POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » insidious is blind inception


insidious is blind inception

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[!] селфхарм, упоминания суицида и кучи других дерьмовых триггеров

https://69.media.tumblr.com/e3dba9a33ba571670e6a768db0bf67c4/tumblr_pc6y1yqh621wvgycso5_r3_400.jpg

https://69.media.tumblr.com/f12904f0e184c2a646675333ff0b3f54/tumblr_pc6y1yqh621wvgycso7_r1_400.jpg

aaron & clarissa

если бог разработал сценарий, то, возможно, без лишних мотивов,
это значит, что нам не исправить тот испуганный стон и квартиру, где смеялся когда-то ребёнком под прицелами слов-поцелуев.
                                                 быть подобием хрупкой лебёдки – всех тащить, никого не минуя.
всех любить, но при этом не зная, что «взаимность» часть ровного слога.
[indent] есть ли бог, что лишает нас рая?
[indent]  [indent] или разум, создавший нам
[indent]  [indent]  [indent] бога?

+5

2

ночь – убийца.
убила сегодня
вот эту
«дрожащую тварь».

ты привык к своему месту в этой жизни.
ты привык к тому, кем тебя считают все в округе.
идеальный фасад, миллион выглаженных костюмов, воспитанность в каждом движении / слове / действии. морализатор до мозга костей, приспешник божественного начала, самый примерный мальчик на округе, воздыхатель к слабым мира сего. любит чинить то, что разбито вдребезги суровой жизнью. мало кто знает почему. мало кто задаётся этим вопросом, в принципе. ты тоже привык им не задаваться, выверяя ровный отсчёт времени, чтобы никуда не опоздать. всё чётко _ всё точно - то, чему тебя научил отец. выдрессировал, можно сказать. ради достижения своих целей нужно быть в ладах со своим разумом, нужно быть достаточно жёстким чтобы показать всем вытесанный годами оплот уверенности в себе; нужно быть, в большинстве своём, тем, кем не являешься.

отец щедро одаривал тебя побоями в детстве. мать защищала тебя столько времени, сколько могла. мать выдерживала жестокие слова отца, мать выдерживала его же побои, мать пыталась огородить тебя от зверской натуры твоего отца. нужно сказать, что она пыталась столько, сколько могла. но само её существование причиняло ей боль; сейчас ты понимал причины, по которым ей проще было принимать морфий, по которым ей проще было оставить родного сына и уйти в лучший мир. ты понимал, но упорно винил во всех грехах своего отца [ не то что бы не заслуженно ].

ты помнишь, как руки отчаянно тряслись, когда ты впервые взял пистолет. ты помнишь, когда сделал свой первый оглушительный выстрел; в свою первую жертву. ты отчётливо услышал как пуля насквозь прошла через мягкие ткани, через внутренние органы, прогрызлась через человеческий скелет. как твоя первая жертва скривилась в агонии, а потом глаза её померкли навсегда. тебя тогда рвало всю ночь, даже когда, когда казалось, было уже нечем. твои руки тряслись, прекрасно запомнив тяжесть оружия в руках. отец научил тебя жёсткости в принятии решений, но ты сам попутно пытался воспитать в себе здравый смысл, который бы мог сочетаться с использованием холодного оружия. ты был не уверен в том, что сможешь выжить подле своего отца. ты был не уверен в том, что когда-либо сможешь дышать рядом с ним спокойно, не задумываясь над тем, когда он нанесёт удар в спину собственному сыну. если это будет ему выгодно.

сейчас его имя всё ещё отражается в твоём разуме, где всё выстроено в определённом порядке и разложено по полочкам. ты привык к тому, что всё находится под твоей рукой; что лишний раз воспоминания не тревожат тебя попусту; что ты не терзаешь себя ненужными / устаревшими мыслями. долгими годами ты выстраивал свой собственный имидж, нерушимый авторитет среди остальных. то ли сталь твоих глаз приструнила остальных, то ли твоё общее положение в обществе [ многие были осведомлены о том, кто есть твой отец и какую игру он разыгрывает ]. ты не мог дождаться, когда твой отец будет мёртв. но пока оставался в стороне от этого, выжидая подходящего момента _ выжидая подходящей смелости со своей стороны.

ты не один раз стрелял по его приказу, не особо разбираясь в причинах. проще было вообще не спрашивать, чем получать из раза в раз уклончивые ответы, которые не приносят никакой пользы, лишь ещё большую обременённость ситуацией. ты не мог взять свою жизнь под контроль, пока не перебрался подальше от своего отца и его наигранной империи. ты слишком устал, ты выдохся по его сторону баррикад. тебе нужна была твоя собственная сторона, в которой не будет ни победителей, ни проигравших. просто спокойная жизнь, но... спокойная жизнь оказалась тебе не по вкусу. ты лезешь в чужие проблемы, прекрасно зная, что действительно можешь помочь человеку. ты тщательно изучал разрушение личности, особенно опасно это в молодом возрасте, поэтому-то ты так стремился к кленовой. к этим рыжим волнистым [ нередко спутанным ] волосам, дрожащим [ от злоупотребления, и не только ] хрупким рукам, к боевому, но неизменно напуганному взгляду больших глаз [ кажется, её жизнь была настоящим кошмаром, из которого она никак не может выбраться ].

ты видел в ней свою мать. страдающую, хрупкую, не ждущую ни от кого помощи. они обе не хотят жалости от кого-либо, они обе в одиночку сражаются со своими демонами, не понимая, что их действительно кто-то может поддержать. не осознавая, что эту ношу можно с кем-то разделить. слишком упёртые. слишком разбитые. тебе хочется починить хотя бы клариссу, тебе хочется собрать её по кусочкам и не позволить захлебнуться собственной зависимостью. она туго повязывает петлю себе на шее, вероятно прекрасно это осознавая.
и ты не был готов просто наблюдать за этим со стороны.

её гнусный,
затравленный жаждой,
бессмысленный
смысл.

тот совместный вечер... тебе казалось, что ты добрался до какой-то части её души, которая желает выбраться из этого кошмара. но, видимо, ты недостаточно уцепился за ниточки; недостаточно подтянул их к себе. всё сорвалось, так как последующую неделю ты её почти не видел. а если и видел, то получал абсолютный игнор. типичная кларисса. а ты таскался на каждую вечеринку студентов, к которым не привык _ которые вызывают у тебя отвращение. проверял, не пытается ли она по привычке забыться любимым способом. её не было. но ты не мог обойти все, ты даже не мог наверняка знать, что в курсе всех вечеринок. может, она проводила свою собственную... и тебе всё время хочется проломить стену, как только думаешь, что она снова не контролирует себя. что она даже не пытается.

почему тебя это так заботит?

просто ты любишь пригреть обездоленных. тех, кому требуется срочная помощь. да, конечно же, дело именно в этом. ты убеждаешь себя в этом, направляясь на очередную вечеринку, пересекая комнату за комнатой. проталкиваясь через пьяную толпу, вокруг которой витает смесь запахов - водки, пота, кока-колы и духов. каких-то странных духов для этого места - аромат черники, кажется, с чем-то ещё. сладкое. ты не можешь понимать, да оно и не важно. с тобой встречается взглядом заядлая звезда футбола да любитель колкого юмора, который отмечает, что ты появляешься слишком часто на подобного рода мероприятиях. и он же указывает тебе на дверь, проговаривая едва ворочающим языком: она тоже здесь, веселится. неужели настолько очевидно зачем ты пришёл? хмыкаешь, продвигаясь дальше к комнате. чёрт знает, почему она вообще отдельно ото всех.

открываешь дверь чуть ли не с ноги, окидывая взглядом пренеприятную картину - кларисса лежит под каким-то качком-придурком, одна её рука бродит под его футболкой (даже не хочешь думать чем занята вторая). краткие мгновения ты размышляешь, стоит ли вообще их разъединять, пока разум буквально не даёт тебе подзатыльник и не подгоняет тебя к действиям. она же не ведает, что творит. а ты слишком любишь решать за других.
цепляешь качка настолько резко, что он заплетается в своих больших ногах и падает на пол. ты было подумал, что придётся применить больше силы. благо, не пришлось - с ним это могло и не сработать. накидываешь на плечи клариссы свою куртку быстрым движением, произнося решительно: - мы уходим отсюда и это не обсуждается. - в подкрепление своих слов поднимаешь девушку на руки, ожидая её препираний. - здесь тебе нечего ловить, кленовая, поверь. - грустная улыбка мелькнула на твоём лице, пока ты пробирался к выходу из дома. кто-то оглядывался на вас, ничего не понимая.

Отредактировано Aaron Warner (2018-12-11 22:00:22)

+4

3

[nick]clarissa morgenstern[/nick][status]уйду пожалуй останусь[/status][icon]https://i.imgur.com/Yi9QwLj.png[/icon][lz]да и это был всего лишь лёгкий <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=76">обморок</a> на лестничной клетке[/lz]кларисса грязная — кожа от крови липкая, распадается лоскутами, соскальзывает к босым ногам, обнимает колени, голени и щиколотки (без кожи холодно думает, кларисса,
ну как я буду, без кожи-то)
(ей всё равно)

кларисса натягивает кожу обратно, стоя перед зеркалом — но она слишком большая для неё, кожи не хватает, она рвётся и лущится, расходится прямо под пальцами неаккуратными швами; нити чёрные и красные, царапаются, кусают кисти и вырывают ногти с мясом. клариссе не хватает кожи, но та никак не хочет надеваться обратно. от неё пахнет любимыми духами клариссы (белладонна, плющ и мандарины) — запах стойкий, въедается и в кожу, и под (мышцы, связки и суставы тоже пахнут белладонной, от неё расширяются зрачки, блестят глаза и всем кажется, что кожа никуда не пропала, что кожа на месте)

но это ведь не так,
кларисса переступает через неё, оставляет валяться на полу — в стенах отцовского поместья её кожа выглядит маленькой и грязной, ощущается маленькой и грязной, является маленькой и грязной —
прямо как ты —
                                 прямо как я —
кларисса со всем соглашается
(забыть, закрыться, выжечь,
брат никогда не вернётся)

                                 у клариссы не получается.

чужой язык в её рту на привкус совсем сладкий, она вязнет в пришлой слюне, хочет снять платье чтобы показать случайному спутнику — посмотри, у меня нет кожи, почему никто этого не видит (одну руку кларисса запускает ему под футболку чтобы потрогать). прикосновение замирает, а пальцы потряхивает и она больно кусает его за язык, смаргивая солёную влагу — он совсем другой на ощупь, живой и тёплый, у него кожа на месте, она не разрезана на неровные части, не разбросана по полу.
кларисса скребёт по ней ногтем, выдавая это за ласку — нет ни одного надорванного конца чтобы ухватиться покрепче и начать стягивать прочь (почему у вас есть, а у меня нет —
разве это честно
)

когда кларисса открывает глаза, сквозь влажный поцелуй снова проступает лицо брата — она набирает в грудь воздуха, но нет сил даже кричать (с губ срывается полустон, вполне уместный когда на тебе кто-то большой и потный); трахнет он её уже или нет, в конце-то концов, сколько можно играть в «обоюдное удовольствие» — если ему интересно, кларисса точно знает, как его получить.
(и сексу не отыщется места)

джонатан с прохладным лезвием в руках всегда был умелым искателем эрогенных зон — зажимал ей рот рукой, запирал дверь чтобы отец не услышал, вдавливал тело в матрас (кларисса знала его на вкус, на цвет и на ощупь, могла с точностью до каждого вдоха воспроизвести сценарий грядущих событий
но не заметила, как он умер, до сих пор не заметила
потому что всё ещё видит его лицо
)

это не запах тления пороха. просто кипит наконец башка
ведь никто из нас больше не вытерпит до
финала

— какого хера..

кларисса смотрит на альденте и видит — его кожа тоже потрескавшаяся. может он ей вообще приснился, может его здесь никогда и не было (и там, в этом сне, по лицу, ладоням и ключицам у него расползались трещины — если постараться, можно даже рассмотреть надорванные концы); запусти руки ему под рубашку и точно отыщешь нужные вмятины.

кларисса думает, что стягивала бы с него кожу медленно, слой за слоем — вслед за дорогой тканью в утиль ускользали бы все сокровенные тайны, пропахшие оружейным маслом тряпки, дорогие кожаные ремешки от наручных часов и пшеничные волосы. слоёв непременно было бы несколько, каждый следующий — плотнее предыдущего, и ей бы пришлось поддевать края лезвием, стараться снять кожуру ровно (как с яблока) чтобы она одним ровным каскадом опала к её ногам. процесс был бы максимально затянут — как исповедь в католическом храме, всегда занимающая безмерное количество времени (кларисса, вся в чёрном, раздвинула бы разделяющую их шторку и запустила пальцы ему в глаза, чтобы они тоже стали холодными и полыми).

альденте бы не кричал.

— ты совсем охуел, да?

а кто вытерпит тот расхохочется как гиена
лишь затем чтоб прозреть и расплакаться как шакал

его куртка пахнет стерильностью — кларисса помнит этот запах из больничных коридоров, палаты в альпийском санатории (хлорка, формальдегид) и кутается в неё почти с наслаждением (оставляет след от себя, насквозь провонявшей сигаретами и вишнёвой водкой). его чистоту, его притворную идеальность клариссе тоже хочется соскоблить — она только запутывается и пачкается, отстраняясь на максимально возможное).

— не надо было меня, блять, трогать.

слова выплёвывает, морщась от холодного воздуха — сквозит на улице знатно, за куртку кларисса была бы даже благодарна (но)

— нахер ты меня оттуда вытащил? боже правый, альденте, в чём твоя проблема, — огонёк от зажигалки дрожит на ветру пока кларисса пытается закурить (чертыхается); две затяжки спасают её от неминуемой тошноты и дальнейшей истерики.

эмоции вязнут в груди — злые, глухие к чужим мольбам, разворошенные его внезапным присутствием; в жизни клариссы до альденте установилась пугающая тишина, в которой она ютилась с комфортом — но он пришёл и всё разрушил, разломал и выбросил; джонатан хотя бы говорил прямо, громко, — аарон уорнер юлит, прикрываясь морализаторством.

кларисса натягивает на лицо самую мерзкую из своих улыбок — трижды перевязывает её понадёжнее, чтобы не отвалилась.

Отредактировано Clarissa Morgenstern (2018-12-14 23:44:28)

+5

4

твой размеренный выдох приходится на её два.
о, ты чувствуешь её напряжение каждой клеточкой собственного тела. пожалуй, будь у неё чуть больше сил, то она разорвала бы тебя на части. гнев сочится из неё упрямым ядом, что должен расползтись по твоей треклятой коже и изничтожить твою жалкую жизнь. именно этого она хочет, судя по словам и взглядам. но тебе абсолютно плевать на её бесполезные речи, которые не изменят твои личные решения. к её великому сожалению, тебя уже давно перестали трогать чужие возражения. если ты намерен что-то сделать, то ты определённо сделаешь это. так что, может быть, не такой уж ты и моралист, если скупишься чужим мнением. если лишаешь человека свободы намеренно.

хоть и делаешь это из благих суждений,
которые она игнорирует от слова совсем.

её волнуют лишь следующие факты: а) ты не дал ей нормально напиться; б) ты не дал ей нормально потрахаться, а из всего этого следует третий пункт, который она действительно принимает за чистую монету - в) ты не дал ей нормально отдохнуть. (тебе хочется, чтобы ты в ней ошибался, но она всячески старается подтвердить твои опасения).

- слушай, кленовая, я ручаюсь - однажды ты будешь мне благодарна. - протягиваешь ты, одаривая её самой нахальной улыбкой в твоём арсенале. ты даже не уверен, что она видела подобное на твоём лице. ты старался быть серьёзным, но иногда воспитание отца проскальзывало - его чёртовы повадки, манера поведения и привычки. слишком многое наложило отпечаток, слишком многое в себе ты уже не в силах исправить. улыбка меркнет с первым воспоминанием об отце. мрачные воспоминания просачиваются сквозь тонкие трещины, которые ты всё никак не можешь подлатать (нет времени сегодня _ нет времени завтра _ нет времени никогда).

ты отмахиваешься от них, словно от блядского насекомого, и опускаешь клариссу на ноги. ей сейчас не помешает немного почувствовать землю, а тебе вдохнуть побольше свежего воздуха. у тебя нет никаких панических аттак, ничего такого, что мешало бы нормально жить. но всё же с отцом у тебя ассоциируется слишком много дерьма, которое ты пережил однажды. к которому ты слишком привык, вопреки нежеланию. как бы ты не отпирался, как бы не старался вычистить грязь из своей души.

ты...
ты - безусловно сын своего отца.

и эта мысль заставляла стрелять раз от раза. не от желания доказать обратное, а от невозможности отвратить неизбежное. ты так воспитан, ведь каждый ребёнок берёт своё начало в родителе. к сожалению, твоя мать не задержалась подольше, чтобы подарить больше от себя. ты смотришь на небольшое пламя от её зажигалки; в кармане пиджака саднит от ощущения пачки сигарет. ты резко выдыхаешь, недолго принимая решение и тоже достаёшь упаковку красного мальборо. ты не заядлый курильщик, делаешь это редко и скорее для отведения духа. ведь если сделать себя конкретно зависимым, то и никотин не будет давать должного воздействия. а небольшое расслабление, расползающееся по всему телу - не помешает.

- кленовая, хватит уже винить меня во всех смертных грехах. я ещё даже не сделал ничего плохого. всего-то пытаюсь спасти твою душу, - пожимаешь плечами так, словно это обыденное дело. 'типичная херня из уст проповедника' - ты почти слышишь её слова в своей голове, ещё чуть смягчая (у неё язык острый, словно заточенный клинок).

- давай не будем портить друг другу остаток ночи. просто пошли со мной. я накормлю тебя и ты проспишься. - делаешь последнюю затяжку, кидая сигарету на землю и затаптывая её. ещё какой-то крохотный момент смотришь на носки начищенных ботинок, которые ты не совсем осознанно надел. ты любил утончённость в стиле, но полагал, что оделся согласно дресс-коду вечеринок - более свободно. то бишь, кроссовки, а не чёртовы ботинки. они тоже были неотменной частью стиля твоего отца; и всё же ты действительно чтишь официальность в одежде. тебе это нравится, просто нравится. пусть остальные и считают, что ты свихнувшийся.

сокращаешь расстояние между вами в два шага, предлагая даме руку. хотя, о какой даме речь вообще... если бы тут были подобные, но здесь только несчастная _ разбитая девчонка, которая совсем не понимает, что есть ещё радости в этой (никчёмной) жизни. только ты сам не всегда можешь их отыскать. - если не примешь моё предложение, то я потащу тебя на руках. если ты думаешь, что мне сложно... - наблюдаешь за её реакцией (и она не могла быть иной, это ты тоже знал). не поджидая другой возможности подхватываешь её на руки, да тащишь дальше по улице.

главное, чтобы она своими криками не привлекла прохожих, которые озираются на её яркие восклицания. а ты лишь произносишь одними губами: - подружка совсем в ноль напилась. - и они лишь понимающе кивают, проходя мимо. ты даже усмехаешься, насколько легко было бы похитить рандомную девчонку и унести с собой. никто бы и ухом не повёл. заносишь её в небольшую квартирку, с которой она знакома с недавних пор и опускаешь на свою кровать (в грязной одежде, чёрт, ладно - выстираешь завтра). - я могу дать тебе одну из своих футболок, чтобы ты переоделась. - и уходишь, чтобы принести травяной чай.

+3

5

[nick]clarissa morgenstern[/nick][status]уйду пожалуй останусь[/status][icon]https://i.imgur.com/Yi9QwLj.png[/icon][lz]да и это был всего лишь лёгкий <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=76">обморок</a> на лестничной клетке[/lz]швы на лице альденте расползаются — карликовыми гадюками забираются в его волосы, окутывают уши и шею петлями, и клариссе хочется протянуть руку чтобы стряхнуть их прочь (она сдерживается). кларисса не боится змей — близость пугает её больше. наброшенная на плечи куртка клеймит, стягивает узел — за заботой непременно кроется учреждение для особо буйных, за отсылками к библии — скрип половиц и несмазанные дверные петли, трупы расчленённых животных в охотничьем сарае брата, в который она забрела как-то в свои двенадцать.

кларисса знает что он врёт, все они врут (отец говорит, что его дочь сможет поправиться, заставляя принимать таблетки — говорит это и по его пальцам, прямо на пол, падают густые алые капли); кларисса знает, что это кровь джонатана — ему он тоже обещал, что он поправится, что это переходное, подростковое, что джонатан просто не умеет сдерживать гнев и ему нужно лучше стараться. и джонатан старался — вбивая её тело в прохладный мрамор, в седые шёлковые простыни, которые позже пришлось выкинуть, в скулы случайных поклонников (кулаки, зубы, кларисса никогда не плакала, слёзы тоже закончились в двенадцать). остатки жидкости в организме — вода и соль это же не слёзы точно нет (кларисса всё ещё не ходила на кладбище, потому что мёртвое должно оставаться мёртвым).

тогда почему она ещё жива.


на тонких запястьях никак не сомкнешь наручников
не вышьешь сапожным шилом


— спасти мою что? ангела ради, ты сам-то себя слышишь?

кларисса думает, что всё происходящее — фарс. никто в здравом уме (ам) не станет спасать то, чего никогда не было — кларисса не знает, где в её теле могла уместиться душа когда всю её джонатан распорол, вскрыл и выпотрошил, запечатлел на каждом клочке мяса поцелуй, но души не было обнаружено. кларисса точно знает — помнит ещё, как потом неловко приклеивала куски мяса обратно, соединяла петлями, заливала холодной акварелью (но никогда не становилось красивее). кожа износилась, остальное пришлось чинить и донашивать — другого не выдадут.

потом джонатан умер, и оно распалось само — кожа слезла, плоть отошла от кости, всё стало безмятежно и бессмысленно. если ад есть, её брат наверняка в аду, и клариссе нужно только немного подождать чтобы присоединиться к нему.
в камере они будут вместе, и у джонатана снова будет нож
(а может много разных ножей, на выбор)


пароли и явки по коже
ибо старые шрамы вздуваются и кровят


ведомой всегда быть проще — за тебя решат, заплатят; миру не нужен феминизм, думает кларисса, потому что и это всё тоже одно большое ебаное враньё. всегда будут насиловать, всегда будут принимать решения вместо — аарон может унести её хоть на край света и отец спохватится только спустя пару дней, когда оторвётся от работы, новой любовницы или бутылки. кларисса доверяет альденте, но думать об этом не хочется — пусть миссионеры, такие же как он, окутают тело бинтами, заколотят гроб, захоронят её заживо и ещё минут двадцать в сыром и тесном она сможет отчаянно глотать воздух.

джонатан придёт, поцелует волосы, пропустит их сквозь пальцы — станет легче, свободнее, боль отпустит (кларисса не помнит иного вкуса, кроме боли на её языке нет ничего, и каждый приём пищи превращается в кормление болью)

                 жри землю — потому что нужно жить дальше.
                 жри, говорят тебе — потому что никто не позволял сдохнуть.
                 жри — мы понимаем тебя, все теряли близких.
и кларисса глотает (прямо как глотала, когда джонатан говорил).


— иди нахуй вместе со своими футболками.

альденте разворачивается спиной — и клариссе отчаянно хочется ударить. она даже поднимается с кровати, но организм против (количество выпитого алкоголя взвивается к горлу, рвотные позывы затуманивают голову). запачкать здесь всё, вымазать постель, его грёбаного пса — может тогда будет не так тошно, и станет честнее.
никто не заслуживает белизны. никто не стоит своих грёбаных идеально-чистых ботинок, искусственного порядка, накрахмаленных салфеток и воротников. если бы все пахли чем-то настоящим, кларисса бы провоняла кровью и выпивкой, а альденте — оружием, смолой, гарью и враньём. враньём, которое сочится в её уши сладкой патокой и почти переливается через край (запусти туда муравьёв, пусть выедут всю сладость и останется правда, одна только правда).

— очень рада, что ты, наконец, приволок меня сюда силой и прекратил изображать святую невинность. или местная церковь позволяет удерживать людей против их воли?

она скользит за ним следом, по квартире, ведёт пальцами по шершавым коридорным стенам — всё здесь дешёвое, совсем не такое как дома, а ещё здесь чёртов альденте и огромная тупая псина (собак кларисса не любит — джонатан, лет в девять, показывал ей что можно сделать с живой собакой и она не ела ещё неделю).

— я, блять, уже не знаю как объяснить тебе, что не нуждаюсь в твоей помощи! почему ты решаешь за меня? почему позволяешь себе это? или, о, — кларисса взмахивает руками, давится улыбкой и желчью, — меня сейчас ждёт речь о том, что ты делаешь так потому что можешь? потому что, раз из касты «сильных» — можно бросать девушек к себе на кровать? так мы тут не в блядской индии. просто какого хуя.

кларисса помнит, что кухня в квартире уютная — даже чашки все из одного сервиза, в мелкий зелёный цветок, и узоры красиво вьются по самой ручке. красиво здесь всё кроме неё — даже лохматый пёс, жаждущий внимания хозяина, выглядит привлекательнее.
кларисса рисует — она знает, что моральное уродство не может, не должно выглядеть красиво.
это не честно.

но с лица альденте (с лица джонатана) на неё глядит идеальность. красота просквозила каждую черту, пропитала собой все линии (от лба до подбородка и скул).

кларисса думает, что хотела бы написать портрет аарона; тишина в комнате, в коридоре становится пустой и скалится.
зубы — железные.

+4

6

громко и резко —
почти гроза
напрочь отрежет пути назад.

как же тебе хочется, чтобы эта девчонка перестала сопротивляться. как же тебе хочется, чтобы в одну секунду всё стало просто. но, между тем, это её отношение побуждает к большим действиям; между тем, она вызывает так куда больше интереса и демонстрирует, что она ещё чувствует (а значит - не потеряна для этого мира). ты закрываешь лицо двумя руками, склоняясь над обеденным столом. нужно срочно перевести дыхание, иначе тебя замучает собственная уверенность и ты поддашься иллюзии, что всё прекрасно получается. иногда даже ты можешь ошибаться, наивно полагая, что работа уже сделана.

отец учил тебя никогда не сомневаться, отец учил тебя никогда не поддаваться эмоциям. отец наотмашь бил тебя по лицу, стоит лишь заикнуться о сомнении. эти уроки не пошли прахом. если честно, теперь ты редко позволяешь себе сомневаться в собственных силах или действиях. даже стрелять научился без какой-либо дрожи в руках, без мыслей о том, насколько это может быть неправильно (ты помнишь каждую свою жертву в лицо, ты записывал их имена на полях своих бесчисленных ежедневников. каждое имя, дату рождения, информацию о семье, любимый цвет или любимый напиток. мелочи, которые были незначительными при жизни, но после смерти обретают слишкой глубокий смысл. словно сохраняя эти знания где-то, ты был чист

этого никогда не будет).

опускаешь руки на стол, водишь ногтём по поверхности отглаженной скатерти. ты всё ещё видишь на идеально-выстиранных тканях алую кровь, которая разрастается большими, яркими пятнами, не давая тебе увлечься другими делами. тебя всё время забавляло насколько долго некоторые воспоминания могут протаскиваться через временные пространства. не имеет значения, что вы паковали тела в белые простыни последний раз около четырёх лет назад (неоднократно); не имеет значения, как долго ты застирывал те покрывала - ткань уже запечатлелась на них. а отец лишь властно сказал: 'уничтожь их'. и ты сжёг их, вместе с кровью виновных (невинных?).

выдыхаешь настолько резко, что на момент в глазах помутнело. нужно заваривать чай,
нужно продолжать делать обыденные дела,
нужно просто жить.
как нормальный человек с большим, тяжёлым багажом прошлого.

обыденность мягко ласкает уставший разум, размеренные _ повторяющиеся дела позволяют тебе не теряться в обломках устрашающей власти собственного отца. может, однажды он вернётся за тобой. и чёрт знает, как всё сложится. вот ты достаёшь коробку с заваркой, берёшь чайничек и засыпаешь туда немного. а мамин голос шепчет тебе на ухо: добавь немного ромашки. и ты послушно делаешь это, на лице мелькает томная улыбка. не так часто ты слышишь её наставления теперь, не так часто они приходят глухими отзвуками из прошлого.

в сжатые пальцы клади всю злость,
пусть дребезжит и ломает кость

ты параллельно следишь за речью клариссы, удерживая её некоторые слова в голове. потому что вся ситуация действительно выглядит довольно... странно. так скажем, она с лёгкостью может подать на тебя в полицию. конечно, они не найдут следов домогательств и изнасилования, но всё же. девушке поверят больше, вот только - скорее всего отпустят тебя без суда и следствия. закон не очень настроен помогать слабому полу.

ты оборачиваешься медленно, словно оттягивая момент внутреннего всплеска, которому она способствует. твои нервы также не железные, и даже со всей своей стойкостью ты можешь не удержаться, когда тебя пытаются обвинить в чём-то... отвратительном. ты и так, взаправду, сделал слишком много недостойных вещей, но ты действительно стараешься измениться. твоя рука сжимается, разжимается и ты смотришь на девушку. (она едва стоит на ногах).

- начнём с того, что я не пытался изображать из себя святую невинность, кларисса. такие вещи вообще не свойственны людям. таким, как мы, тем более. - ты улыбаешься, рассматривая свои руки (в лёгком, тёплом свете на пальцах блестит чужая кровь). почему она так пристала к тебе с грёбаной церковью? да, у тебя был определённый фасад, но ты думал, что она видит в тебе больше, чем остальные. что-то гораздо более устрашающее. постукиваешь по столешнице, едва слышно. - потому что ты, кларисса, нуждаешься в этом. не потому что я могу, а потому что ты этого хочешь. и мне плевать, насколько глубоко это желание.

ты обращаешь внимание на своего большого пса, единственного, кого ты обожал. и единственного, кто обожал тебя в ответ. но ты покормишь его чуть позже, погладишь большой, пушистый живот и выйдешь прогуляться на улицу. ты задолжал ему прогулку, честно говоря. но ты слишком волновался за сохранность мозгов кленовой, чтобы уделить должное время тому, кто постоянно ждёт и никогда не сомневается. в отличие от всех, он знает, что такое верность.

- давай, кленовая, расскажи мне, что тебя действительно так сильно раздражает. и давай не будем врать друг другу. - ты складываешь руки на груди, заваренный чай ещё не дошёл до кондиции. ты точно знаешь, что времени прошло слишком мало. но у вас впереди ещё целая ночь. указываешь клариссе на отодвинутый стул, предлагая ей присесть. ты же прекрасно видишь, как она стоит, как подрагивают её мышцы от напряжения. - такая сильная ненависть у тебя не ко мне, хоть ты и действительно сильно стараешься. но, знаешь, за долгое время я научился различать ложь и правду. так скажем, горький опыт.

+3

7

[nick]clarissa morgenstern[/nick][status]уйду пожалуй останусь[/status][icon]https://i.imgur.com/Yi9QwLj.png[/icon][lz]да и это был всего лишь лёгкий <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=76">обморок</a> на лестничной клетке[/lz]кларисса застывает в проходе — блевать тянет даже от приятных запахов из кухни; стерильная свежесть в этой квартире уступает место блядскому уюту, и это ещё хуже. напоминает убежище сказочного персонажа — наследный принц сбежал из дворца, но не успел сдохнуть в лесу и затерялся среди простых смертных, завёл собаку, научился пользоваться оружием и заваривать чай. теперь помогает таким же, как он сам — грязным, бездомным и неприкаянным.

кларисса ненавидит это. жалость в её голове является синонимом униженности; а за слабость отец всегда бил больно, и они с джонатаном подставляли вторую щёку аккурат после первой. брат скалил зубы раненным зверем, кларисса притворно улыбалась.
в семье моргенштернов жалость ненавидели едва ли не сильнее слабости
(джонатан оказался непростительно слабым,
кларисса осталась одна)

самое страшное,
что я ничем не рискую

рядом с альденте кларисса чувствует себя ещё хуже обычного — чёрное и неопрятное отвратнее всего выглядит на белом и чистом; кто-то сначала надышался молитвенными благовониями, а позже создал клариссу (чтобы люди знали, как делать не надо). аарон напоминает ей мальчика из глянцевых рекламных роликов — перебор лака в волосах, улыбка во все тридцать два зуба, читабельный почерк, толстые конспекты и таблетка экстази ночью под языком. кларисса достаточно насмотрелась на таких, сама была в группе чирлидинга когда-то — среди активных, шумных и живых, но потом джонатан умер, юбка стала велика и она её выбросила, а другие старые вещи сожгла.
ту клариссу, что могла бы рисовать портреты альденте, восхищаясь его красотой, похоронили на углу пятьдесят восьмом и марч стрит — третий ряд, тридцать шестой номер, кладбище флашинг.
она — неправильная, грязная, сама себе опостылевшая (пожалуйста,
             уходи
                          / уходи уходи уходи.
)

холсты клариссы хранят чистоту — в отличие от неё, на них ни единой линии,
восьмое ноября разделяет её жизнь на до и после,
и она даже не помнит, что было до.
(линии на самом деле есть, но они не на холстах, они прошили клариссу насквозь, подтянули на нитках, а кожа всё равно не удержалась)

неудержимо хочется кричать когда аарон оборачивается.

— откуда ты можешь знать, чего я хочу? в чём я нуждаюсь? только в том, чтобы ты отвалил наконец, альденте, и позволил мне жить как заблагорассудится. у тебя что, личный триггер на молодых и обдолбанных? уже убил кого-нибудь и теперь замаливаешь грехи? или, может, сам — наркоман в завязке?

обманывать себя клариссе особенно нравится — всегда можно притвориться дурой, закрыть глаза на очевидное, избежать неудобных вопросов и нежелательных вмешательств; что-то другое, почти осязаемо опасное, кроется за виндзорскими узлами галстуков
                          (но мне не интересно)

кларисса не хочет правды.
благотворительность, церковь, грамотное сочетание цветов и милая квартирка — отличное прикрытие, маска была выбрана удачно, позвольте никогда не узнавать вас поближе и просто уйдите, пожалуйста,
уходите
прямо сейчас.

ничего не создам и не образую

она морщит губы, на секунду прикрывая глаза.
джонатан под веками клариссы глядит хмуро и не улыбается — у него тоже был благопристойный фасад, тщательно выстроенный отцом, одобренный всей местной политической братией; джонатан моргенштерн регулярно участвовал в университетских дебатах, цитировал пауля целана, пропускал девушек вперёд и придерживал за ними дверь, умел поразительно искренне улыбаться (кларисса впивалась ногтями в язык, горло, вытаскивала завтраки и обеды наружу потому что не могла ни есть, ни смотреть). она всегда запирала двери, но он открывал их — джонатану не нужны были отмычки, он единолично владел всеми ключами, знал язык её настроения, её картин, понимал больше чем понимала она сама, пока глядел тёмными, антрацитовыми глазами.
а ещё его руки были по локоть, по самые плечи в крови — она слизывала её, но кровь никуда не пропадала
(она всегда была там)
(всегда)

и джонатан всегда был.

— о, ты правда думаешь, я сейчас рассыплюсь искренними словами? начну изливать душу?

смех прорывается наружу сам — он горький, скользкий; кларисса думает, что даже смех у неё — потерянный и безнадёжный, силится дотянуть до неизбежного конца и больше никогда не быть (всегда будет только джонатан, а кларисса отпечатается у него на могиле и рассыпется горсткой пепла,
ничего не останется — картины она сожжёт,
моргенштерны канут в лету)

— ты ничего обо мне не знаешь. ты мне не психотерапевт — я пробовала, это говно вообще не помогает. господи, как эгоистично думать, что какая-то жалкая личинка человека способна помочь справиться с потерей того, кто был на самом деле значим! — она почти кричит, вздрагивая. — тошно мне от всех этих терапий, альденте. от тебя тошно, от твоей мнимой заботы тошно, от жизни тошно, — кларисса отворачивается от аарона, упираясь пальцами в прохладную столешницу — алкоголь, наверняка это он развязывает ей язык (или может злость, или может она перенервничала).

сердце клариссы клюют птицы — то, что осталось от него, они раздирают по куску, стягивают и выкручивают,
и ей так невыносимо больно, но отвращение к себе всегда побеждает (отвращение всегда будет сильнее)

— если бы все эти чёртовы врачи и правда хотели помочь, пусть бы пошли и сдохли вместо него. а джонатан, — она всхлипывает, произнося его имя вслух, — а джонатан бы вернулся ко мне.

+4

8

её слова - аккуратные, маленькие, остро заточенные ножи. она их не умеет хранить, доставая ежедневно и вонзая даже в прохожих мимо. ей не нравится не то что ты, не то что определённое место, не то что определённые люди. о, нет, ты начал понимать, что она попросту ненавидит весь мир. грязный, сотканный из чужих страданий и грехов; твои собственные обычно вплетаются где-то между, но ты игнорируешь. стараешься. в конце концов, к этим грехам тебя привела нелёгкая судьба. нелёгкая семья. отец, что мнит себя государем и, может даже, богом, вершащим чужие судьбы и решающим кому жить, а кому нет.

(страшно, что это уже отпечаталось в тебе)

какие же грехи клариссы вплелись в кривое полотно мира, заполняя неровными стежками определённую часть (меньшую или большую, чем твоя собственная? нанесла ли она урон этому миру больше, чем ты сам?). выдыхаешь чуть более неровно, чем рассчитывал. кашлем заслоняешь проступившую неуверенность, возвращая сталь своего взгляда и уверенность своих слов. рассматриваешь, по большей части, в своих ботинках, улавливаешь изменения настроения только по её голосу. знала бы она, насколько тонко улавливает твою проблему, знала бы она, в какие личные дебри хочет пробраться (но ты ей не позволишь, нет).

это ты хочешь докопаться до её души.
это ты самолично хочешь выпотрошить её демонов.

твои личные должны оставаться в надёжном, далёком месте. где никто не сможет прикоснуться до их багровых узоров, где никто не сможет разглядеть клыкастых улыбок, где никто не сможет столкнуться с их разрушительной силой. твои демоны сидят на своих поводках, выжидая моменты. и иногда ты слышишь, как они смеются над твоими ошибками. ты чувствуешь, как ослабевают их оковы. скоро они будут пировать. а шёпот о том, что рано или поздно тебя настигнет отвратительная судьба того, кто тебя породил и создал каждого твоего демона с нуля, расползается с каждым разом всё отчётливее и сильнее. и поэтому ты лишь крепче хватаешься за возможность спасти чужую жизнь

(искупить грехи за сотни загубленных?)
(ты так отчаянно хочешь найти своё спасение;
в ней)

с несколько месяцев назад ты хватался за другую человеческую душу, которая медленно таяла в твоих руках. девушка, чьё прикосновение фатально (ты мечтал о том, чтобы оно могло действовать на тебя). ты так сильно прижимал её к себе, так сильно жаждал её благословенных речей (что ты не плохой человек что ты не плохой человек), что не заметил, как она перестала дышать для тебя. она перестала дышать для всего мира, а ты отчаянно бежал до этого самого места. хватался за остатки самого необходимого в жизни, чтобы позволить себе выбраться из этого дерьма. но оно лишь поглощает тебя больше. как она не может понять, что подчас, ты нуждаешься в ней даже больше, чем она в тебе? ей будет плевать, если ты скажешь такое. ей будет наплевать, если она вдруг выяснит, что это единственное, за что ты сейчас держишься в реальности.
так сильно жаждешь стать другим человеком,
чтобы забыть всё.
кажется, что вы хотите одного и того же.

заминирован мыслями мозг,
и я обрушусь тишиной,

с каждым словом тон её становится всё выше, всё грубее. она хочет дать тебе пощёчину словами, но для тебя это всё звучит как признание. хочет она того или нет, но она раскрывает свою душу, отдавая её в руки дьяволу. (и это, увы, не ты). ты, на каждое её слово, делаешь один шаг вперёд. она слишком занята собственным всплеском, чтобы обратить на это должное внимание. наступаешь так осторожно, словно можешь нечаянно спугнуть загнанную лань, за которой охотишься уже две недели и, наконец, ты близко. проводишь языком по своим губам, подступая к ней в момент, когда имя потерянного_дорогого человека срывается с её уст. контролировала она этот момент или нет... теперь ей не будет смысла отпираться. теперь она не сможет сказать, что проблемы не существует.

сначала обхватываешь её за плечи, заставляя её приподнять голову и взглянуть тебе в глаза. - потерю всегда сложно пережить. мне это знакомо. - ты не хочешь убеждать её в том, что понимаешь; но она должна понимать, что тебе это не чуждо. что теряет любимых не только она на всём белом свете. и ты делаешь то, за что наверняка потом получишь не слабых пиздюлей - прижимаешь её к себе. гладишь по волосам, сжимаешь не слишком крепко, чтобы у неё осталась возможность выбраться при желании (которое, ты уверен, возникнет в ближайшие двадцать секунд).

- я сожалею о джонатане, кем бы он тебе не приходился. но, знаешь, это не означает, что единственный выход из ситуации - губить собственную жизнь. наоборот - нужно жить и ради него, чтобы в твоей жизни смогло поместиться словно бы две. - не уверен в том, каким был джонатан (моргенштерн) доподлинно. ты был осведомлён о семье клариссы, ты был даже косвенно знаком с её отцом. ваши отцы старательно извлекали друг из друга выгоду, а ты наблюдал за этим со стороны, стараясь понять хотя бы малейшую логику. - просто, прошу тебя, не губи свою жизнь. - на этот раз ты сжимаешь её чуть сильнее, на мгновение ощущая, словно бы, лёгкое жжение, которое возникало между тобой и джульеттой. весь напрягаешься, закрывая глаза. стараешься забыть. сейчас это не важно. сейчас перед тобой только кларисса.

стоит только взглянуть на её огненные волосы под твоей рукой, стоит только услышать резкие речи (которые были свойственны и феррарс)... но ты словно бы не в силах. отступаешь от кленовой, прижимая руки к лицу. воспоминания о матери просачиваются сквозь незащищённые барьеры, воспоминания о феррарс накатывают огромными волнами. шторм, который ты обычно контролируешь. вытягиваешь одну руку вперёд, стараясь сфокусироваться одним открытым глазом на клариссе. здесь только ты и она. резко выдыхаешь, смахивая пелену воспоминаний (сталкиваешь их в большой сундук, пихаешь жёстко и быстро, только не сейчас. только никогда). отворачиваешься от кленовой, обхватывая чашку рукой и выставляя её на стол. - попей чай, пожалуйста. а то остынет.

ничего не было.

но я здесь и мне больно.

+2

9

[nick]clarissa morgenstern[/nick][status]уйду пожалуй останусь[/status][icon]https://i.imgur.com/Yi9QwLj.png[/icon][lz]да и это был всего лишь лёгкий <a href="http://glassdrop.rusff.me/profile.php?id=76">обморок</a> на лестничной клетке[/lz]

не чурайся меня - змееныш —
когда зверь одичает тогда-то
и только! его начинают впервые
кормить с руки

мир вокруг размывается; кларисса сжимает чашку так сильно, что пальцы сминают её, не замечая. теперь они такие же красные, как и остальное вокруг.
доктора говорили: нормально иногда разглядывать всё будто бы со стороны (кларисса ударяет в прозрачную стену руками и она идёт рябью) это обязательно пройдёт (со стороны же ещё хуже выходит — кларисса думает, что выглядит отвратительно, даже плечи мелко дрожат) это нормальная реакция на травму (на аарона кларисса не смотрит — зачем, она ничего не хочет о нём знать). кларисса говорит докторам: нихуя из этого ненормально, моя семья это пиздец как ненормально (на скуле, под толстым слоем max factor, у неё расцветает синяк). отец за лицо семьи решительно переживает — у него на этом держится бизнес (пока каких-то детей в сирии разбирают на органы, а мужчин в соседнем отсеке бьют электрическим током, основная проблема клариссы — чем нажраться сегодня). джонатан лежит под землёй, но действий не одобряет — ему на детей хотя бы было искренне плевать, а она лицемерная тварь.
(окей, пусть будет шардоне)
у аарона уорнера спирта в квартире нет — или он запер его в сейфе на ключ, от её глаз подальше.

— только не надо мне тут сеанс скорой терап..

кларисса вздрагивает; чьё-то тело прижимается к её собственному, оно прохладное и чужое, пахнет приятно (водяная мята и имбирь). мир оседает на периферии, всё вокруг всё ещё красное — застывшее, изумлённое и растерянное. пальцы аарона запутываются в слипшихся волосах (в последний раз там запутывались пальцы джонатана, а затем отца — им обоим она хотела сломать руку и проиграла).
проигрывать это да, это кларисса умеет — ничего сложного, просто живёшь как жила; одно поражение сыпется за другим, но рано или поздно и они должны ведь закончиться. когда иссякнет мир, жизнь, когда исправлять что-то станет совсем поздно — тогда, может, ей полегчает. боль будет размером с гранатовое, с кунжутное зерно, и его удастся раздавить в ладони или разгрызть. кларисса знает — мякоти в нём не будет, в нём не будет вообще ничего; и вот тогда-то все поверят ей и удивятся: надо же, мы пытались помочь пустоте. а пустота даже скалиться в ответ перестанет, радостно рухнет замертво и больше никогда.
конца кларисса ждёт так мучительно, что даже подумывает о самоубийстве: только нужно что-нибудь чтобы наверняка, чтобы даже хвалёная отцовская медицина не откачала.

как на свету не рябит полюбивший
извечную мерзлоту самшит
как мудрец — да и тот не желает жить по уму

она поднимает голову и утыкается в чей-то подборок (точно, аарон всё ещё тут). слова его звучат уже почти привычно — кларисса слышала их столько сотен раз, что выучила наизусть.
даже гуглила как-то (подсмотрела на улице): как пережить потерю, и несколько часов ещё тупо смотрела в экран — гуглила, видимо, не она одна. сайты все будто бы точь-в-точь одинаковые (грустные картинки, чашки с чаем, цитатки и ещё какая-то хуйня). боль нельзя игнорировать, отрицание — верный путь к неврозу, уберите из доступной близости все напоминания (а как же не думать и невроз?) кларисса смеётся глухо; накрывает голову подушкой чтобы доротея не услышала и снова смеётся — как она должна убрать джонатана из себя если всегда теперь носит внутри труп. он больше не причиняет ей боль, он даже не разговаривает — но кларисса чувствует как жарко бывает, как её собственная пустота соединяется с пустотой другого. может она всегда была у них одна на двоих — хуй знает, клариссе всё равно.
вкладки она закрывает — ей не помочь.

— не надо, альденте, — голос замирает на выдохе; вдоха могло бы не случиться, но кларисса шумно втягивает воздух и мир вокруг (тот, что красный) разбивается, рассыпается и падает куда-то за край.
(искать не рекомендуется)
— найди себе другую кошку с перебитой лапой, заведи попугайчика, ещё одного пса — или возьми парочку малышей из замбии на воспитание.

нежность — приём запрещённый, конечно же; сквозь полуприкрытые веки кларисса различает свои волосы у него на одежде, потом саму одежду (уже в отдалении). аарон отстраняется, прижимая обе руки к лицу — клариссе смешно. ей даже не пришлось доставать нож, искать вмятины и зазубрины — он сам заигрался в благотворителя, разворошил себя и теперь демоны и без неё справятся.
помощник из клариссы херовый, сочувствию её не научили — максимум она может сбросить ему парочку ссылок
(как пережить потерю)
(время горевать)
                         (психолог рассказал, как справиться со смертью близкого)

(живи дальше)

кларисса не живёт — а у аарона ещё есть шанс; собственное тряпичное тело она подхватывает, сквозь осколки алого на полу переступает аккуратно (если это побег с поля боя, то кларисса всегда предпочитала не сражаться, а бежать).

так никто здесь, змееныш, себе не принадлежит
и ни тебе, ни мне —
никому

— напишу смс как доберусь домой.

мир уже не рябит — он просто рассыпался; чтобы не рассыпаться следом клариссе нужны сигареты и шардоне.

Отредактировано Clarissa Morgenstern (2019-01-19 13:37:20)

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » insidious is blind inception