха в руках окажется, — почему не предупредил, не дал на будущее совета, почему, блять, умер вместо того, чтобы остаться и помочь: ну и кто, получается, кого здесь наебал? рама у зеркала позолоченная и тяжелая, стекло толщиной в сантиметр минимум — руки сломаешь к черту, пока расколотишь, значит, будем держаться.

стирается / скользкая грань / между / льдом и водой /                 

пока шли, все было просто и понятно, решимость алкогольным теплом расползалась по груди, где-то вдалеке горело солнце и казалось действительно золотым: на возможность сдохнуть в любую секунду, неравные расклады, охуенную, в общем-то, вероятность до цели тупо не дойти, — на все эти мелочи внимания можно было не обращать. задача выглядела простой, намерения — благородными, а опасность казалась чем-то картонным, ненастоящим, существующим исключительно в теории. джорно, если так задуматься, если хотя бы на секунду сделаться предельно, блять, перед собой честным, до самого конца был уверен, что у него получится выкрутиться. обойти все препятствия, уравнять силы, вытащить невредимой собственную жопу, да еще и других защитить — а потом начались трупы. из головы до сих пор не выходит вид разодранной грудной клетки буччеллати, крик наранчи, зрелище собственного тела, насаженного на прутья забора — джорно сглатывает и переворачивается на другую сторону пустой постели, а мертвецы трогают его за волосы, шепчут в уши и лезут холодными руками под одеяло. до последнего не получалось избавиться от ощущения, что это все просто чертова игра, а потом все резко стало серьезнее, блять, некуда — смерть, оказывается, действительно существует, и убитые люди уже не засмеются и не встанут, здорово же я тебя наебал, пошли пообедаем. рядом с этим осознанием вся эта сраная бюрократия, угрозы и проволочки, отчаянные попытки отгрызть кусок побольше, все эти капо и заместители, отцы и сыновья, деньги грязные и еще более грязные — все это ощущается полной хуйней. абсолютным ебаным фарсом. джорно, впрочем, продолжает удерживать в руках эти обоссаные ниточки, тянет и дергает, раздает приказы, в полуавтоматическом режиме анализирует информацию и просчитывает исходы — каждое утро напоминает себе о том, зачем, блять, вообще продолжает этим заниматься. вроде, пока это все было не зря, то они как будто еще не до конца мертвы, вроде, теперь не имеет права предать их бездействием или действием недостаточным. а потом, укладываясь спать, точно так же каждую ночь задается вопросом: если они, в отличие от джорно, знали, о чем идет речь, видели смерть и успели хватануть опасности вполне реальной, — они-то почему его не остановили? почему согласились? почему, осознавая полностью, к чему приведет дорога, все равно так охотно по ней пошли?

                 домом и льдом / дорога домой / между / льдом и водой /

терять и притворяться — это весело; весело держать в руках солнце, чтобы потом распалось на части скользким змеиным клубком, весело пытаться уснуть одному в огромном особняке и слушать, как гуляет сквозняк по пустым комнатам, весело протирать изнутри дырку в черепе, застревая в бесконечном цикле блядских вопросов. весело, когда маска начинает врастать и содрать ее получается только с ошметками лица, запуская ногти в кожу до самого мяса, весело не узнавать самого себя в зеркале — и не знать никого, кто мог бы. джорно всегда был один, не подпускал и не привязывался, первым без необходимости не заговаривал, вежливо игнорировал вопросы — так с каких пор, блять, это стало проблемой? миста, кажется, пытался достучаться, процарапаться через белый шум или толстый слой плексигласса (джорно не понимал); миста, в конце концов, заебался и решил использовать свое предоставленное трудовым кодексом право на отпуск. смешно так, что желудочная кислота подступает к горлу —джорно соглашается равнодушно, а потом начинает отсчитывать дни, джорно злится (какого, сука, ты меня бросил?), но продолжает сохранять предусмотренное протоколом молчание. судорожно зажатая в руке вилка прорастает ядовитым плющом — на ладони остаются ожоги, но все до сих пор в полном порядке. джорно забивает расписание встречами и переговорами, часами репетирует перед зеркалом пренебрежительную ухмылку и ровный голос (успокойся, сука, успокойся, они ничего не могут увидеть, они боятся тебя больше, чем ты их) — три, четыре, шесть, двенадцать. глотает таблетки снотворного, а они нихуя не работают, — четырнадцать, семнадцать, двадцать один. на часы бросает нервные взгляды, изо всех сил пытается держать дыхание ровным, — это все не имеет значения, дергаться тут незачем. матерится сквозь зубы, глядя на экран телефона («ложись спать без меня» выглядит как издевательство, но догадаться миста никак не мог, правда?) и думает о том, что у него, джорно джованны, охуенные проблемы, —
нет никаких проблем.

скользкая грань / когда зимой / идёт дождь / между / мною и льдом /                 

— ты думаешь, я тебя ждал? — видеть мисту — охуенная смесь из облегчения, злости, тревоги и еще чего-то, чему джорно названия подобрать не может; кивает вместо этого коротко на разложенный на коленях лэптоп, тон держит подчеркнуто равнодушным. — работы дохуя. особенно теперь, когда ее приходится одному делать.
ебаный, так-то, детский сад, с подчиненными так не разговаривают — хочется прикусить себе язык, но миста, в общем-то, никогда просто подчиненным и не был. с гвидо почему-то всегда было сложно удержать дистанцию, при себе руки и эмоции, себя от неудачных решений, список можно продолжать бесконечно. весь хваленый самоконтроль, словом, вылетал в окно нахуй и сразу, оставалось только что-то голое, незнакомое, почти животное. даже сейчас, — особенно сейчас, — джорно сжимает пальцы на корпусе, будто пытается выставить перед собой невидимый барьер, перебирает в голове словарные обозначения: раздражение, усталость, желание, волнение, обида, не определено, не определено, не определено. поднимает, наконец, глаза, заправляет за ухо выбившуюся из косы прядь волос.
одиночество. бессонница. вопросы, которые задать больше некому. два, пять, восемь.
— миста?

                 стирается / дорога домой

[nick]Giorno Giovanna[/nick][status]lord of the flies[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0017/ce/15/44783.png[/icon][sign]i can keep you in artwork,           
the fluid kind.           
[/sign][fandom]jojo's bizarre adventure[/fandom][char]джорно джованна, 17[/char][lz]finders keepers, losers weepers.[/lz]

Отредактировано Bruno Bucciarati (2019-11-03 12:55:18)

+3

4

миста - человек зависимый, от части - слабый, потому что всего себя без остатка отдавать привык, практически в любом начинании. стрелять - значит искусно, едва ли не из любого оружия, дабы впросак не попасть неожиданно. вступить в банду - значит быть преданным до конца, до последнего предсмертного вдоха, неважно чьего именно, даже его самого. любить... с этим в разы сложнее, потому что так до конца это чувство ни разу не прочувствовал, но знает наверняка - вывернет себя изнутри наружу, оголив нервы и обнажив эмоции абсолютно все, привяжется словно пес верный, цепной - кажется, его это даже немного пугает, но гвидо в себе уверен и знает наверняка, что ошибки не совершит, когда отдаст себя полностью кому-то из людей.

вопрос лишь - кому?

  [indent]  [indent]  [indent] океанский тайфун агонии гнева боли
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]   я  знал что будет так но порвать не хватало воли

мимо ушей язвительность колкую пропускает, хотя где-то на подкорке сознания мисту все же немного задевает - "приходится делать одному." не считает, что виноват в этом, тем более, что подчеркивал несколько раз, что свои обязанности исполнит по возвращению из поездки, в надежде, что джованна перегружать себя не станет, но по итогу работает среди ночи, себя не жалея совершенно и тем самым раздражая непомерно. какого хера, джорно? или так сильно хотелось задеть, намекнуть на отъезд несвоевременный вновь? миста зажмуривается на мгновение, приступ раздражения тем самым подавляя, после чего выдыхает с шумом, попутно шапку с головы стаскивая и ладонью по затылку проводит, почти не ощущая привычного "ежика" под кожей - успел зарасти за три недели, необходимо срочно подстричься - займется этим сразу же, как проснется и позавтракает - затягивать смысла нет, иначе потом окунется в дела пассионе и на себя времени останется ничтожно малое количество.

- м? чего? - на обращение отзывается чуть промедлив, словно задумался, на деле же - приходил в себя, чтобы вопрос не выплюнуть со злостью, а произнести максимально спокойным тоном, даже расслабленным. плевать он хотел, что джорно недоволен сложившейся ситуацией - должен ценить, что с дороги явился сразу к нему, а не поехал домой. "смотри, я здесь, перед тобой, уставший в усмерть, но приехавший сюда, а не домой или в чертов отель, к примеру." но когда джованна замечал подобные вещи? гвидо порой кажется, что ничего из этого джорно не замечает словно из принципа, от чего становится даже обидно, но он... мм, пожалуй, успел привыкнуть.

а заодно успел в привычку ввести банальную заботу о том, кто ее даже не замечает. или делает вид, конечно. джорно хоть и ублюдок, но весьма проницательный и внимательный, пусть порой и не замечает, что творится прямо у него под носом. например, в упор не видит какую войну миста ведет с самим собой  п о с т о я н н о.

кажется, в последнее время, битву эту он все же проигрывает.

[indent]  [indent]  [indent] черные волосы, голубые глаза матросы
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]   кидаются за борт когда ты начинаешь задавать мне вопросы

- думал, что ты к моему приезду уже уснешь, если честно, - три широких шага вперед, тормозит у стола, на который кладет шапку, револьвер и пачку сенатора из заднего кармана брюк извлеченную. запоздало вспоминает, что сигареты с собой только лишь эти и не уверен, что в комнате остался привычный для прибывания здесь капитан блэк, а значит, покурить до утра уже не выйдет. немного жалеет о том, что не был готов к встрече с боссом и потому выкурил несколько сигарет прямо перед домом - теперь дымом табачным от него несет разве что не за километр, а в этой комнате не всем он приходится по душе. один короткий взгляд в сторону джорно, в попытке прочесть эмоции на усталом лице, после чего проходит мимо него, дабы распахнуть окно и впустить в помещение воздух прохладный ночной, в надежде хоть немного перебить запах от него самого исходящий: смесь пота, табака и давным давно въевшегося под кожу запаха крови. гвидо не знает, чувствуют ли его окружающие, но сам ощущает металлический привкус почти всегда, словно кто-то намеренно рядом с ним распыляет ароматизатор, в себе запах багряного цвета содержащий.

да, миста уверен, что у смрада кровавого есть свой оттенок, как бы абсурдно это не звучало.
хотя, наверняка, многие с ним согласятся.

[indent]  [indent]  [indent] отточенный белый лик звон хрусталя
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]   неприступная нежность леденит под ней промерзает земля

стоя к джорно спиной, вглядываясь в темноту ночную, постепенно рубашку расстегивает медленно, потому что именно на ней всю смесь запахов ранее перечисленных ощущает, а значит к боссу подходить с таким амбре все же не стоит вплотную. прохладный ветерок по оголенному торсу проходит едва ощутимо, но вздрогнуть все же заставляет непроизвольно и довольно сильно. мисте бы внутреннего голоса послушаться и все разговоры до утра отложить, дабы обстановку не накалять и без того раскаленную, словно металл в кузне. развернуться, уйти, принять душ прохладный, покурить и, не пересекаясь больше с владельцем поместья, запереться в спальне гостевой, в попытке проспать до утра - в этом доме получается выспаться почти всегда, значит и сегодня должно получиться.

но гвидо самим собой бы не был, позволив уйти себе просто так, едва ли побег не совершив молчаливый.
сука.

шаг назад, спиной вперед, взгляд вперед устремив. следом еще один. развернувшись, неспешно приближается к джорно вплотную, забирает компьютер из его рук, убирая на стол и не замечая недовольства возможного, после чего на корточки опускается перед блондином и смотрит на него уже снизу вверх - непривычно, но пусть - иногда стоит уступать джованне даже в росте, пусть для этого и приходится опускаться как можно ниже - ему ведь наверняка это по душе, да?

- тебе поспать нужно. синяки под глазами скоро даже замазать не сможешь, - "кто бы говорил." руку правую вверх вскидывает почти инстинктивно, касаясь щеки чужой, на которой щетина светлая едва заметно проступает, кожу грубую на пальцах покалывая, но мисте даже нравится эта легкая небрежность, от которой джованна наутро все равно избавится, когда умываться пойдет, - это слабость, а таким тебя видеть не должны.

мисте плевать, что разрешения на прикосновение никто не давал - не только же сам джорно может делать что хочет и когда захочет. плевать на то, что блондинчик сейчас наверняка гневной тирадой из-за вседозволенности и  смрада табачного разразится. н а п л е в а т ь. свой момент он не упустил и пусть за это придется поплатиться. похуй уже. джорно и без того зол на него, заметно невооруженным глазом.

огребать - так по полной, чего уж.

[indent]  [indent]  [indent]   забудь меня, забудь мой голос
[indent]  [indent]  [indent][indent]на нашей жизни больше нет места для белых и черных полос...

Отредактировано Guido Mista (2019-10-25 22:29:58)

+3

5

ДАНО
РАЗ ЯСНОСТИ
ВОСТОРГ

ложь налипает на язык пятнами светло-желтого налета: пытаешься счистить утром и перед сном, проталкиваешь зубную щетку чуть ли не в самую глотку, но результата не имеешь никакого. джорно пиздит с той же отстраненной профессиональной легкостью, с которой сотрудница месяца какого-нибудь элитного борделя заглатывает очередной немытый член (послевкусие, вероятно, тоже отличается не сильно) — чтобы не забыть, что кому сказал, приходится записывать на бумажку, а потом — а, бля, точно, — весь ворох не глядя закидывать на растопку камина. правда в таких раскладах забывается первой — в остальном, кажется, совсем не сложно; уцепиться вот только не за что, и, как ни странно, не за кого — в собственный пиздеж начинаешь верить все больше, и все дальше проваливаешься в сраное болото. несложно начать убеждаться в собственной избранности и непогрешимости, когда пытаешься вдолбить их каждому первому встречному придурку — несложно забыть о том, что вовремя останавливаться не мешало бы, когда рядом никого, кто мог бы дать по рукам. соскользнешь еще на пару сантиметров — и твое содержание взаправду начнет измеряться только глубиной впечатления, которое производишь; провалишься чуть дальше — выбраться станет уже невозможным. терять себя, думает джорно, это легко и приятно (для этого, правда, не мешало бы хоть какой-то самостью изначально обладать).

проще, конечно, задаваться вопросом а был ли вообще мальчик: джорно пытается изо всех сил, но так и не может вспомнить, прощупывалось ли тогда хоть какое-то живое мясо под тремя рядами наебок и изворотов, демонстративным самоконтролем, ворохом голословных, но с реальностью плохо совместимых убеждений; что он вообще тогда пытался скрыть помимо того факта, что показывать нечего? буччеллати, кажется, что-то видел, но что — все что-то видели и все за чем-то шли (отражаясь в их глазах, джорно чувствовал себя гораздо сильнее, лучше и выше, чем был, наверное, на самом деле). вероятно, на самом деле не было ничего — все, что могло бы, выжжено жидким азотом материнских рук и следами на ребрах от ременной пряжки. джорно всегда был один и всегда за других людей цеплялся, насколько хватало сил — все для вас сделаю и на все соглашусь, только докажите, пожалуйста, что я существую. высшая степень морального блядства, пожалуй, — а лучше всего то, что въелась насквозь. дальше костного мозга.

НАОБОРОТ
ПАДЕНИЕ С ИЗМЕРЕНИЕМ
ДЕПРЕССИИ ДОСТУП
ЗАХВАЧЕН СОСУДОМ МРАКА

миста стоит напротив и остается полной противоположностью — яркий, открытый, границу между собой и внешним миром обозначает четче некуда (может, именно поэтому руки к нему с такой силой и тянулись); миста, который, кажется, из всех не перечисляемых на джорно наебался сильнее всего — иронично, что именно он и дожил до того, чтобы увидеть, что же с ним станет. повелся на золотого мальчика, обещания удачи, богатства, красивой жизни (ничего из этого джорно вслух не обещал — а разве надо было?): теперь, получается, имеет дело с последствиями. хочется взять за шкирку и тряхануть как паршивого пса — посмотри-ка, что ты выбрал. было здесь с самого начала, кстати, — сам виноват, что не рассмотрел и не понял, а все равно жалуешься, все равно побитыми глазами косишь на дверь, еще и думаешь, что выходит незаметно. джорно не знает, что из этого раздражает больше — вероятно, все три недели не отпускавшая его мысль о том, что гвидо, может быть, уже и не вернется (и на это, как ни иронично, вероятности просчитать не получалось). но вот же он, сука, вот — ввалился, как обычно, не постучавшись и воняя сигаретами, стаскивает одежду, рассуждает еще что-то про здоровый сон. а ты нихуя не изменился, хочется то ли улыбнуться, то ли раздраженно сплюнуть, будто могло действительно что-то настолько и кардинально за этот блядский промежуток. миста, в общем-то, и подкупал всегда собственной стабильностью, устойчивостью этой, что ли (даже если нихуя не уравновешенностью), — может, именно он и не давал развинтиться на детали окончательно все последние полгода. возможно. наверное. существует такая вероятность.

облегчение, злость, что там дальше шло по списку — миста, зайдя в комнату, первым делом снимает рубашку, джорно усмехается себе под нос: предусмотрительно. недооценивать гвидо можно сколько угодно, но сильные стороны свои он знает прекрасно (а уж изучить джорно и имеющиеся у него точки влияния времени было предостаточно) — показать тело, зайти в пространство, оглушить с порога неожиданной заботой. умный мальчик. это, думает джорно, даже могло сработать. почти.
— ммм. правда? — позволить пальцам скользнуть по щеке, зажмуриться на секунду, разрешить дыханию сбиться; губами в основание ладони ткнуться коротко, всего на секунду. а больше и не надо: джорно улыбается криво, наклоняется вперед, пропускает кисть через отросшие волосы (удобно), — а работать одному, пока мой зам катается на блядки, не слабость? это, по-твоему, со стороны нормально выглядит?
сжать кисть до побелевших костяшек, потянуть до боли. запрокинуть чужую голову и заглянуть в глаза — выдохнуть коротко и рвано: остановись, сука, остановись. хорош. хватит.
— ты мне говорил, что это рабочая поездка. дело, мол, важное. отлагательств не терпит. так было? — джорно наклоняется почти вплотную, давит в кулаке ледяную (почти незнакомую) ярость, — так какого хуя от тебя женскими духами пасет за километр?
не говоря уже о прочих переменных. в волосы мисте хочется вцепиться еще сильнее, дернуть в сторону, ногти в кожу головы воткнуть до крови: джорно держится, прикрывает глаза, концентрируется на выдохе. проблема не в запахе, в общем-то, как таковом, трахать он может кого хочет, лишь бы в дом не тащил, — проблема в том, что миста солгал, а значит, может решить, что это можно будет сделать еще раз, а потом еще раз. нехорошо в таком случае выйдет, правда?
— подводишь меня, гвидо, — выдыхает джорно уже еле слышно, рядом с чужим ухом (почти вплотную). — не надо так.

РЕШЕНИЕ
ТЕОРЕТИЧЕСКИ
УПОРЯДОЧИТЬ
НАСИЛИЕ

молчание джорно отсчитывает по секундам — еще три-четыре и кисть можно будет разжать, откинуться назад, провести ладонью вверх и взъерошить черные волосы. уже начинают виться — джорно, на самом деле, нравится чертовски, но попросить мисту в этот раз их не стричь никак не найдется  повода. успеется еще. наверное.
— сам выглядишь, как из помойки вынутый, — говорит джорно уже почти нежно. — прими душ и вали спать.

[nick]Giorno Giovanna[/nick][status]lord of the flies[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0017/ce/15/44783.png[/icon][sign]i can keep you in artwork,           
the fluid kind.           
[/sign][fandom]jojo's bizarre adventure[/fandom][char]джорно джованна, 17[/char][lz]finders keepers, losers weepers.[/lz]

Отредактировано Bruno Bucciarati (2019-10-26 23:25:52)

+3

6

в моей голове

у мисты правил жизненных за двадцать один год жизни скопилось не так уж много, но следовать им пытается беспрекословно, просто потому что любое отступление - словно предательство себя самого, а на такое он не готов пойти ни за какие блага мирские.
гвидо не лжет, если только того ситуация не требует, но тогда ложь звучит скорее как издевка и раскрыть его чересчур просто. хреновое качество для правой руки босса итальянской мафии, но так уж сложилось.
гвидо говорит то, что думает, прямо в лицо, избегая сплетен и прочей ерунды, что за спиной может твориться. наверное, потому иногда люди и считаю его глупым, что язык за зубами держать не умеет, но... миста не трепло и тайны хранить умеет. к слову о третьем правиле, конечно.
гвидо - могила, которой можно доверит любой секрет - унесет с собой в землю даже под пытками и дулом пистолета. немного не вяжется с первым перечисленным правилом, но... тайна - это ведь тоже ситуация, в которой лучше солгать. ложь во благо - это не ложь, по его личным убеждениям, конечно же.
а еще гвидо верный, словно пес (вероятно беспородный) своему владельцу. за тем, к кому привязан, пойдет хоть на край света, исполнит любые его указания и... никогда не даст отпора, даже если проебется по всем фронтам. как сейчас.

да, как бы глупо не звучало, но стрелок своим хозяином считает джорно джованну, просто потому что... так легли карты, не более того.
кого я только блять обмануть пытаюсь...

сцепились два демона

миста не понимает совершенно, как умудрился не заметить самого главного - запаха духов, причем не только на рубашке: волосы, руки, тело едва ли не полностью - от него пахнет триш, которая почти всю дорогу, на заднем сидении дорогого авто, проспала на нем - то на коленях, то на плече. неудивительно, что пропитался ароматом практически насквозь и немудрено, что даже не подумал об этом: успел принюхаться и вероятно, не воспринял запах дорогих женских духов на себе, как раздражитель очередной, тем более, что принадлежит он триш, а не какой-то левой телке.

а зря. проебался, так проебался, ничего не скажешь.

один хочет спасти

- ауч, - почти неслышный стон боли сдержать не выходит. зажмуривается инстинктивно, но вырваться не пытается, а когда чувствует дыхание джорно на своем лице, глаза распахивает, чтобы встретиться с омутом голубым, расположенным прямо напротив его глаз обсидианово-черных. поддается ладони, что за волосы тянуть продолжает, но рискуя упасть на спину хватается ладонью правой за колено босса, следом выше по бедру поднимается скользя и пальцами крепче обхватывая, с нажимом ощутимым. миста убеждает себя, что воспользовался открытостью джованны только ради самосохранения, но в это и сам верит с трудом - скорее всего он сделал бы тоже самое, даже без сложившейся ситуации, просто хватка была бы слабее. нежнее.

какой же ты долбоеб, гвидо. просто конченный, который сам себе ни в чем признаться не может. особенно, касательно присутствия в жизни твоей джорно джованны.

- это и было рабочей поездкой, я тебе не лгал. а если ты считаешь, что между делом у меня не было времени чтобы расслабиться или развлечься, то ты ошибаешься, - почти шепотом, но с нескрываемым раздражением, потому что... ну, вот какого хера, а? миста заниматься в поездке мог чем угодно и пусть сейчас соврал уже в наглую, но уже попросту не смог удержаться в рамках расставленных непонятно кем из них: то ли самим гвидо, то ли все же джорно, который выдыхает прямо на ухо слова разочарования, а у мисты тут же ноги подкашиваются, словно ему колени прострелили и благо, что все это время сидел - хотя бы удалось удержать равновесие. на языке одни лишь ругательства, но предпочитает промолчать, дабы тишину почти гробовую на несколько мгновений вокруг воцарившуюся не разрушать. расслабляет тело и шею насколько это в принципе возможно, в попытке болевые ощущения снизить, но за бедро босса держится все также крепко, словно оно кругом спасительным является в этой весьма дряной ситуации.

сука, джорно, мне ведь больно, в конце концов. ты ведь сам видишь, не слепой, да и про болевой порог низкий в курсе как никто другой... ублюдок.

другой хочет распять меня

миста разозлиться успевает на самого джованну, на ситуацию, на все то, что между ними происходит, но вся злость сходит на нет, когда джорно его отпускает и, неожиданно, ласково проводит по волосам снизу вверх, определенные воспоминания из подсознания вытаскивая и заставляя рвано выдохнуть, глаза прикрыв, дабы самообладание сохранить. сука, словно специально на месте уязвимые давит. хотя... чем я лучше? будем считать, что на сегодня счёт сравнялся - 1:1.

- день был не очень и дорога тяжёлая, - почти хрипит, потому горло спешит прочистить, одновременно взгляд на джорно поднимая. выглядит крайне усталым, даже вымотанным. прядь, что ранее за ухо заправил, снова выбилась и теперь лицо волной золотистой обрамляет, заставляя едва заметно улыбнуться - гвидо нравится, когда у босса волосы распущены, особенно когда на подушке белоснежной раскиданы небрежно... сглатывает шумно, голову встряхивает, картины непрошеные перед глазами появившиеся отгоняя; на ноги поднимается спешно и на шаг назад отступает, снова на джорно сверху вниз глядя, привычно. нет, как бы обмануть себя не пытался, все равно не может не признать, что скучал чертовски сильно. и блять, как же хочется закурить, прямо здесь и сейчас, но необходимо держаться - не стоит провоцировать продолжение этого подобия скандала, больше похожего на сцену разборок семейных. что ты все-таки ко мне чувствуешь, джорно? откуда столь бурная реакция на происходящее, м?

я жду, когда ты задохнёшься внутри меня

- я то свалю, но тебе бы тоже не помешало, - на шаг вперёд возвращается, чуть голову набок склоняет, а в следующее мгновение прямо к лицу блондина склоняется, чтобы поцелуй на губах оставить легкий и спешный, а после тут же сбежать на другой конец комнаты, к вещам на столе оставленным. поступок рискованный, но... удержаться от него сил не нашлось.
- кстати... - продолжает так, словно ничего не произошло, легко и непринужденно, но кто бы знал, каких только мисте усилий это равнодушие показное стоит, - я правда тебя не обманул. это духи триш, она спала на мне в машине, по дороге в неаполь, - должен поверить, ведь аромат подобный шлюхам не подойдёт, даже самым элитным, - я уезжал с ней и все три недели практически не отходил от нее не на шаг. можешь позвонить и спросить, если для тебя это столь важно.

никакой лжи, джорно джованна. мне нет смысла лгать тебе.
тем более  т е б е. ты не заслужил подобного.

+3

7

стреляный воробей
себя узнаёт постольку

ты с ним, как с собакой; а он, в общем-то, хорош тоже — приходит грязный, лапами на плечи становится, разве что лицо не лижет с порога. механика простая, а значит, удобно: не приходится просить, обосновывать, убеждать, подбрасывать по очереди доводы (можно, если повезет, вообще ни о чем не говорить — желание бывает взаимное или нет, а дальше к чему разводить сложности). джорно, в целом, лишний раз рот вообще открывать не любит, особенно не по делу, — разжимает кисть, а она ощущается отвратительно пустой. можно признать, что скучал, а вот говорить об этом не обязательно; накрыть собственной ладонью чужую на своем бедре, коротко сжать, удержать на месте. джорно облизывает сухие губы, шире раскрывает глаза, наблюдает внимательно: угол рта против воли ползет вверх, миста не меняется совершенно. здесь применим набор стандартных движений — джорно откидывается чуть назад и заинтересованно щурится. миста не меняется, и джорно на какой-то (короткий и почти жуткий) момент становится интересно, почему именно он: может, что-то и есть в этих чертовых суевериях. может, гвидо просто охуенно удачливый сукин сын, или джорно действительно уделял внимания больше, следил больше, больше сил бросил на защиту — мысль отвратительная. настолько, что хочется вымыть с мылом рот (как отчим когда-то делал: держал за волосы перед раковиной и проталкивал между зубами волосатые костяшки; тошнило, а самым прикольным тут было то, что услышал он тогда от джорно не мат, а робкое предложение с чем-то там помочь). или, еще лучше, собственную голову изнутри, — хорошо, качественно, — джорно оттягивает пальцами нижнее веко, рассматривает красные полосы на склере и думает о том, что зеркало не мешало бы к хуям перевесить. не вчитываться по вечерам по пятнадцатому кругу в собственные заметки (и разбирать из всей информации только форму почерка), не трогать себя за шлицы рукавов, пытаясь вспомнить, кому принадлежат эти пальцы, ногти, суставы под слоем пластырной кожи. где я, блять, и кто я, отстраненное эдакое самолюбование. чем пытаться обнаружить искомое в ворохе оставленных непонятно кем подсказок, стоило бы, пожалуй, уже делом заняться; или, по крайней мере, вспомнить, как раньше обходился и что из этого работало. ко внешнему миру от тебя протягиваются ниточками в основном люди (вещи очень редко) — их обрезали по очереди, миста один остался. джорно напоминает себе уже в который раз.
— как ты справляешься? — спрашивает, наконец, безо всякой связи или контекста, и действительно: как. они же твоей семьей были (джорно до самого конца оставался чужим и пришлым
впрочем, ничего нового).

не узнаёт вернувшись
в палату

в такие моменты хочется, пожалуй, банально тепла: отвратительная человечность, чуть ли не зубы сводит. ощущения тела под пальцами, чего-то горячего и живого, другого с большой буквы; с гвидо просто, потому что он однозначно не джорно, и за эту инаковость можно было цепляться, как за спасательный круг. уберут опору — и моментально наглотаешься соленой воды, треснут крошечные сосуды в альвеолах, с подбородка потечет розовым. миста вернулся, и от усталости хочется расплакаться; хочется засадить ему по лицу так, чтобы лопнула кожа на костяшках, — ничего из этого джорно не делает, потому что не умеет или умеет слишком хорошо: сидит все еще в кресле, туповато моргает, лицо продолжает на автомате проигрывать набор хорошо разученных выражений. что ты видишь, когда смотришь на меня, но о таком, конечно, вслух не говорят, да и миста, вероятно, пошлет нахуй не разбираясь — слов, чтобы объяснить, что это не самолюбование, а потребность, у джорно не найдется. расскажи, помоги, спаси меня, — джорно трет подбородок, раздраженно натыкается пальцами на щетину, застревает в словах, как в щели между плитами. стягивает с волос резинку и крутит ее в руках.
— я не злюсь, миста, — уже нет, изначально нет, на самом деле да: если перебирать варианты достаточно долго, что-то из них окажется правильным. — но больше так не делай.

свою постель

оказанное доверие держишь в руках осторожно, как что-то хрупкое и уродливое: пальцы трясутся, мысленно отсчитываешь позывы бросить на пол, разъебать к чертовой матери, изговнить и испачкать. четыре, семь, одиннадцать. пальцы жжет, мягкие ткани плавятся и отходят лоскутами (интересно, кстати, как там фуго) — буччеллати бы знал, что с этим делать, но буччеллати, бля, мертв, они все мертвы (все мертвы, все мертвы, все мертвы), остались вот вдвоем с мистой. джорно сглатывает нервный смешок (застревает в горле рыбной костью), пропускает пятерню через собственные волосы — дергает неосознанно, почти не ощущая боли. миста в этом плане, миста со своей собачьей верой, железным каким-то внутренним стержнем, стремлением защищать и полагаться, он ведь был хуже всех (джорно держит его в руках и понятия не имеет, что дальше). послушай, блять, послушай же, я ведь не хочу тебя ранить, не хочу наебывать больше случившегося, я ведь не хочу, чтобы ты уходил, у меня же в таком случае — джорно сглатывает, сбивается и начинает счет заново. поцелуй ощущает не сразу, и не сразу отдает себе отчет в том, что: перехватывает за шею, углубляет, горячо выдыхает в чужой рот (тело изголодавшееся, голова больная, а пальцы, кажется, ледяные). перевести бы на этот язык хотя бы сегодня, не обсуждать ничего этой ночью, — поговорить, наверное, все же придется, но джорно в очередной раз не готов.
— так не отходил или бегал между делом поразвлечься? — джорно склоняет голову набок, спрашивает почти смешливо (ого, это что, человеческая эмоция?) — тебя не поймешь.

себя узнаёт лишь только
отвернувшийся от себя

триш уна, гуттаперчевая девочка, еще одна ошибка выжившего: три слога имени монетами падают джорно за шиворот и не обозначают ровным счетом ничего. живет теперь где-то далеко от всего этого дерьма — не на то и рассчитывала, что ли, не об этом ли мечтала. триш не сломается, но будет гнуться до последнего (вот и все о ней впечатление): буччеллати, кажется, девчонка нравилась, но джорно не разделял. теперь еще и миста с ней возится: от этого, если задуматься, тоже ничего не меняется, джорно облизывает губы. запах сладкий и четкий: апельсины и медовый сироп. сандаловое дерево в базе.
— тебе же хватило мозгов с ней не спать, я надеюсь? ей пятнадцать лет всего, — предпосылки можно было рассматривать еще тогда, если бы джорно не было так похуй: миста трахнет все, что ему кажется красивым, и терять из-за этого сон было бы бесполезно. с триш, впрочем, ситуация более деликатная: слишком маленькая, слишком на виду, слишком близко к тому, что мы потеряли. ну, то есть, миста потерял. джорно так, приложил руку.
— и куда ты убежал? — тянется вперед кистью, подавляет зевок. вытаскивает из волос шпильки, смахивает с лица пряди, на компьютер бросает взгляд скорее тоскливый. завтра. ладно. трет запястьем уставшие глаза, — помоешься и иди сразу ко мне. вещи завтра разбирать будешь.
триш уна, значит. забавно все же иногда складывается.

[nick]Giorno Giovanna[/nick][status]lord of the flies[/status][icon]http://forumstatic.ru/files/0017/ce/15/44783.png[/icon][sign]i can keep you in artwork,           
the fluid kind.           
[/sign][fandom]jojo's bizarre adventure[/fandom][char]джорно джованна, 17[/char][lz]finders keepers, losers weepers.[/lz]

Отредактировано Bruno Bucciarati (2019-11-03 13:58:14)

+4

8

доверие - вещь хрупкая, относительная. доверие заработать бывает не просто, а потерять возможно за секунды считанные, буквально по щелчку: раз! и вот ты на кафельном грязном полу лежишь, отхаркивая собственную кровь, умытый предательством, а из спины, где-то под лопаткой левой, рукоять ножа торчит, близким человеком туда загнаным.
миста - доверчивый, до опаски, до дрожи. может именно поэтому так быстро присутствие джорно в команде принял, в отличие от того же аббакио, что до последнего сомневался в том, что блондинчику можно верить. миста до сих пор понятия не имеет, почему именно так поступил, но... тем не менее, он все ещё рядом с джованной, даже после смерти команды и ухода фуго. не пытается сбежать, даже наоборот, в попытках сблизиться себя самого теряет, кажется.
а может находит, от того и меняется, м?

что с тобой не так, джорно джованна?
а с тобой, миста?

коридор, холодная палата, крашеные ручки, кафельный пол
заляпаный тем, что когда то было тобой

взгляд отводит умело, чтобы чертей в нем беснующихся не выдать с головой, пока пачку сигарет несколько раз открывает-закрывает туда-сюда, револьвер на другой край стола перекладывает, нервно пальцы в кулак сжимает дважды. знает наверняка, что нервозность эта заметна блондину даже за километр, но в глубине души надеется, что скрыть все же удалось. почему, почему именно он? мог привязаться к кому угодно, даже к той же триш, на крайний случай, но нет же! выбор пал на босса, просто потому что однажды красивым показался (хотя ведь действительно охуенно красив и сложен, словно модель с обложки журнала глянцевого, которые триш полистать любит на досуге), а после ещё внимание ответное оказал и пошло-поехало, со скалы под откос покатилось. может гвидо и сумел бы удержаться, но в этом аспекте всегда было проблематично с самоконтролем, а с появлением джорно в жизни стало практически невозможно. чертов слабак. такой сильный в физическом плане и такой слабый духовно. странно, что до сих пор жизнь с головой в дерьмо не окунула и не разбила следом на тысячи мелких осколков.

ах да... уже сделала. когда "семьи" лишила и практически наедине с собственной болью оставила. сука.

- а тебя так это волнует? - усмешка короткая, наглая; отвлекается наконец от вещей, что по столу разбросал и лицом к джорно поворачивается, бедром на край столешницы опираясь и руки на груди складывая, - нет, не отходил. без того уставал.
отмазку выдает банальнейшую, просто потому что не может сказать о том, что думал только о джорно все эти три недели и конечно, мог бы по борделям поискать симпатичных голубоглазых блондинок, а может и блондинчиков, но... не хотел. к тому же, усиленно изображал из себя ухажёра триш и было бы странно, если кто-нибудь из окружения вдруг заметил, что сбегает от нее по ночам и не возвращается часами, а то и до утра вплоть. или это тоже отмазка для того, чтобы не спать с кем-либо ещё, помимо собственного босса, м? кто знает.
- шестнадцать. и я может, конечно, и еблан конченый, но не настолько, чтобы спать с малолетками. хотя тебе тоже всего семнадцать, если что, - ненавязчиво, почти равнодушно, указывает на связь между ними давно установленную. да плевать, что джорно несовершеннолетний. было бы наплевать и на возраст триш, мисту при случае остановил бы точно не он, а тот факт, что к этой девчонке тянется лишь как к другу близкому, не более. к счастью. может и к джорно стоило относиться также с самого начала, но... как сложилось, так уже сложилось. к тому же сейчас, когда босс решает волосы расплести движением  небрежным, миста окончательно осознает, что в данный момент он совершенно не хочет жалеть о чем-либо, просто потому что почти завороженно наблюдает за тем, как золотистые локоны на плечи волнами опускаются и аккуратно ложатся на них. сука ты, джорно. умеешь крыть козырями.

- уверен? от меня табаком разит, сам знаешь... ладно, похуй. понял, - стрелок ладонью отмахивается небрежно и комнату покидает спешно, не оборачиваясь, словно опасаясь, что кто-нибудь из них передумает. миста скучал. тосковал. едва ли не на стены лез волком воя, с трудом удерживая себя в руках. пожалуй, он не верит, что обошлось без скандалов и особых драм. пожалуй, он счастлив, что они не виделись почти три недели - было время обдумать многое, пока ночами курил на балконе, кутаясь в гостиничные халаты, чаще всего - мертвецки белые, особенно в лунном свете.
пожалуй, гвидо сумел сделать определенные выводы и ничего менять пока что не собирается.
ключевое слово "пока".

знаешь, сколько таких как я,
в этот день выпадает из окна?

найденные в гостевой спальне на тумбочке "капитан блэк" в количестве четырех штук в забытой упаковке вызывают сначала радость, а следом грустную усмешку. из пачки на кровать выкидывает так, чтобы только три из них оказались на покрывале, а одна улетела прямо на пол - считай, переступил через собственный страх, пусть и не самым честным путем. похуй.
одну выкуривает прямо в ванной комнате, пока наблюдает за тем, как вода стекает по прозрачным стенам душевой кабины, а помещение заполняется паром и дымом вперемешку. ему бы поспешить, но затягивается нарочито медленно, тянет время настолько, насколько это в принципе возможно. зачем? не знает и сам, но может надеется, что джорно сам за ним явится, а может не дождется и ляжет спать, как ни в чем не бывало. второй вариант, казалось, даже предпочтительнее - босс устал, а гвидо жалеет его куда больше, чем себя самого. поэтому и наплевать на личные желания. совпадают ли они с желаниями джованны? наверняка. но плевать он на это хотел, миста "знает", что тому сейчас нужнее. или думает, что знает, чего уж.
вода горячая настолько, что будь миста бледным - плечи и спина уже бы покраснели, словно опаленные жарким солнцем на пляже. у гвидо чувство времени развито неплохо, знает, что провел под душем около пятнадцати минут - пожалуй, достаточно времени для того, чтобы убедиться в том, что за ним никто не придет. выбравшись, полотенце завязывает на бедрах привычно и вновь закуривает, прислонившись обнаженной спиной к влажному кафелю на стене - "ты долбоеб, миста." если бы был нормальным, сам себе жизнь не стал бы отравлять, как делает это сейчас. и речь совсем не о сигаретах, нет.

джорно джованна - для него словно луч света в темном царстве.
джорно джованна - причина, по которой не покончил с собой после смерти семьи.
джорно джованна - тот, кто плевать на него хотел и лишь пользуется тем, что миста слаб перед ним, как ни перед кем другим.

гвидо миста, двигаясь почти бесшумно по коридору темному, в глубине души надеется, что джорно уже уснул, так его и не дождавшись.
гвидо миста, на самом деле, хочет забыться в объятиях босса хотя бы до утра.

а после заново с головой окунуться в то адское пекло, которым снова и снова его встречают неаполь и собственное мироощущение. вот я и дома, блять. а лучше бы не возвращался.

+3

9

                       я смотрю
                       ходит по комнате механический человек

ощущение мерзкое, как будто уже было: может, из-за того, что спит по три часа, но кажется, что сон не заканчивается. переход в реальность получается смазанный и неубедительный (чужие глаза смотрят, смотрят из-за угла): мак для вечного покоя, пассифлора, чтобы отпустить боль, хризантемы для прощения. ненужные какие-то цифры и факты, вроде: сколько крови находится в человеческом теле (это неправильно думает джорно потому что там было больше он сам видел больше чем какие-то четыре литра так не бывает). вроде: они никогда не простят тебя за ложь. вроде: ты не можешь никому доверять, запрещено было, запрещенным и осталось. как только миста выходит из комнаты, усталость наваливается новой волной; джорно, наверное, не хотелось бы, чтобы его таким видели (а они все равно смотрят). сон не заканчивается, переход в реальность получается смазанным — если слишком долго смотреть в одну точку, очертания предметов поплывут, а воздух начнет дрожать. из-под кресла потянется рука и обернется пальцами вокруг щиколотки. джорно не помнит, кому из них обещает — тебе больше не будет больно; но он никогда не умел лечить. это то, чего о нем не понимают. он никогда не умел лечить, только заращивать по живому, только превращать, присаживать на неподходящее место чужеродные элементы. не лечить.

                       делится мыслями

мисту в комнату звать было нельзя, потому что: по прикроватной тумбочке рассыпаны таблетки нембутала (три, десять, двенадцать), потому что: джорно стоило бы приучиться спать одному, потому что: выученная уязвимость на нем не держится, отклеивается лоскутами, как от забора высушенная солнцем афиша. от привязанностей стоило бы удержаться с самого начала, но джорно раз за разом проваливается, позволяет себе; в минивэне, после того, как забрали ключ от черепахи, он молчал и чувствовал себя лишним. накатывало не впервые, но первый раз, кажется, с такой силой — они лениво переругивались, называли незнакомые имена, вспоминали только им понятные шутки. отчуждение — это эмоция, думает джорно и сжимает руль крепче, думает джорно и захлопывает экран ноутбука, думает джорно, когда сворачивается на своей половине кровати. отчуждение — это тюремная камера с плексигласовыми стенками, зеркало в слишком тяжелой раме, человек с ножом в темной подворотне (поймает тебя и выпотрошит); джорно хотелось бы, чтобы миста возвращался домой, но дома нет, и джорно не знает, из чего его сделать. пока за стенкой шумит душ, можно вернуться к оборванному разговору — подводишь меня, но я подвел тебя первым. если слишком долго гонять по кругу одну мысль, рано или поздно она забьет голову липким клейстером. джорно не видит в своем отражении ничего
(расскажи мне, что я такое
расскажи, чем мне стоило бы быть).

                       никого не любит
                       не знает который час

иногда ему становится страшно; мысль навязчивая и некрасивая, вроде, обнимая его со спины, гвидо случайно провалится пальцами в пустоту внутри его грудной клетки, и это метафора, разумеется, он понимает, что это метафора, но границы настоящего все еще смазаны, а некоторые вещи ощущаются слишком отчетливо. возможно, это не произойдет в буквальном смысле. возможно, это уже произошло. иногда ему приходит в голову не менее дурацкая идея: использовать голд экспириенс, чтобы починить себя, зарастить все пустоты в собственной голове, вставить что-то на место этого куска вырванной плоти. и от этого становится действительно смешно: он же не умеет лечить. идиотская мысль, и он закрывает дверь в свой кабинет, чтобы никто его за этим не застал, но станд только непонимающе склоняет набок голову, прикасаясь ладонью к его груди. ты целый, его собственный голос звучит у него в голове, и джорно смеется, правда смеется, до заикания и всхлипов, прячет лицо в ладони, перегибается на стуле пополам. что со мной не так и где сломалось, и об этом хочется спросить у мисты, спросить у кого угодно, может, даже выйти на улицу и прокричать вопрос вслух, потому что у него, блять, не получается высмотреть это в зеркале, и он так устал пытаться.

                       сколько шагов от стены к стене
                       зачем я здесь

миста возвращается не-домой, молча укладывается в постель за спиной у джорно, и это всего лишь то, что он делает: тянет его обратно, удерживает где-то на уровне твердой земли под ногами. последние три недели похожи на лихорадочный сон, засвеченную пленку, побочный эффект от барбитуратов; джорно откидывает голову назад и закрывает, наконец, глаза. пал даже рим, а главное — кому в руки (он устает повторять это в своей голове, повторять это в своей голове, повторять это в своей голове). миста возвращается и сдергивает его обратно на землю (холодную и твердую), миста привозит с собой: запах сигарет и чужой жизни, возможность провалиться в комковатый и ненадежный сон, линию защищенной связи: можно вспомнить, как было, попытаться ухватиться, например, за это. ответы он с собой не захватывает (у триш их нет или просто не хочет делиться?); они все целее него, думает джорно с раздражением, они все от него что-то скрывают, некий очень важный секрет, и беззвучно смеются у него за спиной, когда у него снова не получается додуматься самому. джорно молчит и джорно чувствует себя лишним. подается назад, прижимаясь спиной к гвидо. царапает изнутри стенки собственной головы: выпусти меня, выпусти, выпусти. и еще, где-то на самой периферии: я рад, что ты наконец вернулся (прости, что из-за меня возвращаться больше некуда).

всего этого он, конечно, не говорит.
— спокойной ночи, миста.

                       есть ли чай в чайнике

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » vulgar displays