POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » теперь молись.


теперь молись.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sg.uploads.ru/OgU2e.png
ГОРИ ПОДЖИГАЙ ОТРЫВАЙ

[icon]https://sun9-9.userapi.com/c855636/v855636103/1721f8/3rVxPp_hSKk.jpg[/icon][lz]я всего лишь трещина в этом стеклянном замке, едва ли <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=905">ты</a> сможешь увидеть во мне что-то еще.[/lz]

+3

2

NAN, mais j'hallucine, je sais déjà c'que la distance entraîne
soit c'est la guerre pendant dix ans sans trêve

одеться в золото — защититься ; в аду никогда не бывает безопасно, когда приходят крылатые создания — они скрипят зубами, говорят, что никогда не пустят дьявольскую грязь в эдем, а сами сорят своим белым повсюду. грязно. люцифер не протягивает им руки, не улыбается и старается говорить как можно меньше. тягостно — патокой по рукам течёт злость, прямо из глаз ( золото и тьма ). лицо вроде должно испачкаться, однако всё равно — чистое, яркое, ясное ; пока другие в хмеле плавают, она болтает в руке один единственный бокал вина и смотрит.
крылатые ангелы босиком бродят по граниту и притворяются, словно им не холодно. на лицах это вечное сострадание, сквозь которое люцифер уже устала видеть правду — она всегда одна : ангелам противно и страшно, взгляды их поломанные, потому что сколько бы раз их не посылали, они ждут увидеть ад другим : чёрным и красным — это да, — горячим и злостным — это нет. они ожидают, что убивать тут будут всех направо и налево, а дьявол восседать на шикарном троне с ухмылкой на лице. так же им рассказывают ?
люцифер обожает грубо комкать их ожидания и выбрасывать в камин - пусть сгорит.

осенью в аду начинают топить, и небо закрывается дымом — чуть больше, чем летом.
осенью особенно сильно хочется называть это место домом — хорошо, когда снаружи тоже, что и внутри.
перед праздником всех святых улицы украшают обязательно золотом, чтобы красиво и ярко. прощаются с грешниками, обнимают их и желают хорошо провести ночь — их снаружи будут изгонять, как злых духов, в аду же потом встретят с улыбками - ну как там воздух живой ? легко дышится ?
служители пандемониума убирают замки с дверей и пускают внутрь любого желающего — с делом или без. дьявол с утра просыпается от топота чужих ног и долго ворчит за завтраком.
в такие дни боль под рёбрами чуть меньше — она любуется миром, заворожённая золотом.

раз в сто лет приходят ангелы и разбавляют привычное перьями — они линяют к зиме, словно чистокровные породистые псы, сменяясь на зимние одежды. в аду становится слишком много белого ( пара перьев на ступенях — уже слишком много ).
ворчание люцифер становится громче, разбитой в ладонях посуды больше, а беспричинная ярость ярче.
когда-то бог украл её сердце, пока она падала, и заменил его остывшим алмазом. не сломается. преломит свет. или скорее переломает ?
пока что люцифер ломает вельзевульский фарфор, а тот его по вечерам склеивает, словно ничего не было.
в аду все умеют видеть призраков, особенно тех, что прячутся хорошо, и не умеют за это ругать. здесь умеют принимать тебя любым, на какой бы стадии саморазрушения ты не находился.
золото, что вывешивается на улицах, достаётся изнутри.
люцифер непременно вытаскивает из шкафа свои самые красивые камзолы и платья, в одной рубашке сидит по утрам, выбирает, нахмурившись. её аскетичность ломается, когда появляются ангелы. хочется показать —
— у меня больше ничего не болит, так и передайте всем ! — а в груди становится мало места.
когда ангелы приходят в ад, в голове у люцифер появляется шум, словно кто-то уже вечность не может настроить антенну для телевизора. она улыбается, улыбается и улыбается. не фальшиво, а устало, жалостливо. ангелы бродят по её ладони, она в любой момент может её сжать, услышать крик и хруст, продолжить улыбаться. ей ничего за это не будет — ну, начнётся заново война, ну, назовут её уродливым существом на троне из жестокости и аморальности. и что ? ничего нового.
найдите способ меня действительно напугать - я всё равно перестану бояться спустя какое-то время.

люцифер оголённый провод и кинжал в руках самоубийцы ; убить себя проще просто спрыгнув, чем занеся руку над сердцем.
она вежливо выслушивает ангельские приветствия, кусает губы и окунает их в вино. они всегда посылают тех, кто рангом низок и кого совсем не жалко терять, словно просят — ну же, убей их. люцифер намеренно оставляет оружие в своих покоях, раскрывая руки шире ( словно предлагает себя распять ) — смотрите, я безоружна и на мессию похоже куда больше, чем на вашего вечного врага.
эти гости не заслужили смерти, как бы сильно она ненавидела отца — никто, по сути, не заслужил.
если бы можно было — она предпочла бы без войны и жертв ; просто убить главных кукловодов. не более.
чужие правила и ожидания же приводят к постоянной боли ; люцифер очень хотела бы расправить крылья и полететь, чтобы все увидели — можно иначе. и в её резких движениях порой заметно, как она расправляет плечи. этот жест знаком каждому, кто когда-то был в небе — другие падшие обычно отворачиваются, обхватывают себя руками, ногтями по спине пытаются возить. каждое воспоминание о полёте чешется изнутри.
к первой сотне лет правления люцифер прекращает говорить о крыльях и полётах. она не любит эти слова — они слишком много значат, гораздо больше, чем их могут понять. демоны видят это сразу, ангелы же хотят пронзить кинжалом, посмотреть, что внутри. только так они могут объяснить себе, что же дьявол за существо такое. им ведь не рассказывают - дьявол это душа, которая решила биться до самого конца без страха и сожалений.
им говорят, что дьявол - зло. так и живут в простоте одного слова.

асмодей отходит от властительницы ада сардонически хихикая, хватает за руку суккуба, улыбается - зубы у него красные от выпитой крови, демоница проведёт по ним языком, улыбнётся.
у некоторых здесь очень хорошо получается делать вид, словно и нет ангелов никаких. одна лишь люцифер следит за ними, глаз не сводит. ждёт неверных движений и слов, чтобы выгнать прочь и отдаться наконец празднику, всколыхнуть золотые перья одежд и произнести традиционный тост - обязательно что-то про свободу и путь ( люцифер константа в своих амбициях ).
икар подходит слишком близко к крылатым, и люцифер сжимает бокал, вельзевул кладёт свою руку на её ладонь и просит ничего не бить. стекло склеивается хуже ( его куски обычно остаются в ладонях ), чем фарфор.
- скажи икар, что я не советую ей общаться с ангелами, - шипит тихо и напряжённо.
икар из тех, кто ищет тоннель в конце света, и люцифер привыкла таких держать к себе как можно ближе, чтобы если что - подхватить за локоть и удержать. когда-то икар хотела приблизиться к солнцу, сама не зная, что напоминает бетельгейз, и когда в аду становится совсем темно, дьявол смотрит именно на неё.[icon]https://sun9-9.userapi.com/c855636/v855636103/1721f8/3rVxPp_hSKk.jpg[/icon][lz]я всего лишь трещина в этом стеклянном замке, едва ли <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=905">ты</a> сможешь увидеть во мне что-то еще.[/lz]

+2

3

оруженосец, говорят в лицо, это всегда в лицо.
ручная собачка – это то, что полетит в спину, с того расстояния, когда еще можно будет услышать.
бедная глупая девочка – когда отходит на достаточное расстояние, расстояние выстрела, если угодно.
икар знает, что она такое. еще четко знает, что это никого не касается.
раньше – вспыхивала. я почти добралась до солнца, я почти добралась, о, поверьте, мне было, что ему сказать.
раньше – переживала, смотрела на люцифер побитой собакой, все это раньше, преданность у нее тоже собачья, икар не нужно объяснять дважды, где она находится.
(преданность лежит, укрытая от лучей солнца, икар поводит плечами.
не тронь меня.
во сне всегда будто изнутри чуть светится, ожоги сошли, а солнце внутри осталось.
я украла у тебя.
приди и потребуй.
ты не спустишься ко мне. ты побоишься.)

вокруг ангелов в первый раз крутится потому что интересно, потому что завораживает, крылья настоящие, белые, хочется то ли заплакать, то ли потрогать.
потом будет трясти головой, пытаться сбросить наваждение, к люцифер обращается с запалом.
«у меня было несколько минут полета, всего несколько. а они.. они.»
и не может даже вообразить, ты поцелуешь небо один единственный раз и забудешь обо всем на свете.
когда смотришь на люцифер – забываешь, о чем говорила тоже.
обида кажется детской, икар сама себе кажется неловкой и неуклюжей.
не говорит «а ты», не спрашивает «скучаешь ли», не потому что это прямое нарушение порядка, а потому что это глупо.
икар не глупая.
один раз поцелуешь. и больше никогда не захочешь целовать кого-то еще.
(к солнцу ты летела вовсе не из-за этого.)

we can love what harms us

в первый раз – было интересно. в первый раз было мучительно и сладко, чувствуешь себя подделкой от и до. восковые крылышки, краденый полет, они скажут, что наказана была, наверное, за то, что посягнула на то, что не для нее было изначально. усмехается криво, им рассуждать проще.
рожденная дочерью рабыни, должна была прожить достойную жизнь.
икар не хотелось достоинства, икар хотелось свободы. от людей, от аполлона, от земного притяжения, от всего.
когда воск жег руки – больно не было, когда последовал удар о воду – больно не было, больно было потом.
боль можно унять и успокоить, потерю – по-настоящему никогда.
об этом молчит, фальшивая девочка, восковые крылышки, оруженосец, ручная собачка, много слов, которые им подобные не произносят.

крылья щекочутся. настоящие крылья.
пахнут чем-то.. невероятным.
взгляд люцифер чувствует спиной и когда оборачивается через плечо, улыбается. когда оборачивается, светится, неуместно, отчаянно.
икар превращается в слух, усмехается про себя негромко, у меня тоже были крылья, знаете, я до сих пор ношу о себе отпечаток, скажите..
продаст себя подороже, меняю одну слезливую историю одной глупой девочки на кусачую правду.
все крылатые – они только и говорят, что о полете.
все ангелы, думает икар, должны были внушать благоговейный ужас, а их внутренне око приковано к трону, они выдыхают через раз, от нее хотят отмахнуться как от грязи, но ей и не внимание нужно.
крылья, говорят, слишком большая честь, слишком большая благодать, от такого никогда не избавляются.
совсем не удивительно, что твои человеческие сгорели.
совсем не удивительно, они ведь не от отца.
и икар хохочет, вы не поверите, от отца.
это все от того, девочка, что твой отец возомнил себя богом.
(разве он им не был?..
для тебя, девочка, твой отец был не только богом, когда-то он был всем.
и когда ты вспоминаешь его голос за спиной, это новый виток свободного падения.
ты видишь во сне обоих.)

злить их нет резона, начисто лишено смысла.
крылья не сжигают. ничьи.
кроме твоих хрупких, человеческих.

нежность в тебе выжгли, вытравили, всю любовь, всю привязанность, что-то умерло в огне, вместе со слепым обожанием аполлона, он другого не хотел.
любовь к отцу водой смыло, он кричал тебе в спину, но мы так никогда не будем свободными, понимаешь, никогда не будем.
о любви не говорит, о благодарности и о верности только, но когда представляет ее крылатой, задыхается.
когда представляет ееона на них совершенно не похожа
ни фальшивого, ни притворного, ни напускного мученичества, ни брезгливости.
когда представляет ее, светоносную, на секунду замирает, прежде, чем приблизиться. поклониться.
а когда поднимает к ней лицо, улыбается так, что сомнений в воровстве не остается.
в этом теле живет солнце, я украла у него.
пусть придет и потребует.

mourn what harmed us

- у меня, - голос срывается, улыбка делается шире, глупая девочка, собачка, ты показываешь зубы, не скалишься, - кое-что для тебя есть. позволишь?
все забываешь местный уклад, местные церемонии, понимаешь в их сложных отношениях с отцом достаточно, чтобы понять, что они еще сложнее твоих собственных, все забываешь, о чем все эти люди и для чего они здесь.
смотришь на нее.
помнишь всегда только об одном, в падении всегда есть смысл, в ее, в твоем, был точно.
именно потому смотришь, ни страха, ни боли, на ее стороне не бывает холодно, они все врут.
не знаешь более дозволенного о чужой боли. но знаешь кое-что другое.
(когда она склоняет золотую голову к тебе на плечо, ты думаешь.
если бы я не упала, я бы тебя не встретила. не знала твоей золотой беспощадной тишины.)

[nick]Icarus[/nick][status]golden days[/status][icon]http://s3.uploads.ru/Yx7z6.png[/icon][sign]don't you wonder when the light begins to fade?[/sign][fandom]greek mythology[/fandom][char]икар[/char][lz]<center>all i know is my name could rust entirely away in your <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=888">perfect mouth.</a> </center>[/lz]

+2

4

SEND YOUR DREAMS
WHERE NOBODY HIDES

в аду люцифер учится относиться ко всем одинаково - свобода должна быть у всех. в эдеме ей рассказывают кому она должна кланяться, а кто должен кланяться ей, говорят, кто любит её больше, а кто меньше. с её падением у демонов снова появляется блеск в глазах - они чаще начинают видеть звездопады ( это только со стороны очень похоже на падающую звезду, но на самом деле это падающий ангел ) и петь красивые песни о будущем. они теперь понимают - ангелы всё ещё монстры, но такие же, как и другие ; монстры, которые могут выбрать кем быть и кого убивать. просто им задавили тонкие ростки выбора, приняли за сорняк. делать выбор, когда тебе постоянно что-то запрещают - страшно.
каждый падший ангел продаёт что-то очень ценное, чтобы стать бесстрашным.
люцифер - прямое доказательство. люцифер - монстр, который упрямо отказывается это скрывать.
люцифер живая и настоящая, по-другому не умеет и не может ; ей это противопоказано в виду здоровья, справка на запрет лжи. будь предельно честной, или твой механизм начнёт давать сбои. иногда кажется, что демоны готовы шептать - ты просто будь. любой. нам всё равно.
люцифер внутри безумно тепло улыбается и гладит их по голове.
ангелы почти не касаются друг друга. и даже не сказать, что это неприятно – это не принято, это дико странно. никто никогда не трогает других больше, чем этого требует ситуация. никто никогда не прикасается к другим, просто потому что он хочет. у ангелов нет какой-то системы знаков, системы координат, в которой можно было бы начертить « ты мне дорог », не говоря ни слова.
люцифер тянет свои ладони ко всем подряд, учится чувствовать через них. у кого-то кожа очень холодная, у кого-то очень горячая. люцифер руки не убирает.

когда в ад приходят гости, яркая вспышка расчерчивает небо на две половинки, один бесёнок легонько толкает в бок второго, мол посмотри. посмотри.
люцифер до сих пор помнит мрачное лицо греческого бога и его дары. зачем это всё было нужно - непонятно ; люцифер подмывало сказать - мы вам не угрожаем, успокойтесь. вельзевул тыкал её в бок и предлагал принять подношения.
когда люцифер видит икар в первый раз, та почему-то очень сильно напоминает падшего ангела. люцифер знает, люцифер видела, люцифер сама такой была. заглянуть бы за спину, но только девушку заставляют стоять лицом вперёд.
не находя следов от вырванных конечностей, люцифер выдыхает.
чем меньше подобных ей, тем лучше. правда.
и тем не менее, всё прекрасно видно ещё по глазам.
любой новоприбывший в ад, шугается от дьявольского « я тебе помогу », как будто сказано на другом языке. но и это понять можно - в ад попадают оглушённые от боли, контуженные - такие не только в пространстве теряются, но и в себе. подбирать ангелов в целом дело неблагодарное, а те, кто на ангелов похож, ещё хуже.

падшие ангелы спрашивают у люцифер :
- кто я теперь ?
– никто. ты теперь никто.
не то, что бы раньше был кем-то.
– и как... дальше?
– очень просто: зачёркиваешь все, что было до и живёшь.

те, кто на ангелов похожи - привязываются, а люцифер добровольно протягивает канаты, даже сама не замечает. боится однажды во сне задохнуться, но потом с усмешкой понимает - ей-то воздух, в целом, и не нужен вовсе. люцифер видит все эти привязи, долго на них смотрит, любуется, а что делать не знает. у самой - толстый канат наверх, то ли к трону отца, то ли к клинку михаила.
она научилась любить всех, не научилась просто любить.
люцифер иногда приходит к икар с рассветом, гладит по голове, говорит на такие темы, на которые больше ни с кем не. это скрытое восхищение. это глубокое уважение. икар просто хочет быть рядом – дьявол просто позволяет. а в ответ она может доверить всё и – она доверяет.
люцифер ждёт, когда небо лопнет под взглядом икар, а лопается сама ; она ненавидит злиться, когда икар так улыбается. швы неприятно затягиваются, дьявол морщится и чувствует смущение от спокойствия внутри. икар пахнет разогретой на солнце корой сандалового дерева.

- что у тебя ? - вот у люцифер внутри мреть, что ошивается между рёбер ; у люцифер скорая война, коцит к зиме скоро замёрзнет и в карты вчера вечером были проиграны любимые чётки. рука тянется к ладони икар. у люцифер кожа бледная, как надо - такая кожа у ангелов, - у икар же болезненно бледная - такая у мёртвых, запертых в аду насовсем.
люцифер старается не позволять себе с икар больше, чем следует ; не потому что это неподобающе, бред, в аду всё неподобающее автоматически становится правильным.
потому что это как открыто признать - даже у дьявола есть слабое место. это как удар под дых, только проще и больнее.

иногда так выходит, что именно люцифер соглашается учить демонят летать и оказывается учителем непримиримым, безумно требовательным. для неё научить летать – значит, научить свободе. учиться летать чуть ли не так же сложно, как для падшего ангела терять крылья.
взлетала ли икар, не просто, чтобы за себя сражаться ? не просто, чтобы всем доказывать ; взлетала ли икар, чтобы понимать ?
[icon]https://sun9-9.userapi.com/c855636/v855636103/1721f8/3rVxPp_hSKk.jpg[/icon][lz]я всего лишь трещина в этом стеклянном замке, едва ли <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=905">ты</a> сможешь увидеть во мне что-то еще.[/lz]

+2

5

подле нее остается недвижимая и невозмутимая, под осуждающими взглядами выпрямляется, расправляет плечи, скалится, еле заметно, не враждебно, что вы.
подле нее прикрывает глаза, на секунду, устало, успокоенно.
эта жизнь такая долгая, я бы прожила эти годы заново, все того стоило, это того стоило.
это не жизнь вовсе, ей говорят. икар усмехается.
выходит, жизни у меня не было.
ну и пусть.
давно не чувствует холода, давно не помнит прикосновения моря к коже, солнце носит в себе, взгляни, я ослепительно мертва, но ношу солнце с собою, какое возмутительное надругательство. в этом больше нет вызова, сплошная констатация факта.
солнце я ношу с собою, солнце я ношу в себе.
давно не может вспомнить голос отца, отдала бы многое, если бы хоть во сне прикоснуться, но вместо этого утыкается во сне в ладонь люцифер носом, никогда не просила ее о помощи, никогда не предлагала свою. что я могу предложить ей? кроме собственной верности.
давно не чувствует, я ослепительно, оглушительно, невероятно мертва.
лишена тела, вырвана из него по собственной воле, составлена заново, сшита солнечными нитками.
я восхитительно, неотразимо мертва.
я никогда отсюда не выйду.
я никогда больше не увижу неба, никогда больше  не полечу – и это правильно, это то, что бывает с такими, как я.
я скучаю по небу отчаянно, оно снится мне ночами, оно в каждом моем сне.
я никогда не коснусь его больше.
никогда больше не поцелую.
но ты.
о, ты полетишь, моя дорогая.

being in control of my own destruction

икар помнит себя, ободранную, подаренную, никому не говорит, что благодарит аида мысленно, я не хочу быть нигде, где он. не хочу ощущать даже тень его присутствия. владений аида солнце не касается, икар не обманывает себя, король подземного мира сделал это не ради нее, но у него к золотому сыну солнца свои счеты. икар усмехается, не дразни то, что мертво.
икар думала, люцифер жестока, ожидала увидеть перекошенный, перепачканный кровью оскал.
икар все еще ничего о ней не знает, знает слишком много, собирает информацию по крупицам,
однажды, несомненно, попросит разрешения прикоснуться ко шрамам.
однажды, несомненно, найдет способ залечить их.

протянутую руку перехватывает, незаметно, осторожно, икар знает, что руки у нее всегда теплее положенного, таких здесь не бывает, о тебе все неприлично, ты не отсюда, ты не местная, ты ее сучка, всегда была и будешь, икар усмехается.
в том, чтобы сделать осознанный выбор есть что-то непомерно сладкое.
люцифер живая, совсем живая, слишком живая для этого места, если вы спросите икар, когда она наклоняется к властительнице ада, волосы у нее до сих пор пахнут полетом, икар прикрывает глаза на секунду, с тобой всегда так, перехватывает и как за секунду перед падением.
с тобой всегда за секунду до падения в бездну.
руку сжимает, на секунду, бережно, когда наклоняется к ней, делится новостями радостно, все еще сверкает улыбкой, распространяет тепло, радуется так шумно, что рискует поджарить ближайшее окружение.
кожа люцифер пахнет гранитом и холодом, икар все спрашивает себя, что они с тобой сделали.
как спрашивает себя, что он сделал со мной, если из зеркало на нее смотрит обожженный монстр в восковых потеках.
монстр, которого она старается забыть.
монстр, которого повсюду носит с собой.

has always seemed like a solution for it.

когда икар склоняется к ее уху, носом касается волос, жмурится, от тебя щекотно, от тебя проваливаешься, ты падаешь, а все органы зависают в воздухе.
- одна маленькая птичка, - их крылья огромны, ты такие видишь во сне, ты мечтаешь о таких со страстным запалом, тебе таких никогда не получить, ты мертва, ослепительна мертва.
такие как ты лежат в земле, горят на кострах.
ты – на дне океана.
помни, никогда не забывай.
в тебе живет солнце, дар и проклятье, ты всегда, всегда будешь хотеть туда.
их крылья огромны, ты видишь их во сне.
я достану их для тебя. ты увидишь.
- принесла мне на своих белоснежных крылышках новость, что у вашего отца, там, наверху, ничего не сжигают. во всяком случае точно не то, что было знаком особой чести. я точно знаю, что они остались неприкосновенны. понимаешь?
шепот икар едва касается ее волос, улыбка с лица не исчезает, у меня есть для тебя кое-что.
у нее в жизни, в послежизни, осталось не так много, на самом деле.
последствия ее выбора, ее ослепительная верность, ее бесконечный внутренний пожар.

они все только и говорят, что о полетах, даже понизив голос, даже боясь ее гнева, даже боясь ее до трясушихся коленей.
только и говорят, что о полетах, берегут крылья, не прикоснуться.
сберегли.
рука у люфицер крепкая, икар оплетает ее пальцами, выпускает, отстраняется, стоит перед ней, все еще не сломленная, все еще подсвеченная солнцем. все еще улыбается, у них перья белые такие, но она, нет, она совершенно не такая.
я обещала, что найду. я тебе обещала.

[nick]Icarus[/nick][status]golden days[/status][icon]http://s3.uploads.ru/Yx7z6.png[/icon][sign]don't you wonder when the light begins to fade?[/sign][fandom]greek mythology[/fandom][char]икар[/char][lz]<center>all i know is my name could rust entirely away in your <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=888">perfect mouth.</a> </center>[/lz]

Отредактировано Sookie Stackhouse (2019-11-19 00:15:38)

+2

6

she whispered in my ear,
'you won't always know i'm there'
i said all i can i give you and all i am i share.

в особенно плохие ночи хочется содрать с себя кожу и выплюнуть разодранные лёгкие на пол. кажется, будто так всё станет чуть легче - легче не становится, внутренности восстанавливаются, а кровавое месиво режет глаз. люцифер ненавидит слабость и ненавидит её последствия. люцифер рвётся в небо каждый день и держит себя крепкими цепями, чтобы утонуть и не добраться до заветной цели - если отпустить, то всплывёт и больше никогда не вернётся. люцифер держит себя мыслью - она не одна ; была бы одна, сорвалась бы уже давно - в ярости слепой сорвала бы гнев на ворота эдема, оставила бы череду ран на теле михаила, залила бы ненависть на лице слезами. если бы люцифер была одна, она бы не боялась идти в бой до самого конца - не обязательно победного.
люцифер обещает всем свободу, люцифер хочет нести ответственность за сказанные слова. поэтому умирать чуть страшнее, чем жить.
люцифер убеждает всех - это не несбыточное будущее, которое каждую ночь воспроизводит в своей голове, это всё стоит себя.
это мечта по бездорожью, не разбивающаяся и не сломленная. кем или чем.
если и сломается, все будут говорить - обстоятельствами ; люцифер будет знать - ею.

а демоны продолжают верить ( словно больше не во что ), и становится ещё страшнее.
при виде ангелов их тошнит постоянной желчью, что гниет где-то внутри, заставляя плеваться в ответ на отпущенные едкие комментарии о том, что они все чересчур глупы и самонадеяны. люцифер на оскорбления молчит, игнорирует, смотрит, словно на пустоту - ангелы пусты внутри, если пронзить их внутренности, наткнёшься на перья. они не заслуживают её реакции. они ничего, блять, не заслуживают. спустя тысячи лет люцифер не знает, то ли это большая победа, то ли маленькое, но оглушающее поражение. бороться, не сдаваться, опять бороться. ради чего-то, ради кого-то.
при виде ангелов сердце выдыхает в лёгкие отраву ; люцифер привыкает не сразу видеть в икар не_ангела. это оказывается сложнее, чем она думает. чужую грязную чистоту видеть оказывается иногда то ли противно, то ли жизненно необходимо. разбираться приходится долго, но дольше было бы не обращать внимания. люцифер выбирает лёгкий путь - по сложным она итак уже идёт, играя в справедливую благодетель наперекор учениям отца. под коростой люцифер прячет страх быть непонятой - ей лишь недавно удалось смириться со всеми ненормальностями.

икар называла солнце по имени, люцифер выводила его в рассвет, но всё это словно в разных мирах - на деле же в одном, просто очень и очень большом. люцифер скучает по сонному солнцу, которое было приятно держать в ладонях. икар покрывается трещинами, люцифер делает вид, что не смотрит. сигналы тревоги у обеих включаются практически на одном и том же, только в ком-то страхов больше, а кому-то уже нечего терять.
пальцы люцифер гранит, который очень легко крошится, но все это забывают.
люцифер делает вид, словно ничего не видит, потому что в спасателях должно быть её имя и ничьё больше - если взвалить мир на плечи, будет хотеться, чтобы никто за тобой не повторял.
мир люцифер пахнет гарью и первыми каплями крови, что выскочили испугано из тела, когда михаил первый раз занёс клинок. никто уже почти не помнит, что михаил не смог одним ударом отрубить крылья. у него дрожала рука и в глазах стояли слёзы - им всем тогда было тяжело. люцифер делает вид, что не слышала его разрушенного « прости меня » - она уже давным-давно всех простила, они просто после этого не изменились, а лишние шансы она никогда не даёт.

вельзевул делает шаг назад, когда икар подходит к люцифер. вельзевул со спокойствием тысячелетним уверен - будут и другие выхоженные, как воробьи, души ; просто потому что это люцифер ( так просто всё объяснить одной лишь фразой ) - подберёт, прижмёт, позаботится ( с ним же это получилось ? не зря же он отдал свой трон ? ). вельзевулу разве что страшно - кто позаботится о ней самой ? хватит ли у неё сил на себя.
люцифер бесконечная бездна с колодцем внутри ; когда ад называют жарким местом, забывают, что есть нечто ещё жарче - если залезть дьяволу в душу, то можно сгореть до тла.
люцифер знает, где у икар следы от ожогов ( дурочка, зачем ты их намеренно собирала ? ), и старается не добавлять новых - словно по минному полю идёт. а обычно же врывается в чужие жизни, как ураган. икар особенная во всех смыслах, которые люцифер ещё не нашла - найдёт, вечность им всем подарили, пусть отец уже давно и пожалел об этом - должен был пожалеть.
люцифер живёт медленно, отголосками эдема и падшим бессмертием, которое всегда с ней - дрожит под сердцем, просит о себе заботиться. люцифер не знакома яркость человеческой жизни, люцифер трудно в ценность момента - у неё всегда будет завтра, даже если это завтра наполнится войной и яростью.

если спрятать ладонь в руке икар, не видно, как дрожат пальцы. они и дрожать перестают, натыкаясь на чужое тепло.
люцифер слушает её речь - это ты на птицу похожа ; птице не обязательно иметь крылья, чтобы быть птицей, - глаза медленно закрывает. бомбы падают где-то внутри, а она всё ещё идёт аккуратно. минное поле никуда не делось.
разговоры о крыльях делают больно - не просто больно, у ж а с н о . люцифер знает множество языков, но не знает как это всё объяснить. люцифер уже давно себе сказала - ей больше не нужны крылья ; она падает в проспасть без желания из неё выбираться.
- хватит, икар, - голос холодный, отдаёт отголосками напряжённого спокойствия - таким голосом люцифер говорит с ангелами, потому что они всем своим видом заставляют её думать о вещах, которые она себе запретила. - мои крылья не были знаком особой чести, - не сложно догадаться какое слово в этом предложение кровоточит и задыхается в агонии, - мне сказали, что их сожгли. и всё.

икар прекрасна, светла, лучезарна, глубока и очень юна. она может считать себя просто чужой, но люцифер знает - каждый, кто пробыл в аду больше одного дня чужим быть перестаёт. просто юность и вера играют в глазах, пытаясь скрыть трещины. люцифер радостно в груди, когда она осознаёт - икар думает о ней.
только люцифер привыкла думать о себе сама и не позволять это делать другим.[icon]https://sun9-9.userapi.com/c855636/v855636103/1721f8/3rVxPp_hSKk.jpg[/icon][lz]я всего лишь трещина в этом стеклянном замке, едва ли <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=905">ты</a> сможешь увидеть во мне что-то еще.[/lz]

+1

7

из зеркала смотрит восковой оплавленный монстр. смотрит из чужих глаз.
передвигается через силу.
заглядываешь внутрь, а там воск и перья, воск и перья.
и ничего живого.
в чем держится душа?
осталось ли хоть что-то, отдаленно на нее похожее.

икар знает, кроме души ничего не осталось. не спрашивает, куда она смотрит на самом деле.
не спрашивает себя, ни в коем случае.
заглядывает глубже в себя – в пустоту.
заглядывает глубже в себя.
боится, что что-то посмотрит на нее издалека.

what darkness of hers wouldn’t these hands enter

в зеркало смотрится – состоит из кожи, шелковой, в зеркало смотрится, отводит взгляд.
карта ожогов остается неизменной. карта ожогов остается, куда она ни пошла, носит их с гордостью, не пытается прятать под одеждой.
выбрала это сама.
в темноте изнутри будут светиться золотым, ожоги, глаза, изнутри будет идти.
сделает неуместной.
в аду солнца не бывает.
именно поэтому, именно поэтому икар хочет оказаться ровно здесь. здесь не достанет.
здесь останется неприкосновенной.

икар – неприкосновенная.
икар – солнцем зацелованная.
икар новую кожу не вырастит, старую не сбросит, ей бы и не хотелось.

икар в зеркало смотрится, карту ожогов знает наизусть, любит, когда люцифер до них дотрагивается.
не говорит о страшном секрете никому.
пришли не снаружи.
вся карта ожогов – все это, все это изнутри.
улыбается, нарушает обещания, улыбается.
было чертовски глупо позволить ему пробраться внутрь, ты так не думаешь?
люцифер не отвечает ей на это.
но знает таких историй без счета.
больше многих.

икар поджимает губы, выдыхает медленно. собирается снова.
утренняя звезда – всегда гордая, всегда обрывает на полуслове, не желая слушать.
икар вьется около нее, заглядывает в лицо, - тебе сказали. кто сказал? те же, кто с тобой сделал.
икар вспыхивает – не в первый раз и не в последний, проигрывает свой последний момент в стотысячный раз.
разворачивает огромным огненным шаром за секунду до того, как удариться о воду.
сама выбрала.
сама выбрала.
падала и смеялась. пока не закричала. пока не замолчала.
- и ты поверишь им? поверишь им, а не мне? я на твоей стороне, я всегда на твоей стороне, всегда была и всегда буду и ты позволишь этому просто.. ты позволишь этому просто случиться, позволишь решить за тебя? и меня немного, меня нет почти, но я обещала тебе. ты помнишь?
икар дрожит еле заметно, смотрит на нее, глаза огромные, влажные.
- кто они, чтобы говорить тебе? кто они, чтобы говорить тебе правду? такую злую правду. и ты, среди всех, ты ее примешь? я не принимаю, а ты проглотишь?
и осекается, понимая, что увлеклась.
горела, горела, до тех пор пока не дотлела.
говорят, после смерти перестаешь.
но икар, о, икар упряма.
воспроизводит сценарий собственной смерти снова и снова.
солнце, оно все еще здесь, виднеется в каждом ожоге, просвечивает через каждую трещинку на теле.
что ты на самом деле со мной сделал?

to catch the thick lux of her in their cups?

осекается, прикусывает язык в кровь, улыбается, смотрит на нее, - прости меня. я не..
и опускается на колени, прижимается щекой к колену, пусть смотрят.
люцифер – единственная, кто видит ее на коленях. перед солнцем не склонилась, перед тобой склонюсь.
добровольно. добровольно тебе вручаю.
вся как на ладони.
люцифер не это нужно.
икар может предложить ровно столько, сколько у нее есть.
чего у нее нет – она готова попытаться.
икар бы с рук у нее ела, если бы люцифер только пожелала.
еда ей не нужна. дышать тоже. только делать вид. люцифер напротив.
и полет, отголоски полета, до сих пор точат изнутри. до сих пор заставляют просыпаться с ощущением невосполнимой потери.

голос предает ее, сдается, икар смотрит ей в глаза, услышь меня, услышь меня.
утрення звезда горда, утренняя звезда ослепительна, позаботится о себе сам.
но услышь меня, прошу тебя, услышь меня.
икар ловит ее в фокус, прикладывает руку к сердцу.
- я бы сделала для тебя что угодно. если бы ты только пожелала. если бы ты только позволила.

икар не может предложить ей много – только ослепительную честность.
солнце в трещинах. (в глаза не смотри – все выжжено, жидкое солнце плещется на дне.)
добавляет шепотом, еле слышно, - я никогда больше не смогу. а ты сможешь. прошу тебя. позволь. послушай.
подводит черту под собой, но ты, ты, моя дорогая.
ты подведешь черту под миром, если пожелаешь.
икар могла уйти добровольно, разорвать все связи, золотые солнечные нити, по рукам и по ногам.
но о небе не забывала ни на секунду.
и каждый закрывая глаза видит одно и то же.
видит небо. видит люцифер. видит, видит, видит, не может перестать.

на твоей стороне, всегда на твоей стороне, я здесь.
что я предложить могу, что у меня есть, кроме меня.
правда.

[nick]Icarus[/nick][status]golden days[/status][icon]http://s3.uploads.ru/Yx7z6.png[/icon][sign]don't you wonder when the light begins to fade?[/sign][fandom]greek mythology[/fandom][char]икар[/char][lz]<center>all i know is my name could rust entirely away in your <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=888">perfect mouth.</a> </center>[/lz]

+1

8

a piece of themselves at the gate to the camp of writing:
a broken leg — to go, give the match — it is necessary to burn!

крылья расправляются, выпадают перья. их бездомные дети собирают, потому что взрослых не слушают - не верят, будто просто птица обронила. птицы аккуратнее ангелов. внимательнее. добрее. у маленьких созданий большие сердца ; чем ты больше, тем меньше в тебе живого. бог всем всё поровну раздал - так он говорит.
в каждом языке есть свои исключения ; в ангельской песне люцифер - сольная партия, играющая не по плану. в ней всего то ли больше, то ли меньше. не разобрать - разное освещение. люцифер где не спрячется, всегда найдётся. заковаться бы во льду по данте, может так безопаснее будет. ни в темноту, ни в свет. в никуда.
люцифер играет переливами, смотрит как витражи кожу разукрашивают на руках тонких. шрамов почти не видно. у войны нет лица, есть только тело в узорах тайных. красивых.
глаз не оторвать.
она может их вырвать, если попросить ласково и нежно.

голоса внутри люцифер холодные ; у власти на языке кислая конфета с горьким и шипящим центром. люцифер всё во рту крутит, раскусывает и не морщится.
ей всё равно что они говорят - ангельская какофония в уши залезает тарантулом, да только люцифер митридаду все свои секреты выживания как-то рассказала. даже душу забирать не стала. говорят, ангелы делают всё бескорыстно, тогда как дьяволу только бы что-то забрать - первенца, душу, кровь, молодость. у люцифер полным полно некрещёных детей на первом кругу, бессчётное количество душ во всей преисподней, кровь, выливающаяся из ран, после битв, и ясное бессмертное лицо. ничего ей не нужно.
а ангелы молчат. не слышат. не слушают.
лишь подолами белыми гранит адский протирают. делать им нечего. лица, словно нет войны, нет ничего. и их самих нет.
люцифер разучилась быть ничем.
невозможно сложно так быть - пустым местом, которое нельзя даже заполнить. она приоткрывает двери. иди сюда, иди.
внутри безопасно. ни королей, ни королев. ни сожалений. ни солнца. стены покрыты гранитом. никакого воска. никакой грязи.
ангелы пустыми глазницами смотрят, пусть глаза у них и небесно красивые. пусть смотрят. пусть видят, как послушно бывшие нарушители устоев оказываются рядом с адским престолом.
если им страшно, то боятся они тихо. ад не потерпит шума. шум не потерпит ад.

икар будет особенной. для всех. для глупых греческих богов, падающих в пропасть, из которой вылезли. для смущающихся демонов, которые взгляд отводят, стоит её увидеть - не боятся они тебя, милая моя ; просто стесняются, сердца у них слишком мягкие. потому и мрут больше, чем крылатые.
вот бы им всем крылья дать, может быть закалили сердца свои. может быть.
а может бы потеряли свою теплоту.
ад закован в гранит, потому что это самый холодный камень и последний - камень, из которого делают надгробия. но все всегда говорят - ад же такой горячий.
вот почему - потому что сердца у них тёплые. и большие.
люцифер протягивает руку, чтобы согреться.

сжимает крепче, настойчивее. живее. мёртвой кожей покрывается, когда прошлое перед носом маячит. не хочется такой быть. но иначе уже как-то не получается.
вдыхает икар, пускает в самые лёгкие. когда-то там были ветра, украшенные в цвета авроры. теперь она. и всё кажется правильным.
икар от одного солнца бежала, прибежала к заре - усталой и сонной. ещё не знающей своей полной силы и решивший всё оставить в прошлом - былая ночь более не важна. бессмысленно. не страшно.
икар располагается между вдохом и выдохом люцифер. маленькая и юная - умещается в самый раз. даже когда вырастет - всё равно там будет. люцифер плохо умеет выпускать из рук.
что в аду однажды оказалось, там всегда и будет.
в первую очередь она сама - войну до вершины небес проведёт и вернётся обратно. спрячется в нору. исчезнет.

если снова будут крылья, лететь к небу станет проще.
если снова будут крылья, скрываться станет сложнее.
будет белое торчать отовсюду, будет глаза резать. будет неловким ярким пятном на фоне тёмного ада.
демоны увидят что такое летать и будут долго хандрить. у них итак с этим проблемы, особенно к осени.

икар непозволительно сохраняет теплоту кожи. люцифер и рада. всё это кажется правильным - люцифер должна закрывать глаза на все из «икар не такая» - икар можно больше, потому что дьявол ей того позволила. её прикосновения хочется перевести в несмываемые метки.
её слова должны бы злить, но люцифер лишь глаза закрывает, надежду в себя не пускает, но икар уже внутри.
её слова должны бы разрывать на части, они и разрывают. люцифер едва заметно улыбается.
страшно, когда ради тебя на всё готовы.
с т р а ш н о .

- они, моя дорогая, - ладонью в её волосы зарывается, голову направляет. смотри, как смотрю я. - жадные, низкие, подлые падальщики. захотят - тебя съедят. захотят - меня. но чаще всего - самих себя.
смотри на их пустые глаза. пустые оболочки. если разорвать ангелу ключицу, из неё вытечет гной. павшим потому и тяжело, после приземления - слишком лёгкое тело, всё вытекло, пока летел вниз ; вот и заполняй себя заново.

ангелы смотрят на трон настороженно. жадно.
люцифер знает - каждый из них хоть раз думал каково это. падать и править. не бояться отца и не испугаться забыть полёт. они стыдятся этой мысли, как подростки, входящие в половую зрелость, впервые просыпаясь, после мокрого сна.
и не будет никакой исповеди - о таком не исповедуются. о таком молчат.
а молчать ангелы умеют - игнорировать людские просьбы, мольбы, крики, стоны. считать неспасение спасением.
они бы никогда не рассказали про крылья.
никогда.
- кто посмел тебе про крылья сказать ? - люцифер проводит ногтями по коже её головы. у дьявола много питомцев, но лишь одна единственная икар. когда та прикасается к дьявольскому сердцу своей искренностью, люцифер не может отвернуться. лишь ласково глаза прикрыть и кончиками губ улыбнуться. - в первую очередь, делай всё для себя.

икар так же юна, как аврора, застрявшая в крыльях люцифер.
солнце в надежде.
верность.
люцифер всё это видит - люцифер всё это принимает, но крепко держит уздцы.
слишком много оказалось завернуто в знамения. в аду нет достаточно красивого савана для икар.
а солнце может быть дороже надежды.[icon]https://sun9-9.userapi.com/c855636/v855636103/1721f8/3rVxPp_hSKk.jpg[/icon][lz]я всего лишь трещина в этом стеклянном замке, едва ли <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=905">ты</a> сможешь увидеть во мне что-то еще.[/lz]

Отредактировано Satan (2020-03-01 20:35:50)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » теперь молись.