Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » до самого конца


до самого конца

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/JhBgHC3.gif
Nathanos Blightcaller х Sylvanas Windrunner

Натанос будет верен своей клятве, в этом сомнений быть не может. Но даже у такого как он возникают вопросы о правильности решений его темной госпожи. О том, что он делает ради нее и почему она в очередной раз отмалчивается...

+4

2

[indent] Наверное, если бы он был жив, он бы ощущал… досаду. Натанос провел тыльной стороной ладони по щеке, стирая копоть и гниль, в которой успел запачкаться, словно какой-то мальчишка-трубочист, от него пахло отвратительной смесью соли, рыбы и крови и, опять же, не будь он уже мертв, отвращение бы захлестнуло чемпиона королевы банши.
[indent] Можно было бы сказать, что состоявшееся плавание являлось истинным провалом операции, фиаско, которое не должны они были потерпеть. Но несмотря на это, отрекшийся улыбался, обнажая желтоватые целые зубы, полностью довольный окончанием данного им слова. Он давно не чувствовал все так, как ощущал до этого, до того, как зубы мертвецов разорвали его, поедая живьем, дабы затем присоединить к своей армии. Его новая нежизнь имела свою цену, а душа, когда-то принадлежавшая исключительно Натаносу Маррису ушла в небытье. Остались лишь только воспоминания, как яркие картинки, иногда вспыхивающие в голове. Он помнил все, в мельчайших деталях, он помнил и ощущения, чувства, которые когда-то испытывал, которые заполоняли душу, даже сознание от которых сейчас осталось столь малое. Он бы мог, как многие другие его братья и сестры, сублимировать это чувство, пытаться вновь уверить себя, что даже после плена в руках Короля Лича, он все еще оставался тем же самым существом, что когда-то дышало, старело, умирало…
[indent] Но он не был Маррисом, о нет, этот рейнджер погиб на подступах к Солнечному колодцу, Натанос не любил обманываться, пусть и виртуозно врал остальным, с собой оставаясь кристально чистым. Он другой, абсолютно. Маррис бы никогда не согласился на то, на что соглашается Гнилостень, с таким упоенным желанием, словно нет ничего более важного, чем воля мертвой госпожи. Маррис бы никогда не выпускал на живых людей чумы, от которой бы они задыхались в бесславной и отвратительно долгой смерти. Он бы никогда не расставлял силки на служителей Света, ведь они же сеют добро, и плевать, что они решили убить именно тебя. Маррис бы никогда не оставил своих людей во владениях чуждой жестокой королевы, заманив их в ловушку. Он бы никогда не позволил тронуть Стефана…
[indent] И все же…
[indent] Гнилостень помнил этого человека, помнил его мотивы, его чувства, когда он смеялся, когда его сердце заходилось в бешеном ритме. Отчетливей всего помнил ярость, потому что Король Лич только ярость в его сердце и оставил, вырезав все остальное подчистую. Иногда с этой яростью было очень сложно, он все еще помнил, как рыкнул на эльфийсскую жрицу; он не хотел пугать девочку, просто так вышло, что в этот момент черная ярость заволокла разум и он зарычал на нее, бедняжка испугалась очень сильно, что даже из глаз брызнули слезы. Грозна над ней посмеялась, мол, маленькая остроухая, думала с ней тут цацкаться будут, но даже орчиха отошла от чемпиона Сильваны на несколько шагов подальше, дабы и самой под его гнев не попасть.
[indent] Натанос стоял перед покоями своей госпожи, и пытался понять, что же делается в собственном разуме. Рационализм предлагал ликовать – он выполнил ее волю, все сделал именно так, как и задумывалось, заманил корабли Альянса в Назжатар, пусть и ценой нескольких ордынских жизней, пусть, каждый из них был рад умереть с честью за своего вождя и это даже не обсуждалось. Но вместо ликования лишь липкое досадливое чувство копошилось во внутренностях склизкими щупальцами. Они потеряли несколько зандаларских кораблей и с десяток хороших бойцов, поставив под угрозу жизнь верховной чародейки и лорда-регента. Впрочем, за Терона можно было не волноваться, Натанос слишком долго его знал, чтобы быть уверенным, что уж кто, а его бывший сослуживец уж точно так просто не сдохнет.
[indent] И все же тревожность заполонила мысли, исказила их и отравила. Он так долго слушал своего вождя, внимал каждому слову и не задавал вопросов, но сегодня… да, он не чувствует многого и делает это не так, как было при жизни, но даже логическое его мышление подсказывает, что что-то здесь не так. К чему такое бесталантливое растрачивание ресурсов?
[indent] Он все же стучит, перед тем как войти, склоняясь в поклоне перед своим вождем, как и положено верному солдату.
[indent] — Моя госпожа, ваш приказ выполнен. – Натанос протягивает вперед карту, порванную и успевшую намокнуть, пока он пытался выжить в глубинах Зин-Азшари. Наверное, когда-то это было поистине красивое место, полное жизни, но уж точно не теперь.
[indent] Натанос смотрит на свою королеву и осознает, что теплится в его сердце, что расцвело в черной пустоте после этого плавания – сомнение.
[indent] - Моя королева, - он сжимает кулаки, так, что плотная кожа перчаток скрипит, всего несколько дней назад он бы лично вспорол горло тому, кто проявлял бы сомнение по поводу действий Сильваны, но теперь… - После Зандалара и Лордерона мы понесли огромные потери, не говоря уже о предателях, что переметнулись к мятежнику Саурфангу. В этот час, разве не должны мы беречь сражающихся за нас? Разве это… в интересах Орды? В наших интересах?
[indent] Он никогда не думал, что действительно до такого дойдет. Его бессменный командир, та, что всегда заботилась о своих бойцах, не важно, кем они были и из какого места, даже если это был обычный человек, не их рода и племени. О последнем сейчас можно было не волноваться – они все одинаковы – потому что они все мертвы, но все же. Не было ни дня, чтобы Ветрокрылая не доказала свою проницательность, свой стратегический ум и свое умение думать наперед. А потому Натаносу становилось обидно до черной воющей скорби где-то в подкорке сознания: Сильвана просто не хочется посвящать своего защитника в свои планы, она не хочет говорить, а может, просто не доверяет… даже после всего считает его слишком чужим и далеким.
[indent] Натанос помнил, что обида чувство плохое, настолько, что скребло даже его давно уже не бьющееся сердце, но ничего не мог с собой поделать. Он никогда не признается Сильване, что эта скрипучая несправедливость по отношению к нему душит ядовитыми силками, но, похоже, и не нужно, Гнилостень смотрит в глаза своей госпожи, а большего, для того, чтобы рассказать о подобном, даже и не нужно.
[indent] — Я не понимаю… - голос его становится тише и Натанос может поклясться Бездне, что ему становится трудней дышать, даже несмотря на то, что больше и не нужно. – Если я… дал повод в себе усомниться, то скажите мне это в лицо. Зачем… зачем все это?
На смену досаде пришла ярость. Неважно чтобы он делал и что говорил – ярость возвращалась всегда.

Отредактировано Nathanos Blightcaller (2020-02-03 13:27:18)

+4

3

[indent] Огонь мерно потрескивал в очаге, нарушая гнетущую тишину в покоях вождя. Сильвана стояла не шелохнувшись, не сводя взгляд с пламени. До нее дошли вести о том, что остатки флота Орды вернулись в Оргриммар. В целом, эту кампанию можно было бы назвать.. успешной. Альянс потерпел поражение, оказавшись во владениях королевы Назжатара. Их флот был разбит, что скажется на общем преимуществе на море.
[indent] И все же, известия из Назжатара не давали полного ощущения победы. Сильвана предполагала, что старый ворген и Джайна Праудмур смогут помешать планам, пусть это и случилось лишь отчасти. Поражение Азшары ослабило оковы, которыми королева наг когда-то связала Древнего бога. Если Н‘Зот действительно освободится, у Азерота нет шансов. У Орды не хватит сил, чтобы справиться с ним. Ни у кого не хватит. Вероятность необходимости мира с Альянсом, которая маячила на горизонте, сводила на нет все планы вождя. Даже если фракции объединятся для борьбы с общим врагом и, если им удастся победить в этом противостоянии, союз стремительно распадется. За Саурфангом потянулись некоторые представители Орды, действуя заодно с этим предателем. Сильвана была уверена, что не пройдет и секунды, как они направят свое оружие на нее. В Орде уже давно не все спокойно. Постоянно слышны перешептывания о том, что многие недовольны приказами своего вождя. Это лишь вопрос времени, когда и они перебегут на сторону предателей. Снова и снова Орда и Альянс заключают союз в борьбе против общей угрозы, но так ни разу и не пришли к общему миру. Глупцы не понимают, что на костях его не построить. И во всем этом Сильване сейчас нужны были действительно сильные и верные союзники. 
[indent] Из раздумий вождя вывел стук в дверь. Сильвана не оборачивалась до тех пор, пока пришедший не вошел внутрь. Несомненно, Натанос пришел доложить о всех подробностях происходящего. Уголки губ дрогнули, исказив лицо улыбкой. Теплоты в ней не было ни капли, лишь легкое ощущение триумфа, когда Сильвана забирала карту из рук своего верного чемпиона.
[indent] - Очень хорошо, - Сильвана уже было отвлеклась, ожидая, что Натанос покинет ее покои, но он словно бы застыл в ожидании. Вождь в нетерпении вздергивает рукой, жестом указывая «говори или уходи». Удивление мелькнуло во взгляде, когда Натанос сжал пальцы в кулаки. На его лице читалось нетерпение. Замешательство? Любопытно. Сильвана не сводит взгляда со своего чемпиона и с каждым его словом чувствует, как ненависть наполняет ее.. сердце. Верхняя губа дернулась, искажая лицо гримасой отвращения. Сильвана молчит минуту, две, обдумывая услышанное, пока наконец не нарушает эту тишину.
[indent] - Скажи, Гнилостень, - на имени банши делает особенно явный акцент, напоминая чемпиону, кто он есть. - Если Альянс придет к вратам Оргриммара, сможем ли мы отбить это нападение? - крепость более, чем уязвима, с какой стороны ни зайди. Слишком много входов и выходов. - А сможем ли мы сейчас сами напасть на Штормград? - раньше Орде мешало преимущество на море. Теперь же - большая часть флота Альянса была разрушена. Да, войска Орды также переживали непростые времена, но у них все еще была армия, способная вести бой.
[indent] Сильвана ждет ответа, она хочет, чтобы Натанос сам понял, для чего все эти жертвы и когда видит ответную реакцию, продолжает.
[indent] - Единственное, что мы сейчас можем — это нападать первыми. Да, в этой ловушке пострадали и наши люди, но это война, - в какой-то момент тон Сильваны стал отчасти непринужденным, словно речь шла об обсуждении ввоза провизии в город или об обучении новых бойцов. - Жертвы будут всегда. Тебе ли не знать, Гнилостень, - Сильвана произносит последнее как бы невзначай. Да, он тоже знал, какой ценой ведутся войны. Когда приходит завоеватель, он не щадит никого. Несмотря на то, что мальчишка король кричит о мире, когда придет час - его рука не дрогнет, держа в руках Шаламейн, что остался единственной памятью об отце.
[indent] Сильвана замечает смятение во взгляде. Натанос ждал другого ответа и банши чувствует, как вновь вскипает ее ярость. Именно тогда, когда ей нужны верные союзники, он посмел усомниться в королеве банши. Сильвана подошла к своему чемпиону. Кончиком пальца очертив линию, банши коснулась подбородка, подняв тот чуть выше, чтобы Натанос не отводил взгляд. Он больше не верит в свою королеву. Он посмел ослушаться. Было достаточно лишь еще одной случайной искры, чтобы вспыхнуло пламя ненависти.
[indent] - Гнилостень, неужели я дала повод усомниться в доверии к тебе? - в голосе была слышна ярость банши, готовой вот-вот взвыть, оглушая и разрушая то, что было рядом. Натанос был единственным, кому королева когда-то доверила то сокровенное, что у нее было - ее страх перед пустотой. Гнилостень знал, но похоже.. забыл? Да, со временем забывается все, даже былые чувства. Особенно чувства.
[indent] Натанос - последнее, что осталось у королевы банши от прошлой жизни. Единственный, кто не предал, кто знал о ней все. Он верно следовал, не задавая лишних вопросов. Он поклялся когда-то в верности и не имеет права нарушить эту клятву. Сильвана не позволит, не отпустит так просто. Когда банши узнала, что валь'киры способны провести сложный ритуал и вернуть нежити тело, которое не ссохнется со временем, Сильвана сразу послала все силы на поиски Натаноса. А когда нашла, испытывала нескончаемую радость после череды страданий. Да, это было подобием радости. Натанос рассыпался на части, с ненавистью кидался на врагов, желая пожрать чужую плоть. Натанос был жалок в своих низменных стремлениях, но и столь же прекрасен, потому что у Сильваны все еще был шанс вернуть его. Натанос - банши все еще звала его по имени. Сильвана более не могла предложить ему то человеческое «долго и счастливо», но взамен она могла дать возможность отомстить, уничтожить. Она могла утолить эту жажду чужой крови, возвысив до своего единственного верного защитника.
[indent] Но после всего этого он позволил себе лишь сомнения.
[indent] Будь сердце Сильваны способно на былые чувства, она бы кричала в отчаянии, неспособная пережить потерю. Но теперь с каждым предательством ее сердце лишь больше черствело, заполняя пустоту бескрайней ненавистью.
[indent] - Вон, - голос почти срывался на крик. Сильвана никогда ему не простит, если Натанос решит сбежать к остальным предателям. Он должен был уничтожить каждого из них во имя своей королевы, а не сомневаться в отданных приказах.

+2

4

[indent] Он ощущал темное, липкое, забравшееся под самое нутро и там свернувшее этаким котом. Удивительно, но отрекшиеся изо всех сил пытались имитировать свою прошлую жизнь, которую потеряли уже очень давно, мимикрируя под тех, кем когда-то были. Особенно они любили воскрешать своих домашних любимцев, находя эти могилы каким-то мистическим образом и раскапывая. Им казалось, что так можно вернуть хотя бы частичку себя, кто-то даже обманывался настолько, что всерьез в это верил. И эти мертвые, разваливающиеся существа счастливо семенили за своими хозяевами, бряцая костьми и разваливаясь на глазах.
[indent] Натанос не был одним из тех, кто позволял себе настолько сильно заблуждаться. Нет, Тот человек, коим он был, давным-давно погиб, там, на подступах к эльфскому королевству, под своим последним рубежом, той невидимой линии, которую они провели для себя, дабы не пустить противника дальше. В красивых историях такая отвага воспевается и в конце герой всегда одерживает победу против жестокого и бессердечного врага. Но реальность была более прозаичной, он все еще мог ощутить, словно гнилые зубы впиваются в его шею, и горячая кровь заливает глаза, покуда его обгладывают живьем.
[indent] О том, что было после он тоже помнил, хотя это было именно то, что следовало бы позабыть. Голод. И злость. Беспричинная, направленная на весь остальной мир; в ней не было логики, не было мотивов, она просто была. Это была злость и ярость Короля Лича, сукиного сына, который желал иметь все, а в итоге мог довольствоваться только лишь отвратительно гниющими объедками вроде тех, коими стал сам Марр, низко опустив голову, словно какая-то гончая, идущая по следу.
[indent] Он и сейчас был псом, только другого порядка. И это служение забралось ему под самое нутро, въелось несмываемыми пятнами. Это все, что он помнил.
[indent] — Мы не сможем напасть на Штормград, моя королева. – Вкрадчиво произнес Натанос, он знал, потому что ему самому приходилось подсчитывать сухие числа на донесениях. — Большая часть наших кораблей пошла на дно у Зандалара, а те, что остались, подчиняются королеве Таланджи, а она…
[indent] Подозрительна, хотелось бы сказать, но Гнилостень знал, что юная троллиха просто очень и очень осторожна. А еще необычайно тиха и избирательна в словах для юной принцессы, только что потерявшей любимого отца. При других обстоятельствах он бы даже назвал ее мудрой девочкой, но она смотрит на Натаноса не как на союзника, да и на всю Орду тоже, скорее, как на тех, кого она вынуждена терпеть. Он был просто уверен – дай Зандалару время оправиться, и они покажут зубы и начнут кусаться, ведь все, что их объединяет, это лишь ненависть к общему врагу с золотым львом на синем фоне. В них нет преданности и веры. В них нет ничего. Это не те верные солдаты, которые у стен Лордерона бежали биться за Орду, те самые, что ставили свою воинскую честь превыше всего и которые, в итоге, переметнулись к гордецу Саурфангу. Натанос помнил это – гордость. И  у него когда-то она была, непоколебимая, что не позволила в час лишений уйти из чужого леса и с чужой земли, спасая свою шкуру и оставить народ, который его так никогда и не принял на произвол судьбы, гордость, которая заставила его в итоге погибнуть и обратиться в ходячий труп.
[indent] А может это было что-то еще.
[indent] — Мне казалось, что я заслужил знать правду, после всего, что сделал. – Ярость закипала, она всегда была там, просто иногда притихала, скрывшись в каком-нибудь темном углу, но в итоге всегда вылезала. Такова была их первоначальная природа – они издевательство над самим существованием, насмехательство над самым ценным даром – даром жизни. И сейчас гнев это единственное, что они могли толком ощущать, что он видел в абсолютно красных глазах своей королевы – она ненавидела его в данный момент, за то, что смел усомниться в ней и подумать… что он думал – что она предала? Кого? Было бы глупо думать, что забота на первом месте – каждый из них был в первую очередь предан только себе.
[indent] Натанос вскинул голову, спокойно перенося взгляд полный ненависти, он переносил и не такое. Ему больше не больно – больше ему никогда не будет больно, но внутри трупными червями копошится обида и вот ее деть Гнилостень никуда не может.
[indent] — Нет. – Произносит он глухо. Королеву банши боятся, но ярость лучшее лекарство от любого, даже самого иррационального страха. И он спокойно перехватывает чужую руку, сжимая слишком тонкое запястье. Внутри клокотал гнев, ревел,  словно пламя в горнилах гоблинских машин, которыми сейчас заставлен весь Оргриммар, а Галливикс довольный потирает свой золотой монокль, наслаждаясь теми деньгами, которые текут в его необъемный банк.
[indent] — Я был верен вам. Всегда. – Отчеканивает Натанос, выплевывая эти слова через зубы, словно гавкал, а не говорил, то что надо для пса, внезапно решившего зарычать на своего хозяина. — Я убивал, предавал, обманывал – все по вашему приказу. Я был тем, кого хотели видеть, потому что это было нужно вам. Хотели бы больше, я бы дал вам больше, все, что не попросили. А взамен я получаю только молчание. Такова плата за все, что делалось?
[indent] Такова эльфийская надменность. Он помнил – эти взгляды, устремленные на него, смесь презрения и недоумения, как на занятную зверушку, нарочито громковатый шепот, чтобы даже его, такие нечувствительные уши все услышали, чтобы он точно знал свое место. У всех… кроме нее. Он помнил эту поддержку, твердую уверенность, даже он сам в себя так не верил, как верила в него капитан, вскинув голову и он ощущал ту же самую безмятежную спокойность даже перед самыми сложными временами. Неудобную форму, шутки, стоящие на грани издевки, но теплотой голоса успокаивающие. Помнил спокойную речь, помнил теплые прикосновения, помнил собственный затуманенный разум, хоть пил и очень редко. Он помнил, как любил ее, когда-то давно, в другой жизни, любил настолько сильно, что предпочел умереть на чужой земле заживо сожранным, чем оставить одну наедине с непобедимым врагом.
[indent] И с этими воспоминаниями ярость отступила.
[indent] — Делайте что хотите, моя королева, но без ответов я отсюда не уйду. – Кажется что-то от Марра в нем все же осталась – упертость, с которой он пытался лбом прошибить вставшие на пути стены. Не очень красиво и поэтично, зато действенно.

+2

5

[indent] Не прими этот разговор подобный поворот, слова Натаноса бы, пожалуй, даже забавляли вождя. Гнилостень рассуждает о единстве, о целях Орды, о том, как важно сейчас беречь ресурсы. И напрочь забывает о том, что живые никогда не волновали Сильвану. Больше нет. Ее народом всегда были Отрекшиеся и королеве до сих пор было их жаль. Жаль, что они не могут отпустить свое прошлое и не могут принять свое болезненное настоящее. Ведь так просто размышлять, когда и после смерти ты не один, верно? Когда рядом с тобой верный защитник, кого любил и при жизни. Люди так цепляются друг за друга, боясь погрязнуть в бесконечном одиночестве. Сильвана тоже цеплялась. Отрекшиеся когда-то были лишь средством, Натанос - спасением. Когда игнорируешь свое естество и пытаешься вести себя также, как прежде, очень быстро приходит чувство отвращения. Ты больше не можешь чувствовать прежнее тепло, ты не можешь насытиться лишь присутствием человека в твоей жизни, потому что тебе и жизнь больше не принадлежит.

[indent] Сильвана коротко усмехается, когда Натанос сжимает ее запястье. Первое желание - с силой оттолкнуть, но вместо этого Сильвана лишь спокойно высвобождает руку, когда хватка слабеет. Будь на его месте кто-то другой, то он уже поплатился бы за свою дерзость, но Гнилостень лишь повеселил банши, заставив гнев немного отступить. Такой настойчивый, верный, как и при жизни. Сильване помнится, что в нем всегда было своеволие, он никогда не следовал приказам слепо, следуя своим собственным убеждениям. Это напомнило банши о том, почему именно Натаносу она доверяет самые важные поручения. Напомнило, почему он когда-то завоевал внимание командира следопытов.

[indent] - Слишком много предателей среди нас, - голос звучит словно сладкая песнь банши. В голосе лишь холод, вместо прежней теплоты, но и он способен ласкать слух. - Но только не ты, - вождь испытующе смотрит на Натаноса. Зная его, он бы не начал этот разговор, будь у кого-нибудь возможность подслушать. Ведь чемпион королевы никогда не позволял чувствам взять верх над разумом, верно? А были ли до сих пор эти чувства? Несомненно, пусть для мертвых выражение преданности и значило гораздо больше и выражалось иначе, нежели у живых. 

[indent] - Саурфанг хорошо знает, как подступиться к Оргриммару. Уверена, среди тех, кто остался с нами, есть его союзники. Мы, как и прежде, должны быть осторожны, Натанос, - они снова не могут объявить открытую охоту. Саурфанга  знают и ценят как сильного воина. В каком-то роде, он был олицетворением той Орды, какой они хотели ее видеть - сильной и стойкой, не нападающей первой без надобности. Ордой, которую невозможно сломить. Но Саурфанг и сбежал первым. Жалкое зрелище.

[indent] - Но это может стать меньшей нашей проблемой, - Сильвана отводит взгляд, замолкает на некоторое время. Альянс снова вмешался и все испортил. Оковы, что сдерживали Н’Зота, были сброшены и теперь не получится уничтожить его так просто, как банши и королева Азшара планировали изначально. Пусть этот древний бог и не был сильнейшим среди таких, как он, но люди слишком слабы, чтобы противостоять так просто его влиянию.

[indent] - Ты прав, Натанос. Сейчас, как никогда, мы не можем разбрасываться ресурсами, но риск был бы оправдан, если бы не вмешался Альянс. Мы с Азшарой заключили сделку. Хотели убить Н’Зота тогда, когда он все еще был уязвим, - гнев отступил, но теперь в голосе банши была слышна взволнованность. Сильвана мерила шагами свои покои, рассуждая о том, что уже свершилось и что еще ждало Орду. О том, что ждало королеву банши и ее верного чемпиона.

[indent] - Азшара держала его под контролем все это время, но оковы разрушены. Нам не справиться своими силами, как и Альянсу, - та мысль, что напрашивалась сама собой, не нравилась Сильване. Заключение перемирия было бы выходом, пусть решение и было временным. Но Альянс вряд ли захочет заключать перемирие после всего, что произошло. Воргены и калдорай будут против. Они лишились дома, были пролиты реки крови. Никакая угроза Азероту не заставит их снова бок о бок сражаться с Ордой и королевой банши в ее главе.

[indent] Сильвана останавливается, улавливая взгляд Натаноса. Вождю снова нужна его помощь и его.. Верность

[indent] - Перемирие видится мне единственным выходом в сложившейся ситуации, - Сильвана делает короткую паузу. Уголки ее губ дрогнули, растянувшись в мимолетной улыбке. Это было знаком доверия и, пожалуй, благодарности. - И мне понадобится твоя помощь в этом, Натанос, - Сильвана касается его плеча, проводит по нему ладонью, сделав вид, словно стряхивает соринку. Прикосновение обжигает, заставляя прошлое яркой вспышкой озарить память. Чарующий запах диких цветов, что росли вдоль тропы к поместью Марр. Недовольное бурчание из-за того, что командир снова бесшумно подкралась, вторглась в нечто личное. Натанос очень любил свой дом, жизнь, именно той, какой она была. Сильвана любила отпускать колкие шуточки и едва уловимо пальцами касаться его ладони. Натанос всегда улыбался как-то по-особенному очаровательно, иногда неловко, забавно хмурился, когда речь шла о слухах, коими давно обрастали отношения эльфийки и человека. Сильвана всегда была ему благодарна, за все - за его помощь, поддержку, за верность. За то, что он был таким настоящим, простым, по сравнению с эльфами. Всегда говорил только то, что действительно хотел сказать, а не что хотели услышать. Сильвана не оплакивала потерю, преисполненная надежд, что и после смерти Натанос будет идти подле своей королевы. Банши больше не видела его улыбки, но научилась чувствовать нечто схожее былому удовольствию, когда пальцами касалась мертвенно бледной кожи. Натанос был настолько восхитителен в своем служении, что каждый его успех был личным успехом Сильваны. Возможно, мертвые лишь пытаются себя убедить в том, что могут чувствовать то же, что и живые. Сильвана никогда не поддавалась этим заблуждениям. Она научилась любить Натаноса снова, иначе, сильнее прежнего.

[indent] - Ведь ты всегда был рядом, - гнев вспыхнул во взгляде, когда Сильвана отшатнулась. Эти воспоминания, ощущения, они не были предназначены для кого-то еще, но ведь банши доверяла Натаносу? Она опускает руку, сжимая пальцы в кулак, пытаясь унять нахлынувшее раздражение. - И я благодарна тебе за это, - эти слова сейчас даются с трудом, но Сильване кажется, что она должна была их сказать. Хотя бы раз.

+2

6

[indent] Верные псы на хозяев не рычат, потому что если собака оскалится на владельца, то ей тут же ломают хребет; воспитание не должно поощрять своеволие, вот только проблема была в том, что Натанос всегда своевольным был - при жизни, после смерти, пытаясь сохранить крупицы прошлого себя, словно разбитое зеркало, обратно в погнутую раму вставить перебитые осколки. Но верным, этого не отнять. Впрочем, кто спрашивать будет, так что он и сам сейчас удивляется, как еще здесь стоит, наперекор, так, что еще ждет, на что-то рассчитывает.
[indent] И осознает, что если бы кто-то другой на это месте был - то для него уже все бы было кончено. Но риск оправдывает средства - не так ли? Он это выучил, там, среди лесов, на руинах родного дома, копаясь в грязи, тлене и чужих костях, пытаясь выудить хоть что-то для себя полезное, что-то, чтобы отвадило рыцарей в сияющих доспехах от его родного дома - от его собственности. То было время, когда он действительно чувствовал себя диким зверем, только на лес окружающий и рассчитывающий - ставя силки, маскируя волчьи ямы, в которых потом находил далеко не зверье, но очередного оступившегося остолопа, решившего, что прогнать чудище поместья Марр сможет. Словно брошенный хозяевами пес, он, привязанный не к месту даже, но к воспоминаниям, стремился защитить то, что считал своим.
[indent]  — Я бы никогда не отвернулся.  — Даже мысль о предательстве казалась... странной, какой-то перешитой, прямо как то поганище, которое своей грузной тушей сейчас перегораживало проход в эти покои, мыча что-то нечленораздельное, ведь язык его так найти и не смогли, да и зачем он этому созданию, оно мало что способно произнести путного, если вообще вспомнит, как слова составлять из звуков вылетающих из рта. Такими они все были - перешитые, переделанные, не внешне, так внутренне, впрочем местным некромантам всегда работы хватало, то одного подштопать, то другого заменить - руку, ногу, не так уж и важно, главное чтобы позволяло и дальше работать. Вся их жизнь словно существование вопреки всем законам, борьба, ежедневная, как с собой, так и со всем оставшимся миром, который в них только уродцев видит. И Сильвана, что ведет их, каждый следующий прожитый день доказывая, что существуют они не зря, а ради цели великой. И он верит... до сих пор верит.
[indent] Она говорит о предателях, а Натанос только хмурится. Если ей нужно - если правда подозревает, то он довольно быстро может проверить всех, кто остался по эту сторону стен, а не позорно сбежал за мнимым величием Орды, которая всегда была горда своим умением проливать кровь во имя нужд народа, часто прикрываясь честью и достоинством; Гнилостень точно знает - в том, что он делал для величия Орды никогда чести не было, но он ее никогда и не искал, а потому спокойно переносил презрительные взгляды того же Саурфанга, считающего чемпиона отрекшихся самым ужасным созданием. Он мог примерно предположить, кто оставался верен старику-воеводе, например - Эйтриг, старый орк и так уже лет как двадцать водит дружбу с человеком, даже этого не скрывая, что ему стоит присягнуть если не Альянсу, так мятежникам с ними сдружившимися? Галливикс? Нет, он делец и бизнесмен, а хороший торгаш точно знает, что отношения с врагом своего главного торгового партнера идея крайне плохая и не прибыльная, она лишает золота, которое так обожает гоблин. Но эти мысли он пока оставит при себе, затаит их до поры, до времени, предатели никуда не денутся, пока они внимательно наблюдают за ними, пока считают, что ничего неизвестно - они будут продолжать указывать на всякую певчую пичугу, поющую крамольные песенки, заведшихся в самом центре их государства - их дома.
[indent]  — Так значит королева? — старая сказка, кошмар из далеких времен, забытая всеми проклятая королева, вновь вылезшая на сушу чтобы о себе напомнить. Интересно, как она вообще умудрилась связаться с вождем в обход всем остальным? Как смогла укрыться от глаз бога бездны? Натанос крепко сжал губы - ему могли бы сказать это и раньше, тогда этому сомнению в его душе и места бы не было, но оно все же появилось, вместе с другими вопросами. Какие еще важные детали от него утаили? Что еще от него скрывают где-то очень глубоко, на примерно тех же глубинах, на которых покоятся забытые боги? Натанос скалится - его берет злость, раздражение, ненависть. Опять.
[indent]  — Это будет сложно... моя госпожа. — Не после того, что он сделал, ради нее, по ее приказу; там на темных берегах он в этом прекрасно убедился, схватившись с остатками ночных эльфов и стоило признать... он начал понимать, почему этого вечно спящего старика Малфуриона называли Яростью Бури, словно разбуженный от зимней спячки медведь, что уж говорить о его бешеной женушке, которая явно записала Натаноса в свои личные враги и враги всего ее народа. Нет - эти не простят. Добавить к этому сборищу всех гилнеасцев с их старым дворнягой Генном во главе и картина выписывается не очень хорошая. — Да и если... мальчишка-король захочет слушать, не факт, что послушают его.
[indent] Был бы на его месте Вариан - возможно, да, у призрачного волка, в отличие от юного льва, было нечто, что отличало его - ярость, злость, с которой считались и из-за которой внимали. Но этот король свое отжил, теперь только холодный камень в чуждой столице напоминает о том, что такой когда-то был. Какая удивительно недальновидная трата ресурсов, а ведь такой как Вариан мог послужить и после смерти...
[indent]  — Что вы хотите чтобы я сделал... госпожа? — он ощущает чужое касание, еле различимое, невесомое. Сильване всегда казалось, что она делает это незаметно, а он позволял обманываться в этом, делая вид, словно не замечает. Словно так мог хоть ненадолго вернуть ту утраченную жизнь, которую когда-то они потеряли, те возможности, которые у них отобрали; его слова, его верность, его беспричинную злость, когда очередной умник решал, что будет умно поддеть командира, пока той не было рядом, его ощущение волнения, когда Сильвана оказывалась непозволительно близко, далеко не по уставу. Ощущение теплоты в тогда еще бьющемся сердце и привязанности, сильнее, чем многие путы. Вся та жизнь, казавшаяся сейчас приторно-сладким сном, настолько, что мог бы он блевать стошнило бы, но о которой он иногда скучает, иногда сожалеет, иногда беспричинно желает вернуть хоть малую крупицу, страдая от этих воспоминаний, как от пыток. Даже если когда-то Сильвана и принадлежала ему, пусть даже совсем ненадолго - сейчас она принадлежит исключительно Орде. Ну а он... — Я ваш. Приказывайте.
[indent] У верного пса нет большего желания, чем ластиться к ноге своего хозяина - по крайне мере до того момента, покуда хозяин ему хребет не перебьет.

+2

7

[indent] Казалось бы, доселе забытые чувства комом застряли в горле, больше не давая возможности выговорить и слова. Глаза широко распахнулись на мгновение перед тем, как гримаса ненависти снова исказила лицо. Сильвана неосознанно порой пыталась заглушить в себе остатки того человеческого, что все еще в ней было. Как бы она ни старалась, но любовь к сестрам и Натаносу порой брала верх над разумом. Как бы банши того ни хотела, она никогда не забудет, как Вериса позволила обнять ее, как Сильвана отчаянно прижимала сестру к себе, как вновь заплакала от счастья, надеясь, что они снова могут быть вместе. Сильвана не забудет ненависть во взгляде Аллерии и ее слова о том, что лучше бы она убила банши. Никто из них, ни сестры, ни Натанос, никогда не поймут, насколько отчаянно до сих пор Ветрокрылая хотела бы снова быть живой. Ведь ей так нравилась ее жизнь - нравилось тренировать новых следопытов, нравилось, когда Натанос ввязывался в очередную передрягу и как он и виновато, и одновременно довольно скалился при этом. Нравилось быть рядом с сестрами и просто наслаждаться жизнью. Чувствовать, как магия лесов Вечной Песни была во всем вокруг, как природа отзывалась на зов следопытов, помогая прогнать нежеланных на этих землях гостей. Сильвана не хотела быть вождем Орды, не хотела войн, она также старалась, как и другие отрекшиеся, быть частью живых, но те отвергли ее. Даже сестры предпочли бы Сильване смерть, чем попытаться хотя бы на секунду понять то, что она чувствовала все это время. Как страх перед концом сковывал, заставляя изо всех сил тянуться к этому ничтожному существованию. Банши не хотела всего этого, но ей лишь пришлось адаптироваться, чтобы выжить. Скоро всему мог просто настать конец и больше не будет места страданиям, а может, они станут вечными, но теперь уже для всех, без исключения. Второе Сильвану не страшило, ведь они и так были рабами вечного проклятия. Тогда может не стоит хотя бы сейчас отталкивать Натаноса, когда даже в его сознании зародилось семя сомнения, которое могло прорасти в нечто большее. Может, однажды и он скажет, что лучше бы никогда не восставал из мертвых, лучше бы его убили люди в его собственном поместье, чем жертвовать кузеном и служить банши.

[indent] - Мы не можем объявить открытую охоту на предателей, во всяком случае сейчас. Но мне нужно, чтобы ты, как и прежде, следил за всем, что происходит вокруг. Увы, но до меня доходят не все слухи. Если отрекшиеся пойдут за своей королевой, то остальные подчиняются вынужденно, это не секрет. Они практически утратили доверие и нам как никогда нужно сейчас создать видимость единой Орды, чтобы была возможность говорить с Альянсом. Саурфанг, несомненно, скажет королю, что доверять банши нельзя, а тот не упустит возможности узнать, что происходит в тылу врага, все-таки, Андуин не глуп, просто еще слишком молод, - Сильвана снова принялась мерить шагами покои вождя. За последнее время произошло слишком много важных событий. Сильвана изначально сама объявила войну, но лишь потому, что ее начало всегда было вопросом времени. Если бы Орда не напала первой, то от удара по Оргриммару могла бы и вовсе не оправиться. Несмотря на потери, все могло быть гораздо хуже, но другие это мало понимали.

[indent] - Мне нужно, чтобы пошли слухи о предстоящем перемирии с Альянсом. Чтобы они дошли до предателей Саурфанга, чтобы те, кто остались, вновь поверили, что войне наступит конец и мы сможем... договориться. Что этот мир не только для войны с Н’зотом. Андуин и сам может не захотеть идти на переговоры, но идея мира, о котором он так мечтает, не может оставить его равнодушным. Рядом с ним слишком много тех, кто способен повлиять на него, тот же старый ворген, который вечно сует свой нос, куда не просят, - Сильвана искренне ненавидела Седогрива и появись еще одна возможность, снова вступила бы с ним в схватку и наконец прикончила старого пса. Слишком много проблем он доставил и порушил планы банши в Штормхейме. Но нужно было на время забыть о старых счетах и сделать все, чтобы Андуин пришел на эти переговоры и согласился на предложенные условия. А если нет... Во всяком случае, банши было не впервой смотреть, как мир вокруг рушится и все живое погибает. Каждый из них мог вступить в схватку по отдельности и погибнуть, или наверняка найдутся те, кто решит последовать за древним богом и исполнять его волю. Нет, Альянс не сможет отказаться от идеи выступить против врага вместе, чтобы спасти Азерот.

[indent] - Мне нужен полный отчет о состоянии войск Орды и тех, на кого еще можно положиться. Нужно обеспечить поставку новых ресурсов и дать возможность раненным отдышаться перед тем, что нас ждет, и залечить раны. Мы должны быть готовы, особенно на тот случай, если Альянс откажется от перемирия. Ты прав, Орда должна знать, ради чего они сражались в Назжатаре. Я позабочусь об этом, как вождь, - банши вновь останавливается напротив своего чемпиона, задержав на том свое внимание. Кивает тому, чуть приподняв уголки губ, выказывая свое доверие и благодарность его советам и столь важной преданности.

[indent] В покоях вождя повисает молчание, которое вновь нарушает лишь потрескивание огня в очаге. За эти минуты вождь могла лишиться одного из самых главных своих союзников, но вместо этого обрела его вновь, словно бы заново отыскала среди чужих костей.

[indent] - Если тебе есть что сказать - говори, если нет, то можешь идти. Мне нужно подумать над нашими дальнейшими действиями, - Сильвана оборачивается, направляясь к очагу. По старой привычке тянется к руке своего чемпиона, чтобы еле уловимо коснуться его ладони.

+2

8

[indent] Он точно знал, что поступает неправильно. Никогда не задумывался над моральным обликом своих действий, которые совершал после смерти. В конечном итоге, это Маррис мог размышлять о плохом, о хорошем, о том, что Свет его покарает и в загробной жизни предоставит ему муки нечеловеческие, если он будет плохо себя вести и делать зло. И он старался быть хорошим, старался делать вещи достойные, а в итоге его сожрали живьем и гнилые зубы впивались в его кожу, последним, что проводило его в загробную жизнь была нестерпимая боль и собственный крик. Но даже после этого мучения не закончились – он стал чудовищем, монстром, не способным даже мыслить самостоятельно, лишь только тихий и отвратный шепот где-то на самом краю сознания был ему путеводителем, заставляя делать вещи, которые бы никогда не сделал живой и мыслящий человек, но которые спокойно делало существо, в коего он обратился в итоге.

[indent] Мертвый. Неживой. Они забрали не только его тело – они забрали душу. Залезли в нее своими когтями и вырвали все, что делало когда-то Натаноса человеком, обратили в пепел все, что могло существовать в нем хорошего. Мертвым не познать любви, не познать радости. Они могут только день за днем силиться вспомнить ту жизнь, которая была у них когда-то, которую они потеряли не по своей воле, но, как и полагается, ответственный за это заслуженной кары не понес. Даже больше – его жалели. Все охали и ахали, что маленький принц Артас не виноват в том, что выкосил столь много народа, лишил их жизни и обратил в нежить, Натанос может только злобно сплевывать на землю, удивляясь глупости и тупой наивности, которую пытаются втемяшить себе в голову некоторые. Долбанное всепрощение, о котором говорили служители Света, но которое он так ненавидел, ведь ненависть - это все, что оставил ему Король Лич в итоге.

[indent] Он нашел себя в другом. В служении. Не в вынужденном, насильном, через переломанную душу и со стянутым у горла поводком, но избранную самостоятельно, смиренную. У него был выбор – умереть или продолжить подчиняться своему командиру и Натанос свой выбор сделал. И правда как верная псина, которая вырвалась из под привязи и нашла себе нового хозяина, у которого ластится под ногой. И только скалится на других, готовый покусать и искусать. Натанос не был предан Орде, Орда состояла из тех, кто с удовольствием проломит ему череп и заставит умереть еще раз, смертью не самой приятной, конечно же. Но он был верен Сильване, а ей отчего-то были дороги все эти существа, с недоверием так на них косящиеся. А значит, он продолжит служить, верой и правдой, как было и всегда.

[indent] — Хотите, я проделаю все тихо, госпожа? Никто ничего не узнает, а если решит капнуть, то и его можно отговорить от такой затеи. – Он приподнял одну бровь, внимательно наблюдая за Сильваной. Если она прикажет, то он опять станет тенью, незаметной и еле различимой, вроде тех, которые периодически рыскают по Оргриммару, словно он не замечает, что юный король с золотым львом на гербе послал своих агентов выискивать в самых темных углах самые темные их секреты.

[indent] Он внимательно слушает своего вождя, даже не моргая, впитывая слова, сказанные этим загробным голосом. На секунду он подумал, что это очень странно, до смерти у нее был очень нежный голос, сейчас же в нем сквозят голоса чужие, загробные, словно из-под завесы пробивающиеся.

[indent] — А этот мир он – настоящий? – Натанос звучит на удивление скептически. Сейчас искать перемирия, пусть и перед лицом древнего бога, это кажется таким… странным. История, рассказанная уже не раз, стоило очередной дряни порвать завесу мироздания, и храбрые герои вновь забывали, что всего мгновение назад готовы были друг другу в глотки вцепиться и рвать, словно звери дикие. Этот выборочный склероз его уже даже и не веселил… — Наши разведчики сообщают, что старый пёс отчалил на корабле вслед за жрицей Элуны на Темные берега, вместе с несколькими отрядами. Если разрешите, то я могу… задержать их там. Сгорит еще немного леса, но этим краям к такому не привыкать.

[indent] Гнилостень оскалился. Король Гилнеаса слишком сильно ненавидел отрекшихся, а жрица была просто в ярости и нормально мыслить была не в состоянии. Их эмоции станут их же главной проблемой. Как же хорошо, что большей их части Натанос лишился после смерти и вспоминать о них не желал, а даже если бы и мог, то эти отголоски приносили бы только боль. Таким садомазохизмом он занимался крайне редко, хотя многие из мертвых и любили удариться в меланхолию о невозможности любить и быть любимыми.

[indent] — Я сделаю все, что приказала моя госпожа. – Он поклонился, опустив голову и ощущая на себе пристальный взгляд красных глаз, что сверлили его, словно в ожидании чего-то еще. От Натаноса все еще пахло морем, кровью и дымом, удивительно, как умудрились загореться корабли посреди моря, но это все же произошло. Он вновь расправляет плечи, рассматривая женщину, за которой пошел и после смерти. Он ощущал что-то... неудобное.

[indent] — У нас проблема, моя королева. – Тихо проговорил Гнилостень, качая головой. Плохие новости нужно сообщать порционно. – Пока меня не было кое кто освободил из темниц Дерека Праудмура. Вполне возможно, что он уже в руках у лорда-адмирала и они слезливо празднуют воссоединение. Мы не можем игнорировать подобное, но все же… что… прикажете делать с предателем, нарушившим ваш приказ?

[indent] Маленький таурен, упертый в своем желании творить исключительное добро, такой же глупый, как и его отец, сгинувший в надежде, что схватка будет честной. Сам бы он ничего такого не совершил, а значит ему помогли и Натанос знает лишь одного одноглазого хитреца, способного прикрыться честью в угоду своему собственному благо. Орда трещала по швам и для этого даже ничего особо не нужно было делать. Удивительно, как они вообще могли еще что-то делать на передовой с такими-то распрями в самом сердце и невозможностью даже толком договориться.

+2

9

[indent] Сильвана устало садится на место вождя, расслабленно облокотившись на спинку кресла. Пальцы руки в нетерпении постукивали по подлокотнику в ожидании, когда вождя оставят одну. Этот день оказался богат на новости: условный успех в Назжатаре, необходимость заключения очередного союза с врагами, ощутимые потери Орды в ресурсах. На фоне всего этого недоверие чемпиона королевы-банши могло бы показаться мелочью. По сути, так оно и было, но что-то в этом все равно не давало покоя. Исхудалой крысой скреблось в самом краю души, которой уже давно не было. Доселе незнакомое чувство сомнения. Еще при жизни у Сильваны никогда бы не возникло даже мысли о том, что Натанос может предать, а тут он впервые за все время решил подать голос. Не будь он столь полезен, может его и правда стоило бы выгнать... Или вздернуть у всех на виду, чтобы знали цену предательству. Сильвана давно похоронила собственное прошлое, как и ее саму похоронили все, кто знал когда-то. Но, черт возьми, Гнилостень разворошил ту яму, которую не стоило трогать. Ту, из которой Сильвана его и достала.
[indent] - Сейчас ты мне нужен здесь, рядом со мной, - Сильвана глухо отзывается на предложение вновь отправиться на Темные берега. - Воргены и ночные эльфы и сами придут к вратам Оргриммара, и нам не придется за ними бегать по их драгоценным лесам, - лесам, которые банши приказала сжечь. Стоило ли оно того? Многие еще долго будут задаваться этим вопросом. Изначально в планах банши главным было лишь занять территорию. Сильвана готова признаться самой себе, что в приказе сжечь Тельдрассил в ней взыграл гнев, ненависть. Мерзкие калдорай лепетали о надежде даже стоя на смертном одре. Нет никакой надежды. Когда приходит смерть, ты погружаешься в пучину бесконечных страданий, и как бы ты ни старался, их никогда и ничем не заглушить. Даже если уничтожить весь мир и править им единолично - тебе и этого будет мало. Потому что единственное, чего ты когда-то хотел - жить.
[indent] Но ненависть была не единственной причиной. Да только об этом Сильвана не расскажет сейчас даже Натаносу, сколь яростно бы он не винил банши в отсутствии доверия. Наверняка мальчишка король тоже захочет услышать мотивы вождя в сожжении древа. Может, это даже станет условием к миру, но Андуин все равно не поймет, даже если услышит истинные мотивы. Никто не поймет. Глупые люди, неспособные ничего увидеть дальше собственного носа. 
[indent] Верхняя губа дернулась, выражая крайнюю степень неприязни. Сильвана уже давно устала от бесконечных войн и всеобщей недальновидности. Но поворачивать обратно просто некуда. 
[indent] - Что еще? - раздражение снова нарастало. Казалось, что Гнилостень решил сегодня испытать терпение своего вождя и его игры могли очень быстро выйти из-под контроля. Новость об очередном предательстве стала в какой-то мере неожиданностью. Но как же это на них похоже - крысы, что только и умеют, как прятаться по углам и пакостить за спиной. Новость, несомненно, неприятная, но это был лишь один из вариантов, как можно было выключить из войны Джайну Праудмур. При появлении необходимости перемирия, ее не пришлось бы убивать. Во всяком случае, пока что. Если бы не подобное предательство, Сильвана бы упрятала Дерека до лучших времен, если бы попросту его не умертвила. В конце концов, ему ведь уже не привыкать. Но после такого предлагать мир Альянсу было бессмысленно. С момента операции на Темных берегах все катилось просто к черту. Сильвану окружали одни идиоты и только вечно верный Натанос делал всю работу за них. Глаза банши горели огнем гнева, но сейчас дать ему волю так просто не было возможности. Чем дальше, тем больше приходилось выверять каждый шаг. Начиная войну Сильвана знала, на какие риски они идут. Только вот не предполагала, что Орде и Альянсу снова пришлось бы заключать мир. 
[indent] - В наших рядах нет места слабости, - Сильвана буквально отчеканивает каждое слово. Назови Натанос имя предателя - банши бы его уничтожила тотчас же. - Кто же у нас такой... смелый?
[indent] Таурен. Чертов глупый таурен. Ни для кого не секрет, что он водил дружбу с королем Альянса. Удивительно, что он не сбежал к Саурфангу при первой же возможности. Может, и ему дали бы шанс восстановить ту хваленую честь, о которой здесь все так любят лепетать.
[indent] - Бейн сейчас должен быть в Долине штормов, - Орда укрепляла на территории Кул-Тираса свои позиции, добывая в шахтах азерит. Там же должны были пребывать и другие лидеры различных рас, которые были частью Орды.
[indent] - Нужно собрать всех, ведь у нас множество новостей, которые стоит обсудить. Операция в Назжатаре, мир с Альянсом, - на последнем слове Сильвана снова нервно морщится. - Наверняка там рыщут шпионы Альянса. Будет нелишним, если они донесут своему королю, что Орда хочет предложить заключить союз перед лицом всеобщей опасности. Уверена, мальчишку короля заинтересуют такие сведения. Но мы не можем уничтожить Бейна. Сейчас не можем, - Сильвана жестом подзывает своего верного чемпиона подойти ближе.
[indent] - Я не позволю предателям свободно разгуливать в наших рядах. Кто не готов подчиняться вождю и работать ради блага Орды, должен быть наказан. Натанос, выясни, кто помогал глупому таурену. Предатель должен отправится в тюрьму, - при других обстоятельствах, Сильвана как и прежде отдала бы Натаносу всего один приказ - убить. Со счета легко можно было сбиться, скольких Гнилостень уничтожил по приказу банши, но сейчас оставалось только выждать подходящего момента.
[indent] - С Бейном мы поговорим после... Уверена, его тоже не оставит равнодушным новость о том, что Орда намерена объединиться в битве с Альянсом. Впереди нас ждет бой опаснее того, что был у стен Лордерона... А в войнах, как правило, нередко умирают добрые герои, - Сильвана многозначительно смотрит на Натаноса. Если они не могут сейчас действовать открыто, значит придется уничтожить предателей другим путем.

+1

10

[indent] Они слишком долго шли к этому, выгрызали этот момент у жизни, словно дикий зверь плоть у своей схваченной жертвы в попытках умертвить. Натанос повадки животные знает просто прекрасно, так долго их изучал, наблюдал,  по новому каждый раз, находя нечто уверительное, но такое логичное одновременно. В те времена еще удивлялся, как интересно жизнь устраивается и каким она законам подчиняется. А теперь он мертв и к жизни никакого отношения не имеет, он не дышит, сердце в груди давно не бьется, а его самого это перестало волновать настолько давно, что и не вспомнить теперь, когда именно Натанос Маррис для себя решил выкопать могилку для прошлого себя и на ней потоптаться уже Гнилостенем, при этом гадко хохоча. Увы, но Маррис оказался слаб, он проиграл обстоятельствам, дал слабину и в итоге стал обедом и игрушкой для огромного поганища, сшитого из десятка разных тел, которую тот быстро сломал да выкинул. Гнилостень бы такого никогда не позволил, он бы в подобие той жизни, которую получил вцепился бы зубами, так если бы не победил, то хотя бы с собой забрал.

[indent] — Как прикажете. – Он коротко кивает, а в голове тревожные колокола гудят – неужто придется отдавать столицу? Пожертвовать еще одним городом. Он был готов отдавать Лордерон, все-равно этот город ничего кроме тоски на него не навивал, а его разрушение даже принесло ему некое подобие… удовлетворения. Рушить за собой мосты он научился просто прекрасно, да и осознание того, что один город они просто за другой – тот который сами же и сожгли – как-то помогал распрощаться с руинами. Конечно, они открыли им дорогу на Гилнеас, но пусть старый пёс подавиться этими руинами, все-равно все, что только можно было, они с него вынесли. Ну а Луносвет… ему не привыкать, да и чтобы подобраться поближе придется прошагать через чумные земли, а кому как не Натаносу знать, сколько веселого и опасного ждет там тех, кто ступит без подготовки. Сам ведь там несколько долгих лет к ряду гонял новичков, делая из жалких тщедушных мальцов, желавших приключений, хоть какое-то подобие настоящих солдат, вбивая им это как обычно и нужно – твердо, но верно. Они его за это просто ненавидели и ненависть эта помогала им и дальше стремиться доказать Натаносу, что они намного лучше, чем он сам думает.

[indent] О  сколько раз, не выдержавшие напора новобранцы, бежали жаловаться, что злобный ходячий труп их царскую персону обидел, заставляя их бегать за мясцом для своих собак; а скольких из них он и правда псам скормил в качестве урока, что нельзя на него нападать, невозможно просто победить того, кто смерти уже давно не опасается – ведь виделся с ней.

[indent] Он закладывает руки за спину, разводя плечи.

[indent] — Один не в меру помешанный на правильности и сострадании таурен. – Хмыкает Гнилостень. Живые такие… ранимые в этом плане, особенно когда дело касается посягательства на их мягкие живые тельца. Сколько из них в ужасе смотрели на тело старшего сына дома Праудмуров, что болтался на рее подвешенный, как рыбка недавно пойманная, бубня, что это неправильно. Натанос только хмурился да сплевывал – мало ли что неправильно, он вот, например, прекрасно помнил, как Король Лич заставлял его для себя живой лестницей быть, предметом обихода, не стоящим ровным счетом ничего, а сам Дерек того, как висел приманкой у всех на виду даже не вспомнит, ибо мертв был в тот момент вполне так натурально. Почему-то его никто не жалел, так отчего же должен кому-то сострадать он сам?

[indent] — Я могу сделать так, чтобы шпионы Альянса получили ту информацию, которую нужно. – Спокойно произнес бывший следопыт, растирая меж серых пальцев осевшую здесь пыль, а может это была зола с открытых жаровен, так точно и не сказать. Пусть в этом новом теле он все ощущал так, словно и правда был живым – запахи и тактильные ощущения, даже это тело не могло точно что-то поведать по ощущениям. 

[indent] — В тюрьмах нынче такая толкучка, особенно после известий о возможных предательствах. Кто знает, что может случится с заключённым в это непростое для нас время, какая-нибудь болезнь скосит, а ресурсов, при всем желании, хватить не может… - он скашивает глаза куда-то вверх, где в шатре было отверстие, прикрытое острыми пиками – место крайне отвратительное, как фонарь света, так и место для шпионажа, просто чудное, что заставляет хмуриться. Ему опять нужно сделать так, чтобы кто-то внезапно и скоропостижно скончался, абсолютно случайно, споткнулся да и всего-то, что в этом такого? Натанос делал так… множество раз. И все же именно сейчас сомнения терзают его сильней всего, заставляя сомневаться. Это не просто враг из плоти и крови, на этот раз это кто-то, кто в головы забирается, его так просто не достать, так просто большой армией не запинать и все эти «бравые» ребятки, что брызжут слюной о чести, выкрикивая «победа или смерть» окажутся перед этим врагом просто мелкими незначительными муравьями, которых и раздавить-то ничего не стоит. Вот тебе и великая честь – ничего она не стоит перед врагом настоящим, опасным на самом деле.

[indent] — Сильвана… - он замирает. Что он вообще сказать хотел? Слова поддержки, наверное. Он осознает на что она идет и как это будет выглядеть в глазах остальных  предательством и трусостью. Но какая разница, это не первая бесполезная их жертва, которую все сочтут незначительной, если вообще заметят. Вновь все повторяется, а он только и может, что выполнять приказы. — Я… разрешите откланяться, Вождь.

[indent] Он сгибается в поклоне и быстро выходит из шатра вождя. Его ждет много работы…

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » до самого конца