body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » вести с полей


вести с полей

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[indent] такое чудо — воробей летит вдоль решётки и пролетает сквозь прутья на ту сторону, потом на эту, на ту, на эту. это — такая игра, и он выигрывает, а я поддаюсь. и через себя не переступаешь, растёшь, и больше ни слова о боли, даже когда эти подобия слов чем-то оправданы — чем?твоим эгоизмом?

https://i.imgur.com/HMzcqnm.png https://i.imgur.com/IxygZCz.png
(здесь немного экшена и красных всадников но это неточно)

[indent] аваллак'х & цири
подоткнуть одеяло, не сорвавшись в свой мир[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz][char]цири, 19[/char]

+7

2

я знаю, птице в небе легко заблудиться
и не вернуться.
http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/22241.png http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/34956.png

Стылая грязная вода растеклась неровными лужами меж островков пожухлой травы и потушила на своем дне искры осыпавшейся магии. Было тихо. Мертвенно тихо. Кривые гнутые деревья терялись в тумане, в воздухе пахло болотом и вечерним холодом. Даже птицы, и те не издали ни звука, лишь вспорхнули с веток и умчались прочь, подальше от незнакомца, мгновением ранее соскользнувшим на влажную землю. Топи приняли незваного гостя напоказ покорно: не замаячили блуждающие огоньки туманников, не вынырнули из своих водянистых ям утопцы, но пришелец все равно не произнес ни слова. Только сжал губы в тонкую линию, кинул взгляд по сторонам, словно выискивая кого-то, а не найдя не попытался позвать, лишь зажег на конце длинного посоха холодный светящийся магический огонек, бросив в наползающую тьму еще более густые острые тени.

                            Велен был именно таким, каким  Aen Saevherne Аваллак'х его и запомнил.
                                                                ничего хорошего теперь ждать не приходилось

Aen Elle недовольно передернул плечами, расправил ткань дорожного плаща, и раздраженно поморщился, чувствуя как впитывается в мягкую теплую ткань болотная вонь человеческого мира. Нет. Он не хотел возвращаться. Не сейчас, во всяком случае, когда Zireael едва постигала азы собственной магии и сила ее Aen Hen Ichaer непослушными дикими змеями больно вонзалась клыками в хозяйские руки.
                                                          — неразумное дитя

Аваллак'х сделал несколько шагов по мягкой траве и качнулся, привалившись к дереву.
Перед тем, как отправиться назад, он чуть ли не каждую свободную минуту отведенного им времени говорил с Цири о перемещениях в Пространстве и Времени, чертил формулы, по памяти восстанавливал карты звездного неба, пытаясь рассчитать все вероятности, все погрешности. Напоминал своей спутнице о том, как важно шагнуть с твердой ясной целью ей в магические потоки и как выбраться из их круговерти в нужном месте и времени. Так что же пошло не так? Что сбило Цири? Ведь точно сбило, иначе в Велене они оказались бы вместе. Теперь Лис не чувствовал разошедшихся волн ее магии, не чувствовал рядом Цириллу и не знал в какой паутине запуталась Ласточка.

- если только не, - эльф закрыл глаза, устало вздохнув.

Голова после их прыжка была еще мутной, а череда порталов до Велена и вовсе выбила Знающего из колеи. За полгода жизни в диковинном мире чужого будущего, он, кажется, совсем отвык от собственного настоящего. Теперь, чувствовал себя хмельным от магии. Как скиталец, веками блуждавший по пустыне, а нашедший не хрупкий оазис, но погреба с крепчайшим вином и настойками. Аваллак'х ведет холодными пальцами по своим векам, давит на глазные яблоки - вспоминает. Больше трех сотен лет минуло,  не трудно стереть из памяти такие детали и встречи, оставить их слабым контуром на пыльном стекле. Он был молод, когда повстречал Ласточку, и едва ли придал значение краткой встрече (неопытен, глуп, самонадеян). Цири долго еще оставалась в памяти белым пятном - и гасла, и гасла, и гасла со временем - но теперь проступила обратно, дополнила недостающие кусочки мозаики, чтобы они сплелись в единый узор. И оставалось только надеяться, что самостоятельно Ласточка сможет вернуться обратно. Ей слабой помощью стали крохотные маячки от Знающего, капли его собственной крови, вместе с магией разбросанные по всей веренице собственных перемещений до Велена. Креван позволил себе еще несколько минут стоять в неподвижности у дерева, а после двинулся пешком по топям до своей старой лаборатории. Если уж и условились они в чем-то с Zireael , так это о том, что искать его ей придется в этом богами забытом Велене.

engwa indeo olos.
nava manina elya men

Под темными холодными сводами пахнет полынью, рябиной, горьким вересковым медом. Еще свечным воском, мандрагорой, гинацией, миртом. У Знающего в лаборатории над чашами с огнем и углями пузырятся и бурлят настои да сыворотки, от них едкий пар оседает мутной пленкой на каменных плитах потолка. Лис собирает снадобья в тонкостенные колбы, разливает по пузырькам и бутылкам, растирает толченый жемчуг в пальцах и ссыпает драгоценные ингредиенты в многочисленные мешочки. на цири не смотрит лишний раз.

        - voerle beag tuilleadh va, zireael

У Aen Saevherne голос звучит ровно, невыразительно, тихо. Тает в теплых тенях старинной потайной лаборатории, оседает (быть может) в путанном беспамятстве Ласточки. За ней Знающий следит несколько суток: сначала каждые два часа подходит к ее постели, потом каждый час, а после - и вовсе перестает отходить дальше чем на десять шагов. У нее все бинты пропитываются кровью стремительно: черной, вязкой, пахнет аконитом. Аваллак'х пеленает девушку в магию и несколько суток пичкает ее колдовскими настоями, пока жар наконец не спадает, пока тревожный смертельный сон не истончается, обращаясь мирным забытьем. Где-то «между» Лис старательно не вслушивается в ее бессвязный шепот, убирает пепельные пряди волос с покрытого испариной лба, цепляется за знакомые черты лица и все еще сохраняет невыразительное спокойствие. Оставаться хладнокровным и не терять ясность ума - великое достижение; благодаря этому Знающий может не анализировать прошлое, не качать недовольно головой, обвиняя себя в излишней и недопустимой привязанности к смертной девочке. (от нее пора бы уж избавляться, креван) Но когда Госпожа Пространства и Времени наконец открывает глаза и смотрит без лихорадочного блеска, Аваллак'х все-таки остается подле ее постели. Мягкой холодной тканью стирает со лба капли влаги и слабо улыбается, вместо приветствия.

        - как ты себя чувствуешь?

Переходит на родной ей язык, склоняет к плечу голову. Пальцы, раньше чем успевает задуматься, соскальзывают на нежную кожу девичьей скулы. Лис проверяет сошел ли окончательно жар и это - великолепное оправдание.

« твое будущее было истончившейся зыбкой тенью »
                « а я предупреждал - возвращаться не стоит »
                                                         он мог бы сказать ей
                                                             

        Мог бы сказать. 
        Но только выдерживает долгую паузу.

        - чудо, что ты добралась до велена. я до последнего не ощущал твоей магии, она мерцала. - Лис замолкает, неприятно изгибая губы в кривую линию, не зная слов примитивного человеческого языка для правильного описания. - хорошо, что ты отыскала мой след, иначе мы с эредином рисковали найти тебя в одно время.

Слова рвутся, трескаются, как поленья в высоком камине за спиной Знающего. Он останавливает себя от муторных нравоучений тем, что медленно моргает, касается пальцами лба (еще раз), а потом наконец убирает руку. Обещает себе перечислить все ошибки Цириллы, но чуточку позже. А пока цепляется взглядом за ее глаза и тут же отводит свои, поправляет сползшее одеяло - о б н а ж е н а.

        - теперь быстрее пойдешь на поправку.

              геральт ждет тебя, цири.
                          ведь он же такого стоит, по твоему мнению, не так ли?
                          простой ведьмак. жалкая крупица в потоках бесконечного времени.
                                          —  средство —     стоит жизни Aen Hen Ichaer.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/72768.png[/icon]

Отредактировано Avallac'h (2020-01-08 22:13:36)

+4

3

Выходит Цири, конечно, не к Геральту.
Это на первых порах: кажется, что ничего не изменилось, что всё сможет быть как раньше, что будешь говорить правду, а не делать вид; Аваллак'х приучает Цири к лицемерию, находит верный подход, создаёт обстоятельства, где без него никак, а выживать Цири умеет, так что и лицемерить, видимо, научится. Во снах у неё собственный дом, дерево украшено резьбой, свет заглядывает в окна и рассыпается по комнате — камнями, смешинками, кристаллами. Ещё во снах лихорадка и потому всё смешано — механические птицы, живые утопцы, облицованный чёрным мрамором душ (вода холодная, под ней кто-то стоит). Цири раскрывает рот чтобы сделать глоток и вода уже не холодная, а горячая, и пахнет не хлоркой, а какими-то травами. И чёрное — не мрамор, а кровь под бинтами, на неаккуратной постели, под волосами, у впадинки на правом виске.[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz][char]цири, 19[/char]

Цири в девятнадцать теряется в пространстве точно так же, как и в шестнадцать — сначала в одном мире, потом в разных, потом — распуская время за хвост. Юный Креван глядит на неё равнодушнее нынешнего и Цири думает, что ни за что не захотела бы жить там, где ничего для него не значит. Свобода обращается пустотой и растерянностью: не зная, куда поставить ногу, ты упадёшь, а не зашагаешь в другую сторону.
Цири падает. Разбивается. Она ищет Геральта — Предназначение смеётся, плюёт ей в лицо, забирает удила; повозка сама разворачивается, чужой портал перенастраивается, и на самом деле Цири давно уже ищет кого-то другого, восстанавливает цепь слов, прикосновений и нравоучений по памяти. Магические зацепки проще, знакомее, но находит дорожку Цири по собственным ощущениям — там, где становится горько, глухо и горячо, где она снова в душе, одета, и ледяная вода льётся за шиворот, по голым ногам в дурацких шортах, шрамам на лодыжках; она вываливается точно в нужном времени, и из неё тоже по дороге что-то важное вываливается — литр крови, может, или килограмм пустых надежд.


называла на «вы»


Она просыпается несколько раз, и каждый — что-то иное чувствует; страх сменяется безопасностью, боль успокоением, грызущая тревога приглушается сновидениями. Цири кажется, что она не отдыхала уже давно, и мир в сети проводов, неона, электрических лампочек и замазанных кровью скальпелей остался очень далеко; она будто бы полгода в одиночестве странствует, ищет выхода и всё равно не находит его: но потом над ней сжаливаются, протягивают руку. Ещё Цири помнит запахи — в эльфском лесу она натыкалась на медуницу, первоцвет, ногами ботинок ступала на почти посеревшие одуванчики; один сорвала и ветер куда-то унёс пух, цветом точно что её волосы. Аваллак'х шёл впереди и не заметил, но Цири даже смеялась.
Из стерильной чистоты она окунулась в грязь, из места, где не существовало времён года — в шумную, зябкую осень. Цири глядела в старинную стену со щербинками времени, и дышала запахом болот; влажным, чуть затхлым и удивительно знакомым. Только он и казался реальным, хотя Цири держалась за другую реальность — без Красных Всадников, ночных кошмаров, необходимости убегать.
Она крошила булочку с ветчиной на себя, а Аваллак'х умудрялся обращаться с блинчиками аккуратно. Она пила две кружки чая, он — одну, кофе. Мерзкий, непонятный напиток, родом из другого мира, из другой вселенной, из другого времени. Зачем-то Цири оттуда ушла — когда вспомнила, зачем, — ушла окончательно.

Но в итоге всё равно оказалась здесь. И это — не совсем такое же здесь как было для неё раньше.


боль, смерть, любовь, время.


Cead, — улыбается она, приподнимаясь на локтях, — Crevan.
Будто солнце по знакомому ей лицу растекается — больше нет виски, не пахнет растворами капельниц и мокрым асфальтом. Солнцу в лаборатории взяться, конечно, неоткуда; и свет Цири додумывает, может и травы не такие приятные, как ей кажется. Но Аваллак'х давно становится своеобразной константой — значит ты там, где нужно. Значит добралась, значит помогли, а не бросили подыхать от холода и ранений в канаве. Ничего не наладится, но часть ран хотя бы затянется — и позднее будет исцелена.
Остальные Цири скрывает, замалчивает, проглатывает. Имя тоже — вздрагивает, осекается, вынуждает себя перестраиваться.
— Я, — классно, заебись, потрясающе, вот здорово вышло, ты был прав, опять я всё сделала через кикиморово гузно, — в порядке. А ты? Ты не пострадал?

Цири несколько раз моргает; рука, прикасающаяся к её лицу, будто бы тоже из другого мира протягивается — и то, что раньше она потеряла, на поверку оказывается исключительно кровью. Остальное всё так же здесь — глухо бухает в груди, забирается под губы и веки, прячется в подрагивающих пальцах и уголках глаз.
Она удерживает его руку, прижимает её к щеке — столько, сколько позволяют. Хочет услышать ответ на поставленный вопрос (он в порядке, разумеется) просто чтобы увериться, что Аваллак'х всё тот же, врать не разучился, самоконтроль — на первом месте, жизнь идёт своим чередом. У всех, кроме.
Он отстраняется, оправляя её одеяло — Цири ёжится, хмурится, закатывает глаза. Хочется высказаться, но она прикусывает язык, потому что сейчас больше обычного виновата.

— Прости меня, — руки больше нет — и потому Цири вцепляется в одеяло, сжимает его пальцами, кривит губы и глушит гнев. Пусть тлеет внутри, нет вины Знающего в том, что она не справилась. — Я потерялась. Сделала шаг куда-то не туда. Я исправлюсь.
Эмоции вывели Ласточку к Лису, эмоции увели её в другую сторону; Цири слоняется вслед за ними, непокорная и неумеющая контролировать. Неспособная даже принять.
— Я ведь могла вывалиться Эредину на голову или просто опоздать, — качает она головой и вздрагивает, вздрагивает, будто по черепу бьют набатом, выбрасывают в ледяную воду — только теперь это не душ, а целое озеро, и Цири утонет, даже макушки на поверхности не покажется. Память возвращается к ней рывками — встаёт на место, заполняет пространство, вытесняя оттуда что-то другое. Цири думает и заставляет себя дышать: о Геральте, который уже может быть мёртв, о потерянном впустую времени, о том, что на обнажённом теле Аваллак'х мог разглядеть шрамы.


а они меня — по фамилии


— Нам надо уходить. Даже знать не хочу, сколько времени из-за меня мы просрали, — Цири заглядывает Аваллак'ху в глаза и надеется, что он не сможет переубедить её остаться. — Моя одежда у тебя?

Розовеющие щёки, спутанные мысли вязнут у краешков не до конца заживших ран, засыпают на чужих простынях, на которых тоже останется след — крови, боли, неспособности справиться самостоятельно. Сейчас Цири не чувствует магии, даже страха и боли почти не чувствует — только тревогу не успеть, снова сделать что-то не так, вовремя не добраться.
А ещё остро ощущает чужое присутствие рядом, — но больше не прикасается.

+4

4

не размыкая век, дороги не зная -http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/71021.png http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/80400.png

У Аваллак'ха под ключицей тоже был шрам. Тоже пах аконитом.
Был, да весь истончился, за пройденные годы обратился белесой полосочкой, потом - вовсе истаял. Скрывать подобное, с кожи изглаживать, Лис научился очень давно (потом знания свои применял и к цири). Теперь ничего не осталось, но невидимо все еще так же болит, отзывается вечерами и ноет. Когда Ласточка открывает глаза, когда смотрит так безотрывно, Знающий о шраме том вспоминает и чувствует как сворачивается он под кожей червем, начинает грызть изнутри. Ей о подобном, конечно, знать не полагается.
                             « всякие раны становятся меньше, если на них не смотреть, Zireael. »
Но свою ладонь все равно не задерживает у мягкой щеки. Грань, дистанция, возвращение к привычным барьерам, словно заклинание, надо повторять раз за разом, складывать на языке, пропихивать в горло, облеплять ими сердце. Рано ли, поздно ли, а покроется твердой коркой - как от сукровицы - перестанет мешать и забудется.

        - чтобы понимать где был сделан неверный шаг, надо понимать какой именно из них был неверным.

Лис сидит неподвижно рядом, сам застывает как амеллский мрамор: плечи расправлены, легкий наклон головы, каплю улыбки отмеряет на лабораторных весах, строго высчитывает пропорции.

        - я не сомневаюсь в том, что ты все сделала правильно, по части теории. - но не по части чувств. -

Старшая Кровь - огненный злой характер, бурлящая сила хаоса и первозданной стихии, расправившая свои крылья в непроглядной хтонической тьме, ставшая ее концентратом. Аваллак'х по-лисьи тихо ступает на поле зыбучих песков - утянет на дно.  Теперь стоит с величайшей осторожностью замерять каждое сказанное им слово и не давить. А еще не давать понять, что неверный шаг Цириллы ему известен уже наперед. И что эта ошибка растекается по венам Aen Saevherne восторгом и трепетом, невидимой гордыней за свои собственные правильно рассчитанные шаги. Привязанность Цириллы растет (множится, забирается ей под кожу, вгрызается змеями куда-то в район ключиц), а значит и важность мнения Кревана тоже. Даже смешно, что его мнение и присутствие для человеческой девочки важнее, чем было когда-то для Лары. И все еще не достаточно. Во всяком случае для того, чтобы слушалась безоговорочно, чтобы прежде не действовала, а думала, чтобы просто попыталась понять сколь многое от нее зависит. И сколь мало, при том, зависит от ее ведьмака.
      Предназначение - обоюдоострое слово. И сейчас Аваллак'ху оно совершенно не нравится.
Резкие действия Цириллы, попытки встать и бежать неизвестно куда сломя голову он встречает пристальным взглядом, холодным спокойствием твердого голоса.

        - исключено.

Он успевает перехватить рвущиеся слова Ласточки движением собственных рук, тем, как он накрывает ее запястье, пристально глядя в глаза. Придет время - и она опять будет срываться, бить по рукам и огрызаться грубо, только бы выместить собственное раздражение и Лису очень повезет, если он успеет донести смысл сказанных слов раньше, чем Цири решит, что гнев предпочтительней мудрости.

        - zireael, послушай. я знаю что ты не оставишь геральта в беде и хочешь сделать все, чтобы его спасти, а я уже пообещал тебе, что помогу в этом. поэтому, пожалуйста, прими мою помощь. - Он сжимает несильно свои пальцы на ее запястье и кожу, от прикосновения, греет (его - тоже). - время - несущественно. а для тебя оно и вовсе не линейно. мы и без того знаем, что нужно действовать, но сейчас - не промедление, а выжидание. мне стало известно, наверняка, что ведьмак с эредином и дикой охотой. если ты приблизишься к ним без подготовки, они схватят тебя и приманка сработает. эредин победит.

Лис склоняет голову к плечу и для него это дань уважения возможной победе заклятого старого союзника. Если бы не одно "но". Победить ему Аваллак'х давать не собирается.

        - чтобы обыграть его, ты нужна нам здоровой и полной сил. я смогу быстро поднять тебя на ноги, но сейчас мази и заклинания все еще действуют; разрушишь их - и все мои труды пойдут прахом, а болезнь возвратится. - Чтобы продлить чужое молчание,  Aen Saevherne в задумчивости гладит девичью кожу. - помимо этого нам нужен собственный план. и он есть. я все расскажу тебе, если ты готова выслушать меня не перебивая.

                       натянутые нити дрожат

Креван закрывает глаза и видит спутавшиеся узлами переплетения, поврежденный узор, изуродованное полотно бытия. Когда-то -  трепетно сшитый гобелен, а теперь - растрепанная холстина со сбитым рисунком. Он сказал Цирилле о том, что понимать какой шаг был неверным - важно, а сам не уверен в правильности собственных же шагов. Вроде бы и цель достигнута, а почему-то узор не нравится, пугает своей же картиной. Пугает и тем, что картину подобную создал Лис сам. Завтра Ласточка полетит по небесному бездорожью, будет снова врезаться во все облака, собирать на крыльях туманы и морось, потом барахтаться и взлетать против потоков ветра. Aen Saevherne будет следить. А еще убеждать себя в том, что контролировать, или хотя бы оказывать нужную степень влияния, у него все еще остаются силы. Как глупо. Цири может в любой момент сорваться и улететь. Что же тогда останется? Заново? Аваллак'х ступает в зыбучие пески и думает: получится еще хотя бы раз ускользнуть от смертельной опасности? Но узоры всё сплетаются в уродливые узлы и где-то там, впереди, его будущее тоже уродуется. Ласточке и это, разумеется, знать не полагается.

        - ведьмак жив, цири. эредин не убьет его. - пока что.

Эльфский ведун и человеческая девочка. Разные цели, разные планы.
Прикосновение, разве что, общее. Но и это, конечно же, временно.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/72768.png[/icon]

+2

5


                       увеличение расстояния

Аваллак'х залечивает любые раны: рваные, колотые, чем-то зелёным смазывает ссадины, заставляет глотать ампулы, вполовину сужает её шрам. Цири кажется смешным, что у самого лекаря внутри точно что-то гноится — иногда она углядывает отблески этого; оно мелькает в глазах, странное, и Цири кажется почему-то что то была именно боль, или во сне он как-то шумно вздрагивает внезапно и даже она просыпается, и прислушивается, успокаиваясь (это не Бонарт не Всадники не Эредин). Это что-то другое — гниёт у Аваллак'ха внутри, набухает и становится горячим по рваным краям, флора патогенна, ткань нежизнеспособна, но он всё равно справляется. И иногда Цири забывает о чужих ранах, думает, что всё приснилось, привиделось, пришло в каком-то глупом кошмаре — но оно всегда возвращается; ощущение, что она пьёт чужую боль, неспособная увидеть или потрогать её, молча хранит под языком когда он позволяет, ничего не спрашивает — ответов всё равно не получить. Аваллак'х не жалуется, не выглядит больным, не увядает; отверстия на коже надёжно спрятаны, Цири не удаётся ни прикоснуться, ни запустить туда пальцы.
Он гладит её запястье и она снова чувствует это — что-то не так, что-то болит (может только у неё, но нет, нет, нет, не только). И поднимает глаза.[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz][char]цири, 19[/char]

С точностью до процента Цири может заранее скопировать его интонации. Эльфские мудрости каждый раз разные, но изрекает их Аваллак'х одинаково — он знает лучше, а она глупая, им не стоит торопиться, а она всегда куда-то спешит, он поможет, если она примет помощь. Принять помощь равно признать чужую правоту, покорно опустить глаза, кивнуть и подчиниться.
Цири сдерживается пока хочет оскалиться в чужое лицо.



                       больше всего это похоже на произвольную смерть

Ей кажется, что гной капает на пол. Напополам со враньём, лицемерием, попыткой удержать её на месте, и может даже всё, случившееся раньше — пример её глупости, потребности в ком-то, кто не предаст. Едва ли Цири удачно выбрала кандидатуру, может кожа зря прогрелась до максимума под ледяной водой, когда чужая — ледяная всегда, по умолчанию, и не нагревается без необходимости. Тепло Аваллак'ха сосредоточено в магии и целебных настойках, пока своё она влачит по земле (сопротивляющееся, синяках и шрамах).
Цири хочет сказать что рада видеть его, что так устала пока отыскивала дорогу, что волновалась, что не сможет вернуться — но ей известны ответы; учись, тренируйся, контролируй эмоции. Присутствие Аваллак'ха не помогает контролю — скорее вытаскивает наружу то, что скрылось всё так же бесконтрольно, а после оставляет барахтаться в магическом потоке; слишком многое контролировать нужно, слишком малое контролировать получается. Он слеп, или обманывает себя, или просто делает вид, правда плоха, неудобна — если до сих пор ничего не сказал.

— Наш план? — устало вздыхает она, отбрасывая с лица волосы. — Наш план, который ты уже успешно продумал?

Гнев всё так же тлеет внутри, но Цири удерживает его; тиски ледяные и он затихает, покорный другому чувству, а может только попытке в нём разобраться. Гной капает на пол. Капли крупные, серые с белоснежным, пахнут приятно — точно как Аваллак'х. Цири девятнадцать и едва ли она многое знает о жизни; но злость тоже бывает разной — глухой и острой, рвущейся наружу и уныло прозябающей, больше похожей на камни, или может на яд, отравление неизбежно, противоядия не изготовили.



                       так же как и ты

Всё новое непривычно: как что-то ноет, а не кричит, пузырится, а не расходится по краям; швы неровные, стёганые, и сквозь них тоже что-то просачивается, но гной всё равно не её. Не только её. Цири списывает всё на горячку, жар, лихорадку, потерю крови, сил, нависшей над головой угрозой. Эредин находит верную дорожку, расправляет над Геральтом крылья, и что может противопоставить Цири? Пропахшие антисептиком повязки, старый меч, кроху магии?
Она бросит к его ногам всё, спасёт, защитит, в очередной раз разрушит что-то, даже не заложив фундамента; Цири вцепляется в руку Кревана пальцами, чуть царапает ладонь ногтями и думает, что кофе сейчас не помешал бы. Или может джин, виски, и какую ещё гадость она тогда в клубах пила.

— Допустим, — не сводя взгляда, кивает она. — Мы уже так долго вместе, и ты мне раньше не врал: я выслушаю твой план, подожду, оправлюсь.
(только не очень долго, не успевает добавить — мысли наслаивается друг на друга; почему геральт не в плену, почему с дикой охотой, как так вышло, как его освободить)
— Но ты не ответил на мой вопрос, Аваллак'х. Я спросила, как ты.



                       то же что и ты

Цири всё ещё кажется, что в комнате разлит свет; чужой, незнакомый, то скрывающийся от глаз, то проявляющийся наружу — расцвечивает их лица, простыни, выгоняет тени из забытых пыльных углов. Бегло она осматривается, не не запоминает деталей; даже осознание того, что она снова дома, приходит не сразу. Родной мир помнится ей отголосками боли — сухой, влажной (на пустыню всегда приходилась цинтрийская грязь), одинокой и оторванной (крысиные головы укатились из рук Бонарта ровно ей под ноги), не особо важной и необходимой (остров яблонь она покинула, не оглядываясь).
Но здесь всё равно пахнет домом. Пусть, быть может, ей хотелось бы научиться никогда не дышать.

— Что-то ещё беспокоит тебя? — спрашивает Цири и почти задыхается. Придвигается ближе, одной рукой удерживает одеяло; всё так же тепло, знакомо, безопасно, но и боль никуда не уходит. Собственная тлеет внутри, делит напополам гнев и беспокойство — Цири немного душно и, кажется, знобит.
А ещё свет исчезает, прячется; последний отражается у Аваллак'ха в глазах, разливается в его зрачках тёплым золотом. Красиво, думает Цири. И лживо.
И нехорошо.

+2

6

болезненно вросшее до костейhttp://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/67612.png http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/89791.png

У Цири ладони теплые, мягкие, а хватка - как и прежде - твердая.
Она цепляется крепко, словно вместе с болью любой ответ может прозвучать правдивее. Выйдет капля крови, а с ней и капля остывшей лжи. Вдруг это что-то изменит? Вот только не меняется ничего. Аваллак'х даже не морщится, принимая ее желание получить ответ силой, а не разумными аргументами. Из сотни способов обратить на себя внимание, Ласточка выбирает самый надежный и для нее свойственный. Скоро у эльфа к подобному начнет вырабатываться иммунитет. Но пока он все еще сидит с ней рядом. Не вырывается, не морщится, даже не переводит взгляд на женские пальцы. Просто решает, что чуточку позже, он приготовит ей чай из зверобоя, ромашки, душицы и хмеля. Будет поить горьковатым настоем, подносить бережно чашку к губам, не давать более задавать вопросы, на которые Аваллак'х отвечать не желает.
               Но Цири - это живой огонь. Ровно как тот, что сейчас за спиной у эльфа, он совсем не похож на электрические светильники в их прошлом доме. Цири выключить так запросто не получается, если и получится потушить до углей, так только мертвой водой. Выйдет, конечно же, лишь ненадолго. Она взметнется еще сильнее сквозь краткое время: опалит ресницы, прожжет кожу до волдырей и однажды сможет угомониться только от пролитой крови. Aen Hen Ichaer. Горячая и беспокойная. Aen Saevherne смотрит в ее глаза и видит бушующие ураганы, миры разбитые в клочья, пепелище и смерть. А еще видит то, как отчаянно Цири сражается с подобной своей природой. Вот только она прорывается все равно. И потому Аваллак'х старательно подбирает слова, игнорирует жесткую хватку, не пытается отнять женские пальцы от своей же руки. Там, в затерявшемся чуждом будущем, им было проще. Теперь реальность навалилась снежной лавиной и погребет под собой неминуемо.

Он мог бы сказать, что у них нет "их общего плана", а только тот, что придумал сам Лис для них, но словесная эквилибристика сейчас на руку бы ему не сыграла. И он мягко сжимает женские пальцы в ответ.

        - это было разумно, чтобы не терять время, которое и без того необходимо сберечь, ведь так?

Если уж Цирилла отказывается беречь себя саму, то придется Кревану. Быть может однажды он и припомнит подобное Геральту, если тот умудрится пережить столкновение с Дикой Охотой. Если и Лис его переживет.

        - я в порядке, zireael.

Плавный кивок, тень улыбки в уголках губ. И за спиной у эльфа жаркий огонь лижет горячим воздухом мягкие ткани одежд, свои пальцы сжимает прямо на шее. И близость Цириллы совсем не помогает.

        - меня беспокоит лишь то, что ты отвлекаешься на несущественное.

Знающему кажется, что сорвавшиеся с губ слова - мысли, обращенные к нему самому. Чтобы скрыть недовольство, он отстраняется и подбивает подушку под головой Ласточки, надавливает на ее плечи, заставляя лечь обратно и поправляет ее одеяло.  В залах лаборатории ученого - холодный воздух подземелий, множество переходов и скрытых тоннелей. Есть подземное озеро, свитки, книги, даже статуя Лары Доррен, застывшая с равнодушной улыбкой на мраморном лице. Нет ястреба над головой, нет крикливых ворон, а лишь пауки, плетущие свои сети где-то под далекими сводами. Но Лису кажется, что свои паутины они плетут прямо под сердцем (больше некуда будет падать), а если искать среди древних каменных залов прежний покой, то окажется что он весь истаял. Может сам же его Лис и бросил в яркое пламя, на растопку, чтобы согреть замерзшую птицу. теперь неуютно. Старый отточенный мир больше не возвращается, привыкать приходится заново только к погоне и бегству, а еще к неудобным одеждам и неприятному запаху сырости. Мир технологий и фальшивых блестяшек Лиса избаловал. Настоящий мир за это теперь мстит стократно. Еще большее недовольство он подмечает от того, что с радостью бы вернулся обратно. А о прошлом жалеть уж точно ему не стоит.
           Вместо этого Аваллак'х поднимается с постели и бросает в бурлящую воду горсть разнотравья, серебристо-голубой порошок, шепчет несколько эльфских слов-заклинаний. Простые действия отвлекают, воздух наполняется густым пряным ароматом, лечебный настой колдун убирает от огня, наливает его в чашку и возвращается к девушке.

        - здесь у нас есть не более нескольких дней. я скрыл твой след, но рано или поздно, эредин обнаружит его источник. возможно обнаружит и эту лабораторию, но ты все равно запомни место. оно может еще пригодиться тебе. - Краткая пауза, новый кивок головы, чтобы Цири приподнялась. Аккуратно передает свой настой в ее руки, продолжая прерванный монолог. - сейчас мы - добыча, чтобы это изменить, нам самим надо выбрать где столкнуться с эредином и его всадниками. помимо того - отвлечь карантира, забрать геральта и пробудить его. наверняка мой ученик наложил на него свои заклинания, превратив в послушную марионетку. а, зная ястреба, он будет держать свою приманку рядом, рассчитывая на то, что ты явишься. твою поимку остальным aen elle он не доверит, захочет сразиться с тобой, взяв реванш и угомонив собственное самолюбие. вероятности будущего ведут к вашему сражению. - Лис даже не дергается и голос его не меняется. - поэтому я отвлеку его, а вам с геральтом придется перемещаться обратно вдвоем и тебе лучшее заранее решить куда.

Предвидеть наперед - и дар и проклятие. Управлять им Знающий учился прилежно, покорно, знает цену мельчайшим ошибкам. Сейчас даже радуется, что не успел в достаточной степени передать Золотому Дитя подобной мудрости, уровнял его силу на собственный опыт. А еще знает нужные слабости, которыми будет проще воспользоваться, чтобы заставить ученика обратить свою магию против учителя. Подобные вычисления можно делать пеленая самого себя в холод,  отмеряя нужное количество сыпучих порошков и ядовитых ингредиентов. Так проще. Можно не думать о том, что единственной фигурой, которой можно сбросить Госпожу Пространства и Времени с опасной чаши весов, является он сам. Размен его на Геральта для не предвзятой логики предпочтительнее размена на Цириллу. Но все равно слова осыпаются по коже острым каменным крошевом. Горячие пальцы огня обвивают шею. Однажды Лис задохнется. Или запутается в своих же паутинах и  натянутых нитях будущего. Как предсказуемо.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/72768.png[/icon]

+2

7

Поворачиваюсь ладонью,
тихонько
жду,

исчерпываясь всеми твоими возможностями.

— Нет!
Гнев прорывается — и это почти приятно; если бы только гнев, если бы в нём не было места страху, неуверенности; а для них оно всегда находится. У Цири перед глазами калейдоскоп лиц, выуживающий из сердца всё хорошее, тёплое, что когда-то там было, и она давно устала любить мертвецов, помнить мертвецов, потому она смотрит на Аваллак'ха — и если это не страх, то, конечно, боль.
Боль тоже всегда успевает вовремя.
— Нет. Нет. Ты можешь пострадать.[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz][char]цири, 19[/char]

Всё вокруг затапливает ужасом. Цири не сможет забыть: отрубленные головы, гладиаторскую арену, жажду воды в пустыне и испуганных деревенских кметов, пальцы, отрезанные лезвием коньков, разочарованные глаза Геральта, крестьянские вилы — всюду, куда Цири делала шаг, приходила смерть. Просто за ней, но иногда казалось, что вместо. Смерть придёт и сюда, доберётся, может как раз именно тот момент, когда её безрассудное желание спасти человека из прошлого закончится плохо. Плохо для всех, смертельно для Аваллак'ха. Цири ловит рукой воздух когда он отстраняется за настоем, и вложенная в пальцы чаша на ощупь — глина или стекло, или может всё сразу. Она качает головой, цепляет её ногтями, задыхается.
— Нет. Мы не будем такого делать. Нет, нет, нет!
Вместе со злостью приходит магия. Застревает комом в горле, вибрацией у кончиков пальцев, но сейчас Цири всё равно. Парадоксально, что когда она не пытается сдерживаться, всё получается лучше. Не бьётся чужая посуда, не срываются со стен гобелены, не отключается сознание. Цири цепляется за него изо всех сил, потому что боится, что что-нибудь пропустит. Принятие решения, например, которое она уже пропустила.

— Ты не будешь отвлекать Эредина потому что он может убить тебя, мне в качестве назидания или просто в отместку за предательство, — выплёвывает Цири, выискивая хоть какие-то аргументы. — Придумаем что-то другое. Это сделаю я! Я могу уйти в любой момент, да и меня он убивать не станет, я ещё нужна. Мне будет безопаснее.
Цири залпом выпивает предложенное, морщится и снова приподнимается на подушках. Натягивает чёртово одеяло до шеи, вцепляется пальцами в простыни, отставляет сосуд на пол. Аргументы рассыпаются, ужас добирается до мозга — крик застывает где-то в горле ещё одним комом, вместе с магией, чувствами, страхом за то, что близкие люди продолжат гибнуть. Цепочка никогда не прервётся, сколько ни пытается Цири, даже когда в шестнадцать добровольно уходит странствовать одна — потом приходит Аваллак'х и она здорово делает вид, что ей не оставили выбора, позволяет ему забраться в сердце вместо того чтобы сразу послать нахрен и сбежать. Она могла бы. Могла бы. Могла (не лезть к Крысам, не прятаться от чародейской ложи, спасти сгоревшую Цинтру, не бросать людей, заменивших семью, быть терпеливее, лучше, умнее).
Сука. Сукасукасукасука.

— Послушай меня, Аваллак'х. Я не смогу так, понятно? У меня не получится сосредоточиться, если ты будешь в опасности. Возле Эредина. Я налажаю, я, я, я! Провалюсь не туда, сама умру, загублю жизнь Геральта, которому и так достаточно её портила.
Единственное, думает Цири, что может заставить меня говорить — это страх. Может, с остальными схема так же работает?
— Ты готов рискнуть своей жизнью ради сраной Старшей Крови, с которой носишься, но Старшая Кровь не чувствует к тебе привязанности. В отличие от носителя, — желание неслышно буркнуть последнюю часть проваливается (Цири делает и говорит как всегда недостаточно). — Ты и так рискуешь каждый день, но это уже перебор. Сражение с Эредином это слишком опасно. Не надо. Пожалуйста.

Знали ли как
правильно?
Успеть заблудиться вовремя.
Упасть замертво.

Цири не нравится размышлять о смерти, думать о смерти, говорить о смерти (и о том, что она чувствует) — но если Аваллак'х умрёт, будет больнее, страшнее и хуже, чем сейчас. Вопрос даже не в том, что она снова останется одна, вопрос в чём-то ином, колется под рёбрами, каждый раз отстраняется, не даёт поймать себя за хвост. Может в том, что почти во всём хорошем, случавшемся с ней, участвовал он. Цири помнит Геральта и Йеннифэр, тренировки в Каэр Морхене, но их укрывает боль, заслоняет детали от памяти, высвечивает в ней другие — Вильгефорца, клинок Бонарта, пытки, необходимость скрываться, прятаться, жить под выдуманным именем. Аваллак'х никогда не смог бы изменить прошлое, но ему удалось прибавить к нему что-то ещё — приедь и забери меня, прости, я не должен был (и я не должна была), линию поцелуев на ключице, на шее и на скуле, поцелуев, от которых не разило желанием обладать, они пахли исцелением, принятием.
Я тебя понимаю.

понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю понимаю

Если Цири будет думать, что это манипуляция, то точно сразу же задохнётся. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, может хотя бы не всё.
Чертовски удачная манипуляция, которая всегда и со всеми работает. Жестокая, унизительная схема, где ты способна хоть как-то существовать.

— Мы просто заберём Геральта и уйдём, вместе. Если рядом возникнет Эредин, то я заберу нас оттуда быстрее. Всех, — говорит Цири и чувствует, как от усталости у неё дрожит голос. Необходимость формулировать мысли выматывает. А ещё выматывает страх. И неопределённость. И вообще всё, блять.
— Но только не так, как сказал ты.

Цири даже не поднимает глаз — она отлично помнит как он выглядит, каждую деталь, недовольно поджатые губы или склонённую голову, выражающую явное сомнение в её умственных способностях. За столько времени Цири учится различать, считывать, и сейчас ей не хочется смотреть.
Чужая жизнь не часто была важнее её эмоций, но его жизнь — останется такой навсегда.

+1

8

есть ты, есть ад в твоей голове,
есть я, я в этом аду живу

Вода у Аваллак'ха в руках, на губах, теперь  застревает у Цири в горле (становится поперек). Как странно что не подавилась и не захлебнулось - с нее бы сталось. Лис смотрит на Старшую Кровь с дурным предчувствием, с колким ожиданием: еще мгновение - выплеснет горячий настой в лицо Знающего. Не выплескивает, выпивает; можно вздохнуть с облегчением. нельзя. Вода проливается и греет внутри, вытесняет магию и та рвется наружу необузданным зверем. Цири силой своей управлять не умеет, вместе с эмоциями топит и лезет наружу, прорывает невидимыми когтями каменную кожу его лаборатории. Знающий следит - опять и снова - как Aen Hen Ichaer пробуждается в венах, озаряет шальные зеленые глаза; еще мгновение - начнут сотрясаться стены, биться стекло, оседать пылью и мраморным крошевом прямо ему на плечи. Потом Лис станет ходить неслышно по своим же руинам, подбирать осколки стекла и посуды, поджимать недовольно губы на пролитые настои и зелья, в который раз поражаясь тому, как ярко отображает реальность безрезультатность его обучения.
                                   нет
                                                       противоречие уже режет горло
Zireael справляется с магией, а со словами справиться не успевает.
И Знающий слова ее впитывает вместе с эмоциями, на своей коже ощущает опаляющий страх юной Ласточки. Ему бы сейчас радоваться тому, как остро Цирилла реагирует на опасность для своего спутника, ему бы радоваться тому, насколько пугает ее возможное новое одиночество смерть колдуна. Но радость обращается талой водой, тоже застревает у самого горла: и внутрь не протолкнуть и со словами не вытолкнуть. Вместо этого он только смотрит на девушку, провожает все ее гневные отрицания с ледяным спокойствием. Она слушала, теперь он послушает, после - разобьет аргументы, заставит прислушаться снова к себе. Разве подобное происходит уже в первый раз? Цири противоречит и сопротивляется, потом принимает случившееся, потом учится с этим жить. Такой путь что для эльфов, что для людей до безумия одинаков. Разница в количестве опыта и этим количеством Лис Старшую Кровь и задавит. Но пока - молчит и принимает все ее (не)аргументы. Качает головой медленно, слабо улыбается.
Когда-то, в тесной кухонке холодного мира, прокуренной и слишком наэлектризованной, Цири тоже не могла справиться со своей бушующей магией, со своим ураганом чувств. Не предвидела, но сказала:

«Duettaeann aef cirran caerme glaeddyv.
Надеюсь, никакое из них не окажется у тебя в горле!»

        - ты и правда думаешь, что эредин настолько сильнее меня? или что я не в состоянии позаботиться о себе?

Аваллак'х уже стар. Даже по эльфскому исчислению очень далек от юности. У него тонкой сетью у глаз пролегли морщины, очертили темные тени контур ресниц, отпечатался возраст горечью у уголков рта. Можно, конечно, и притвориться, что если тело все еще молодое, то и возраст не сказывается внутри, а потом рассмеяться легко и поверхностно, махнув рукой, отпуская глупую тему. Но Аваллак'х уже стар (а еще очень устал) и скопил за пройденные столетия ровно столько хитрости, чтобы не побояться любой обман пустить в ход. Его судить человеческими мерками Цирилле совсем не стоит, но она снова и снова пытается загонять его в эти стандарты (ошибка, zireael, ошибка). Если и есть у кого-то шансы на выживание, так только у Лиса.

        - даже если я попаду к нему в руки без возможности ускользнуть, то последнее, что он решит сделать, - убить меня. я куда полезнее живым: как источник информации о тебе, как чародей, как тот, кому отомстить куда слаще, чем убить. нет, zireael, меня убивать не выгодно, а ястреб совсем не так глуп.

Он пересаживается к девушке ближе, опирается спиной о гладкую стену и смотрит перед собой: на камин, на яркое пламя, котел, очертания изуродованных теней. Смотрит долго, потому что ожидание не разжигает злость, ожидание топит ее холодной и талой водой. Топит до тех пор, пока не становится возможным взять Цири за руку, положить на свои колени, все еще смотреть куда-то на яркое пламя, бережно и ласково гладить белую руку. Если Ласточка - это острый режущий всё клинок, то Лис - это мягкая ткань обмотки на рукояти; сотрется однажды до рваных нитей, но выполнит собственное предназначение. Может успеет даже полюбоваться, как клинок напитается кровью, может увидит даже как он однажды треснет и переломится.
        Эльф вздыхает и закрывает глаза.
Где-то на подушечках пальцев искрится его собственная магия, раздувается, растет, вспыхивает чуть ярче. Аваллак'х отпускает ее на свободу и смотрит как вновь перестраиваются узоры, как сплетается под веками будущее. Раз за разом прокручивает цепи событий, раз за разом видит что Ласточка рвет свои крылья цепляясь за ястребиные когти, но все еще ускользает. Предсказывать точно. Эредину бы тоже такого хотелось.

        - послушай, цири. даже на пике своих эмоций, тебе нужно будет минимум несколько секунд на то, чтобы настроиться и переместиться. тебя кто-то должен будет прикрыть, а геральт не сможет этого сделать. пока я освобожу его от заклятий, ты будешь защищать меня, потом - я буду защищать тебя, чтобы дать вам время уйти. чтобы это случилось, я заманю эредина в tedd deireadh, заблокирую переход. карантиру и всадникам понадобится время, чтобы добраться до него, ведь это сделаю я, а твой след они так сразу ощутить не смогут. там, в другом мире, у нас и будет возможность спастись. если, - уловкауловкауловка - получится, ты заберешь нас обоих, а если нет, то заберешь геральта и отправишь его домой, а потом вернешься за мной. если и это не получится, то обещай мне бежать без оглядки, не пытаться справиться с моим народом, я сам тебя отыщу снова.

Лис медленно выдыхает и открывает глаза, поворачивается к девушке. Она сжимает одеяло и простыни, мнет ткани так, что в пальцах трещат. И глаза огромные, распахнутые, слишком честные и испуганные. Если пытаться вспомнить: кто же так, хоть когда-нибудь, смотрел на Знающего? - окажется что совершенно никто. только цири. Стать другом для нее не получилось (сам виноват что не умеет дружить). Наставник из него вышел так себе; Старшая Кровь все уроки его выворачивает, запоминает, но как-то по-своему. Аваллак'х  горячее дыхание чувствует кожей и злится на самого себя, что все еще не отталкивает девушку. Во всяком случае так, как бы стоило. Быть может тогда ей не жаль было бы потерять Лиса, а значит и Предназначение вело бы ее путями прямыми, не такими окружными. Но сейчас Креван только смотрит на Цири, аккуратно ведет от ладони и вверх, по руке. Ласточка - птичка легкая, может поместиться в руках, может даже и в сердце (не стоит). И пальцы от предплечья падают на белые волосы, мягко обводят течение прядей. Эльфский ведун знает множество самых разнообразных тайн, изучал Старшую Кровь на примере побочных и главных ветвей. А вот сейчас смотрит только на Цири. И касается губами ее виска. Закрыл бы глаза ладонями, но он и так лишает ее половины зрения каждый день.

        - ты не виновата. - Слова простые и краткие. Можно под ними представить сотни изуродованных, замаранных кровью лиц. - мы сами принимаем решения и сами несем груз их последствий. ты не виновата в том, что кто-то рядом с тобой может умереть. что я могу умереть. это случится однажды с каждым неминуемо, понимаешь? и не тебе нести этот груз за других, цири. 

Он прерывается и голос тихий замирает тоже. Стынет на камне и стынет в камине. Аваллак'х ведет пальцами по плечам, укутывает в одеяло сильнее. Если Цири мерзнет, то уж точно только внутри.

        - посмотри на меня. - Пусть дыхание остается на длинных светлых ресницах, пусть заклинания и травы успокаивают горячую кровь. Вся эта магия им пригодится чуть позже, совсем не сегодня. - цири, никто не сможет удержать время, даже его госпожа. поэтому так важно уметь сохранять то, что есть в настоящем.

Tedd Deireadh. Час Конца. Неизменно наступит в любом из миров, независимо от Белого Хлада. Независимо от Zireael. И не ей быть виноватой в том, что Аваллак'х не станет слушать ее уговоров, если будет уверен что стоит поступить по-другому.
И мысли эти он от нее прячет за тихим голосом, за бережным осторожным прикосновением губами к виску, руками - к тонким плечам. Путает, заметает следы. от цири.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/72768.png[/icon]

+1

9

Цири морщится. Во рту становится кисло-кисло, будто проглотила испорченный настой, затхлый, задержавшийся в лавке торгаша слишком надолго. Она зажмуривается сильнее когда Аваллак'х говорит посмотри на меня но потом смотрит, конечно — не запоминает, давно запомнила. Просто глядит. Цири научилась глотать чужие слова, языком очерчивать буквы, складывающиеся в предложения, воспринимать звуки, — чем-то, что не достаёт до гнева внутри, до страха внутри, до желания уберечь кого-то, кто дорог.
Аваллак'х прожил больше четырёх сотен лет. Сколько смертей он видел, сколько близких проводил? Станет ли тосковать, если Цири не успеет увернуться от клинка Всадника, если кто-то не рассчитает силу удара, расплескает драгоценную для них кровь? Где проходит граница между тем, что значимо для него — и пресловутым общим благом, которое всех так сильно ебёт. Цири хочет сказать Аваллак'ху, что если он выживет, но из-за этого сгорят замёрзнут несколько незнакомых миров — пусть горят, ей дела нет; она не сможет позаботиться о всех, она даже о тех, кто рядом, заботиться не успевает. Может, все так озабочены общим благом, предназначениями и справедливостью, потому что так проще? Не надо заглядывать в себя, надо напротив — удалить себя, раствориться в других, в необходимый момент пожертвовать.
Думаешь, они достойны такой жертвы, Аваллак'х? Думаешь, твоя жизнь стоит жалких, неспособных защитить себя людей, умирающих где-то там от Белого Хлада?
Или дело всё же не в общем благе?
Тогда, блять, в чем?[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz]

и как будто ещё полчаса и меня стошнит

— Я думаю, что это пиздец как опасно, что у Эредина есть возможность хорошо подготовиться, что он будет не один, а ты — ослабеешь от наших перемещений. Что мне это просто не нравится, что я не хочу, чтобы ты погиб!
Сдерживаться, думает Цири, бессмысленно. Она всё равно останется неправа. Они всё равно сделают так, как рассудит Знающий, потому что у него больше опыта, а она будет слишком переживать и подчиниться. Опять. Как подчинялась бабушке, Бонарту, Вильгефорцу, связанная верёвками или сидящая в Цинтре на месте княжны за огромным деревянным столом — свет лился сквозь витражные окна и Цири задыхалась, ненавидела всех присутствующих и подобранного ей прыщавого жениха. Ни свобода, ни чужое общество не принесло желанного покоя, не приносило его никогда — куда податься, что сделать, как прекратить весь этот блядский ад.
— Серьёзно считаешь факт, что ты хороший источник информации, заебись каким аргументом? — взрывается Цири. — Конечно, ведь то, что тебя, возможно, убьют не сразу, а сперва будут пытать, точно должно меня успокоить! Подумаешь, мелочь какая! Не сомневаюсь, с тебя станется ещё и решить, что я буду волноваться за то, что ты выдашь меня, а не за то, что тебе там больно! Ведь именно так выглядят мои речи, да, Аваллак'х? Глупая Zireal рассуждает о том, чего не понимает! Не желает исполнять Предназначение! Волнуется, что могут убить того, кто ей дорог! Так делают только сентиментальные Dh'oine — пока возвышенные Aen Elle продумывают планы и загоняют в ловушки девиц. Восхищаюсь твоей сраной выдержкой!

Цири выпутывается из объятий, простыней и одеяла, подскакивает на ноги, забывая о наготе. Прикосновения вязнут на коже, чтобы потом (не вовремя) она обязательно их вспомнила — не каждое по отдельности, а целиком, полноценный след чужого присутствия подле себя, внутри и на коже.
Cuach aep arse! — выругивается она, опуская вниз голову. Что-то, похожее на плед соскальзывает в руки из кресла в другой стороне комнаты — Цири заворачивается в него, закусывая губу. Не то чтобы она хотела ещё больше отвратить от себя Аваллак'ха — всё же шрам на роже он точно успевал замечать, что уж там все остальные. И неловкость всё равно есть, но гнев её почти выжигает. Остаётся внутри один, загораются огнём вены, каждая мышца и клетка — Цири не понимает, почему в лаборатории всё ещё не летит к чертям; видимо, сил сейчас недостаточно. Может не сдерживаться научилась, а просто ослабела, как всегда.
— Я ненавижу такие моменты! Мы всё равно сделаем по-твоему, что я тут вообще распинаюсь? А ты не слышишь меня! Всё это специально, да? — вздрагивает она, оборачиваясь. — Ты приглушаешь мою злость, моё сопротивление этими.. — Цири сжимает плед пальцами, — прикосновениями. Не тяжело идти на такие жертвы ради великого блага, Креван? Успешно справляешься?
Она отворачивается к огню потому что ещё мгновение — и данные себе когда-то обещания укатятся в бездну; в глазах набухает непростительная влага, тяжёлая, солёная, которая обещает, что может смыть злость, боль, и принести долгожданное опустошение. Но Цири сжимает зубы и пережидает приступ. Не здесь, не сейчас, и вообще никогда — она не станет жалеть себя, никто и никогда её не жалел. Всем досталось. Все проходили через ад. Все носят его с собой. Иногда, когда Аваллак'ху хочется, он её из него забирает.
Стоит поблагодарить.

— Нет, я виновата. Я могла обходить людей стороной, я так и сделала три года назад — я оставила их в покое, Геральта и Йенну, и вот что получилось — даже спустя столько лет из-за меня он пострадал! — Цири разворачивается обратно. Скулы сухие, если бы полились слёзы — прочертились бы рытвины, но куда ещё некрасивее, хватит.
— И чтобы помочь мне придётся смотреть, как рискуешь собой ты, — просто констатирует факт она. — Если мы выберемся живыми, это продолжится. Выберут кого-то ещё. Уверена, Эредин справится.
Гнев не гаснет, просто скукоживается, ненадолго — вспыхивает, потом снова угасает на какое-то время; Цири наблюдает за его перемещениями, запоминает следы, которые остаются внутри. Сколько шрамов можно нащупать пальцами там, куда даже глаза Знающего не дотягиваются?
— Я заберу вас обоих. А если у меня не получится забрать тебя, то я вернусь и вырву тебя оттуда, понятно? Я не буду бежать без оглядки, — вздёргивает подбородок Цири, глядя в аквамариновые глаза. Голубой кажется почти что зелёным в таком освещении; камин за её спиной обостряет зрение, очерчивает и её фигуру дымчатым, янтарным ореолом. — Я верну тебя обратно — это единственное, что я обещаю.

накопившимися слезами, водой и желчью

Цири хочется спрятаться (ей незнакомо помещение), смыть этот разговор (гигиенические удобства остались в ином месте); но она только отворачивается к камину обратно. Слишком многое остаётся внутри и Цири вынужденно замыкается, кусает губы чтобы запечатать их молчанием; и без того чрезмерно слов было сказано, и они ничего не изменят, слова никогда не меняют — только не её.

+1

10

отпусти, я не принесу тебе выгоды никакой,
никакой выгоды, кроме боли.

Аваллак'х, и правда, сам себе временами противен.
За то что привязывается, и за то, что потворствует. За то что ходит чужими тропами, а не прокладывает собственные в одиночестве. Этого ему, пожалуй, не достает сильнее всего. Свобода, которой он ступал, прокладывая себе неизведанные тропки по разным мирам, обернулась жестокими злыми цепями. Теперь не получается ступить далеко: шаг в сторону - нити натягиваются, врезаются в кожу, проливается кровь. Они с Цири связаны и принимать это абсолютно и откровенно у него не получается. Ласточке это удается куда лучше него. Наверное все дело в возрасте, в человеческой юности и буйстве эмоций. Цири легче признает за собой право высказывать Знающему свои мысли и упираться лбом о твердые монолиты стен, не боясь прошибить свою же голову. В тысячный раз бьется о о его барьеры и правила, в тысячный раз находит способ как их все обойти и даже сама этого не замечает. За нее все подмечает Лис и от этого тоже, временами, противно.
                     куда как проще было бы, стань Zireael простой ученицей.
Он впитывает своими глазами все эмоции Ласточки - потом станет перебирать их раз за разом в густой темноте. Вот - резкий блеск гнева в глазах; вот - хмурое недовольство, рваное движение плеч. У девушки румянец на щеках разгорается от жгущих душу эмоций, у Aen Saevherne - только бледнеет кожа. Каждое слово Цири прокатывается по нему, обжигает и опаляет, разбегается ядовитыми насекомыми и забирается под одежду (не стряхнуть). А еще не спрятаться и не скрыться. Завтра и послезавтра, спустя две луны или десять, они все еще будут связаны всеми цепями и нитями, все еще будут скользить от мира до мира, прорезать паутину времени. Аваллак'х связан со Старшей Кровью безразличным жестоким Предназначением уже не первую сотню лет. И разорвать всё это не получается. Лишить Цири возможности говорить и бросаться словами ему в лицо, он тоже отчего-то никак не рискует. Принимает ее. Принимает глухую ее обиду. Признаёт в том свою же вину. Вот только исправлять подобное не собирается. И идти на поводу - тоже. Zireael за него озвучивает все выводы, сама понимает, что споры результата не принесут, но все еще продолжает бороться. человеческое упрямство.
         А еще непокорность и своеволие.
Аваллак'х отводит взгляд, когда она поднимается с постели и в своем неразумном гневе отшатывается прочь. На ее обнаженное тело эльф не смотрит, предпочитает изучать глазами свитки и узоры на каменных плитах, еще колбы, микстуры, травы, потрепанный край своего плаща на спинке деревянного кресла. А поднимает взгляд на девушку только тогда, когда она наконец находит во что завернуться и недовольно морщится, понимая что в очередной раз все наставления об отдыхе и целительной магии прошли мимо ее ушей. Возмутиться важнее, чем сохранить здоровье. Оскорблять лучше, чем поберечь остатки своей силы. Выплеснуть ушат плесневелой воды Знающему под ноги предпочтительнее тихого разговора, обсуждения тем, в которых он смыслит больше своей юной спутницы.

                но когда-то, за кого-то другого, креван уже принимал решения.
                               и результат их теперь сверкает гневно глазами на ведуна

        - ты ругаешь меня и пытаешься защитить одновременно.

Теперь даже злиться толком не получается. Колкие замечания кожу колют едва ли. А упреки разбиваются в искры хрустальной пыли. Еще ни разу Креван не говорил Цирилле о том, что стоит дальше его мотивов защищать Старшую Кровь, а она все равно открывает грудную клетку, подставляет горячее сердце. Такая власть почти что пьянит, поэтому Лис отводит свой взгляд, подстилает его между холодом каменных плит и босыми девичьими ступнями.

        - однажды, - Лис говорит тихо. В противовес Ласточке. И чтобы заставить прислушаться. - очень давно. скитаясь по мирам, я встретил юную человеческую девушку. мне долго не удавалось понять: как же это она забралась так далеко от своего мира, почему у нее был меч и мужские одежды.

Эльф поднимается со своего места, подходит к Цири и оглядывает ее лицо и плечи, скользит взглядом по телу, прикрытому наспех несчастным коротким пледом. Он мог бы пересчитать все ее шрамы. Они под пальцами маленькими неровностями, бороздами и швами пролегли - Лис помнит каждый. На треть мазал снадобья, на треть сам прикладывал свои руки, шептал заклинания, оставшуюся треть изучал вечерами. Теми прикосновениями, которых боится Цири.

        - какое удивительное совпадение, что у вас шрам на одном и том же месте совсем свежий. и другой - тоже, она получила его, когда пыталась своим мечом защитить молодого aen elle, прежде ей совсем не знакомого. - Креван убирает руки за спину, распрямляет сильнее плечи, перехватывает себя пальцами за запястье. - яд dearmean woed очень опасен, но она все равно рисковала. сильно рисковала. мне пришлось выводить этот яд из тебя, цири, несколько дней подряд и надеяться, что он не успеет добраться до сердца и мозга. - Триста семьдесят лет назад эльфский ведун такими знаниями не обладал.

Теперь тоже смотрит на яркий огонь и думает о том, что прежде всегда оставлял шрамы на Ласточке где-то под кожей, как можно ближе к душе, а теперь оставил еще и на теле. Своим тонким скальпелем и раскаленными иглами вживил в разум крючки и петли из хирургической стали.

        - я знаю что ты будешь защищать меня даже ценой собственной безопасности. очень давно знаю. я вижу подтверждение этому. - Он плавно кивает, указывая легким движением ресниц на ее раны, а потом снова смотрит на пламя и тянет долгие паузы. - но ты злишься на то, что я могу поступить так же.

                                                              но это - мое право, zireael

        - а теперь, пожалуйста, вернись в постель. яд все еще очень сильно травит твой организм и тебе необходим покой. - Приходится высоко поднимать голову, сохранять неподвижность и дышать поверхностно, не выдавая собственное нетерпение. -  я обещаю, что мы не пойдем к эредину без должной подготовки, веришь?

Подбирать ключи к ее сердцу, выискивать слабости - не такое уж сложное дело. Аваллак'х и себя запечатал в клетку тонких девичьих костей искрящимся магическим контуром, посыпал хрустальной пылью. Теперь, при каждом движении, колет ее изнутри.  Словами - снаружи.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1039/72768.png[/icon]

+1

11

знаешь ли ты, что было со мной примерно семь с половиной часов назад?
не знаешь? а хотел бы стать хотя бы на тогда частью меня?


Как сложно пытаться слушать кого-то — не просто слышать слова, от которых в тебе как не было ничего, так ничего и не будет, но слушать внимательно. Слова Аваллак'ха рассыпаются по комнате камнями, как раньше кристаллами рассыпался свет, который Цири тоже придумала, и может статься, она вообще лежит сейчас в бреду, и весь этот диалог ей только привиделся — с тупыми попытками удержать, разъяснить и не испортить то, что ещё каким-то чудом остаётся в целости. Аваллак'х всегда говорит долго, речь вьётся, как голубая лента реки, пересекающей Тир на Лиа — сейчас кажется особенно долгой и непокорной, обманчиво мелкой (Цири делает несколько шагов и уходит под воду с головой).
Там комфортно, спокойно и даже прохладно, там она не задыхается. Может потому так многое позволяет, так покорно сносит всё, что на первый взгляд кажется ей невозможным — рядом с Аваллак'хом, по завершению, становится хорошо. Роскошь, блажь, которую не многие могут себе позволить; чувство того, что когда-нибудь всё наладится, и, возможно, солнце зальёт светом комнату по-настоящему, слова-камни раскроются жемчугом, алмазами, по которым они оба пройдут босиком. Будет ли это больно?[icon]https://i.imgur.com/RuAKto7.png[/icon][char]цири, 19[/char][lz]неприкосновенный запас тех <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=1039">нас</a>, растраченный в драках и сказках[/lz]

Может статься, думает Цири, что если бы Белый Хлад персонифицировать, облечь в легенды, как делают это в эльфских сказаниях, то им станет как раз Аваллак'х; и Час Конца обернётся вязью будущего с настоящим в его глаза цвета виридиана. И Предназначение стянет их вместе ещё сильнее, сожмёт с обеих концов верёвки, запутает её узлами, пустит сквозь кандалы, в которые Цири добровольно обнажённые ноги просунула — ещё прошлые шрамы не сошли, а она уже всеми силами жаждет напороться на новое предательство.
Раньше Аваллак'х не рассказывал ей эту историю — и сколько ещё таких, живут на самом глубоком дне, а она ни руками, ни словами всё не дотягивается, не может зачерпнуть хотя бы крохотного куска. Цири не плачет ещё и потому, что слёзы тоже не достанут — она только сотворит себе другой водоём, и придётся разделиться. А не хотелось бы.
Не хотелось бы отпускать его прикрывать ей спину, отвлекать Эредина, отпускать в принципе — Цири так сильно рвётся к свободе и так эгоистично хочет ограничить чью-то собственную. Это так не работает, но ей жаль.


например, частью плеча или — что лучше — замеревшей кровью под кожей предплечья?
я падала и мне было неудобно и все на меня смотрели

— Бедовые эльфы, коли девицам приходится вас защищать, — шутливо дразнится Цири, будто бы объявляя временное перемирие. Грусть стынет на зубах, злость затихает, как это обычно бывает, когда Аваллак'ху удаётся достучаться. Она не знает, искренность это или верный подход. Наверняка с ней не очень сложно, метод со всеми работает — помочь, пожалеть, рассказать басню, вызывающую доверие.
Мы верим в то, во что хотим верить. Цири оперирует фактами — никогда не врал, не дал повода сомневаться, не скрывает, что для него важно; а ещё собственным одиночеством и простым желанием доверять. Оно, конечно, всегда сильнее любых фактов.
Цири подставляет спину, защищая эльфского колдуна, когда-то подложившего её под Ауберона. В мире Aen Elle тоже были реки, пахло травами, она валялась на мятных шёлковых простынях и долго блевала после первого раза, размазывая слёзы по щекам. Цири удалось возненавидеть целый народ, но в уравнение, как всегда, закралась ошибка, учёному удалось выбить для себя исключение. Возможно, потом она сможет хотя бы оправдаться тем, что старалась как могла.
И это будет враньём.


было бы забавно: сейчас бы ты всё это слушал,
став гематомой на моей руке,

а не на стуле рядом

Слабости сложно сопротивляться, но в сопротивлении у Цири прошла вся жизнь, кое-что в этом она понимает; собираешь всё, что раньше кто-то отодрал от тебя, отобрал, всё ценное и значимое — и неловко крепишь обратно, ну или хотя бы во сне укрываешься. Аваллак'х поит Цири настойками, врачует магией, пока она считает по памяти. Трупы не заканчиваются потому что в какой-то момент она просто сбивается, и не под чем становится прятаться, и начинает шатать. Но до кровати она добирается сама; кивает ему, не опираясь.
— Нет, не на это злюсь, — тихо признаёт, укладываясь обратно. Шерсть мягкая, обнажённому телу приятно — ноют только раны, скрытые под порозовевшими повязками.
Цири сама не знает (враньё) на что злится конкретно — может на то, что он будет рисковать и она просто эгоистка, или на то, что этим всё не закончится и дальше сделается лишь хуже, или может на то, что причины рисковать собой у Аваллак'ха другие: особенная кровь в венах, ностальгическая эльфская память, годы работы, которые не хочется впустую просрать.
У Цири за душой ничего нет, кроме одежды (хотя она, кажется, тоже испортилась) и меча, всюду таскаемого с собой. Есть люди (мёртвые и которым она причинила боль) и горсть воспоминаний, которых тоже лучше бы не было. Парочка изуродовавших тело шрамов, непонимание, как жить, усталость от необходимости постоянно скрываться. Наверное, ей его просто не понять — порывистая искренность даётся легче когда у тебя ничего путного в руках, в голове и за спиной.
Цири проще говорить, она только за себя отвечает.
— Но это не так важно, правда? — и устало улыбается. — Верю. Ты наверняка просчитал все возможные вероятности, хоть это и не уменьшает моего беспокойства. Но у меня, что-то, кружится голова..
Веки сами собой слипаются.

Она ещё тянется рукой на пустующую сторону, но кровати здесь гораздо меньше, и всё подобное наверняка тоже в другом мире осталось — где была игра в дурацкие вопросы, невозможного цвета таблетки, здорово помогавшие от головной боли, гулкий шум непонятных машин, сновавших по ночам вокруг дома. Цири не слышала, только видела из окна.

Она ничего не знает о любви. Не встречала её очень давно, не читала о ней ни одной книги. Но если тепло за спиной, и руки, которые тебя исцеляют, нельзя называть таким словом, то остальное, все эти романтические бредни, признания под башнями в свете луны, в адрес принцесс под замком, точно не имеют права так называться.
Особенно так.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » вести с полей