POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » вечные акции » соберём каст


соберём каст

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

НОВЫЕ НОВИНКИ В ЧЕСТЬ ГРЯДУЩЕГО 2020
#глассвводиттренды #ждёмнавсехкроссоверахплощадки #возьмитвинка #запилиновыйпроект

1. Тема предназначена для тех, кто очень хочет собрать какой-нибудь каст. Можно и игрокам, и гостям.
2. Приходите сюда и говорите — мне мало десяти существующих персонажей, я хочу собрать каст такой-то и готов взять этого или этого или их вместе персонажей. Больше остальных ищу этих, есть идеи на игру (можно даже конкретики отсыпать), есть время и желание не реализацию.
3. Подключиться и помочь собрать каст могут и действующие игроки, и гости. В том случае, если каст вы договариваетесь собрать в данной теме, все необходимые твинки — бесплатно.
4. Чем тема отличается от хотим видеть? Конкретикой, а не абстрактным 'просто приходите' — вы идёте сюда агитировать людей, если сами готовы вплетаться в каст полноценным персонажем (или несколькими), у вас есть идеи на игру и всё вот это. Ну или вам просто халявного твинка захотелось и можно заодно на авантюру других подбить.
5. Шаблон свободен, но указание фандома, необходимых ролей (включая вашу), сюжетных твистов и ссылки на пример письма (или сам пример письма под спойлером) обязательны.


традиционный мур http://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/82322.gif

+11

2

— elfquest —
https://images2.imgbox.com/ea/2f/AkZ2wUYN_o.png

сага о лесных всадниках
комикс венди и ричарда пини

даже того, что есть сейчас, мне много, но если существует возможность поиграть по эльфквесту — меня это ни разу не остановит.
с детства заглядываюсь на каттера, рейека и уинноуилл (эта троица в приоритете), с недавних пор проникся стронбоу и муншейд (dreamtime и new blood поспособствовали). кроме того найтфолл в сердечке навечно. больше прочих ищу — естественно! — литу. рейек, уинноуил, найтфолл, стронбоу, муншейд взаимозаменяемы (в смысле, готов как взять сам, так и вверить в руки желающих), а вот литу сыграть ни за что не сумею и душу за нее продам. каттера прицеливаю для себя, но если вставляет только он — уступлю.
в целом, заинтересован в наиболее тесных связях: лита × каттер, лита × рейек, лита × уинноуилл, рейек × уинноуил, рейек × каттер, стронбоу × муншейд… ну, вы поняли, но если никак и нигде, то что-то менее предсказуемое (стронбоу × уинноуилл во время заточения в синей горе, например) тоже готов попробовать.
сюжеты вот прям щас не вывалю (разброс огромный), но за мной, можете быть уверены, не заржавеет. что, впрочем, не означает готовность видеть игрока безынициативного, в духе «ой, ябсыграл, но не знаю, чтоооооооо… и когоооооооо… хочу, штоб интересно! придумайте!». если вы приходите — значит, вам это тоже нужно, давайте работать вместе.


дополнительно:
имена — и в транскрипции, и в переводе — смотрятся одинаково дико, поэтому остановился на более близком мне варианте, но в целом не настаиваю. свистните — перейдем на официальный аналог.
безукоризненного знания полной саги не требую: сам только недавно взялся перечитывать и узнавать новое, но с основными книгами (elfquest, siege at blue mountain, kings of the broken wheel) хотелось бы, чтобы были знакомы, а там уже при необходимости подскажу, что где почитать.
из моментов, которые стоит озвучить: я общаюсь в лс, на вы и с переменным успехом по поддержанию скорости; посты пишу очень-очень медленно, но привязывать к своей венценосной особе и требовать, чтобы сидели без игры в ожидании моего бесценного ответа, даже и не думаю. если вам в таком формате комфортно — пожалуйста, пожалуйста, приходите.
предпочитаю держаться поближе к канону. не воспринимаю тексты, изобилующие инверсией. хотел бы взглянуть на пример поста, чтобы убедиться, что сыграемся, а свои прикладываю ниже.

пример игры;
раз

скупо отмериваемой дозы «селебре» — таблетки единственно в порошок не измельчаются с целью сократить её до абсолютного минимума — хватает только на поддержание тела в сознании. постоянное утомление смазывает дни длинными тягучими движениями, в слипающихся от усталости глазах теряет резкость мир. двенадцатилетний ник бессильно шаркает непослушными свинцовыми ногами, спотыкается на пустом месте и, ещё не успев восстановить равновесие, получает увесистого леща.
— копыта поднимай, кляча ёбаная, — инерция утаскивает его за собой, боль в ушибленных об асфальт коленях соперничает с последствиями затрещины. — новые сникерсы по помойкам искать будешь.
растерянный вид николаса становится причиной гогота наёмников и раздражения со стороны командира. рывком разворачивая мальчишку к себе, тот рявкает приказ: 
— на меня смотри, когда я с тобой разговариваю!
в пристальном немигающем взгляде, остановившемся на хищном безжалостном рте, нет ни намёка на что-то кроме желания понять, но командир все равно начинает чувствовать себя неуютно. как в присутствии прокажённого.
— тьфу ты, уёбок. глаза б мои тебя, выблядка меченого, не видели.
«ты… глаза… меченый… видеть».
или «не» видеть?
ник не уверен, он не все сумел разобрать.
складывая паззл из слов и ситуации, меняя местами детали, догадывается: от него требуется быть внимательнее. «смотри, куда идёшь», — трактует прочитанное и максимально энергично кивает: «есть, сэр!».
за спиной гиенят члены отряда.
николас их не слышит.
неспособен.

слух ухудшался незаметно, уходил, как запах свежести с постиранного белья. не было никаких предупреждающих знаков — просто однажды прилетело таких люлей, что ник несколько дней не мог подняться с окровавленного матраса: командир, видите ли, остался уверен, что малец намеренно игнорировал его, и обнаружил в себе жгучее желание растолковать, что считает подобного рода поведение крайне невежливым. когда выяснилось, что это не придурь, что николас действительно ничего не слышит, только сплюнул через зубы: «выродок».
он никогда не планировал держать меченого в отряде вечно: основная цель — сократить кошт обязательного в неспокойное время наёмника-сумеречного — была достигнута, насчёт дополнительной следовало ещё посмотреть.

о дополнительной цели николас в курсе значительно — да что уж там, на полностью всё знание — больше, чем хотелось бы. настолько в курсе, что даже не испытывает удивления, когда видит спины неспешно удаляющегося отряда. есть в том, как они навьючены, знакомая системность, отдающая тоскливой завершённостью, но надежда, тупая, бесполезная надежда, не позволяет её принять.
грубо выдёргивая капельницу, кубарем скатываясь по лестнице, ник думает, сколько всего не успел рассказать: и что запомнил почти весь алфавит, и что уже может написать своё имя, и что начал учить язык жестов, и что скоро сможет объясняться сам, и что теперь для него будет больше работы, и что со дня на день он перестанет быть обузой… несомненно, все эти новости убедят командира в его полезности. несомненно, тот передумает оставлять его здесь. несом…
— балласт в отряде мне не нужен, и в эргастулум, с таким отравлением «селебре», тебя тащить смысла нет. никто не купит полудохлого сумерка, вышло твоё время.
под проливным дождём читать по губам ещё сложнее: приходится смаргивать воду и многое пропускать. николас понимает скорее кривую усмешку, презрительный прищур, резкий разворот в неслышно чавкающей грязи — и в панике выталкивает изо рта чуждое, непривычное, полузабытое в постепенно отвоевавшей своё глухоте:
— те… оте… ц.

два

on the nature of loss;
Когда на теле Масаоки расцветают алые маки смерти, раздробленные кости в помноженной на дисфункцию руке его сына грохочут погремушкой из булыжников в ржавой жестянке. Боль извивается шипастой вязью, хлещет, где недолжно (пустые стулья на месте отцов не…). Волею Макишимы нереализованное будущее иссечено терниями, в хаотичном неистовстве взрезано сокровенное, ободрано постыдно живое — вид свежёванных тайн невыносим.
Из волнообразно расходящихся колебаний воздуха, из торопливых шагов и учащённого дыхания высвобождается неясная фигура Когами, месть наперевес. Свойски обнимаемая прожорливая сука подмигивает стальным глазом, в каждом из шести зрачков — смерть.
«Это незаконно, — говорит Гиноза. — Невозможно получить лицензию за два дня».
«Это невозможно», — говорит Гиноза. Незаконно осиротить человека за две минуты.
Безмолвные слова валятся в желудок, Нобучика чревовещает. Из нутряного, из сокровенного, из тремя годами ранее (не)надёжно прижжённого кровоточит отчаянная мольба: «Помоги, — заклинает инспектор и откусывает от червоточной субординации «ис», отгрызает «пол», отрывает «ни» и финальное «тель». — Помоги мне, Когами».
Плесневелая самостоятельность отдаёт блевотиной, перебродившее отчуждение струйкой стекает по подбородку. Гино давится гнилью, подбирает выпадающие изо рта куски, заталкивает обратно. Проглатывает, не жуя.
«Я не могу, — признаётся вслепую, в пространство, наугад. В голове мутится, заволакивает пеленой. — Я не справлюсь один. Я столько лет его ненавидел. Столько лет… — пустые стулья на месте отцов не болят не болят не болят не должны, они встают в горле неусвоенными признаниями, — …ЛГАЛ, ЧТО ЕГО НЕНАВИЖУ!»
Обобранный до мучительных воспоминаний, обездоленный человек срывается на крик.

Губы его не движутся.
(не двигались с момента появления когами. и ещё немного до)

Душный липкий кошмар присасывается к голове, мерзко причмокивая, тянет череп и челюсть в противоположные стороны — Гиноза вспоминает Модильяни и ждёт, что порвётся первым. Возможно, разверстый в му́ке рот. Или донельзя напряжённые связки. Или муаром идущий рассудок, кто знает. Треснет в месте приложения реализации дурного сна, распадётся, подобно истлевшей ткани, на волокна — ни интенсивная терапия, ни медикаментозное лечение не удержат (даже не напрягаясь, чувствуется, как успели ослабнуть нити искусственно взращённого рационализма, — счёт на утекающие в трагедию чистые оттенки, растущий преступно коэффициент).
Просить о помощи низвергнутого друга тяжело — тяжелее, чем принять её от вихрастого задиристого мальчишки, перехватившего очередную зуботычину для «сынка поганого латентного»: спотыкаясь о трусость, далеко лететь. Куда дальше, чем о гордость. Смиренные слова выхаркиваются с кровью, но на противоположной стороне, можно быть уверенным, протянутая рука хранит знакомый запах Spinel.

Или нет?

В сменяющей бессознательную темноту больничной палате право на первоочерёдность отстаивает вопрос:
— Когами?
— Ушёл.
Безучастно отображающий показатели жизненно важных функций, прикроватный монитор отзывается стаккато: ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл. ушёл.
Естественно, ушёл! А были ещё варианты?! Кто-то, может, ждал, что ренегатствующий исполнитель останется? Добровольно нацепит на себя ошейник, виновато подползёт на полусогнутых, аккуратно вложит в руку поводок: вот он я, — плохой, плохой пёс, — накажи меня, мой дорогой, мой любимый, мой единственный хозяин?! Может, ты ждал? Может, ты надеялся? Окончательно оттенком потемнел, дурачина?!
В гневном бессилии откидываясь на подушки, Гиноза едва удерживается, чтобы не начать биться головой о стену. Мысли, в горниле временной близости переплавляющиеся в жидкий металл чувств, вступают во взаимодействие друг с другом, повышают уровень едкости, делаются токсичны: там, где падают капли, зарождаются спазмы, где проходит поток — развивается атрофия.
Механические увещевания трудящегося над капельницей дрона остаются лишённой смысла речью на незнакомом языке, шум крови в ушах милосердно перекрывает раздражающе нелепый голос, однако постепенно стихают оба: действуют бензодиазепины, и тот самый вопрос обретает характер посильного:
— Похороны?
— Сегодня. Бюро позаботилось.

От нежелания разговаривать, от стиснутых в ожесточении зубов сводит мышцы — цедить предельно очевидное в своей человечности «я должен» приходится сквозь судороги и скрежет.
Лечащий врач не понимает.
Променявший способность сопереживать на чистые оттенки психопаспорта, он чрезвычайно энергично — и, по ощущениям, бесконечно — распинается о многочисленных преимуществах и максимально благоприятном времени для проведения операции по протезированию («Ради бонуса от компании-производителя из шкуры вон лезет», — догадывается инспектор. Становится противно).
Из равнодушия слушает. Слушает. Слушает.
Затем кивает.
— Доктор, — в тяжёлом немигающем взгляде усталость. — Либо меня выписываете вы, либо я выписываюсь сам.
Пациент понимать отказывается тоже.

В ходе церемонии прощания Гиноза обращается пустотелым китайским болванчиком, ритмично кивает на каждое обоюдно обесцененное «мне так жаль». На соболезнованиях Шион, однако, сбивается и долго курит сочувственно протянутые сигареты (первые затяжки искренности выходят с надсадным кашлем, синтетическая неловкость дерёт горло). За поделённым на двоих молчанием мысль об утрате японцами основы всего человеческого не проносится, как прежде, мимо, а вольготно располагается точно в эпицентре тягостных размышлений.
Кто ты, если лишён права чувствовать свободно? Разве человек?
Масаоке, несомненно, нашлось бы, что сказать по этому поводу.
Раньше.Раньше бы нашлось.
Сожаление о необратимо упущенных возможностях скатывается вдоль позвоночника, подпрыгивает на позвонках, расплёскивает гематомы. От навалившейся слабости подкашиваются ноги, темнеет в глазах, однако по традиции несвоевременно взыгравшее чувство гордости пресекает попытку унизительного братания со стенами. Остаётся переждать.
Гиноза и ждёт.
Ненавидит возобладавшую беспомощность и ждёт.
На задворках сознания всплывает старательно игнорируемая рекомендация не перенапрягаться.

Он был здесь всего однажды. Точно так же стоял перед обшарпанной дверью в промышленном районе, точно так же вдыхал солёный вечерний воздух — войти единственно не решился. Несмотря ни на само собою разумеющееся отсутствие хозяина дома, ни на раздобытый незаконно ключ (всего лишь мысль о слепке с замочной скважины всколыхнула коэффициент: на ужин в тот день подавали таблетки, на завтрак — внеочередной сеанс терапии, но отсутствие преступного умысла как такового затормозило опасный скачок). Тогда инспектор первого отдела бюро общественной безопасности побоялся.
Себя. За себя. За Масаоку. За них обоих.
Ещё три дня назад Гиноза был здо́рово социально трусоват — теперь едва стоит на ногах от усталости.
Дверь, против ожидания, открывается без звука. Дом в целом не выглядит заброшенным, пусть внешне смотрится нежилым: старый лис, должно быть, умудряется улизнуть время от времени и платит за поддержание порядка, чтобы не закусывать терапевтический виски вековой пылью.

Умудря-лся.
Плати-л.
Черт.

Он не сразу понимает, что не так: внимание цепко приковано к фрагментам оборвавшейся жизни. Ветер ерошит отросшие волосы, облизывает запылившиеся очоко, непочатую бутылку саке, фото…
Ветер?
Доминатора при себе нет. Гиноза оглядывается в поисках потенциального оружия, замечает прислоненную в углу биту, бросается на опережение, задевает ногой какой-то хлам, пытается выпрямиться, взмахивает руками…
И летит на пол, виском целуя стену, боком задевая стол, обваливая на себя стеллаж со всем содержимым: взмахивать одной фантомной, одной физической рукой совсем, оказывается, не то же самое, что двумя обычными.
Пытаясь стряхнуть то ли мебель, то ли свой сдавленный стон, чувствует, как двигаются левое плечо, предплечье, кисть, сгибаются локоть и запястье — несуществующая конечность работает точно так же, как настоящая, только сделать ровным счетом ничего не может.

Отредактировано Ginoza Nobuchika (2020-09-17 23:23:00)

+8

3

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1416/447957.gif http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1416/399565.gif
Jesus, what kind of preacher are you?
THE PREACHER


В программе: увлекательные гонки с Господом Богом, бесконечный роад трип, просто бесконечный трип и проблемная шведская семья, состоящая из вампира, пастора и одной очень изобретательной преступницы.
Хочу играть и какой-то относительно пассивный экшон, и бесконечные разборки друг между другом, и полиаморию из трех очень ревнивых ребят, которым бы лучше сходить к терапевту, но они все друг друга очень любят.

Я хочу играть Кэссиди, ищу хренового пастора, но прекрасного человека Джесси Кастера (обязательно заиметь манию величия, возомнить себя чуть ли не боженькой, говорить с отвратительным акцентом гопника и окончательно поехать кукухой в поисках Бога и желании ему навалять), Тюлип О'Хара (обязательно быть femme fatal, Powerfrau, готовой навалять Богу - что-то у вас прям клин на этом, ребята - но обязательно с душевными травмами, метаниями и страданиями, которые мы будем пытаться решать то кулаками, то трипами, то еще чем-то), а еще Фиору, Жополицего, хера Герра Стара - буквально кого вам заблагорассудится.

Предлагаю крутить сюжет и канон как нам вздумается, умирать, воскресать, воскрешать, упарываться, драться, мириться, любить друг друга и колесить по Америке в поисках (тщетных) Бога.


ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Мне хочется играть в удовольствие, поэтому (если мы раньше вместе не играли) пример текстов.
С меня сюжеты, графика, темы, первые посты, (почти) все, что вам захочется.

мои посты:

я могу вот так вот,

РОДИНА-МАТЬ СМОТРИТ НА НАС
со своего пьедестала, высокая, красивая. кричит:
"ДЕТИ, ВЫ СОВСЕМ НАХУЙ С УМА СОШЛИ? ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ?"
и плачет.


антон сплевывает кровь: ярко-красные брызги на выщербленной серо-желтой поверхности рукомойника. современное искусство. пора идти к стоматологу, если десны кровоточат, однажды по грязному фаянсу задорным перестуком пробегутся его зубы. но вместо этого антон сплевывает кровь, утирает рот тыльной стороной руки и шагает в сумрак.
[indent]  [indent] сумрак сплевывает его в реальность так же, как он сам плюет в раковину пену зубной пасты.

мир окрашивается в грязно-бурые цвета. красный, черный, серый, все смешивается в неразберимый поток дерьма, в котором антон застревает по самое горло. барахтайся, букашка, не выберешься. он поднимает глаза на небо: небо серо-бурое. он опускает глаза под ноги: асфальт черно-бурый.

а что, в мире остались еще какие-то цвета? синий и зеленый карандаши сломались, а точилки у антона нет. он пытается точить карандаши перочинным ножичком, но ножичек вспарывает ему кожу, режет капилляры, и говорит "радуйся, антоха, что не ребра тебе заточить попытался".
ребра антон на всякий случай проверяет - целы еще, не переломаны?

а что в нем целого-то осталось? разве есть еще?
он звонит в техподдержку, висит на телефоне двадцать минут, чтобы услышать вежливое:

в данный момент все наши операторы заняты,
пожалуйста,
оставайтесь на линии и ожидайте ответа.
мы работаем для вашего удобства. примерное время ожидания
со -
рок -
ми -
нут.

телефон летит в стену, и антон кричит.
чтобы заглушить прилипчивую мелодию, доносящуюся из трубки, но она выбирается из трубки и склизким паразитом заползает в его голову, и теперь устраивает внутри его головы-черепушки-ореховой-скорлупки дикий трип. гогочет, волнует жидкость в его среднем ухе, и антона ведет и качает, как прыщавую девицу на школьных танцах в седьмом классе. приходится прислониться к стене, распластаться:
посмотрите, новый экспонат, витрувианский человек нового поколения, антон городецкий.
витрувианский человек замкнут в круге, городецкий замкнут в спирали - он и есть спираль. гесер берет его аккуратно за мокрые от крови уголки, и встряхивает, расправляет (красные соленые брызги разлетаются горячим дождем - скоро все дворовые псы сбегутся посмотреть, чем так вкусно пахнет). гесер берет его аккуратно, почти ласкового, а потом скручивает, отжимает, выворачивает - ну ты как там, антошка, живой? на труды готов? на целину, на картошку?
живой?
готов?
антон скалится, сплевывает, смеется.
просит еще -
ПРОСИТ ЕЩЕ,
ПОКА НИКТО НЕ ЗАШЕЛ

оператор колл-центра отвечает на звонок. "чем могу помочь?" спрашивает она.
чем? чем уж тут поможешь.
он прочищает горло - вот досада, опять забилось. комками грязи, крови, слизи. он прочищает горло, спрашивает:

- я могу обменять себя по гарантии? - [авторские ремарки: тишина на другом конце провода] - алло? я могу обменять себя по гарантии? я сломался. гарантия еще действует? - [авторские ремарки: тишина на другом конце провода сменяется нервных смешком, оператор просит не шутить глупых шуток и не занимать линию, ей еще многим нужно помочь] - вы что, блядь, меня вообще не слушаете? - антон обещал себе не злиться, но когда это городецкий держал данные себе обещания, - я сломался, я больше не годен в эксплуатацию, нужна замена, возмещение, что угодно.

родина-мать смотрит на него со своего пьедестала с искривленным ужасом лицом. что ты, блаженный, творишь, ты совсем, дурак, с ума сошел?
у антона болит тело. ломит кости (сколько можно уже, неужели есть еще, что ломать?), горит плоть там, где илья прикладывал к ранам раскаленный нож. сколько ни прижигай, раны расползаются, и антон достает швейный набор.

- ого, ты шьешь? - девчонка, которая заходит к нему посмотреть винтажные пластинки (потрахаться) с удивлением открывает в  антоне новые, неизведанные ей грани, и думает: ух ты, а вдруг он не такой пустой, каким кажется? может быть, он просто очень тонко чувствующий?

антон скалится.

- да. по коже. (потом они трахаются, и ему не приходится объяснять тонкости шиться по коже на живом человеке).

боль вибрирует в ушах, когда он дрожащей рукой пытается сделать еще один прокол. приходится отдышаться и глотнуть водки. тогда антон понимает, что вибрирует в его ушах оглушительный визг дверного звонка.
он узнает костю почти по запаху.

- заходи, шить поможешь.

дверь остается открытой, и подъездный холод скользит по голой спине антона.

вот так вот,

А иной раз и час, и два, и сутки, и трое приходится лежать, не двигаясь. Сталкер хоть и поаккуратней обычного прохожего будет, но и он тоже тоже не вездесущ и не всеведущ. А там, куда сталкеры обычно на прогулки ходят, и вовсе попасть впросак легче легкого – это не парк Горького с его ровными тенистыми аллейками, нет-с, господа.

В последнее время Антону все не везло. Уж второй раз, и вот такое не слава богу. В тот раз едва живой выбрался, ну чуть ноги унес. Отпустила, родимая, отпустила, проклятая. И зачем, спрашивается, снова полез, да еще в самую чащу, да еще напролом, будто кому что доказать хотел. Кому, себе? Ей? Ей-то точно ничего не докажешь.

Попытался было вдохнуть поглубже, да голубые языки как затрепетали, будто это осока, которую ветром гнет к земле. Заметался, как говорят, пожар голубой. Пополз к нему по обглоданной холодной земле, и ну как сейчас по пальцам лизнет, и, считай, не было такого сталкера. И не вспомнит никто. Антон уже приготовился к боли, но не почувствовал ничего. Ведьмин студень задрожал своими щупальцами, заплясал у него перед лицом, будто дразнясь, да так и откатился назад. Вернулся в яму, лежит себе спокойно, порой только дрогнет поверхность, будто ветер волнует зеркальную озерную гладь.

Двое суток Антон пластом лежал, окруженный ядовитыми языками, ни вправо, ни в лево - не то что шага не сделать, головы не повернуть, не вдохнуть лишний раз. А тут на тебе. Отпустила.

Второй раз отпустила.

Родная.

Проклятая.

Насмешница.

Зона. -

лес
хрустальных
отражений

Зона звала его. Как мать своего младенца, приглашала припасть к своей любящей и кормящей груди. Она принимала его с радостью, будто он был блудным сыном, заплутавшим на жизненных тропах, взявшим не те повороты. Теперь он стоял перед ней в страхе быть отвергнутым, но она, источая божественную любовь и благодать, звала и приглашала его. Он был дома.

гора
разрушенных
надежд

- Стоит только закрыть глаза, как из темноты выступает горбатая фигура. Кажется, протяни руку - и коснешься. Антон дрожит, руку тянуть боится. Его интуиция сталкера бьется где-то под самой кожей, пульчирует в пальцах. Не лезь, оно тебя убьет. Не подставляйся, оно тебя сожрет. А бежать некуда - позади потрескивает недобро аномалия, Антон успел увидеть ее только краем глаза, но в Зоне просто так ничто не светится и не потрескивает. Зона - страшная панночка, она любить непомерную подать брать с тех, кто надумывает к ней заявляться. Так что назад Антону ходу нет. А впереди - темная горбатая фигура. Стоит, не шевельнется. И порывистый ветер не тревожит ее лохматые волосы, не треплет одежду. Сталкер смотрит перед собой, смотрит на высокую черную горьатую фигуру, и взгляда отвести не может. Ищет в черном, как нефть, провале, лицо. Кажется, если удастся увидеть лицо, и выбраться удастся. Но фигура черна, и частые вспышки молний освещают лес, а в фигуре будто бы пропадают. Она будто всасывает в себя весь жалкий свет. И тогда она тянет к сталкеру руку.

Антон испуганное открывает глаза.

Антон открывает глаза и медленно поднимает руку, ощупывая висящее перед ним пальто. Под истончившейся от времени тканью отчетливо прощупываются ребра деревянной вешалки, словно кости потерянного существа, нашедшего убежище в платяном шкафу. Совсем как он сам - потерянный, костлявый, пропахший нафталитом, позабывший, чем день отличается от ночи. Если жить, закрыв дверцы с облупившимся лаком, нет никакой разницы, что происходит снаружи. Вместо черной фигуры, которая ему примерещилась - встает перед ним как живая всякий раз, как он закрывает глаза, все последние три года - перед ним висит старое драповое пальто.

В этом пальто он сначала ходил в университет, его еще мать купила. Годы были голодные, тяжелые, а она вот – драповое пальто ему выторговала. Все четыре года исправно в одном и том же пальто отходил, что в пургу, что в жару. А потом – в Институт. Поднимался каждое утро спозаранку, умывался ледяной водой, мерзко отдававшей на вкус ржавчиной, съедал сухой тост и запивал его горьким кофе. И шел в Институт по одной и той же дороге. Наталкиваясь по пути на знакомых и незнакомых, склоняя вежливо голову в приветственном жесте. В предзоннике сталкеру такое еще удовольствие работать. Вроде рядом с ней, а вроде непреодолимым кордоном отделен, но Антон не жаловался, ему работа нравилась.

Скользит кончиками пальцев по ткани, впитывая в себя почти стершийся рисунок-елочку, перебирается такие же бледные, поистершиеся воспоминания. Такие, словно и не его это жизнть была. Будто кто-то из ребят рассказал за рюмкой крепкого о ком-то совсем непохожем на Антона. Антон послушал-послушал, да и запомнил. Только воспоминания поистерлись, как рисунок на его пальто, как пластинки в его проигрывателе, и стали западать, соскальзывать. (Не ускользает от Антона одно-единственное воспоминание о темной горбатой фигуре, как его не гони от себя).

Только теперь от всего этого уже ничего не осталось. И пальто он свое не надевает, и в Институт он не ходит. И к Зоне ни на метр лишний не приближается. Четвертый год уже пошел, как он в Зоне не был.

А она зовет, проклятая.

В платяном шкафу темно и пахнет пылью, спиной Антон чувствует шершавую заднюю стенку, и кажется, будто воздух вокруг него сгущается и начинает звенеть, как перед взрывом. Кажется, еще секунду-другую, да и рванет. Рванет створки на себя один, второй возьмет его на мушку, и нож, который Антон так сильно сжимает в руке, никак ему не поможет.

Антон считает вздохи. Внезапно выяснить, можно ли надышаться перед смертью, становится очень важным.

На шестом в дверь стучат.

Звенящая тишина оказывается не тишиной - Антон снова все напутал. Никто не распахивает дверцы шкафа и не выволакивает его наружу. Ни темная мрачная фигура, которая как-то узнала, где он от нее прячется, ни полицаи, которые пронюхали, где он хабар прячет, ни патрульные, которые заметили, как он вжался в пол старого УАЗика, черт пойми как оказавшегося в Зоне. Антону приходится самому открыть дверцу изнутри, вылезти, пойти к входной двери, чтобы унять взбесившийся звонок и стук в дверь. Перед тем, как отжать щеколду, он обнаруживает, что забыл отложить нож.

Гостей приходится встречать с ножом в руке. Гостей оказывается двое. Один - что повыше, и другой - что пониже. На лицах – любезные улыбочки, пластмассовые такие, приделанные. Такие улыбочки штампуют пачками на каком-нибудь специальном заводе и выдают в комплекте с костюмчиком клерка и деловым портфелем. И в нужный момент служащий эту улыбочку, хоп, из кармана нагрудного вынимает, и на лицо надевает.

Антон прищуривается, экзаменуя пришедших взглядом. Они ему сразу не понравились, слишком уж холеные. У одного челка так подстрижена и приглажена, что, кажется, ей он времени уделяет больше, чем матери родной; у другого борода в таком идеальном порядке, что не по себе становится. И костюмы, конечно, с идеально отглаженными стрелками на брюках. Антон задумчиво скребет бороду и тянется закрыть дверь. И буркает вслед что-то приличия ради. Вроде:

- Вы дверью ошиблись, спасибо.

вот так могу.

жизнь покидает ее медленно, будто с неохотой. конечно, она ведь была такой активной при жизни. много смеялась. и еще очень сильно жестикулировала - это ему никогда не нравилось. убил он ее, конечно, совсем не поэтому. правда, почему он ее убил, сразу вспомнить не получилось. он слишком отвлекался - покидающая ее тело искра жизни забрала все его внимание. было в этом исходе нечто завораживающее.
в ванной комнате сумрачно, горит только маловольтная лампочка под самым потолком. по стенам пляшут тени. не разобрать, кто их отбрасывает, полотенца или нечто бóльшее, чем они, нечто более темное.
он склоняется к ней ближе и ближе, пока почти не задевает кончик ее носа своим. от нее еще пахнет розовым маслом - это он умащивал ее волосы. его ладони тоже пахнут розовым маслом. к теплому и сладкому запаху ее кожи примешиваются другие. солоноватый - крови. сладковато-терпкий - мочи. значит, она уже мертва. (почти?) кажется, в глазах вспыхивает последнее осознание, последняя секунда, где она еще балансирует между жизнью и смертью.
он жадно глотает. не моргает. вбирает в себя все без остатка. (мог бы, еще бы и языком по стенкам собрал-слизал). но как только ее глаза стелкенеют, наваждение отпускает его.

все неожиданно кажется слишком обшарпанным, слишком грязным. он отходит от нее, теряя всякий интерес.
мотель дешевый. девица на ресепшене не удостоила их даже внимательного взгляда. кажется, в соседнем номере трахаются подростки, а через один - закидываются наркотиками.если хорошенько принюхаться, можно различить запахи, если как следует прислушаться, можно различить, какие непристойности шепчет пьяный мальчишка полубессознательной девчонке. он закатывает глаза - c'mon shitheads, you can do better.

тогда он начинает убираться.
первым делом на пол летит его одежда. он стаскивает с себя бесформенные джинсы, футболку, толстовку, нижнее белье, стаскивает с себя имя, шапочку beanie и личность, носки и прошлое, которое сам себе придумал.
когда он яростно намыливает голову, пена забрызгивает ей лицо и истерзанную шею - она так и лежит в ванне, больше похожая теперь на бракованную восковую куклу. теперь она не вызывает в нем никаких чувств. кроме, может быть, легкого разочарования. он знает, все это осточертеет ему слишком скоро. поэтому когда он медленно расчесывает влажные волосы гребнем, он кладет под язык таблетку оксиконтина. так у него будет немного больше времени, чтобы надеть новую одежду и нового себя.
но потом звонит телефон, и оказывается, что надевать придется старого себя.

девица с ресепшена обнаружит мертвую женщину спустя двое суток. к тому моменту ее  мертвое и холодное тело уже напитается водой, как губка, разбухнет. обшарпанную ванну заполнит смрад. поэтому она не сразу разберет, почему в ванной так темно: все стены оказываются вымазаны в крови. полиция долго будет пытаться разобрать странные символы, беспорядочно начертанные на зеркале и на отдельных плитках. позже шериф беспомощно разведет руками и скажет: там был хаос.

там был хаос - сложно вспомнить, все будто сон. все каждый раз становится сном или еще одной идеей, планом, ложным вспоминанием. двадцать пятый кадр несуществующей рекламы. он, дрожащими от наслаждения пальцами прикасается к изодранному горлу женщины. на мгновение ему показалось, что стены слишком белые, и в экстатическом порыве вымазал ладони в ее горячей еще крови. вскоре стены были красны. (он улыбался - красиво. ему понравилось)

ночь он провел за рулем. может, прошло больше одной ночи - казалось, солнце поднималось из-за горизонта, проходила дугу по небу и опускалось за кривоватой линией горизонта не меньше восьми раз. пустыня темнела и снова озарялась светом, а автомобиль, казалось, так и продолжал катиться по бесконечной асфальтной ленте шоссе. справа и слева от дороги раскинулась пустыня.
(как будто это можно назвать пустыней)
сет еще мог вспомнить жар настоящей пустыни, обжигающие прикосновения песка. он пробовал песок здесь - это не пустыня. это песочница, в которой дети пытаются играть в богов. вся америка, в конечном счете, большая детская площадка. сету это нравилось. сету нравилось лениво прогуливаться по этой игровой площадке и пинать ногой то песчаный замок, то наступать на куличики, то отбирать у детей мяч.
он снова вспомнил, как она лежала в ванной, медленно пропитываясь водой, и скривился. теперь, когда былой экстаз прошел, все казалось мелким, и он был почти разочарован.

на дороге было пусто.
редкие машины обгоняли его, редкие он обгонял сам. пару раз он останавливался на заправках. а затем возвращался в машину и продолжал ехать. один за одним пустынные километры бесконечной дороги. казалось, если ехать достаточно долго, можно объехать земной шар вокруг и вернуться в ту же точку, откуда начал - и везде будет эта дорога.

он зевнул. навигатор вел его, подсказывая нужные съезды.
когда-то давно сет поставил яху на телефон следилку, чтобы отслеживать его перемещения. поначалу просто было забавно смотреть, как тот мечется и места себе не находит. теперь вот пригодилось

- эй, сири, - с зевком сказал сет. - кто такой ях? - телефон издал характерный звук и сири синтетическим голосом объявила сету, что ях это древнеегипетский бог луны и ее обозначение. сет вздохнул и сказал, - а вот и нет. ях знатный засранец. надо бы вписать это в вашу википедию. там не хватает слишком многих деталей.
потом снова была дорога- ну привет, - сказал сет, придирчиво оглядывая яха, раненым зверем развалившегося на заднем сиденье. для удобства сет даже присел на корточки. ях сказал, что застрял: он и правда кажется застрявшим. где-то меду старым собой и тем собой, которым он так и не стал. в измятой одежде, и сам весь тоже измятый; с рубашкой, заляпанной пятнами, и сам будто тоже заляпанный такими неподходящими ему чувствами. усталостью, разочарованием, раздражением. они залегают синяками под глазами, складываются в морщину между бровей и забиваются между зубами. - выглядишь паршиво, - признался он. а затем добавил с (призрачной) нежностью в голосе, - рад тебя видеть.

он поднимается с корточек одним легким движением и смахивает с брюк несуществующие пылинки, распахивает полы замшевой куртки и упирается кулаками в бока. он осматривает картину последних часов (дней? он так и не помнит толком) жизни яха и приходит к неутешительным выводам. вздыхает тяжело, мотает головой.

- ну и куда ты хотел доехать на этой колымаге?

потом они уже сидят в его взятым напрокат шевроле сильверадо. он - на водительском сидении, ях рядом на пассажирском, и молчат. сет предлагает яху чистую одежду. воды. спрашивает, куда ехать.

могу заглавными и лапслоком, могу в большие посты (но хочется в маленькие, кек), могу во всю графику и в разные сюжеты. пишу довольно быстро, но терпеливый. пишите мне где-нибудь, тут в лс, в репу, в телегу, если - надеюсь - заинтересуетесь.[nick]Cassidy[/nick][status]MISERY LOVES COMPANY[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1416/855212.png[/icon][fandom]The Preacher[/fandom][char]кэссиди[/char][lz]<center>I'M A BLOODY VAMPIRE
AT VOODOO DISNEYLAND</center>[/lz]

Отредактировано Robb Stark (2020-06-23 00:05:49)

+6

4

— The Magicians —
https://media.wired.com/photos/59267f7af3e2356fd8009785/191:100/pass/TheMagiciansHP.jpg

Очень нравится сериал, очень хотелось бы влиться в него, играться, наркоманить и все прочие прелести. К сожалению, ни разу так и не удалось поиграть совершенно никем, но готова вписаться в любой кипиш и любой ролью, как женской, так и мужской. Единственное, мужскими не играла сотню лет, но когда-то были в моём арсенале лишь они и мне говорили, что я ничего, так что... попробовать готова всегда! Считаю абсолютно восхитительным каждого персонажа, от главных до не очень, но тоже важных, так что отыгрывать можно кого угодно и что угодно.
Что по сюжету, то за начало можно взять любой сезон, ровно как и отыгрывать любой или же совершенно своё, это Волшебники, здесь абсолютно всё возможно. не только же книгам трахаться, чтобы создать новую, и лодки насиловать.
Абсолютно точно я бы отыграла продолжение, которого мы уже не увидим. Действия, что будут происходить после окончания последнего сезона. Но на самом деле, с удовольствием отыграла бы любой сезон, поскольку считаю, что сериал не скатывался, хуже не стал. Да, все мы не идеальны, но мне было интересно от начала до конца.
Чтобы по конкретике, готова для начала попробовать Джулию, например, хотя опять же, это как вариант, пробовать можно кого и сколько угодно.


Пишу от первого или третьего лица, примерно от 7-8к и как пойдёт. Использую большие буквы, но к постам всеядна, спокойно читаю любое лицо, любое оформление, всё, что вашей душе угодно, ведь это ваше творчество.

пример игры;

[indent] Идти по площади Гриммо в темноте, не решаясь зажечь свет на конце палочки, но рефлекторно крепко, почти до боли сжимая её в руке, чувствуя, как она впивается в ладонь, выдавливая свой след. Стараясь даже дышать тише, не создавая лишнего шума, чтобы не разбудить слишком реального призрака этого дома, жизнь, уже давно ушедшую, но оставшуюся здесь навечно, такую ненавистную для всех, но получающую от этого лишь колоссальное удовольствие, если бы она умела чувствовать. Джинни не уверена, что она умела это, будучи живой. Но всё это было как-то привычно, словно она делала это каждый день. Словно за те месяцы, что они провели здесь, это место стало слишком знакомым. Возможно, так оно и было. Это Сириус ненавидел свой бывший дом, каждый его уголок, каждое воспоминание, которых было много, от которых бежал, но с которыми оказался заперт. Для Джинни же он был всегда просто старым — старым местом с историей, длиннее, чем её собственная, хранящим столько тайн, что позавидует каждый, слышащим множество рассказов, которых слышать не стоило, возможно, никому. В один год они проводили здесь столько времени. Пожалуй, слишком много. Иногда казалось, что ещё чуть-чуть и можно начать забывать родной дом, одиноко стоящий где-то там, куда уже не летали даже совы. Сириус предоставил свой для штаб — квартиры Ордена, стремясь стать хоть чем-то ему полезным, а каждый член её семьи либо в нём состоял, либо стремился к этому всеми силами. И им пришлось обживаться. Тихо, стараясь не создавать лишнего шума в коридоре, выказывая то, что походить могло бы за почтение, но на деле было чистой, ничем не прикрытой ненавистью от хозяина дома и раздражением от всех его обитателей. К сожалению, портрету женщины, которую Блэку приходилось звать своей матерью, удавалось выбраться столь часто, что Уизли казалось, будто шум в ушах стоит до сих пор. Она чётко помнит каждое слово, отчеканенное той, с кем знакомиться никто не имел ни малейшего желания. Первый раз было страшно. Резко. Внезапно. Неожиданно. И очень — очень громко. Тонкс, споткнувшись, уронила что-то в коридоре и тогда они узнали, почему Сириус буквально запрещал разговаривать в коридоре. Потом они привыкли и перестали обращать на это внимание. По крайней мере, она старалась, но слышала каждое слово, обращённое к её семье, как слышала их уже много раз от других, считающих себя выше каждого из них. Слышала и невольно запоминала, а потом повторяла ночами, не желая, но не имея возможности отделаться. Ей было всё равно на то, что думали о них окружающие, но она, как оказалось, не могла оставаться спокойной, зная, что каждый член её семьи услышал это и не зная, как каждый из них на это реагирует. Через месяц проживания здесь Джинни возненавидела чёртов коридор и была готова предоставить Сириусу свою комнату в Норе, чтобы он больше никогда не слышал звука голоса этой женщины, ни одного произнесённого ей слова и не видел ничего, что связывало бы его с ней, с этим местом, с семьёй и прошлым.
[indent] Она нашла его в комнате Сириуса, в другие даже заходить не стала. Он сидел на его кровати, забравшись с ногами и держа в руках маленький кусочек чего-то, что, найдя отражение в единственной горящей здесь свечи, оказалось осколком зеркала. — Гарри. — Джинни останавливается, рассматривая его силуэт и не решаясь сделать ещё несколько шагов вперёд. С конца войны прошло несколько месяцев, со смерти Сириуса — несколько лет. Ни то, ни другое никогда не оставит их. Не оставит его. Джинни нравился Сириус, нравилась мысль о том, что у Гарри теперь есть крёстный, с которым однажды он сможет жить, который однажды сможет показать ему, что такое счастье, любовь и забота кого-то, кому ты не безразличен. Ей нравилось осознание того, что у него появился родной человек и, пусть на тот момент и призрачная, но возможность однажды переехать к нему и обрести новую жизнь. Она улыбалась, представляя, как, пусть через несколько месяцев или даже лет, но они победят, а следом за этим вернут Блэку его жизнь, оправдают, расскажут правду, которой в этот раз все поверят, вернут ему свободу и возможность забрать Гарри. Как он заберёт его с собой, станет лучшим в мире крёстным, жаждущим и теперь имеющим возможность отдавать ему долги за все шестнадцать лет, что его не было рядом. Несколько раз она засыпала с мыслями об улыбке, затрагивающей губы Гарри, когда он осознаёт, что теперь может жить с крёстным, как она переходит в его глаза, как охватывает всё лицо и, кажется, не сойдёт с него больше никогда. Как он становится тем, кто, наконец, может быть счастливым. Джинни нравился Сириус и она никогда не понимала, почему мама к нему придиралась. Ей казалось несправедливым её отношение. Она никогда не спрашивала его о семье, о детстве, не считая возможным, но интуитивно догадываясь о многом. Потрет его матушки был весьма красноречив. Ей нравилось видеть его приподнятое настроение, слушать рождественские песни и украшать вместе дом. Он был полон планов и надежд, он любил Гарри, как любила его и Джинни, неосознанно заражаясь настроением Блэка, впитывая в себя его предстоящее будущее, заранее наполняясь благодарностью за то, что он создаст для Гарри. И пусть она была там, когда это произошло, но на осознание того, что всё, что она вбирала в себя целый год, чем жила и чему радовалась, разрушилось буквально за секунду, ушло слишком много времени даже у неё. — Гарри... — Она подходит и садится рядом. Кладёт руку на его ладонь, в которой лежит осколок, накрывая его, пряча от глаз. Неуверенно сжимает пальцы, пробуя забрать его и совсем немного, но удивляется, когда не встречает сопротивления. Бережно откладывает столь же ценную, сколь и вскрывающую старые раны вещь, убирая палочку и теперь уже сжимая руки Гарри своими крепко. Он поднимает на неё взгляд зелёных глаз и кажется таким маленьким и беззащитным, каким она встретила его первый раз там, на платформе, когда он совершенно не знал, что делать. Кажется, с того момента она не видела его таким больше никогда. Ему просто не дали права. С того самого момента, как он узнал про магический мир, тот окрестил его героем, дал в руки волшебную палочку, рассказал историю его рождения, которую каждый знал лучше, чем он сам, и благословил на будущие сражения за них. Он не мог быть слабым, не мог быть беззащитным, не мог опустить руки и отказаться, и всегда должен был знать, как поступить в следующий момент. Как найти камень и спасти его от самого тёмного волшебника, как победить Василиска, убивающего одним лишь взглядом, как одолеть сотню дементоров и спасти крёстного, которого считает убийцей весь мир, как выжить, столкнувшись с Волдемортом лицом к лицу, а после жить с тем, что другому не удалось. Никто не рассказывал ему, как пережить смерть единственного родного человека, которого буквально только что обрёл, а после великого и непобедимого Альбуса Дамблдора. Как взять в свои руки то наследие, что он оставил, забыв про свою жизнь, посвятив её полностью борьбе и пойдя на смерть в конце. Он был просто должен, ведь случайно (о великая сила любви Лили Эванс) ему удалось выжить тогда, когда он не умел ещё говорить. Если бы хоть один человек вспомнил о том, что Гарри Поттер не побеждал Лорда Волдеморта, вспомнил, что Гарри Поттер просто одиннадцатилетний мальчик, который только что узнал о магическом мире, вспомнил, что одиннадцатилетние мальчики не должны нести на себе бремя ответственности за весь мир и жить лишь для того, чтобы этот мир защищать. Но никому, кажется, и в голову не приходило. Все восхваляли его, уважали и мечтали познакомиться, все надеялись на него, верили и не видели того варианта, в котором Мальчик, который выжил не спасает всех, пусть даже ценой своей жизни. Они будут плакать, они будут помнить, они будут рассказывать о нём истории, будут жить и принимать как должное его жертву ради них, потому что, когда он вошёл в магический мир, они рассказали ему историю, дали в руки палочку и решили, что он их герой. И никому ни разу не пришло в голову спросить его, а хочет ли он им быть. — Мама просила передать, что, даже если ты не будешь отмечать день рождения, торт она тебе испечёт. — Джинни пытается улыбнуться, а Гарри нет. Но она чувствует, как его руки сжимают её. — Вообще-то, — добавляет она уже тише, словно Молли Уизли может их услышать. — Она уже испекла его и ещё не знает, что я отрезала от него два кусочка. — Она наклоняется к нему и целует в щёку. Нежно, мягко, осторожно, почти не касаясь, но так, чтобы он заметил и ощутил, чтобы почувствовал её рядом, чтобы понял, что она всё ещё готова снова и снова повторять те слова — я буду рядом всегда. И она действительно будет. — С днём рождения, Гарри.

+5

5

CHEESE IN THE TRAP
http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/348876.jpg

балласт существует ради того, чтобы, услужив благой цели, рано или поздно от него избавились. в сеульском университете пахнет дешёвыми духами, рассыпавшейся пудреницей и холодным кофе из автомата. жестяные банки издают скрипящий звук. ублюдок слишком громко печатает на своём макбуке, взяв на него кредит - как ему его дали непонятно. кто-то работает в пяти мелких забегаловках, кто-то занимает слишком свободную парковку на своём новом kia последней модели. кто-то не может больше играть на фортепьяно, менталочкой оправдывая свою проебанность. кто-то хуесосит социум, а сам под него подстраивается.


наверное, одна из самых достойных манхв ; хочется реализовать в текст и добавить чуть больше элементов современного корейского кинематографа с конфликтом разных слоёв общества - надругаться над корейской культурой и восстановить баланс токсичности ;

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/499731.jpg[/icon][nick]Yoo Jung[/nick][fandom]cheese in the trap[/fandom][char]ю чон[/char][lz]<center>evil good</center>[/lz]

0

6

THE CROWN & THE KING'S SPEECH
WINDSORS

в целом, я бы сыграл короля георга ( особенно взаимоотношения с братом ) или королеву елизавету ( особенно взаимоотношения с сестрой ); исторические драмы навсегда в моём сердце, двадцатый век - тоже ; пока я жду четвёртый сезон, моё сердце плачет и хочет.

[icon]https://thumbs.gfycat.com/AdvancedJadedBighornedsheep-small.gif[/icon][nick]george vi[/nick][fandom]the crown[/fandom][char]альберт виндзор[/char][lz]<center>saying 'shit' with royal accent</center>[/lz]

Отредактировано Satan (2020-09-14 12:28:12)

+5

7

— grishaverse —
http://forumstatic.ru/files/001b/0e/e8/53676.gif

темные твари, древние чудовища и легендарные монстры — и это в одном только дворце.
Наш уже достаточно большой каст ищет остальных персонажей из вселенной гриш Ли Бардуго. Мы продолжаем линии, начатые автором в «Короле шрамов»: Зоя вобрала в себя дух древнего гриша и дракона, Дарклинг захватил тело молодого наивного еретика, Николай все так же заражен скверной, но эта меньшая из его проблем — фьерданцы решили поддержать очередного претендента на трон Ланцовых и уже разворачивают армию у границ погрязшей в долгах и практически беспомощной Равки.

Мы были бы рады найти как основных персонажей серии, таких как Дарклинг, Давид или Джеспер, так и всех остальных героев. Я лично очень жду Толю и Тамару, последнюю ждет и жена для совместного поедания чипсов со вкусом стекла.
Мы крайне заинтересованы в шуханской ветке, а потому горячо приветствуем появление принцессы Эри и Майи — шуханской ассасинки, которая как раз приходит в себя в Ос Альте. Ко двору придутся и шуханский святой Санкт Ху (Sankt Kho — он не фигурировал в книгах, но в «Житие святых», небольшой книге, посвященной историям святых и, кажется, еще не переведенной на русский язык, ему приписывается создание механических солдат, которых он сотворил, соединив кости и металл; мы видим в этом возможность связать его с кергудами. Не переживайте о том, что вы не читали «Житие» — там история на две трети вордовского листа стандартным 12 кеглем, мы вам ее переведем, если захотите ознакомиться) и другие древние святые (в упомянутом мной «Житие святых» была, к примеру, Sankta Vasilka. Мы хедканоним, что ее с Дарклингом связывает непростое прошлое, так что если вы заинтересованы в истории любви и предательства — вe our guest).

Хотим собрать всех-всех-всех (даже неканонов готовы принять и вписать, тем более, что у нас уже есть такие персонажи) и написать полноценную историю, что, конечно же, не значит, что вы обязаны играть только с нами или следовать нашей линии. Мы открыты предложениям, готовы к обсуждению, тгшный чатик создан и ждет своих первых гостей. Если рискнете решите присоедениться, обещаем яркие балы, опасные ритуалы, экскурсии в экзотические страны, а еще помощь с графикой и нашу любовь (если вам нужен каст, который не оставит вас в покое без внимания, то это мы).

* Как мы играем, можно посмотреть здесь и здесь. В лице, временах и стилистике без проблем подстроимся под вас.

Отредактировано Alina Starkov (2021-06-11 16:53:52)

+6

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»




Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » вечные акции » соберём каст