body { background-image: url("..."); }

.punbb .post-box { padding: 1em; padding-top: 20px; font-family: Verdana!important; color: #242424!important } .punbb textarea { font: 1em Verdana; color: #242424!important } #post-form #post fieldset { font-family: Verdana; color: #242424!important } .punbb .code-box { color: #242424!important } .punbb .quote-box { color: #242424!important } .quote-box blockquote .quote-box { color: #242424!important } #post fieldset legend span { color: #242424!important }

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » as a dead thing in the thunder


as a dead thing in the thunder

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

[nick]Henry Winter[/nick][status]other side[/status][icon]https://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/85753.jpg[/icon][fandom]the secret history[/fandom][char]Генри Винтер[/char][lz]My whole being calls for an act of violence, but I still use velvet gloves.[/lz]

https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/51120.jpg
Yet 'tis no fair thing,
Maids, to rejoice in a man's suffering.

Henry, Julian
One can forgive thee!
https://forumstatic.ru/files/0013/08/80/28730.jpg

+7

2

[nick]Henry Winter[/nick][status]other side[/status][icon]https://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/85753.jpg[/icon][fandom]the secret history[/fandom][char]Генри Винтер[/char][lz]My whole being calls for an act of violence, but I still use velvet gloves.[/lz]Похороны он запомнил с предельной чёткостью, в основном потому, что не хотел забывать — забывать и расслабляться — всем очевидно, что гроб легче общества Коркоранов. Кто-то из младших болтает ногами, свесившись с подоконника, и стремительные белые икры, выглядывающие между штаниной и носками, будут сниться Генри ещё лет десять. Сумерки сгущаются гораздо раньше положенного — таблеток у него нет, и мигрень, вскормленная галдежом, светскими вращениями и запахом вчерашнего пива, стискивает челюсти.

Он отсиживается в тёмных углах, но отовсюду кого-нибудь слышно. В другой части вечера остался Ричард, пообещавший помочь, но Генри не может вспомнить, сколько времени прошло с разговора. Голос Джулиана, на удивление различимый в этом шумном болоте, кажется воспоминанием, пока Генри не фокусирует взгляд и слух на теле, учтиво присутствующем в текущем моменте.

От наблюдателей он хочет избавиться, от Джулиана — тем более: ему стыдно за своё состояние, за неспособность к адекватному диалогу, за то, что Джулиану теперь приходится принимать удар на себя. После смерти Банни должно было стать легче, но так просто от Коркоранов, конечно, не избавиться. Пахнет плохой едой, потом, бездумной тратой денег, которых на самом деле нет (Генри задумывается, действительно ли у глупости есть запах). Видимо, есть.

Меньше всего Генри сейчас хочет знать, как он выглядит со стороны. Стакан с потеплевшей содовой — пластиковый, разумеется — тоскливо стоит под ладонью. Где Ричард.

Какие-то таблетки он, выходит, приносил. Какой же стыд.
— Простите, Джулиан, — Генри выдерживает паузу длиной в несколько умных мыслей, — собеседник из меня сейчас паршивый.

Сочувственного тона он сейчас тоже не выдержит — раздражение сменяется тоской, тоска сменяется раздражением; он хотел уехать сразу же после похорон, чтобы переждать этот ад в тишине, прохладе и спокойствии, но в последний момент одёрнул себя. Ощущение, будто разговоров с Джулианом — таких, как прежде — уже не будет, появилось из ниоткуда, но не желало уходить в никуда.

+8

3

В академических кругах Джулиан не всегда вызывает любовь - утомленные наукой брови то и дело вскидываются при его появлении, как бы застывают в немом вопросе с заготовленным наспех ворчанием, но быстро сдаются перед шармом коротких лекций, пары баек о прочитанных вариантах перевода Скаолли и любезно предложенной чашкой кофе. Через пару лет интерес сходит на нет, вместо кофе - равнодушные кивки по обе стороны баррикад. Мнение профессора психологии для Джулиана становится таким же любопытным, как заляпанная этикетка на его портфеле.

Ученики занимают его куда больше. Ум, еще неограненный, но свежий, попросту не успевший покрыться затхлостью. Взгляды, в которых читается алчность к чувству, недоступная нервным и пресытившимся. Когда Банни подходит к Джулиану с очередным глупым вопросом, он отвечает с неподдельной серьезностью и без капли менторского снисхождения - поверхностные взгляды Банни кажутся ему юностью наглеца, презревшего строгие материи формальной логики и отринувшего их за ненадобностью. Когда Банни опять идет поперек правил, Джулиан позволяет себе легкую и гордую улыбку за воспитанный им в юноше дух авантюризма.

- Ах, Эдмунд всегда был одним из самых неординарных моих студентов. Сложные вопросы навевали на него скуку, казалось, что все материи он хотел впитать своей чувственной натурой, а не пропускать их через холодное решето разума, - мило щебечет он перед Коркоранами, оживленно кивающими и понимающими примерно каждое второе слово.

- Да, милый мальчик, он всегда был такой. Однажды я поставила перед ним три тарелки и спросила, в какой больше апельсинов. Он не стал считать, а просто съел каждый из них!

***

Джулиан находит Генри там же, где и всегда - в углу отстраненных размышлений.

- Мы не успели как следует поговорить с тех пор, как... - Джулиан позволяет фразе раскрыться в воображении, опуская ненужные подробности. - Конечно, не всегда стоит портить словами трагическую красоту горя. Полагаю, в таких ситуациях сложно найти утешение, а жалость вызвала бы гнев и смятение. Горе надо поливать только противоположной стороной монеты, чтобы любую потерю превратить в историю, которую не грех будет вспомнить с улыбкой.

- Какое самое яркое воспоминание у тебя осталось о Банни? - аккуратно, но с убедительным добродушием задает он вопрос, устраиваясь на забавной аляповатой табуретке в двух шагах и совершенно не собираясь никуда уходить.

Отредактировано Julian Morrow (2020-04-15 07:59:06)

+7

4

[nick]Henry Winter[/nick][status]other side[/status][icon]https://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/85753.jpg[/icon][fandom]the secret history[/fandom][char]Генри Винтер[/char][lz]My whole being calls for an act of violence, but I still use velvet gloves.[/lz]Многословие Джулиана давит на грудь плитой, нет, мозаикой — память, щедро подпорченная мигренью, беспощадно вываливает неаполитанское солнце, идиотскую шляпу Банни и битву при Иссе. Банни, настоявший на присутствии гида и сбежавший от него спустя полчаса с энтузиазмом школьника, пропускающего уроки, скрылся из виду — Генри не может вспомнить, что было дальше, но где-то на поверхности плавают повреждённые фрагменты мозаики, безропотный Дарий и совершенно человеческие, печальные глаза лошади Александра. Он думает об этих глазах так настойчиво, будто один этот образ может принести хоть какое-то облегчение.

Реплика Джулиана, сохранившаяся в памяти Генри так же, как Александрова мозаика — то есть в сохранности процентов на 70 — к счастью, такая же вежливая необходимость, как и присутствие заранее оплаченного гида, то есть необходимость, считаться с которой необязательно. Но мигрень, убаюканная непонятными сочетаниями слов как рельсовым монологом, на долю секунды отступает.

— Не знаю насчёт любимого, но в нашу последнюю встречу у Банни было лицо человека, которого осенило внезапным осознанием. Не из тех, к которым последовательно идёшь, как в математической задаче, а именно спонтанным. Будто он подглядел что-то настолько недвусмысленное, что сразу же принял это за истину. Хочу знать, что он понял.

Генри приоткрывает глаза — желание казаться здоровым в очевидно нездоровых обстоятельствах оказалось сильнее — и мгновенно понимает, что совершил ошибку. Ему даже чудится злорадный смех, будто головная боль наконец-то отделилась в самостоятельную сущность и сжимает череп откуда-то снаружи ещё сильнее.

+6

5

Звук упавшей тарелки на минуту прерывает их беседу; под беседой Джулиан обычно понимает монолог, разбавленный чужим слухом. Мать Эдмунда содрогается в плаче и наполняет пространство импровизационными ариями, которым позавидовали бы лучшие итальянские маэстро. Дальний родственник с сочувственной улыбкой и смешным именем поясняет: "Нашла его детскую игрушку". Все качают головами, стараясь уместить раздражение и сочувствие в одной чашке, не проливая ни того, ни другого.

Джулиан касается Генри взглядом, словно вылавливает, оценил ли тот иронию происходящего: на поминках Банни царит такая же безалаберная хаотичная суета, как в его душе.

Взгляд Джулиана смотрит дальше, в узелки строгого костюма: его Генри носит вне зависимости от обстоятельств, но у каждой строгости - свой фасад. Джулиан не разгадывает в ней незащищенности и отрешенности - для него она играет совсем другие свойства. В холоде, болезненном контуре лица он ищет горделивую, забредшую слишком далеко натуру.

Когда Джулиан ищет что-то, его воображение всегда находит. Такт прикрывает ошибки в навигации, чуткость - отодвигает карту в сторону и предлагает чаю. Все выявится, когда экспедиция будет на краю гибели.

- Спонтанность Эдмунда - то, с чего мы все могли бы взять урок, - подхватывает он тему, оброненную учеником сквозь мигреневые дебри. - Несколько тысячелетий человек тратит на то, чтобы научиться описывать свой шаг, вздох, тончайшее дуновение чувств - но не успевает за этим ни шагнуть, ни вздохнуть, ни почувствовать.

Джулиан сокрушенно роняет взгляд на туфли. Слишком чистые для пола, растоптанного сворой маленьких Коркоранов.

Надо было, пожалуй, надеть другие.

+4


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » альтернативное » as a dead thing in the thunder