POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » Aedd Ginvael


Aedd Ginvael

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

(я думала недавно о судьбе. о том, как
раствориться в летаргии. как сахар
под язык от лейкемии
пропишет тот
кто знает, чем помочь нам.
и всякое иное запретит.)

https://i.imgur.com/L6Oh4EG.jpg https://i.imgur.com/lVgmTYs.jpg https://i.imgur.com/w0HpkaF.jpg

crevan & cirilla

[indent] [indent] так много всего произошло, могла бы сказать цири: но, конечно, не скажет, потому что не так уж много, и пока тебя не было всё как-то глупо получалось: ограбили банк, чуть не взорвали город, и геральт, геральт меня нашёл, представляешь. время рядом с креваном ведёт себя как всегда — катится, вздрагивает, ноет и замирает. сердце у цири тоже ноет, может хотя бы об этом стоило бы поговорить.[icon]https://i.imgur.com/UfJHD6Y.png[/icon]

+6

2

будь проклят лениво настроенный мир
приближения, компромиссы, печальный опыт
многомерность пространства выборов

К вечеру небо заволокло тяжелыми тучами, сквозь которые проглядывали первые звезды. Они то скрывались из вида, то появлялись вновь, а ветер нес по воздуху дым от разожженного яркого погребального костра. Клубы его тоже скрывали звезды и разливался по окрестностям хмурого Каэр Морхена запах горелого мяса, телячьей кожи, плавящегося металла. Среди непролазного леса, хвои и гор, ведьмаки и их друзья провожали Весемира и лица были куда мрачнее темных небес.
       Аваллак'х тоже вышел к костру. Ненадолго.
       Сложил руки, посмотрел несколько долгих мгновений на яркое пламя и сгоравшего в нем человека, а потом заговорил. Наверное в тот момент Геральт хотел бы проклясть эльфа, схоронить его вместо почившего старого друга, но промолчал. Промолчали и все остальные. Цири и вовсе осталась стоять в стороне, погруженная в свое горе - Лис к ней подходить не стал. Для живых смерть не может быть важнее. Для Кревана любая жизнь в принципе не могла быть важнее жизни Ласточки, но эта мысль тоже осталась хорониться под языком.

Сегодня он впервые встал с постели после долгого сна (теперь спать не хотелось вовсе).
До самой битвы чародейка Йеннифер держала его под заклятиями и в состоянии уродливого сомнабулического транса, а после - первыми словами, произнесенными им самим, были слова эльфских заклинаний. Теперь тело вновь наполнилось силой и жизнью, прежние кошмары отступили, разум прояснился. За это чародейке стоило сказать спасибо, но Лис не считал нужным тратить время на бесполезные благодарности, а темы находились и более насущные. Например как поступить дальше, где спрятать Цириллу, у кого искать новой помощи. А еще - они не поговорили опять. Аваллак'х только посмотрел на девушку долго, выслушал привычный поток громких фраз (на этот раз не являлся единственной жертвой), после - медленно кивнул. Он и сам думал об этом до того как проклятье вошло в полную силу, думал так и теперь. Но небо было покрыто тяжелыми тучами и будущее только начинало выстраиваться перед глазами. Знающий не спешил спорить, не старался доказать свою правоту; в перекрестье дорог он был сейчас всего лишь еще одним путником и пошел бы туда, куда и весь прочий отряд. Потому что отряд тоже защищал Цири.
         И все же. Они так и не поговорили.
         Креван раньше всех покинул их миниатюрный Совет.
         Остановил Геральта, собиравшегося поговорить с Ласточкой.
         Остановил и себя от разговора с ней. Утешать не пошел.
         Но, как казалось, она была этому только рада.
Ночью тучи принесли с собой тихий снег.
А под утро разгладились в светлую тонкую пленку поверх солнца и голубого неба.
Жизнь все еще оставалась важнее.

             - сосредоточься, пожалуйста.

Аваллак'х опирается о стол бедрами и скрещивает руки на груди.
У него есть целые столетия медитаций и уроков самодисциплины. Еще богатый опыт умалчивания проблем и выжидания. Не то чтобы все это работало с Цири. Но с Цири вообще мало что работать могло. Все ее магические вспышки лопались с треском неприрученных сил, словно огромный мыльный пузырь. Магия хлестала во все стороны, осыпалась искрами, завивалась в миниатюрные вихри на полу бывшего обеденного зала крепости. И, следуя теории, Аваллак'х говорил о том, что чувства пробуждают Старшую Кровь, а эмоции - губят. Еще что магия похожа на ворох нитей, удержать их в руках возможно, если только держать в точно правильном положении. Иначе магия слушаться перестает, иначе все силы расплескиваются и утихают, бьют куда угодно, но только не в цель. Говорил Знающий и о том, что наскоком, со злости, барьер не преодолеть, а однажды (уже скоро) правильное направление Цири почувствует сама, надо только войти в резонанс. Говорил о том, что дальше будет легче и проще. Чтобы доказать это, Аваллак'х и сам поднимал руки в воздух, становился посреди пустого пространства и все коробки и бочки, ненужный хлам, даже пыль, поднимались в воздух под воздействием его воли. Магия бирюзовой волной окутывала воздух - даже Цири приподняла на полметра от пола - потом медленно все опустила обратно.

             - глубоко вздохни, расслабь руки и еще раз.

Если магия простая подчиняется нужным словам, то Старшая Кровь подчиняется воле (тяготеет - к хаосу). Удержать и обуздать ее тяжелее чем быстроногую злую кобылку, но Креван знает - всех нужных талантов у Цири хватает вполне. Вот только она сама не хочет чтобы хватало. И все время сбивается. Эманации чувств девушки эльф ощущает внутри себя. Солнечным сплетением, сердцем и разумом, вибрацией и дрожью. Удивляется тому, как эта странная их чувствительность друг к другу все же не сбилась за время на расстоянии. Но невысказанные слова срываются магическими упреками, сломанными заклинаниями, обжигающим жаром Старшей Крови. Аваллак'х просит повторить раз и еще раз, потом еще, а потом Цири срывается и не выдерживает. Он давит. она сопротивляется. Кревану жаль. Но и об этом он все же молчит. Не идет за Ласточкой следом, когда та выходит во двор, только играется с Геральтом в переглядки и уходит подальше.
                                    Человеку - человеческое, ведь так?


молчи, не думай, не говори, не спугни надежду,
её и так кот наплакал


                             От Цири пахнет снегом.
Аваллак'х закрывает глаза ненадолго -  вдыхает (мороз, ветер, кольчужные кольца, стершиеся перчатки, смех искрами на пепельных волосах). От Цири пахнет отцовской заботой, блаженными минутами свободы, безмятежного счастья, покоя. Всем тем, что не может дать эльфский Знающий. Сейчас это кажется даже слегка обидным: Лис не знает почему это всё у него не получается. Спустя столетия печалей быть взрослым все-таки привыкаешь. Потом привыкаешь быть мудрым, зрелым, усталым. У эльфов с этим не сложно - достаточно только выбрать подходящую роль и можно впредь за нее цепляться. Креван был эльфским  Aen Saevherne так что уже давно знал какую роль играть следует. С Цири их приходилось менять, слишком много исполнять сразу, а потом ему подобное стало нравиться. Теперь - смотрит на легкие облака, плывущие по голубому небу, слушает ветер, сидит на холодных камнях древних руин Каэр Морхена и золотистый солнечный свет бродит по его лицу, забирается в аквамариновую глубину, щурит глаза.

             - вы хорошо ладите. даже лучше чем в прошлом, пожалуй.

Аваллак'х смотрит на свои руки. Потом - снова на небо. А плечами ощущает рядом Цириллу и непонятно - то ли идущим от нее холодом, то ли все же живым теплом.

             - я не должен был так на тебя давить.

    и не должен был позволять тебе переживать все это в одиночестве.
    еще не должен был решать за тебя. но буду снова.
                поэтому извиняться не стоит за то, что планирую повторить.

Он поворачивает голову и смотрит на девушку. Смотрит долго. И так же долго молчит.
Как же все-таки так получается, что с ней тяжело ровно настолько, чтобы без нее было всякий раз на капельку тяжелее?

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1039/11824.png[/icon]

+3

3

От злости, думает Цири, оказывается тоже можно устать. Или она просто входит в комплекс устала от всего, что вокруг — не только от злости, а от всего в целом; тренировок, смертей, побегов, попыток выжить, необходимости каждый день проживать в мучительном ожидании, чей труп следующим рухнет к её ногам.
Цири врёт когда говорит что не помнит свой приступ: прекрасно помнит, на самом деле; когда нет ни усталости, ни боли, но остаётся только злость, обращённая чистой яростью — смела бы весь континент, утопила бы в ней каждое живое существо, просто за то, что когда-то не сумели добить, дожать, и оставили мучиться. Цири питается злостью и чужими смертями, поочерёдно, против воли: вроде как диета на которую тебя посадили без твоего же ведома, с самого рождения, и ты давно не нуждаешься в ней но режим питания сохраняется по привычке. Или по невозможности её изменить.
Аваллак'х подкармливает Цири запрещёнными сладостями, теперь и Геральт тоже — снег пахнет конфетами, шоколадом, мятой и чем-то домашним; все здорово притворяются, что погребальный костёр догорел и не осталось ни крупицы запаха сожжённой плоти, обнажённой кожи, обратившейся пеплом.
Зато Цири не может перестать вдыхать его — утром она смотрит в мутное крохотное стекло, заменяющее зеркало, и видит за своей спиной улыбающуюся Смерть. Она так долго бежит ото всех вокруг, что и Смерь, видимо, не успевает: потому безмолвно просит остановиться. Цири послушно замирает, и Смерть обхватывает её руками, крепко жмёт к себе и гладит по волосам. У Смерти глаза Лары и на её груди Цири долго и мучительно плачет — стигма снята, запрет на слёзы не действует с тех самых пор, как они с Аваллак'хом расстались в подземной лаборатории. Цири учится принимать свою боль такой, какая она есть: пускай у Смерти в объятиях, пускай вместе со злыми слезами, пускай хотя бы так.
От боли всё равно не выходит избавиться.

счастливый исход
они шелестят
какой счастливый исход

Цири так много думает в последние дни, что становится тошно — стремление действовать толкает её в спину, но она пытается удержаться на ногах, устоять, постараться сперва разобраться. Совершенно очевидно, что Цири больше не может бежать, но как поступить правильно, она не знает.
Глупый, детский порыв разыскать своих, попросить защиты, проваливается; по всем правилам Цири должна бы повзрослеть ещё десять лет назад, вместе со сгоревшей Цинтрой, но на деле она оказывается ребёнком, неспособным ни с чем справляться самостоятельно. Пока на костре горит Весемир, Цири обещает себе распрощаться с детством и дальше идти одной — если не_детство означает обязательное одиночество. Таких обещаний были уже сотни, множество из них легко перешагнул Аваллак'х, и об этом Цири предпочитает не думать. Одна травма наслаивается на другую, от Цири, кажется, тоже сгоревшей плотью пахнет — что-то абсолютно точно горит у неё внутри, источает мерзкий запах, каждый раз отбрасывает назад.
Смерть сбивает Цири с ног как только она поднимается, бьёт по рёбрам если пробует ползти, забирает близких если полностью замирает. Ночью Цири ищет руку Аваллак'ха, обнимает Геральта, запоминает лицо Йеннифэр — не молится потому что не умеет, но ненавидит отчаянно. Себя, свои привязанности, свою участь, приносящую боль всем, кто вокруг.
Цири кажется, что будет справедливо, если на очередном совете они решат убить её — так, во всяком случае, милосерднее.

Aen Elle ничего не слышали о милосердии. Аваллак'х, едва отошедший от магического проклятия, с двойным усердием принимается за тренировки. Рутина становится спасительным кругом — только недовольные интонации в родном голосе вынуждают Цири скалить зубы и подниматься с кровати. Круговорот знакомых действий, где эльф хмуро морщится, а Цири давится возмущением, кажется ей правильным и знакомым. Они застревают в собственной Спирали — там всё расставлено по местам, чётко распределено и понятно, нет необходимости говорить искренне и на сторонние темы. Наверное, это хорошо — потому что Цири не знает, что сказала бы.

я стою на ветру
вьется платье
и даже птицы меня не видят

Со смехом, кажется ей, точно высвобождается какая-то боль — ты расслабляешься всего на мгновение и оно делает тебя честнее, уязвимее; так что она смеётся чтобы не плакать и идёт искать Аваллак'ха когда понимает, что скоро уже не сможет удержаться. Маски всё ещё не даются, так что Цири изобретает свой собственный способ — вместо лицемерия использует отчуждённость помноженную на искренность. Концентрат и норма всегда зависят от конкретной ситуации; но как вести себя сейчас, Цири не знает.
Она замирает неподалёку, складывает руки за спиной и смотрит на Каэр Морхен. Вязь воспоминаний в голове спутанная — это место стало ей домом когда-то, но потом и отсюда Цири выгнали. И некого было винить (ну, в общем как всегда).

— Это не так, — качает она головой, легко отзываясь его голосу. — Вернее, ты сказал точно: мы ладим лучше чем раньше потому что о многом молчим. Это всё только внешне: действенно, но абсолютно нечестно.

Взгляд Аваллак'ха забирается к Цири под кожу: то ли магия, то ли лесные красные муравьи, обязательно плотоядные, из тех что в пытках использовали знаменитые Белки. Она расправляет плечи и слегка улыбается ему: без напущенной непринуждённости, устало, и так, как можно улыбаться только тем, кому полностью доверяешь.

— Я очень рада, что ты в порядке, Креван, — произносит Цири вслух, отводя взгляд на лесную кромку за каменными плитами замка. — Ты оправился полностью или что-то ещё беспокоит тебя?

Замок, конечно, молчит.[icon]https://i.imgur.com/UfJHD6Y.png[/icon]

+2

4

вечность, что впереди, ждёт с раззявленной пастию
вечность, что позади, гложет с утроенной силою

          - нечестно.

Аваллак'х повторяет за Цири слово и кивает медленно, задумчиво, словно пробует на вкус. На поверку слово оказывается слишком сладким приторным медом, горькими углями и медью. И все, вроде бы, даже сходится. Во всяком случае, - думает Лис, - у крови тоже привкус меди и в ней тоже есть что-то нечестное, во всяком случае так должно бы казаться Цири, потерявшей близкого ей человека. Знающий затихает, дышит, не хмурится, но думает о том, что этот привкус и у него во рту уже очень давно, но он с ним как-то смирился, привык, научился жить, теперь - принимает как должное, а, может, не стоило бы. И не стоило к подобному приучать Цири, у нее и так несправедливости было по самое горло. А хорошего - чудовищно мало.
             И Креван снова долго молчит.
Время у него раскручивается из спирали в прямую линию; он его потом перегнет заново, так, как ему больше нравится, сделает подвижным и оплавленным, рассчитает все изгибы и прямые, потом - занесет на пергамент по вычислительным формулам. Что в итоге получится - там и видно будет.

Но слова Ласточки, обращенные, вроде как, к Геральту, кажутся Лису больше похожими на них самих. И, по правде сказать, то от его народа Цири и впрямь видела тоже крайне мало честности, может от Эредина и поболее будет. Во всяком случае, если он нападал, то обнажал свой клинок, а Креван - слова. И слов проливал не мало, в них Ласточку путать получалось отменно; даже странно что она умудрялась в этих словесных водоворотах как-то держаться на плаву, разводила волны руками, хваталась за соленую воду, тонула-всплывала-снова тонула. Это он выбирал о чем им молчать, а о чем говорить, избирательно отвечал на вопросы, а от тех, что не нравились, уходил спокойно. Все волны послушны Лису, да и перьев у него нет, чтобы вымокнуть, а потом замерзнуть во льдах. Цири спорила и барахталась, в горло забиралась вода, но она все еще оставалась рядом. Потому что бежать-то и некуда было больше, да и не с кем. Это теперь у нее появилась компания, еще люди из тех, что казались дороже всех прочих, но течение уже унесло Цири от них так далеко.
        Аваллак'ху кажется, что за это тоже стоило бы извиниться.
        Но виноватым себя не ощущает. Ему Цири тоже была нужна. Для себя.
        Даже если это было нечестно.

          - я в порядке. почти. если можно так скоро вообще оправиться. - Лис пожимает плечами, смотрит, вслед за Ласточкой, на пики деревьев и стаю вспорхнувших в небо птиц. - мне все еще кажется, что тело не мое.

А еще что под проклятьем все это не имело значения. Аваллак'х засыпал, прятался в глубине, медленно растворялся, ограниченный во всем, что прежде было естественным. Его разум был примитивен и прост, кто знает, если бы проклятие не сняли (или сняли позже), он бы не смог вернуть свою настоящую личность. Однажды она бы растворилась полностью в Уме, а тот занял бы почетное место среди уродцев в банках у какого-нибудь коллекционера или чародея. У Кревана тоже были такие банки в родной столице. И он всегда смотрел на них с холодным равнодушием исследователя.
      Если уж это не помогло бы Знающему признаться хоть в чем-то честно, то чтобы вообще помогло?

Но их разговор все равно ежится от холода на ветру. Полнится паузами, словно их все сваляли в большой снежный ком и на солнце тот оплавился, стал твердым, как камень. Кулаком не пробиться. Но поможет сталь или яркий огонь. Аваллак'х не отводит больше глаз от пейзажа, но в руке собирает горсть снежинок (они кожу прокалывают своими ледяными иглами до боли).

          - я не люблю лару, цири. давно уже больше нет.

Упоминать два имени рядом, словно ставить на равных бок о бок, располагать по своим местам на двух чашах весов. Но весов нет и равными они не являются. Аваллак'х не уверен любил ли даже когда-нибудь дочь Шиадаль по-настоящему, умел ли тогда (умеет ли сейчас еще хоть кого-то кроме себя?) или просто куда приятнее было заменять реальную женщину на ее образ, который хранила память так долго. Разбираться в этом сейчас - не время. И для Лары тоже совсем не время. Лис выдыхает облако пара в холодный воздух, качает головой.

          - но когда ты использовала ее, чтобы вынудить меня отвечать, то я был сильно зол. так разозлился на тебя. это не казалось честным по отношению ко мне, к тебе и к нам обоим. это и было нечестным. - Креван медленно кивает. Весь холод миров соберется однажды вместе, атакует каждый из существующих и известных миров. А эльфский Знающий заботится не о них совершенно. И ему признаться в этом откровенно даже себе не получается - у Цири выходит лучше, она знает что ей плевать. Не скрывает. Остается в этом по-человечески (эгоистично) честной. - а потом было уже не до этого и проще было молчать. да и что бы я сказал тебе? я и говорил-то с трудом. - Он фыркает по-лисьи мягко и, наконец, стряхивает с руки капли талой воды. - но ты права: я тоже о многом молчу - (и буду) - об этом не стану. это честно по отношению к тебе?

Он поднимается со своего места и подходит ближе. Становится рядом,  обернувшись к девушке, но все еще рассматривая лес и развалины, склонив подбородок к плечу. Момент для откровений - опять - не подходящий, но подходящих у них не бывает. Завтра случится еще что-нибудь; может Цири ото всех убежит, чтобы сражаться в гордом и глупом одиночестве со всей Дикой Охотой; может решит что места ей с остальными попросту нет; или устанет бороться совсем. Какой вариант окажется хуже - даже не предсказать. Но моментов подходящих все еще не существует, а ответов за время скопилось так мало, что за вопросами их уже не видать. И земли не видать. Только вода кругом.
            И снег.
            Снега тоже много.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1039/11824.png[/icon]

+2

5

Аваллак'х подходит ближе и мир вокруг замирает; Цири уже давно привыкла — так было всегда: время останавливается но без магии, как будто бы отступает прочь, осторожно, не путаясь в ногах, даёт им возможность поговорить (хотя бы недолго). Цири отсчитывает секунды его речи у себя в голове, перебирает вздохи, собирает голос во фразы — внимательно слушает, потому что ей кажется, сейчас он может что-то очень важное сказать. Что заставит её изменить решение, что-то перевернёт — но на самом деле, конечно, нет, даже Цири не верит что слово может перевернуть то, что зреет внутри годами. Всего одно слово против решения длиною в крохотную вечность.
Если бы у кого-то это и вышло, то только у Аваллак'ха.

Цири думает, что чтобы манипулировать ей, ему даже не нужно врать. Она помнит Ложу, Нильфгаардские знамёна, улыбавшуюся бабушку, страшащуюся потерять внучку после того, как та потеряла дочь — Цири не успела спросить, что было важнее для Калантэ: смерть Паветты или неудачный брак, разрушивший политические планы. Вероятно, оба варианта: жаль тогда бабушка не знала, сколь более удачным и фатальным выбором оказался зять. Потом Эмгыр пришёл и разобрал Цинтру по камушку, по крохотному осколку, рассыпал королевство горстью пепла у своих ног — жаль Кагыр так и не привез ему тогда желаемого, может Цири успела бы умереть вместо Крыс, Весемира, Мильвы и даже Кагыра, лучше бы это были не Лара и Ауберон, а только она. Всегда это должна была быть она, каждая смерть вместо той, что давно пора было случиться. Но Цири, почему-то, оставалась живой — сухими и злыми глазами смотрела, как гибли другие. Несколько раз видела, как почти что погиб сам Аваллак'х.

— Тебе ли говорить о честности, Креван? Мне необходимы были ответы и я не стану просить твоего прощения потому что мне не жаль. Если бы понадобилось, я бы сделала это снова.
Цири сжимает зубы, но продолжает говорить.
— Я была в панике и мне казалось, что ты хочешь перестать бороться, что проклятие уничтожит тебя — потому использовала предоставленную тобой возможность. Ты описал проклятие и это дало мне старт, тоску отсчёта, с которой я начала искать.

Говорить — сложно; для Цири особенно сложно, так было всегда. Но сейчас причин молчать у неё больше нет — снег заметает собой Каэр Морхен, но дороги больше не спутываются, шаги не истончаются и следы не укрываются магией. Дикая Охота точно знает, где они, и ещё обязательно придёт — если продолжить бежать, а бегать Цири устала.
Она переводит дыхание и заглядывает ему в глаза.

— Ты имеешь право молчать о многом, и я не стала бы выведывать твои тайны если бы вопрос не заключался в твоём выживании. И да, — она улыбается и кивает, — сейчас ты поступаешь честно. Я тоже, наверное.

поиск нужного слова
с нуля

Цири хотела бы поговорить с Аваллак'хом, потому что только с ним хоть как-то получается: не просить совета, а просто говорить и говорить, о пережитой боли, утратах, о том, что все эти годы хранилось внутри и оставалось непроговоренным — но что она может ему рассказать, как глупо будет выглядеть? Сколько боли пережил сам Лис за свои долгие одинокие годы, сколь способен теперь искренне воспринимать боль чужую — не прикрываясь наставничеством? Цири не знает, выживает ли в Aen Elle способность хоть как-то сочувствовать, принимать, но за столь огромные сроки жизни — едва ли. Потому Цири говорит о другом.

— Эмгыр снарядил Геральта на мои поиски, рассказал ему о моём возвращении, — произносит она и чувствует собственную неспособность назвать Эмгыра отцом. — Эта мысль не доставляет мне особого удовольствия, но я хочу явиться к императору и послушать, чего он хочет. Если у кого-то и есть ресурсы для сражения с Дикой Охотой, то только у него. Я больше не стану подвергать опасности близких, это не их бой.
Она вздрагивает, но не позволяет себе ни закрыть глаз, ни отвести их — смотрит на красивое лицо Кревана и гадает, что думает Знающий в этот момент. Будет ли скучать? Или же строит планы, как добиться от Цири того, что ему самому необходимо? Едва ли глупая ласточка на самом деле сможет дать Аваллак'ху то, чего он ищет — в ней ничего толком нет, кроме сумятицы чувств и неумения обращаться с вырванным у судьбы даром, о котором она никогда не просила.

— Я хотела бы чтобы ты поехал со мной.
(сказать это оказывается проще чем ей казалось)
— Я много думала о том, как благодарна тебе за всё, что ты сделал; я никогда не смогу возместить этот долг, но я хотя бы попытаюсь. Если тебе что-то нужно от меня, Креван, прошу, скажи сейчас, — дрожь, — и я открою для тебя Ard Caeth, если это окажется мне по силам, можешь вырезать из меня ген, когда-то украденный у вас моими предками, или что ещё может тебя интересовать — бери, коли это в моей власти, если от того не пострадают невинные.

Цири вздрагивает (сложно) и продолжает (боль снуёт под кожей, мечется, но она не даёт ей выхода, держит в узде). Что-то кончается, что-то начинается — Цири не хочет чтобы это заканчивалось, но правда, хотя бы её крохотная часть, сейчас оказывается важней.

— Потому что дальше, если ты согласишься пойти со мной, я хочу чтобы это было честно. Я не хочу участвовать в интригах более того, чем подпишусь своей встречей с великим императором.
(яд на последних словах, кажется, с губ на траву капает)

Цири чувствует, как тело бьёт дрожь — более сильная чем обычно, прорывающаяся против воли. Эмоций слишком много чтобы Цири сумела контролировать все, но хотя бы силы на слова она отыскала,
дальше уж как-нибудь справится.[icon]https://i.imgur.com/UfJHD6Y.png[/icon]

+2

6

отпусти нам грехи за печально короткий срок
чтоб оно случилось, чтоб оно срослось

Цири учится. Многому учится у своего спутника, эльфского Знающего, и не всем из этих знаний Аваллак'х рад. Но и поделать с подобным не может уже ничего. Как и его когда-то, Цири теперь тоже толкает злая необходимость. Выбирая из множества путей, она предпочитает тот, что окажется действенным и даже если есть и другие, она смотрит на тот, что вероятнее всех приведет при этом еще и к успеху. Результат - это важно. Иногда важнее всего остального. Важнее жизней и чувств, важнее чьих-то эмоций и обид. Аваллак'х понимает это, даже если понимать это ему совершенно не хочется. Он бы только сказал, что в конечном итоге Ласточке Лиса спасти так и не удалось, это сделали ведьмаки и чародейка, но, сказав подобное, разве был бы Креван честен до самого конца? В переплетениях судеб, среди бабочек и рожденного шторма, так тяжело уследить какие действия ведут к успеху. Если бы Цири не встретила Лютика, то он бы не передал Геральту формулу, филактерий остался бы сломанным, Кейра не получила бы свой зеленый фонарь. Они все толкали друг друга, превращались в большой снежный ком, потом - и вовсе в лавину. Сказать, что Цири его не спасла, означало бы ложь. И эта ложь даже не смогла бы стать жестоким уроком для девушки - они, быть может, оба это сейчас понимают. Потому что Цири и правда учится.
          Креван только добавляет тихо, стирая всякое выражение эмоций
                                              с собственного лица (не учись и этому, цири).

          - не мне. - Он кивает согласно. - но почему ты подумала, что я бы не ответил тебе, если бы ты спросила?

     А он бы ответил?
Наверное у обоих вопрос так и застывает на языке. Но Лис уже знает - ответил бы. Возможно не так: дольше тянул бы, выторговывал для спасения Ласточки более успешный план, заставил бы дать обещание, которое ей не хочется выполнять, а только потом рассказал бы об этом злосчастном проклятии. И, возможно, тем самым лишил бы себя спасения. Всё предсказать невозможно даже ему, с этим Аваллак'х когда-то тоже учился справляться. Начал очень давно, еще глядя на то, как счастлива Лара с кем-то другим. Но какое теперь это имеет значение?
И он молчит. Цири тоже. Хоть и не долго.
Они только взглядами соприкасаются и Лис внимательно слушает каждое слово. Еще до того, как она договаривает о своем желании встретиться с Императором, Креван уже знает - поедет с ней. И это - естественно для него, разумно и совершенно не сложно. Куда бы Цири не решила отправиться, в какой бы бой не ввязалась, он все равно будет рядом, пока его помощь еще нужна. Тем более при дворе и рядом с правителем. Аваллак'х рассказывал прежде девушке об интригах знати, и уж точно знал - человеческие правители были немногим хуже. Вечная грызня и политика, ложь и манипуляции - все то, что с вином пил Знающий при дворе годами, что пробовал на вкус вместе с каждым из предложенных блюд. Цири в этом болоте увязнет, поэтому ему лучше оказаться с ней рядом. А еще проследить, чтобы не дала лишних обещаний, не проиграла бы задарма свою собственную жизнь и свободу. Опасная игра. Опасная. И разумная. Усвоила ли подобный урок Цирилла сама? Или тоже выхватила из эльфских рук? Лис не знает, но чувствует что их влияние друг на друга становится так оглушительно, что уже за грозой и ветрами не спрятать лавины. что тогда будет?

          - это разумное решение, цири. сейчас не стоит отказываться от любой возможной помощи. - Он кивает медленно, все еще смотрит в глаза.

                       хоть с каждым словом ласточки - все труднее

Тема, которой они избегали так долго, ради которой чаще чем следует играли в молчанку, удовольствовались лишь намеками, теперь наконец-то загорелась подобно яркому маяку среди острых подводных рифов. Все корабли, идущие на свет, были обречены на гибель. Наверное Креван тоже; он же так долго ждал когда подобное произойдет. Может быть пора? Слушает Цири и кожей чувствует как она дрожит. Огонь внутри разгорается и вырывается, он же бьет по венам, гонит кровь прочь от лица. Цири бледная и губы обветрены, а в волосах запутался снег. Когда они встретились впервые лицом к лицу, то она была почти что такой же - немного поменьше, разве что. Сейчас - выросла. Научилась задавать правильные вопросы.
              Аваллак'х молчит. Солнце скрывается за набежавшими облаками.

          - кого ты спрашиваешь, цири: меня или aen saevherne? - Губы гнутся в едва уловимой улыбке - горько. - как aen saevherne вот уже четыре сотни лет моя главная цель - исследование белого хлада, способы борьбы с ним, старшая кровь и интересы моего народа. не вождей aen elle, но выживаемость aen elle как вида. я солгу, если скажу тебе, что в состоянии перечеркнуть четыреста лет собственной жизни. солгу, если скажу что твое предложение не имеет значения. и солгу, если скажу что теперь это перестало быть важным из-за тебя.

Он вздыхает и смотрит на Ласточку. Было бы проще отвести взгляд и еще сказать правильные и нужные слова. Они вертятся на языке и обжигают его, так и норовят соскользнуть с губ. На чашах весов жизнь одной девочки и жизни всего народа. Но Аваллак'х так лицемерно предвзят.

          - я не буду говорить о сейчас прежде, чем скажу о том, что было после твоего побега с tir na lia. - Лис жалеет, что не ранен сейчас. Пожалуй лишь открытая рана могла бы открыть и бескомпромиссную честность. Может Ласточка была права и Лису не достает смелости? Или он просто разучился говорить прямо. Ведь все его потоки слов призваны лишь компенсировать всего-то несколько, которые он не сказал. - я знал что эредин собирается тебя поймать. и если бы он поймал, то отдал бы мне. я также знал его главную цель - переброс войск. и, когда было подходящее время, я ушел чтобы самому найти тебя. потому что я был против его плана. я не считал и не считаю сейчас, что твоя жизнь стоит такого количества человеческих смертей. - на них и вовсе плевать, впрочем - или что твоя жизнь стоит открытых врат. ты была ценным даром и была уникальна.

                         аваллак'х не убивал уникальное. всего лишь коллекционировал

          - я рассказываю сейчас это не тебе, я напоминаю об этом себе. что решение, которое я принял и которому следую до сих пор, было моим до того, как ты стала важна для меня. - Он все еще смотрит прямо, и все еще тень горькой улыбки киснет на самых кончиках губ - я не смогу отделить себя от aen saevherne, это даже магия не сможет сделать. но я не хочу и не стану калечить и резать тебя ради того чтобы отделить ген, но, если придется, то я продолжу следить за твоей линией крови. я не хочу чтобы ты открывала врата сейчас и до тех пор, пока сама не будешь готова к этому и пока я не буду уверен что к этому готова ты. если этот момент не настанет никогда, значит так тому и быть. но жертвовать тобой я не стану.

Это все еще не вся правда. Но, по крайней мере, в том, что Креван говорит, он не лжет.

          - я хочу чтобы ты была жива. и еще чтобы прожила долгую жизнь, а не укоротила ее ради чужих интересов. - Лис качает головой, протягивает к Ласточке руки, но совсем ее не касается. - я сам был плодом тщательной селекции, такими были лара и карантир. и посмотри на всех нас, цири. судьба и предназначение, амбициозные замыслы и очень много жизней, загубленных или искалеченных. я достаточно видел чтобы убедиться - даже эльфы не вечны, с чужой помощью или без. и сделаю все чтобы тебя не перемололо это предназначение. - Он мягко поправляет прядь волос девушки, заправляет за ухо. Пепел волос не скрывает шрам, но Лис и прежде его замечал едва ли. - просто сохрани свою жизнь, а я сделаю всё чтобы помочь тебе в этом. и поеду с тобой к эмгыру, если ты всё ещё этого хочешь

На ощупь Цири дрожит ещё сильнее. И от кожи то ли жар идет, то ли болезненный холод. Наверное у Кревана пальцы замерзли тоже. В груди - оказывается - ещё что-то теплится.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1039/11824.png[/icon]

+2

7

а они на тебя смотрят, смотрят

— А ты бы ответил? — усмехается Цири, не отводя взгляд; ей кажется, изморозь у Аваллак'ха на скулах, в уголках рта и на кончиках ресниц, чёрные узоры оказываются льдистыми, ледяными, и Белый Хлад он на шнурке водит по мирам за собой, вынуждает Старшую Кровь бороться. Образ Лары удобен — равен, иллюзорен, снимается потом вместе с кожей, в Новиграде Цири долго вглядывается в мутное зеркало и вспоминает — Лара это Лара, а она это она. Шрамы, колкости, память — всё это не позволяет забыться, но забыться тогда, в лаборатории, было почти приятно; какое-то время не быть собой, иначе говорить, иначе чувствовать, даже дрожь по позвоночнику бежала другая — от знакомых прикосновений, которых жаждали они обе (когда-то Лара, сейчас одна только Цири). В доступе обеим почти что отказано и это, наверное, справедливо — тоже по отношению к обеим. Если басни про Наследие правда, то тогда Цири ощутила его особенно остро — и осторожно отделяла их потом друг от друга, запирала внутри, чтобы не запутаться и не потеряться. Прошлое остаётся в прошлом, может потому Аваллак'х говорит ей сейчас, что Лару больше не любит — и Цири на это не отвечает потому что ни черта не знает о любви: проходит ли она, как долго длится, как выглядит и отличается ли чем-то у разных рас.
Есть ли в Цири любовь? Да, конечно.

— Я хотела чёткий ответ, а не долгую лекцию о том, как неправильно действую или с какими опасностями могу столкнуться, — вздыхает Цири, снова глядя на снег (воображаемый) на его ресницах и ещё снег (реальный) на тёмных, холодных камнях. Или реальный и там и там? — А такие ответы ты мог дать только равной. К тому же это было дурацкое спонтанное решение, ты позвал Лару.. и я решила, что тебе будет проще, может станет полегче? Глупо, да.
(дурацкое, спонтанное — точно как все её решения, но никому из них не привыкать,
Цири горячится, спотыкается, ошибается, замыкается в собственном коконе, и по его стенкам тоже змеится лёд)

Белый Хлад силится убить её задолго до того, как она окажется готова. Цири морщится, складывает руки на груди — сколько ещё дерьма нужно пережить и сожрать, чтобы эльф решил, что она подготовлена достаточно?

как будто ты голая, будто внутри у тебя

Голос Аваллак'ха — спокойный, ровный, — тянется вдаль по равнине вниз, скатывается с обрывов, куда-то под камни, под мост, но не меняет своей громкости, и Цири уверена, что слышат его только они вдвоём. Речь льётся, вязнет в её собственных мыслях, теребит надежды за хвост, легонько щиплет, прыгает прочь, уворачивается, не даётся в руки. Цири стоило бы радоваться. Аваллак'х не уходит, не предаёт, честно говорит о мотивах — сберечь кровь, проследить линию, как было с Ларой, Карантиром, с ним самим, и мороз вокруг них становится только сильнее, изморозь и до её ресниц добирается — щекочет скулы ладонью, забирается под зрачки. Цири теперь знает, откуда у Кревана в глазах аквамарин — это снег и мороз забрались под кожу и перемешались там с кровью и воспоминаниями, которые она хранит. Все обычно смотрят на голову при слове воспоминания но Цири бы смотрела на кровь — та не забывает ничего, глядит на Аваллак'ха зелёными глазами спустя несколько поколений, и острый фон чувств, о которых они принципиально не говорят, вмораживает озноб до костей.
Мурашки остаются под кожей, внутри, оседают звёздной пылью на внутренних органах — чтобы навсегда заморозить; Цири, может, никогда не согреется, но ей не хочется, чтобы вместе с ней замёрз и Аваллак'х.

— Спасибо, — кивает она.
И прижимается щекой к его пальцам, перехватывает её одной свободной рукой — остро чувствуется отсутствие перчаток, кожу морозит, холод изнутри брызжет льдистым огнём, внезапно становится теплее. Цири то ли плавится, то ли горит — может от чрезмерного количества речи, и ещё от того, что сегодня она честно пыталась не раздражать его, поднимается температура; или просто битва с Дикой Охотой не прошла даром, выплеск магии обратился плохим самочувствием.
Что-то тянет в груди, холод ледяными губами целует её в лоб — и тот вспыхивает, а Цири смотрит-смотрит-смотрит на Аваллак'ха и не может отвести глаз.

— Думаю, для Эмгыра окажется честью принимать у себя эльфийского Aen Saevherne — особенно после того, как я в красках распишу ему все твои достоинства, — улыбается она искренне, но через силу.
Что ждать от Белого Пламени, Цири не знает — если он хочет вздёрнуть её на дыбе, заставить в чём-то сознаться, то стоило бы не мешать правосудию и ехать одной, но на самом деле ей кажется, что хочет недо-отец чего-то другого. Цири вспоминает о девке, выданной за неё, и сердце заходится злым ритмичным стуком — несправедливостей слишком много на одну жизнь, но к ним всё ещё сложно привыкнуть.
— Не знаю, как именно я должна быть готова к тому, чего ты хочешь, — морщится она, — но мне кажется, чем дольше мы будем ждать, тем хуже. Если я остановлю Белый Хлад, не придётся сражаться со Всадниками, это потеряет смысл. Всё закончится, понимаешь? Я готова рисковать, я устала прятаться.

Цири не ждёт, что эту часть Аваллак'х поймёт, но когда-то он уже понял её — и потому она всё ещё пытается.

— Если то, что ты говоришь — правда, если ты противился Эредину потому что не хотел человеческих жертв, ты должен понять. Жертвы не прекратятся если я не попытаюсь. Моя жизнь не стоит жизней тех, кто погиб, и кто ещё обязательно погибнет, сражаясь. Я больше не вынесу. Я не хочу этой, — Цири вздрагивает, — ответственности, Креван; я уже не могу видеть тех, кто умирает из-за меня. Весемир прожил так долго, даже ведьмаком, а потом пришла я и всё испортила. Это всегда так. Люди вокруг меня умирают, и иногда я думаю, что лучше бы Эредин поймал меня, лучше бы я не увидела всех последующих смертей — ужасно, эгоистично, но я не могу больше, не могу, не могу.
Цири смаргивает злые слёзы, туманящие глаза, и прижимается к Аваллак'ху, прячет лицо в складках его одежд. Запах знакомый, живой, Цири цепляется за него пальцами — и вспоминает, что очередная затея с говорить спокойно провалена.
— Я даже тебе не смогла помочь, благо Геральт и Йеннифэр сделали всё верно, сообразили, а я только шуму навела и проблем доставила. Милосерднее для всех вокруг было бы бросить меня на твоём лабораторном столе и ждать результата.

Цири горько, холодно и горячо, и от Аваллак'ха сейчас она напитывается теплом — пока вездесущий мороз кусает её за пальцы.
— Я люблю тебя, понимаешь? Я боюсь, что причиню тебе боль, как всем остальным, и всё равно прошу поехать со мной к Эмгыру, — она всхлипывает, — ужасненько эгоистично, Креван, и очень в моём духе.

Смысл сказанного до Цири, конечно, доходит не сразу — а когда доходит, то она просто застывает в эльфских руках на несколько долгих секунд.

н и ч е г о[icon]https://i.imgur.com/UfJHD6Y.png[/icon]

+2

8

если найдётся здесь тот, кто никогда ничего не хотел
а не просто не смел - пусть бросит камень

Аваллак'х не очень-то умеет успокаивать. Цири - так уж точно. Она в его руках всегда рассыпается на осколки острого льда, на сверкающую стеклянную пыль. С ней не помогает дышать правильно ( и не правильно тоже), не помогает отвлекать и приводить разумные аргументы. Цири всегда тянется дальше, пытается ухватить за самые спутанные клубки, прикоснуться к самым старым из ран. Может и сама до конца не понимает на что хочется злиться - просто разрывается от эмоций и каждую из них преображает в гнев. Хаос, заточенный внутри ее тела, в каждой клеточке живого девичьего организма, рвется наружу и накрывает порой с головой. Вот и толку-то от всех знаний эльфского чародея? Когда Цири в беспокойстве смотрит на Aen Saevherne, говорит осипшим от мороза голосом, он может только слушать ее в ответ.
             И еще подмечать изменения.
Раньше было, все же, не так. Цири злилась и своей магией лопала вокруг стеклянные чашки, переворачивала мебель и  громко ругалась. Теперь кругом переворачивается лишь небо, да и то с земли и не разобрать как именно. Только снег начинает кружиться сильнее вокруг, слабый ветер нагоняет мороз на остывшие пальцы и Ласточка тянется за рукой Кревана, прижимается к ней щекой, потом и вовсе льнет еще ближе-ближе-ближе. Лис в ответ перехватывает ее ладонь, подносит пальцы к своим губам, согревает дыханием. И даже непонятно кто из них больше тянется за теплом и кому большего хочется понимания. Пока Ласточка говорит, он целует ее в горячий висок, ласково перебирает волосы и слушает сбивчивый голос. Радоваться ли тому, что каменеть Цири так и не научилась? Что эгоизма, который она так настойчиво в себе обвиняет, на самом деле не больше ячменного зернышка? Ну какой эгоист решит, что чужие жизни дороже собственной? Лис улыбается слабо, думает всё, что это ему такой выбор сделать не трудно. Обилие смерти не кажется выбором рациональным, но злости не вызывают, желания кинуться грудью на копья - тоже. Он не лез в распахнутую львиную пасть, даже если не раз сталкивался с опасностью. А Цири желает обратного. Устала бежать от погибели и решила бежать ей навстречу.
Креван осторожно целует подставленный лоб, когда девушка поднимает голову, чтобы еще раз взглянуть на него.

          - я не уверен, что готов оказать эмгыру честь поговорить о моих достоинствах. - Губы дергаются, обозначая улыбку и шутку. Но он и в самом деле не думает, что встреча в таком ключе могла бы пройти успешно. Да и не стоило лишний раз обычному человеку знать о том, кто перед ним. - простого титула чародея aen seidhe ему будет достаточно, чтобы почти забыть о том, что на встречу ты пришла не одна.

Впрочем, о теме для беседы, хотя бы примерно, Аваллак'ху догадаться не сложно, но свои мысли он не озвучивает. Если вскоре им и так предстоит встретиться с Императором, то уж пусть он сам готовится к тому, что на его предложение может ответить непокорная Ласточка. Креван знает, что посмеется, если Zireael решит что и при дворе ругаться можно на всех известных ей языках (тем более что знания подобные она и так не уставала собирать по любым мирам).

          - ты не знаешь, потому что еще не готова. а когда случится - поймешь и сама. магия в твоей крови, как бы ты не отказывалась от нее, как бы не боялась ее, однажды в твоей голове она сложится в единую мозаику из изученных знаний, силы воли, нащупав верную дорогу. ты поймешь ее и она станет послушна. иначе этот риск будет не оправдан. никак не оправдан.

Но у Цири в глазах - слезы. И уже не от гнева, а только лишь от бессилия. Она путается и теряется среди сотен дорог, привыкла бежать, но где сделать привал - не знает. Потому и решила что проще остановиться разом, столкнуться лицом к лицу со всеми демонами и уж пусть будь что будет. Креван мог бы сказать ей, что никто не останавливается вот так налету, что нельзя после погони падать в траву, если только не хочется падать замертво. И что всех погибших она не вернет даже магией, и магией не остановит тех, кто погибнет в будущем. Смерть ходит за Цири, но разве она не ходит за каждым, кто наделен властью? Просто за каждым? Быть может стоило расспросить о подобном Геральта, узнать у него чем обернулся выбор меньшего из представленных зол. Или спросит своего биологического родителя об империи, которую тот построил на костях многих людей и искупал в крови своей любимой жены, той, что была его собственным Предназначением? Ласточка и правда похожа на Белого Волка - пытается бескомпромиссно выбрать добро, не желает иметь сделок с совестью и потому судьба свела ее с Аваллак'хом, соткавшим свою линию как раз на подобных змеиных изгибах.
           Но иногда уроки совсем не нужны. И горький груз знаний да опыта тоже не нужен.
           Креван чувствует, что слезы девушки прожигают его одежду насквозь (даже если падает пара случайных капель). Он гладит ее по плечам и слушает, слушает, слушает. Она комкает легкий плащ, горячим дыханием, дрожащим тело - обволакивает. Так прорывается плотина от бурной реки. Так прорывается течение все несказанных слов, боли и ужаса через горло и вместо крика. Цири никто не толкает на откровенность, но выплеснуть все до конца, быть может, сейчас ей и впрямь необходимо до ужаса. И эльфский ведун резонирует с девушкой: гладит, пока она говорит; замирает, когда замирает она. И еще после долго вслушивается в остывшее эхо последних сказанных ею слов. Она даже напрягается в его руках (может уже жалеет что проболталась? может просто боится?) - нервно и ощутимо. Плечи у нее становятся жесткими, острыми, дыхание - прожигает до волдырей.
Лис дотрагивается пальцами до щеки, аккуратно приподнимает голову, заставляя посмотреть на себя.

          - что ты оставишь мне, если погибнешь, цири?

Это звучит лучше, чем : « а как же я?» Но именно так спросить хотелось сильнее.

          - у меня не будет медальона или твоего меча. шляпы, глупых человеческих безделушек. ты устала, хочешь прекратить войну, не хочешь новых жертв - я понимаю это. ты даже решила, что теперь готова пойти на все ради этого. пусть эмгыр распорядится тобой, пусть лучше ко мне под нож или пусть забирает белый хлад неподготовленную старшую кровь со всеми мирами в придачу. не скажу чтобы хоть один из этих вариантов приблизил тебя к заветной цели, но мне все равно - выбирай любой что тебе нравится. от весемира ты забрала его ведьмачий амулет. что оставишь мне от себя?

                  Креван обнимает крепко и смотрит в широко распахнутые глаза.
                  Все говорили, что они так похожи на те, что были у Лары.
                  Но Аваллак'х не раз смотрел и в те и в другие - совсем не похожи.

          - может мне нарисовать твой портрет или выточить из мрамора, чтобы потом приходить разговаривать с камнем вместо живой zireael? я даже окажу честь и приглашу как-нибудь геральта с его чародейками, лютиком и всеми, кто здесь сражался с тобой плечом к плечу. - Эльфский ведун замирает на несколько мгновений, поджимает губы, а потом все-таки продолжает. - помнишь, как ты зашивала мне рану, в лаборатории лары? я пошел на это, осознавая куда лучше чем простые люди, на что иду и чем все закончится. всем однажды приходится быть готовыми ко встрече со смертью. но меня никто не мог ранить опасно долгие сотни лет. а потом ты сидела рядом, говорила какую-то нелепицу и зашивала мою рану. я тогда думал о том, что если бы не встретил тебя, то и не знал бы, что еще жив. может, в таком случае, и мне умереть с тобой за компанию? в чем больше ответственности: в том, что бы ты берегла свою собственную жизнь или перекладывала на себя ответственность за чужие? у них у всех тоже есть головы на плечах, пара рук и ног. вот бы весемир обрадовался, что не зря старался. и геральт. и я. или мне теперь нужно жалеть о том, что я встретил тебя, обучал, помогал? считаешь за все это подойдет расплатиться твоей смертью?

У Аваллак'ха руки сейчас и правда окаменели. Может вмурованы в спину Цири? Теперь держат за талию крепко, а невидимой нитью кто-то прошил их глаза и не дает отвести. Может сам Аваллак'х и прошил.

          - хочешь плакать - плачь. хочешь ругаться - ругайся. бей. давай я покажу тебе как правильно разрушать человеческие сооружения. если тебе тяжело одной, значит я буду рядом. сколько тебе надо - столько и буду. всегда буду, если захочешь. но если ты скажешь, что готова отдать свою жизнь, добровольно и запросто расстаться с ней ради кого-то там, потенциально мертвого, но пока живого, то значит нет у тебя в жизни ничего ради чего стоило бы жить. а, ведь, ты сказала что любишь меня. и как же мне поверить твоим словам?

Даже у эльфского Знающего от количества пролитых слов в ответ сбивается тихое дыхание. Он выдыхает медленно, ведет плечами, словно их расслабляя, а потом снова ласково гладит по щеке девушку. Несколько раз ведет по ее коже, забирается пальцами в волосы.  Их укроет снегом, небо перевернется опять.
Какая разница, если уже давно понятно, что вместе с Цири.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1039/11824.png[/icon]

+2

9

из всех дорог которые наматывал на ус,
из рек в чье устье наплевал с высокой колокольни,
запомнил только те, что привели к тебе.

В Цири, помимо чужих смертей да горестей, живёт голод — страшный, скалится прямо в лицо, щёлкает у самых скул громадной, пустой челюстью. Отпугивает всех, постепенно, вынуждает Геральта отказываться от Предназначения, убивает людей, сжигает Цинтру: голод стоит за всем — только с Аваллак'хом никак не сладит, эльф оказывается проворней, умней, а может просто опасней. Голод сейчас внутри Цири ворочается, разбуженный чужими губами в опасной близости, взволнованный потоками слов, что никак не останавливаются — Цири слушает Знающего и забывает о том, как дышать, что когда-то вообще требовался воздух для продолжения существования. Когда-то — а больше не требуется, теперь для жизни необходим только Аваллак'х; и Цири обхватывает его так крепко, чтобы он никуда не ушёл, чтобы не передумал. Посадила бы возле себя на красивую, серебряную цепь, долго вплетала бы в волосы — обещай что сдержишь все свои обещания что не уйдёшь не оставишь (да я тебе просто не дам не отпущу). Никогда.
Никогда.

Цири прикрывает глаза, отсутствие одного органа чувств все другие усиливает — так голос Аваллак'ха ещё звучней, ещё глубже впечатывается; ласточка сдаётся не без боя, но всё равно в итоге сдаётся, ютится у тёплого лисьего меха, клюёт, стараясь не причинить боли. Снег увивается вокруг них покорно, словно к ногам ластится, словно (вот диво-дивное) тоже просит тепла — будто и не растает, не погибнет если получит его, если хоть разок узнает, как это (а может в том, в скорой смерти после получения желаемого, вообще скрыт весь потайной смысл).
Глаза Цири снова раскрываются и она смотрит на Кревана — забывает какдвигаться какговорить какдышать, забывает даже о том, как ненавидеть и винить себя, и это, наверное, во всём самое важное. Эльф запускает в неё руки по локоть, достаёт оттуда чувство вины, и гонит прочь — Цири знает, что оно вернётся потом, но сейчас становится, внезапно, так вольно, так легко, что узел внутри ненадолго распускается. Мир проводов, где узел тоже казался не таким большим, вспоминается сейчас особенно остро — и Цири понимает, что дело, наверное, вовсе не в мире было; а в том, кто его собой заполнял. Едва ли она сможет пересчитать все трещинки, раны и ссадины, заполненные живительным бальзамом, позволившие ей и дальше функционировать. Сейчас Аваллак'х крепко держит за талию, и так было всегда — Цири простояла так долго потому что в какой-то момент больше не была одна.

позови меня к себе.

— Я бы не сказала такого если бы это было не правдой! — горячится Цири, вспыхивает, всё ещё не двигаясь с места; легко ведётся на очередную уловку, не потребовалось даже долгих подначиваний. — Ты прав, конечно, да.. я не думала об этом так, не думала, что.. — имею для тебя значение? — что ты скажешь что-то подобное, и вообще, что всё это вот так.. выйдет.

Мир смазывается у Аваллак'ха в глазах, вязнет там, словно в болоте: на самом дне зрачков, в гуще прохладного, спасительного аквамарина. Вместе с миром вязнет и Цири, собирается вся, до последнего мускула, — там же, на дне его глаз — и думает, как объяснить, как подобрать слова правильно (их не находится).

— Я не планировала суицида, мне просто хотелось постараться закончиться всё это побыстрей. Чтобы никто не пострадал, а если бы пострадала я — то заслуженно, ведь всё из-за меня.
Цири надеется, что он никогда не разомкнёт рук.
— А ты поступаешь нечестно, — улыбается она, переходя на полтона тише: голос будто укрывается в чьих-то объятиях, скатывается вместе с камушками чужих слов вниз, вдоль рвов Каэр Морхена — и мир вокруг тоже укрывает покоем и тишиной. — Знаешь, что после этого, после сказанного тобой, я не поступлю так, буду искать другого выхода. Это довольно удобно, да, Креван? Моя привязанность, это чувство — так отлично ложится на всю картину, что стоило бы радоваться?
Цири не знает, шутит она или нет — сейчас ей всё равно. Она поднимает голову и обхватывает лицо Аваллак'ха ладонями; они холодные, и его лицо тоже прохладное — Цири кажется, что не только она льнёт к Знающему в поисках тепла, но и он сам напитывается от неё, вбирает жар, злость, обращает их во что-то другое (Цири думает, что это может быть любовью).

Поцелуй выходит голодным потому что внутри Цири всё тот же голод. Она приникает к чужим губам и думает, что не делала этого уже очень давно — но ощущения помнит, они всё ещё знакомые: тепло, горечь, снова тепло, истома, льющаяся под кожу. Голод дотрагивается до Аваллак'ха и радостно скулит, трётся о его ладони, о ноги, тянет руки под одежду — Цири свои держит где-то у самой шеи, одной осторожно прикасается к светлым волосам.
— Едь со мной в Нильфгаард, покажи мне, как выжить там, Креван, и не оставляй меня одну, никогда, — я смогу жить ради этого. Но если ты врёшь мне, — она снова улыбается, — и так коварно, по-эльфийски, используешь нежные девичье чувства, я ужасненько отомщу, даже не сомневайся!

Цири привычно вздрагивает, шутка скатывается в крохотную яму на земле — и застывает там; потому что дело, конечно, не в мести и не в шутке, а только в том, ради чего Цири действительно собирается жить, и ради чего уже живёт, в принципе: она ещё раз кусает его губы, и потом ещё раз, и ещё.
Пойдём со мной куда-нибудь хочет сказать она, куда-нибудь, где кроме нас никого не будет — но это тоже страшно.[icon]https://i.imgur.com/UfJHD6Y.png[/icon]

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » Aedd Ginvael