POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » But one soul lies anxious wide awake


But one soul lies anxious wide awake

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

He comes he'll go leave naught behind
But heartache and woe
Deep, deep woe

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1346/653720.jpg

He'll chop and slice you
Cut and dice you
Eat you up whole

+2

2

Найти дорогу в чужой сон для любого Люциса довольно просто, а найти путь в сон, куда тебя добровольно позвали, и вовсе не составляет для Ардина труда. Но Проклятый медлит, не спешит на зов Ноктиса, с удовольствием вслушиваясь в меняющуюся интонацию его речи. Раздражение? Нетерпение? Приказ? Необходимость? А он ведь и не обещал, что придет сразу, канцлер Империи — занятой человек, Принц должен это понимать, должен научиться терпению и уважению к тому, кто некогда породил весь его род.
Ноктис может подождать полчаса, ведь Ардин ждал тысячелетия.
Но дело даже не в этом, Первый ждет того единственного слова, почти прозвища, самовольного наименования, на которое он некогда пообещал откликнуться.
Только его.
И только после…

Проклятый появляется за спиной Ноктиса, окидывает фигуру юноши задумчивым взглядом и не спешит приближаться сразу. Мальчишка вырос за те несколько лет, что они не встречались, но по внешнему виду и не поймешь, стал ли старше. Ардин не гадает зачем Наследник позвал его: причин может быть много, начиная от светловолосой пленницы Империи и заканчивая тем, почему так шипит и плавится сам воздух вокруг мрачной фигуры юного Принца.
Любопытно, но не настолько, чтобы Первый выказывал хоть долю нетерпения.

— Неужели это правда, Ваше Высочество, я не могу поверить своим глазам! Вы действительно призвали Вашего недостойного слугу к себе? Ах, я так тронут, так тронут! — Ардин отмирает, перестает прожигать взглядом чужую спину и прижимает руку к груди, словно не может справиться с нахлынувшими эмоциями, его голос почти дрожит от переполняющих его чувств, настолько откровенных, что ими сложно обмануться. — Здесь еще красивее, чем я запомнил, мой Принц!

Первый подходит неспешно, разглядывает собственные застарелые следы у края обрыва, вглядывается в четкий профиль наследника и усмехается откровенно, ничуть не удивленным тем местом встречи, что выбрал Ноктис. Что же, его можно понять. Свои сны Ардин бережет как зеницу ока тоже — попросту не видит их, лишен подобного в назидание, в наказание или в благодарность? Не видит ни кошмаров, ни сладких воспоминаний, а потому и лиц некогда дорогих людей не помнит уже вовсе — спасибо, что не являются больше. Ему наскучило раз за разом убивать их в своих горячечных видениях — пока болтался на крюках в Ангелгарде проделал это сотню раз —  довольно и того, что их имена никак не стираются из памяти, а драгоценный отпрыск и вовсе запечатлел свое в названии столицы.

Думать об этом скучно и бессмысленно, так что Ардин лениво разглядывает уже знакомый пейзаж. Здесь все такое же мертвое, застывшее и безмолвное, как и много лет назад. Это не то поле синих цветов, кое Принц так любовно взращивал и расцвечивал собранными и случайными крупицами жизни, огранял как настоящий бриллиант, лелеял и берег настолько, насколько вообще был способен. Разумеется, там Ардина он видеть не хочет, однако позвал и даже пустил в собственные сны, пусть и на их границу. Значит не сумел найти иного пути. Значит Проклятый ему нужен, значит можно не спешить, потянуть жилы, посмотреть и послушать, что скажет и что предложит Ноктис.

Однако паясничать Изуния перестает, шагает ближе к обрыву и усаживается на самый край, свесив одну ногу, а на вторую, согнутую в колене, оперев руку. Внизу нет ничего, только сплошная серость, которую сложно принять даже за туман, но Проклятый протяжно присвистывает и переводит плутовской взгляд на Принца.

- Здесь всегда было так высоко? В таком случае я должен извиниться, тогда у меня и в мыслях не было, что этот холм окажется самой настоящей скалой!

+1

3

Из-за бледности кожи подростка приобретенные, хотя и не расплывшиеся ещё сероватые синяки под глазами выделялись более существенно. В силу возраста и собственной цветовой гаммы это, вероятно, ироничным образом ему шло, однако по сути рассказывало историю весьма не веселую. Очередную строку на очередной странице книги, что наконец-то перешла от предисловия и вступления к формированию полноценной истории, постепенно сбрасывая на Ноктиса весь тот излишек и перебор, что в ней заготовлен; для него, только для него, если родового и институционального окажется мало. В любом случае: спасибо, очень щедро с вашей стороны, Ноктис сие ощущал и начинал затягиваться, просто потому что не то чтобы в своей щедрости ему оставили выбор или какие-то хоть сколько иные варианты.

У него всегда имелась некая проблема отличать сон от реальности, вот только прежде это можно было списать на общую сонливость, детскую фантазию, изолированность и особенность характера. Теперь же, когда мальчик рос, когда больше занимался, способен на большее и в целом - становился полноценным человеком и полноценным Люцисом, ситуация усугублялась, проявляясь более сложной и неоднозначной. Виной ли тому сила кристалла, гормональные изменения или что-то ещё, но... что-то шло не так, не как положено. Некоторые элементы пропадали из снов, обнаруживаясь после во, вроде как, реальном мире; и наоборот. Засыпать в целом стало тяжелее, получать бодрость от процесса - тоже, да ещё и окрас снов словно бы, ну, менялся всей своей гаммой, перестраиваясь подо что-то, чего раньше в нём почти не улавливалось. И дело вовсе не в девчонках, мыслях об экзаменах или чём-то подобном. Во снах просто становилось опасно; не только и столько для Ноктиса, сколько для самих снов. Не только и не сколько там, сколько после пробуждения, когда все приобретенное выносилось в реальный мир и выплескивалось... Да вы просто посмотрите на посещаемость принца и усилия Игниса, коему приходилось иметь дело с ним как никому более часто.

Мир кругом не безопасен и спокоен, столетняя война не окончена, Король занят престолом и своими обязанностями, а замечавший и узнававший - самостоятельно - все больше деталей мира, истории и себя принц всё меньше и меньше стремился с Регисом делиться. Не то чтобы не верил, но... что начинало тотально блекнуть - сама натура Ноктиса - то затрагивало всё, да? Не выбирало, от чего избавляться и что вымещать, ведь когда место определенное количество, ничего поверх объема не засунешь, всё равно выпадет. Но это, конечно же, не то, что понимал мальчишка. Он просто знал, что с ним что-то не так, как и знал то, что не знал, как ему с этим обходиться да что делать. Никто не знал, семейные книги молчали, а он... он всё больше и всё глубже уходил в себя. Даже послания, передаваемые несколько раз его саммоном Стелле не помогали, не дарили успокоения, напротив: Ноктис боялся [тревожился, опасался, допускал], что вместе со словами ей передадутся и те ужасы, что преследовали его, цеплялись, ни то оберегая, ни то то-то показывая, ни то желая свести с ума, в то время как вроде бы как ставшая официальным Оракулом девушка того не заслуживала. Других Люцисов больше не было. Никого другого больше не псросить; просто спускать пар на изнурительных тренировках с Гладио - мало. Ноктису надо больше. Он чувствовал, что... чего-то не хватало. Ему, его голове, его рукам, его телу, его, его, ему, ему. Дело вовсе не в мире кругом, что стабильно жил-выживал во тьме, как на то способен.

Он стоял у обрыва о прекрасно помнил, заглядывая вниз, как прошла первая встреча с Ардином. Как летел вниз, выпав прямо из коляски, как его пытались ни то поглотить, ни то что-то залить в рот и под кожу, ни то порвать, ни то обжечь. Помнил и то странное ощущение, что странный Ардин подарил своим странным, походим на магию Кристалла временным подарком, как помнил и то, что случилось после.

Кругом блекло, серо; это лишь походной пункт, станция, место встречи, в которое Ноктис не вкладывал ничего. Ничего из того, чего в нём бы не было. Ничего из того, что привлекло бы внимание, сбило от дела. Ничего из того, в чём ему самому было бы непривычно находиться и ничего из того, что отвлекало бы его самого от мыслей, сюда приведших.

Позвать Ардина с первого раза не получилось. Или получилось, или не с первого - Ноктис не знал. Тот человек странный, тот человек мог быть где угодно, тот человек чёртов враг Люциса, если уж на то пошло, и один этот факт говорил о многом. Как минимум о том, насколько Ноктису не хватало ответов; насколько неправильные вещи с ним происходили; насколько неоднозначно его состояние. И, зная того человека, пусть и не очень хорошо, принц понимал: тот мог не прийти вообще. Из-за вредности, занятости, незаинтересованности или того, что не слышал. И тем не менее. Мальчишка в конечном счёте никуда не торопился. В той самой мере, чтобы прийти к этому искусственному, какому-то неприятному, неестественному: "Дедушка, мне нужно тебя увидеть. На старом месте" не с первой попытки, перепробовав... в общем-то, немало иных альтернатив. Включали ли они в себя некие "прилагательное плюс ублюдок" - вопрос открытый. Что-то да сработало. Что-то за заставило отложить прочее и явиться, приняв приглашение. Наверное всё-таки дедушка.

Ноктис ничего не говорил, не отвечал, но всеми фибрами и самой землёй слышал-наблюдал за передвижениями фигуры в многослойной одежде. Такой подвижной, около-яркой, не тихой. Живой ли - вопрос, но настолько ли он важен здесь? Тут, в самом деле, в полной мере живого ничего и никого не наблюдалось.

Принц скосил взгляд на устроившегося у обрыва Ардина, едва насупился, а после снова увёл взгляд туда же - в серую бездну без ничего. Там лишь обволакивающее спокойствие, далёкое от абсолюта в силу состояния самого Ноктиса. Однако ничего не бурлило и не лезло.

- Спасибо, что отложил дела и всё-таки пришёл, - достаточно культурно, раз уж тут всё держалось на сарказме и иронии, который Ноктис научился различать и даже время от времени тонко бросать в ответ. Он же будущий Король [в теории], дипломатия дело тонкое, а? В общем-то, как и дело привычки. Ноктису ничего не стоило, а Ардин в самом деле мог не приходить. Сказать бы, что хорошее отношение даже псине приятно, да неуместно будет. Тут ни псины, ни хорошего отношения. Вон, ничего живого, ничего настоящего, только они двое на своей волне, где каждый со своими мотивами. Один вечно мёртвый и грузный в своей жизни-не жизни, второму бы полагалось чёрт знает сколько быть мертвым, а он всё жив да жив, да в каждой детали оно словно бы криком шута подчеркивалось, став натурой. Ноктис этого не знал, но ощущений, контраста и известный обоим части не отменяло, не так ли?

Мог бы и не прийти, так-то; за это ничего не предъявить, не обязан ведь вовсе. В конце-то концов, не галлюцинация и не мысле-образ принца, как казалось в начале.

- Я... - открыл было рот, но на секунду затормозил, то ли передумав, то ли перефразировав. Моргнул, неизменно держа руки за спиной в замке. - Со мной что-то происходит. И я не могу это контролировать.

Принцу не до шуток, у него не было на это если не сил, то желания - точно. Шутить он мог бы с Промпто и компанией, шутить мог бы сам с собой, а мог вообще не шутить, что, в общем-то, обычно и делал. Сейчас он не совсем в том состоянии. Что трудно не заметить, если знать хоть в общих чертах, что такое Люцисы и как они функционировали. Ардин знал; Ноктис ещё ребенком в этом не сомневался, запомнив. Именно потому этот странный человек, похожий на перевертыша, здесь. Только поэтому. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+1

4

О том, что терзает Ноктиса Проклятый теперь подозревал. Мог сделать выводы и из общей бледности и изможденного (не бросающегося в глаза, но не свойственного детям его возраста) вида, но куда красноречивее (о, Ардин усмехнулся этому каламбуру, поверьте) в плане информации и для того, чтобы сделать нужные выводы, оказались именно глаза. Если мертвое может стать мертвее, если пустое может опустеть сильнее, то именно так и можно было описать то зрелище, что предстало перед Первым: ничто и сплошная серая изморозь, расползающаяся от зрачка дальше и глубже, чем Ардин запомнил с последней встречи. У самого Проклятого в центре глаз бурлит и беснуется скверна, рвет его тело на части раз за разом, и эта вечная агония многим кажется самой настоящей жизнью, но, видимо, не Ноктису. Иначе бы не позвал, пусть и не понимая еще многого.

Первый чуть усмехается и отдает дань извечной вежливости Принца, чуть склонив голову в подобии не менее вежливого поклона. На самом деле он не мог не прийти и вовсе не потому, что любопытство оказалось бы сильнее, но потому что знал —позвать его Наследнику стоило большого труда. Это стоило поощрить.
— Я ведь говорил, что приду, если правильно позовешь. И я рад, что мы стали ближе и перешли на "ты", мой милый.

Люцисы —проклятый род, хотя кто-то вполне мог бы принять проклятие за избранность, за особый путь, но... просто посмотрите на них, понаблюдайте даже не столетия, а хотя бы взгляните на двух последних — на Региса, на Ноктиса — и спросите у них, сколько счастья принесла им их предопределенность? Как много эти рабы кристалла знали в своей жизни чего-то, помимо извечных проблем и испытаний на прочность, что заканчивались закономерным итогом в самые кратчайшие сроки. Пожалуй, Ардину не было бы и смысла вмешиваться в их жизни, они уничтожили бы, изжили бы самих себя, если бы не рождение Ноктиса.
Избранный смертью.
Что это значит? Для чего избранный, для кого проданный, зачем существующий в этом мире? Ардину казалось, что эти вопросы изжили себя в те короткие встречи в прошлом; что он вполне насмотрелся на мальчишку и решил, что не видит ничего достойного долгого внимания, кроме прямой попытки матери добиться чего-то чужими руками. Кроме любопытства и желания посмотреть — ничего. Так ведь? Но оказалось, что не так. Что есть что-то большее, на что Проклятый никак не рассчитывал.

— Значит "дедушка"... Выходит, больше не будем играть в угадайку, дорогой? — красочный голос Ардина выцветает с каждым словом, перетекает во что-то тяжелое, вязкое и топкое, ничуть не приукрашенное сквозящей в тоне насмешкой. Первый серьезен, не максимально, не убийственно, но достаточно, чтобы за шелухой красок ощутить холодное и опасное нутро, чтобы даже не живая трава вокруг пожухла и посерела, отвечая, и в чужом сне, на это его состояние. — Понял, наконец, что я не врал тебе с самого начала, Люцис?

Издевки Первого больше не детские, не насмешливые, вовсе не те, к которым привык или которые видел Ноктис, пожалуй, тогда еще не понимания. Теперь это не игра в одни ворота, не намеки в пустоту — Ардин видит, что Принц понимает, или пытается понять, гораздо больше.

На этот раз он здесь по приглашению, а потому даже близость к тонкой грани что делит миры, к тому, что для него запретно и недоступно, не ощущается как давящая и злая тяжесть на плечах. Но серая бездна под ногами шепчет: Уходи. Ты не должен быть здесь. Уходи., не зовет прыгнуть, даже не тянет. Ардин победно щурится и неуловимо касается полей шляпы, словно приветствуя кого-то. Его позвали и его пригласили, пусть даже на границу, в преддверие. Он имеет право быть здесь. Ноктис стал сильнее, стал насыщеннее в этой грани реальноти, словно часть физического его существования затянуло сюда или же он сам пожелал быть здесь больше? Ардин ведь говорил Наследнику, что все здесь — и во вне тоже, поскольку это "во вне" слишком уж связано для Ноктиса с внутренним — повинуется его воле и желаниям? И все же... Проклятый чуть сводит брови, чутко ощущает не специфику и структуру, но содержание и наполнение, а потому понимает, какую власть и сам сон может иметь над юношей, если уж дает не меньшую Принцу взамен.

Столько слоев, столько ответвлений, частей и аспектов: мало кто из людей, даже Люцисов, может сказать, что хотя бы видел что-то подобное. А Ардин — может. Ардин жил на два мира почти четыре долгих [кратких] десятка лет своей жизни, пусть и в другой конфигурации. Ах, сладостные и отвратительные воспоминания. За тысячелетия Ардин бывал во многих людских снах, видел многое, фактически все, бывал во снах Люциев, бывал во снах Ноксов, побывал и в прежних снах Ноктиса, но теперь, когда юноша стал старше — разница стала очевидна до белой ярости в глазах. Те прочие сны обычных людей — пустые, плоские, банальные — заканчиваются за поворотом ночи или представляют собой лишь карикатуру на мир реальный, не имеют потенциала и глубины. Сны Ардина были жизнью, были допуском в другой мир, частью которого он являлся по праву рождения. Это право отобрали — более Проклятый не видел снов и не мог создавать их, развлекаясь лишь тем, что чужие сны были подвластны ему безраздельно. Но не этот, не как в прошлый раз. Чужие сны — игрушки, а этот — напоминание. Проклятый забыл думать о том, чего лишился, знал лишь усталость и вбитую в кости убежденность в том, что хочет покинуть этот мир и вернуться в тот, который у него отобрали, но чувство это было тусклым, как прогоревшая головня. До этих самых пор, до тех пор, пока он не увидел собственное прошлое в чужих руках, до тех пор, пока не ощутил чужой сон как прежде свои, до тех пор, пока не узрел его глубину — даже в этом мертвом и плоском видении.

То, что у него отобрали, отдали мальчишке? То, чего его лишили, Ноктису досталось ни за что? Злоба расползается чернотой вокруг глаз, бежит было мазутными слезами от уголков, но Первый сдерживается, сжимает зубы и хмыкает — момент его торжества. Принц хочет ответов? Как пожелает Его Высочество.

— Что же с тобой происходит, милый Ноктис, — издевается, холодит голосом Ардин, так и не поворачивая к мальчишке головы, — Дай угадаю, — он изображает глубокий мыслительный процесс, постукивает пальцами по губам и вдруг, словно в озарении, восклицает, — Быть может сон и явь меняются местами? Быть может ты не знаешь, когда спишь, а когда бодрствуешь? Быть может кошмары твои пьют из тебя соки, как червь из яблока? Ходят за тобой по пятам и кажутся ярче чем весь остальной мир? — каждым словом словно бы припечатывает Проклятый, роняя их в под ноги Принцу как пудовые гири, —И ты решил спросить у меня, — не то довольно, не то самодовольно, не то с явным и очевидным удовлетворением, что не слишком перекрывало холодной и колючей внимательности в глазах. — Ведь больше не у кого, так? А как же наш дорогой Регис? Не уж то увиливает от ответов своего лелеемого отпрыска? Неужели хочет, чтобы его прелестный ребенок все больше походил на восставшего из могилы мертвеца?

+1

5

У Ардина имелось право вести себя так, как он вёл, и говорить то, что он говорил, в манере, которую выбрал. Ноктису глубоко на это плевать, если так посудить; ему досаждала сама по себе ситуация, а ещё он внутренне раздражался очень многому. Не потому, что имел какие-то претензии, а просто потому, что лишенный покоя, вменяемого сна и чёткой реальности кругом, что естественно сказывалось и на его реакции, и отражалось на настроении, как и на прочих "естественно". Подростки - это сами по себе люди не самые стабильные, у принца же, так уж получилось, куча отягчающих обстоятельств. С ними справляться ему самому, оно только ему принадлежало, вот только последствия вытекали за пределы принца, что, вероятно, требовало вмешательства больше другого. Даже если сейчас Люцис едва ли думал о ком-то, помимо себя; вот честно. На иное его уж не хватало.

- Я по-прежнему не знаю, как такое возможно. Никакой дельной информации о тебе в доступных архивах я не нашёл, - реакция спокойная, как и само это место. На выпады тоже нужна энергия, а чтобы её тратить, повод бы более веский. К тому же... ну, да, в самом деле иронично: малому в своё время было не интересно, теперь же понятно стало большее, пускай вопросы по-прежнему оставались. Имперский канцлер, что равно враг, с иной фамилией, но при том - Ноктис хорошо запомнил - ни на йоту не изменившийся за эти лет семь. Блуждающий по снам, что-то в них делающий, владеющий подобием мечей Королей, знающий столько и... вы ведь понимаете, да? Всё не просто, но явно вело к тому, что этот странный человек, не нравившийся принцу совсем, не врал. Доселе, по крайней мере. Пускай его слова на деле проясняли не то чтобы многое, скорее путая [иронично]. И может быть Ноктис задался бы всеми деталями, если бы был в состоянии, однако он не был. Ему не до того. - Но раз ты здесь, значит твои слова - это то, из чего стоит исходить. По факту, - в пустоте на самом дне что-то непременно кипело, однако среди этого серого ни то пара, ни то дыма, ни тумана, что сонный и замерший, но при том аномально многослойный, ничего не видно; да где дно - не понятно совершенно. Взгляд серых, едва голубых глаз, что не были яркими, какими способны являться, скосились на Ардина. Какое-то время подросток так и смотрел, пускай и не долго. - Ты сам расскажешь о себе больше... если это когда-то будет в твоих интересах, - что руководило Ардином Ноктис не знал, но догадывался, что всё не так просто, ему всё ещё не понять; или лучше не понимать вовсе. Пока, по крайней мере. Раз этот странный человек, реальный более чем, но судя по всему имеющий альтернативную причастность ко времени, тратил время - даже если пару раз - на принца и пришёл сюда сейчас, не забыв про данное когда-то обещание-слово-якорь, значит, на настоящий момент его причин-мотивации хватало. Люцису большего не требовалось, в конце-то концов. Значит, хотя бы в чём-то их интересы сходились. Так или иначе - на Ноктисе. 

- Ну, вообще-то не помню, чтобы я обвинял тебя во лжи, - потерев глаз, что на пару секунд потерял фокус, принц присел недалеко рядом с Ардином, подмяв под себя колени и уперев подбородок о них. В бездну посмотрел лишь мимолетно, вообще-то скосив взгляд на званого в этот раз гостя, пускай и без особой радости или воодушевленности.

"Он сам похож на мертвеца", - пронеслось в голове; почему мёртвых всегда представляются холодными и безжизненным? Ведь дело в наполнении, в том, что внутри.  Ардин, он вроде бы как полон и подвижен, но при этом имел в тебе пустые провалы, что не статичны и вместе с ним передвигались, перетекая то туда, то сюда; ни как с живыми, но и ни как с абсолютно мёртвыми тоже - словно бы от содержимого не избавиться, отчего то перекатывалось туда-сюда, не имея выхода и избавления. Живой, но в таком далёком от данного слова понимании. Так казалось. Ощущалось. Не рационально. Иронии ради: прояснило бы ещё часть истины про Ардина, коли таковую пригодилось крупица за крупицей собирать. Другое дело, что Ноктис, даже замечая некоторые вещи, неизменно не хотел и не мог на них фокусироваться: он сам центр своего фокуса. Как трудно, вовсе невозможно в этом винить.

- Раз ты встречал это прежде, значит знаешь, что оно такое, - упустив эти чертовы полутона и упоминание Региса. Король милостью в том числе Ардина имел достаточно головной боли, чтобы навешивать ещё и себя; к тому же... если честно, Ноктис подозревал, что отцу ему больше нечем помочь. В достаточной степени, чтобы обратиться к тому, кого, как ни крути, можно было считать государственным врагом. Тут всё дело в грани: мух от супа, а личное от... в самом ли деле? Пока принц юн и совершенно не заинтересован в политике, но у него правда никогда не складывалось ассоциации этого странного человека с империей; словно бы флаг над ним, как и трон, не имели значения, а интересовало его что-то вовсе не о захвате Инсмоинии. Или не во имя императора. Весь этот человек он... о личном, состоял из личного. Будто бы прямо как Ноктис сейчас. А глаз этого человека не боялся - у Люциса они не хуже, хах; плескалось в напротив плескалось, да? В них лишь фокус разный, как и то, что можно обнаружить на дне.

- Каждый Люцис проходит через такое? Или это... - он вспомнил по нападение в детстве, про оставшиеся последствия, про то, насколько далёк от совершенства, - просто потому, что не подхожу я.

Что бы ни говорила Стелла про избранность кристаллом когда-то с горящими глазами, Ноктис не считал себя избранным. Не ощущал этого; ничего хорошего - точно. Это знание ничего подростку не давало, не проясняло и не помогало. Вообще. Он в принципе не видел разницу между преемственной передачей кольца Люцисов и бытием избранным Кристаллом - итог ведь один, разве нет? Просто с принцем что-то пошло не так. Или слишком так. Или... что с ним вообще происходило? Он... умирал? Не... как отец.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+2

6

Ардин прищелкивает языком и улыбается про себя, совершенно открыто рассматривая присевшего ближе мальчишку, чья фигура выражает совершенное опустошение и усталость. Вероятно, и первое и второе настолько сильны, что даже его голос звучит совершенно монотонно, будто безжизненная модуляция, а не человеческая речь. Если быть совсем уж честным, то Проклятому нравится. Навевает... воспоминания.

Что-то подобное уже было, много лет назад, когда один спрашивал, а второй — отвечал. Ах, нет, не так. Никаких ответов, лишь цветистое многословие внутреннего бытия, что один изливал в присутствии другого, а в ответ — размышления, рассуждения и цепочки мыслей (тогда еще детских), в попытке выудить истину при благосклонном (но не всегда), попустительстве первого. Впрочем, у Принца явно имелось одно преимущество, один ключ ко всяким словам и мыслям, которыми с ним щедро (слишком щедро, так что выходило скупо на информацию) делился Проклятый — знание о том, что Ардин ему не врет. Что иронично — не врет совершенно. Да, язвит, да высказывается витиевато, да путает, да намекает или иронизирует, но никогда не врет. А в остальном дело только за Принцем - задавать правильные вопросы и слышать отголоски ответов, которые ему так нужны.

— И не найдешь. Никто не желает меня помнить, Ноктис. Даже я сам, — с глубокой усмешкой произносит мужчина, срывая одну из длинных и безжизненных травинок, чтобы зажать стебель между зубами. На вкус как ничто. — Но я рад, что вы мной интересовались, Принц, — улыбка и вовсе не сходит с губ Ардина в тянущейся забаве. Ноктис так безразлично откровенен, что Первый даже забывает о своем раздражении. От Ноктиса же не то чтобы веет подозрением или неприязнью, но компания Ардина, очевидно, не приводит его в восторг, даже прежних детских реакций — любопытства и опасения — Проклятый не наблюдает. И это занятно вдвойне, если вспомнить события их коротких встреч, да припомнить, что их страны находятся в состоянии войны. Но тут вновь обнаруживается что-то общее между ними — кажется, что за пределами их собственных интересов и волнений, на прочее им плевать. Может быть плевать по-разному, но сам факт...  — А архивы, и уж тем более архивы королевской семьи, это тоже ложь. Их пишут те, кто победил и те, кто хочет стереть свои ошибки. Но мне приятно, что после этого вы наградили меня вашим доверием, Мое Высочество, — Ардин вновь прижимает руку к груди, создавая вид внимательный и ласковый, которым легко можно обмануться, если смотреть на формальные признаки вроде теплой улыбки и приятного лица, но не заглядывать во внутрь, за внешнюю оболочку.  Мальчишка удивительно проницателен, Ардину даже не приходится ничего добавлять, те более, что его и не спрашивают. Задавать правильные вопросы - вот негласное правило, которого никто не озвучивал, но Проклятый верит, что Ноктис догадается сам, когда-нибудь. — Охотно допускаю, что есть те, кто может рассказать историю моей жизни и без моего вмешательства. Может быть кто-то известный тебе сделает это до меня. И если вдруг этот кто-то когда-нибудь решится просветить тебя об истинном положении вещей, дай мне слово, что не будешь верить только одной стороне и выслушаешь и меня тоже, хорошо? — слова Первого звучат почти с правдоподобной грустью, и вновь не содержат никакой намек. Что вы! Просто Проклятый, просто рассуждающий вслух и задумавшийся о былом в этом статичном кусочке сна.

Слишком статичном, словно бы только в такой статике Принцу и удается обрести хоть какое-то равновесие. Занятно... Ардин не удивлен, что Ноктису требуются ответы. Если быть честным, эти ответы вдруг стали любопытны и Первому, что уже почти забыл и думать о маленьком избраннике Матери, ведь ничего не происходило долгие годы, ничего не изменилось ни в мире, ни в кристаллах, ни в раскладе сил, разве что локально и для Ардина, когда он узрел такую близкую и такую недоступную прореху в ткани между мирами, заглянув в чужие глаза. Да, разозлился, но на деле... Нет, ничего не поменялось, да и что должно было? Наличие мальчишки мимолетно развеяло скуку, чуть менее мимолетно разозлило и позабавило, и бонусом напомнило о забытом - не то, на что Проклятому стоит тратить свое бесконечное время. Однако же тратил, ибо теперь почувствовал потенциал, почувствовал, что шутка-издевка Этро может обернуться... чем-то. Может быть тем, чего дражайшая матушка не знала и сама. Вот это была бы истинная потеха!
Что же, если потомок просит, то почему бы и не помочь? Скажем, как подарок, за все дни рождения всех королей и королев, которые он пропустил.

— Подойди ближе, — Ардин хлопает ладонью по траве подле себя, намекая, чтобы Принц сдвинулся на расстояние вытянутой руки, — Ляг и закрой глаза. — Проклятый очень серьезен и очень сосредоточен, В самом деле, не в небо же смотреть? - Знаю ли я, что с тобой происходит? — Проклятый чуть усмехается и склоняет голову на бок, — Не имею и малейшего понятия! Потому что ты — особенный. Как и я. — не преминул отметить, забавляясь подобным исходом, — То, что с тобой происходит, скорее всего исходит из твоей особенной силы (ни слова о кристалле, на самом деле). Из того, что от тебя требует твоя... Природа? — Витиевато изъясняется Ардин, зудя от желания выкрикнуть в мальчишке правду в лицо, или проследить, чтобы он никогда не узнал ее. Любопытно, до чего размышления довели самого Принца. Не подходит кристаллу? Ах, кто знает... Эта своенравная побрякушка попортила королям не мало крови, уж Ардин может припомнить. А на деле... какой в ней, собственно, смысл? Скорее уж паразитизм, рядом с которым вечная боль оскверненного тела не так уж и плоха. Проклятый хотя бы свободен. Или думает, что свободен. — Посмотри, мой принц, меня кристалл отверг, а твоего отца — принял. Подумай, в чем между нами разница? И как кристалл мог бы отнестись к тебе? — Ардин, щурится, — А еще подумай о том, чего тебе хочется? Вспомни нашу первую встречу, разве тогда, когда ты держал в руках мой меч, что-то подобное беспокоило тебя? Подумай, к чему тебя тянет твоя сила, что она тебе нашептывает, чего тебе хочется так, что даже в твоих пустых глазах пробуждаются искры любопытства?

Да, их первая встреча. Ведь в тот момент, тогда, там, Ноктис был настолько жив и подвижен, насколько это возможно. Ардин видел со стороны и сумел сделать выводы или просто запомнить и обратить внимание. Наверняка та сила, что была в нем - требовала выхода. Наверняка матушка заложила что-то, что требовала исполнить или восполнить, ведь должно было быть что-то, что она хотел получить через него? Прежде боги хотели отчистить мир от скверны. Быть может — если остались живы — хотят этого и сейчас? Но кристаллы гаснут, сила богов уходит из мира за исключением одной, а потому ей бы в пору задуматься о том, как защитить себя, как оградить себя от того, чтобы и ее жизнь (если такое можно говорить о той, что есть не_жизнь), не заканчивалась, так ведь? Быть может Ноктис — ее глашатай? Ее страж? Ее охранник? Цепной пес? А если так, то у него два выхода м нести свет, что развеет скверну и уничтожать эту скверну, не имея к ней и ее носителям никакой жалости.  Быть может, но если это так, то света в Ноктисе нет вовсе, кто бы и что не говорил, а вот чего-то иного, того огня, что горел в сражении с демонами — хоть отбавляй. Вот и пусть думает, а Ардин подождет и посмотрит.

+2

7

Правда, как и умение её озвучивать - это тоже и некий обман, и некая эстетика. Ведь правду можно подавать по всякому; каждый будет делать это манерно, иногда неповторимо, в то время как состояние и ситуация переиначат её цвета и конечное восприятие. Как и, какова ирония, правда вовсе не значила никакого прояснения, если имелись вопросы или потребность разобраться. Ноктис ещё не понимал, что обычно выходило как раз наоборот, но сталкивался с этим... да вот прямо буквально сейчас. Потому что ему говорили правду - до откровения чистейшую - однако говорил её Ардин, неизменно странный человек, который являлся кем являлся, принцу не нравился; говорил это в сложившейся ситуации и в том состоянии, в коем нынче находился юный Люцис. Только и здесь и сейчас. В любой другой ситуации при любых других данных вышло бы иначе. Но какая разница? Вот они здесь. Всё-таки. Не последняя, но единственно найденная Ноктисом сейчас надежда; хоть на что-то. Хоть на каплю. 

- Я заметил, - буркнул он, правда без какого-то выразительного окраса. Точно также, как и обещать ничего не стал, даже если в шутку. Не то чтобы Ноктис сильно верил или не верил в то, как учили в его родной стране или чем просвещали Люцисов из поколения в поколение; очень даже нет. Просто, ну, раз он не нашёл ответов там, значит чего-то не хватало. Ему всё равно, врал ли кто или нет, потому что оно не помогало. И если вся ложь или истина приведёт к тому, что судьба его - спасибо крови - предрешена ещё задолго до рождения, как была бы наверное у каждого если не первенца, то единственного ребенка, а значит и наследника, то личные - конкретно Ноктиса - проблемы ни архивами, ни сказками, ни домыслами не  покрывались. А Ардин... ну, если не смотреть на то, кем и как он о себе отзывался, то по факту являлся вражеским канцлером. Значит, у него иная позиция, интересы вне трона Люциса, а ещё язык подвешен, имелись какие-то свои архивы, может более ложные, может более верные, а потому... в общем, да. Об Ардине не помнили и не писали - принц заметил, а остальное могло быть правдой, могло быть и нет. Ноктис не станет узнавать все стороны и их мнения, если найдёт решение своей проблемы, займётся чем-то другим; если же не получится, то тогда и выбора никого не останется, кроме как спрашивать.

И нет, он такой неразговорчивый не потому, что невоспитанный или бесед вести не умел. Просто... этот странный человек неизменно не вызывал симпатии; личностно - без особенно выразительных причин, если не считать истории с обрывом, мечом, Стеллой и... ладно, почва у мальчишки имелась. Потому отсюда вытекала вторая причина его неразговорчивости: обратиться к Ардину правда было сложно, это правда последняя опция, Ноктис правда... многое понимал. Как незаинтересованный, но всё-таки наследник; как не заинтересованный, но всё же участник политической системы; как не заинтересованный, но всё же патриот; как не заинтересованный, но, как не заинтересованный, но. И даже если всех полутонов принц [пока?] не понимал - или просто не улавливал в силу своего состояния, - часть из них всё же улавливал; как вы понимаете, ту самую, что не располагала к общению. А много для того, чтобы уныло раздражаться и реагировать не огнём, но закрытием, вымотанному подростку сомнительного содержимого не нужно вовсе. Тем более в откровенно сомнительной компании. На которую согласился; и этот странный человек, и Ноктис, приняв давнее предложение. Паршиво выходило, но чего поделать.

- Предлагаешь вообще никому не верить? - на самом деле, вообще ни о чём. Ноктиса волновало другое. Он не горел желанием говорить о жизни, так или иначе всегда мог поделиться мыслями, скажем, с Игнисом или своим молчаливым саммоном. Но... диалог хоть как-то завязывать надо было, а молчать или упускать практически всё сказанное - это изначально тон так себе. Принц так и не знал повадок Ардина да того, насколько тот хотел-планировал-мог здесь находиться. Так или иначе, помнил и учитывал. Насколько мог. 

Взгляд зацепился за руку канцлера, которой тот указал на "место". Ноктис, разумеется его... рекомендации, просьбе, приглашению, провокации, воле, да чёрт подери ещё чему не последовал, однако всем корпусом обернулся к нему сильнее, уперев одну руку о траву, а вторую устроив на колене. Голову едва закинул назад, поднял серые глаза к серому небу. Сумеречному, но серому.

- В тот раз, когда ты дал мне меч, я... - начал было он, однако тут же заткнулся, чуть сжав губы собственным воспоминаниям и тому, что они пускали к его горлу и по кончикам пальцев.

- У тебя нет кольца Люцисов, но ты... у тебя похожая сила, - констатировал, скосив взгляд на странного человека. - Как ты это делаешь? Откуда она черпается, твоя сила? - Ардин сказал, что ответа не знает, но высказал также то, что можно было обозначить как некое предположение; и, раз не знал или не хотел делиться с Ноктисом, но всё же пришёл, ещё раз подчеркнул, что у него самого - вовсе не Короля и не наследственного служителя Этро имелась сила... в общем-то, напоминать не приходилось, если честно: именно потому принц его и позвал, переступив через все опасения и ощущения. Потому что если Ардин так или иначе не вписывался в принятую систему - ту, которой принадлежал сам Ноктис - значит чего-то знал тоже; у Люциса имелось ощущение, что он не вписывался также. А потому... может... Опыт не-совсем-или-совсем иного Люциса, который вроде как Изуния, принесёт свои плоды?

Ноктис не показал, что этим "не знаю" раздосадован, что готов приложиться челом к траве в простом желании уснуть, а не слышать усталый досаждающий шум и гул в ушах из-за обостренных рецепторов. Всё не могло разрешиться за две минуты, не правда ли? Ничего в момент не делалось, не правда ли? Ноктис ведь не верил и сам, что всё могло бы оказаться так просто?

Но траву с некоторой ни то досадой, ни то усталостью все же заметно сжал, от чего та словно бы совсем потеряла в цвете и рассыпалась подобно пеплу, на что мальчишка не обратил внимания. 

- И... ты говоришь, что не знаешь, что со мной, но откуда-то понимаешь, что именно ощу... почему я всё-таки позвал тебя. 

Принц схватится за ответ, обдумает его и непременно ответит сам тоже. На ранее заданные вопросы. Для... ответит. Разобраться бы сначала хоть немного, чтобы пассивная обострённая раздражительность перестала уныло зудеть, не давая размышлять в полной мере, на которую способен Ноктис. Тогда, наверное, и отдачи для Ардина станет больше. А это, считалось, ну, мотивировало собеседников продолжать разговор. Обычно. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+1

8

Шестеренки в сознании мальчишки вертятся, щелкают, проворачиваются — да все не о том.
Ардин смотрит, как неявно Ноктиса поедают сомнения, пусть не терзающие, пусть не фатальные, но глубокие, кои даже его сонная натура не может игнорировать. Вопрос задан, но ответа Принц слышать не хочет. Не потому что не нужен, вовсе нет, даже наоборот, но потому что ответы дает не тот, у кого он хотел бы их услышать. Но уж с этим Проклятый ничего поделать не может, да и не хочет — напряжение Люциса доставляет ему удовольствие почти ощутимое, пусть и мимолетное, что тает как крупинки сахара на горячем языке.

Первый может помочь с ответами, но никак не может помочь с тем, что Принц происходящим не наслаждается, тяготится, избегает всячески.
Да, мальчишка может утешать себя тем, что у него не было выбора, но выбор был. Было право обратиться к Королю, к Отцу в конце концов, и какие бы причины побудили этого не делать... Ноктис сам признал их достаточными для того, чтобы вызвать Канцлера Империи в свой сон.
Но вряд ли это и в самом деле терзает Наследника.
Терзает другое, но...
Просто Проклятому нравится так думать. А иногда ему и вовсе безразличны чужие мотивы и чужие мысли, как и собственная правота. Ардин расцвечивает решения собеседников и их муки своими собственными домыслами и тем, что он хотел бы увидеть в них, чтобы ему самому было интереснее.
А люди... Люди вокруг так. Оболочка. Декорация. Кто-то, кто нужен, чтобы разбавить пустоту.

Ардин не перебивает и ничего не комментирует, лишь слушает и чутко ждет, когда в мозгу Ноктиса родится что-то. Видит, что тот вот-вот нащупает что-то важное о себе, о том дне, о силе меча в своих руках и...  Отступает. Еще боится признаться сам себе? Ардин фыркает, поправляет свою шляпу и сжимает зубами травинку, вынуждая ее чуть покачиваться от прикосновений языка, а после сжимает кулак до хруста и град мечей обрушивается на них с безразличных небес, заточая Ноктиса в частокол из бледно-карминового свечения и блестящей острой стали.
Проклятый не любит, когда загадки не получают ответов.

— Эта сила? — Ардин лениво склоняет голову и стягивает губы в узкую улыбку, рассматривая свои ногти с необычайным интересом. Мечи, глефы, топоры, клейморы — десятки, но не сотни из тех, что доступны Проклятому. Да, это не королевское оружие, но клинки с историей, напитанные кровью и ожиданиями людей, что некогда сжимали их рукояти в своих ладонях. Ардин скользит взглядом по стали и находит тот, что притягивает взгляд особо — меч первого императора, столь же острый и опасный, как и тот, кому он принадлежал. Приятное и неуместное напоминание.  — Эта сила — по праву моя, дорогой. А кольцо лишь жалкая подмена того, чем вы, Люцисы, были когда-то. Кольцо — это подачка в ответ на вашу слабость, напоминание о силе, что некогда была в вас, но истратилась и истрепалась в стремлении ее удержать. Ты ведь знаешь, что плата за то, чтобы черпать энергию кристалла очень высока? Даруя, он и забирает, но так было не всегда. Но это не важно, это ничем не поможет тебе сейчас.  Ты слишком зациклился на кристалле и кольце, Нокт, — Проклятый завершает фразу небрежно, словно речь идет о чем-то незначительном, — Мою силу дает мне моя природа, которая в вас уже выродилась, но, похоже, снова проснулась в тебе. Была тебе дарована, чтобы... — Ардин перебирает пальцами в воздухе, словно пытается нащупать струны, и обрывает фразу. Чтобы не сказать лишнего, чтобы не сказать слишком многого.
Зачем — пусть Ноктис пока додумывает сам.

Ардин поднимается с земли одним плавным движением, отряхивает с плаща налипшие к нему сизые травинки и одним широким шагом преодолевает и расстояние, и тягостное молчание, что повисло между ними в ожидании бури, что вот-вот разразится на этом мертвом куске земли.
— В тот раз, когда я дал тебе меч, было что? — Ардин опирается ладонью на рукоять ближайшего меча, нависает своей грузной и бурлящей темнотой над Принцем, — Что ты чувствовал, чего тебе хотелось, дорогой Принц? — От ладоней проклятого по рукояти, по земле вдоль обрыва, по жухлой и мертвой траве расползается чернота. Вязкая, густая, неумолимая; капает из его глаз и течет из уголков рта, струится по венам, смотрит из зрачков откровенно и без всякого стеснения, — Ты видишь, что я есть? Так чего тебе хочется сделать сейчас? Сбежать? Испугаться? Закричать? Все это Оружие вокруг тебя, Ноктис, — твое. Что ты будешь делать? Что ты хочешь сделать с тем, что терзает тебя? Что ты хочешь сделать с тем, кто виновен в твоих мучениях?

+1

9

Ноктис подросток, Ноктис вымотан, Ноктис устал, Ноктис многого не знал, Ноктис во многом не разбирался. Однако Ноктис вовсе не дурак. По крайней мере, некоторые вещи в состоянии запомнить, отметить и сделать некоторые выводы. По крайней мере, ему сейчас не восемь и не десять. А ещё он принц. Член королевской семьи Люцисов, что подразумевало многое. Обязано было, иначе он не имел права являться тем, кем всё-таки был. Именно потому, даже имея множество вопросов, будучи растерянным и, в каком-то смысле, ещё не с концами, но уже загоняемым зверем, был в курсе, кого знал. И куда.

Нет, речь вовсе не в том, как называли Ардина, как тот сам называл себя и всё такое. Просто... Ноктис знал, что придёт вместе с ним. Ведь прежде, при каких условиях или обстоятельствах в его снах не появлялся Ардин, за ним непременно следовали ужасы; страхи, тьма, скверна - кажется, так это называлось, если верить описаниям? - и дискомфорт, что доводил до физических испытаний, будь то падение, вызов или... битва. Оба раза, не так ли? И дело не в том, что Бог любит троицу, ведь у Люцисов своя персональная богиня. Всё гораздо проще, хоть и значительнее интереснее.

В какой форме и как именно - принц не знал конкретики, однако подсознательно - или всё-таки вполне осознано? - знал, чего стоило ожидать. Некая... предсказуемость, если хотите. Ведь кем бы ни являлся этот Изуния (или Люцис), он неизменно оставался собой, а значит имел схожий, если не одинаковый, набор неких параметров. Наверное, от стабильной личности в нём было куда больше, чем сам "дедуля" привык и желал думать о себе. А Ноктису плевать, он просто увидел-запомнил-вспомнил-применил, исходя из собственных знаний и состояния из "завесы" изолированности от лишнего. У него же нормальное, обычное детство; максимально; почти. Отец пытался, правда, просто у принца выходило что-то не так. Как обычно.

Мальчишка совсем ненадолго ушёл в себя, потому что, несмотря ни на что, слушал Ардина внимательно, охотно переваривая его слова: ведь ему очень, очень нужны ответы и выход из... сложившегося. Раз позвал, значит, ясное дело, и слушал. Только с немного заторможенной реакцией, будучи натянутым оголённым проводом. Подросткам нужен здоровый сон и высокая физическая активность, а Ноктис ломал сразу оба правила, сколько бы ни пытался во второе. Если энергии нет, то её нет, вот и всё; со временем брать её станет неоткуда совсем.

Звуки железа, резко - бам, в землю, и смесь холода - Ноктиса - с пожаром - Ардина - вокруг. Взгляд с некоторым удивлением очертил поверхность вокруг принца: вот уж?... Вот уж! Не один меч и не два, но целый арсенал. Невольно подтянул к себе ноги, уперев одну в землю, чтобы в любой момент быть готовым кувыркнуться, уклониться, прыгнуть или сгруппироваться. Это, правда, любопытно. Не такое, как у отца, но действительно похоже. Этот человек действительно не мог не иметь никакого отношения к Люцисам. Это всё путало, но было очевидным.

- Тогда зачем нужно кольцо и это всё, - ни то ему, ни то для себя, ни то просто озвучив мысли вслух вздохнул принц, сжимая и разжимая кулаки. Зачем так сложно, когда всё имело повод не усложняться; зачем так сложно, когда ему один раз из семи пока ещё помогало снотворное и... О какой такой утраченной силе всё же говорил Ардин? Как он сам её сохранил? Как она работала? Что подразумевал, выражаясь о том, что Ноктис тоже обладал ею? И, но, как бы, ведь, да, но, и... Его брови сильнее насупились, а вымотанный взгляд устремился к собственным пальцам, отметив, кажется, что случилось с травой под ними. Вовсе не из-за оружия Ардина. Из-за самого Ноктиса. С некоторым ни то негодованием, ни то раздражением, ни то досадой, ни то отчаянием, но то неприятной, но привычной констатацией. - Ты считаешь, что у нас похожая... природа? - под пальцами, что лежали на земле поверх потерявшей себя травы, растекалось и застывало голубое стекольное свечение, покрывая места касаний едва уловимыми "корками" кристальной глади. Практически бесцветные блеклые глаза едва отдали в алый, почти неуловимым свечением.

Прошло всего несколько мгновений, наверное, однако подросток успел уйти в себя. Или не успел. Но от раздавшегося откуда-то сверху голоса Ардина едва вздрогнул, потому что он вернул его обратно, а там и глаза на него поднял, напрягшись всем телом. Потому что это. Здесь. Почувствовал. Опять. Снова. Ожидаемое, предсказуемое, но неизменно являвшееся страхом детства; тем, чем пугали детей и взрослых даже сейчас, особенно сейчас.

Его дыхание участилось, зрачки сузились, сердце забилось чаще, ладони немного вспотели - это всё память прошлого, неконтролируемое; это все вызвано креслом, той ночью, тем ужасом. Однако Принц не жмурился, его спина оставалась такой же ровной, а взгляд неизменно направлен на Ардина, хоть он и ниже на целые этажи.

- За это время кое-что изменилось, - не отрывая взгляда медленно, почти по слогам произнёс, ни то будучи в напряжении, ни то завороженным, ни то оцепеневшим, ни то... любопытным? Пускай глаза в глаза - пустотой в черноту - краем зрения отмечал и всю прочую чернь, что растекалась по земле. Оттого хрупкая гладь расползалась от пальцев мальчишки дальше, буквально по границе частокола из мечей. Из-за свечения скверна не могла беспрепятственно пробраться. Ведь это по-прежнему сон Ноктиса. Он здесь по-прежнему хозяин. Ардин по-прежнему пришел не просто так, а принц позвал его не за пустыми словами.

"... у меня появилось своё."

Преодолевая внутреннее сопротивление, желание прогнуться, отскочить, стошнить, скривиться - естественное отторжение того, что являло собой смерть и конец всему человеческому, неумолимый и неизлечимый, подросток, всё также ровно держа спину, напротив чуть поддался вперед. Оттолкнулся от земли и поднялся на ноги, неизменно глядя прямо на Ардина.

- Я запомнил, что ты есть. Что за тобой следует и чем ты наполняешь моё место, - всё также. - Ты показал это снова, - тише, выдохнув беззвучно и на секунду прикрыв глаза. Сердцебиение стоит успокоить, здесь у Ноктиса нет повода бояться. Ему куда страшнее вернуться назад, где он совершенно не знал, что делать с собой, чем делать что угодно здесь, где ему понятнее и... интереснее. Даже сквозь усталость, что не стереть даже тут. - Но я звал тебя для того, чтобы сбежать или испугаться. А ты пришёл не для того, чтобы заставить меня испугаться, - в горле немного пересохло, потому что скверна - ведь? - это и есть скверна, что ты о ней ни думай, и этого никак не убрать. Однако принц слишком устал и знал, что какое-то время так ещё сможет, а потом что? Как оставаться собой, как жить, как учиться, как, как, как?

- Не знаю, кто виновен в моих мучениях, но явно не ты. Источника здесь нет, - небольшой полушаг назад, чтобы рукой коснуться одного из орудий. Не ошпарило, не оттолкнуло. Интересно. Ведь это - пока Ардин того желает. Всё остальное - буквально всё - до того момента, пока допускал Ноктис. И если не гость есть источник мучений принца, значит, не важно, что бы Ноктис желал сделать с этим источником - странный человек априори не имел к этому отношения. Но что-то знал, думал, подозревал или способен был показать. То, что блестело да хрустело под ногами и в глазах, спина - это отвечало на заданный между делом вопрос куда лучше всяких слов. Неосознанно. - Зачем тогда ты... делаешь это сейчас? - пока пальцы другой руки, что не касалась оружия, едва вздрагивали, выпуская с трудом уловимые голубоватые частицы. Оголённый провод. Но всё-таки для чего-то да протянутый. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+1

10

На едва уловимое мгновение глаза Ардина расширяются от того удивления, что поражает мужчину вслед за спокойным приятием его природы, которое демонстрирует юный Принц. Реакция Ноктиса не та, что прежде, не та, что в их первую встречу, когда присутствие скверны вызывало если не ужас, то бурное волнение и желание убежать, а еще сражаться, если выхода не оставалось. А что теперь? Невольное отторжение, любопытство, недовольство? Проклятый пытается оценить эти смутные, будто засыпанные тонной сухого пепла проблески эмоций, а после развлекает себя секундным сравнением, думая уже о том, как среагировала бы Оракул или любой другой человек на месте Ноктиса. Ардин представляет себе знакомый и надоевший до смерти чужой ужас, ожидаемые страх и отвращение, что рождают или панику, или фанатичное отвержение и неприятно усмехается. Проклятый видел, кажется, все оттенки эмоций, которые только умеет выдавать человек, в том числе и в ответ на себя самого. Особенно — в ответ на себя самого. Но то, что показал ему Ноктис, пожалуй, слишком неожиданно и необычно. Это... принятие? Понимание? Констатация факта и подтверждение природы Ардина, что не вызывает ни любопытства, ни шока?

— Зачем же я тогда, по-твоему, пришел? — ласково произносит Первый, лениво перебирая пальцами по рукояти клинка. Ардин может многое, даже в чужих снах, особенно в чужих снах, но не считает нужным ни делать этого, ни демонстрировать. Ему нужна была реакция, чтобы получить ответы, ему нужно было увидеть хоть что-то, чтобы понять неуловимое, и не_испуг, не_страх и не_паника — это тоже эмоции. Но Ардин видит и другое, то, как из-под ладоней — невольно? незаметно? импульсивно? — расползается тот самый проклятый свет, что задевает и ранит его одним фактом своего существования, от которого скверна бурлит и исходит едким шипением, как пролитое на горячие камни молоко. Значит, реагирует? Пусть и не осознает этого в полной мере, почти инстинктивно то ли обороняя себя, то ли не желая контактировать, то ли желая напасть? Ардин не меняет своей небрежной и фривольной позы, а чернота расползается глубже, облизывает стекольную поверхность как морские волны облизывают берег, накатывает то сильнее, то мягче, но на деле далеко не в полную силу. Ардин смотрит внимательно, с любопытством склоняет голову, на деле — развлекается, ожидая того, что произойдет дальше, даже если с Ноктисом говорит вполне спокойно, будто позволяя скверне жить собственной жизнью. — Мой принц! — Первый картинно прикладывает к груди ладонь, — Я делаю лишь то, о чем вы попросили меня — даю ответы. — и вновь ни единого слова лжи, — Ты спрашиваешь меня о том, считаю ли я нашу природу одинаковой? Но подумай сам, разве ты с этим не согласен? Иначе почему позвал меня, мой милый?

Стоило бы обратить внимание на язык тела обоих. И то, как упорен один в своем желании отстоять свое пространство, в своем стремлении выстоять, в своей непоколебимой уверенности, что сможет, от чего и позвоночник становится стальным стержнем, и как второй желает заполнить собою все вокруг, перетянуть внимание и как, вместе с тем, остается расслаблен, даже расхлябан, как слоится на множество одновременных желаний и скуки, отражениями накладываясь сам на себя.

Вопросов много и Проклятый мог бы ответить на половину, рассказать сказку об Этро, о ее сыне, о кольце, но зачем это нужно? Истории длинные и несуразные, Ноктис наверняка прочел их десятки и сотни: в сказках, в архивах, в легендах. Ардин мог бы рассказать откровенно откуда идет их род, о том, как истощались их силы и кровь, о том, зачем они вообще были созданы: для того, чтобы уничтожить скверну, но не исполнили своего предназначения. Боги осудили его — Ардина, но так глупо не осудили его потомков. Разве хоть один из них после него, плевать, даже после Сомнуса, сделал хоть что-то для того, чтобы избавить мир от проклятия? О нет, они лишь наслаждались тем, что Ардин утянул с собой большую ее часть, что им в наследство достались сотни и тысячи лет покоя, пока она вновь не стала возвращаться в этот мир. И даже тогда... Что делали славные Короли Люциса? Кичились силой своего кристалла, верили в то, что их богиня защитит их от всего, и с ее силой ничто не сравнится? Обносили свои земли стенами и цеплялись за свой трон? Это считается исполненным долгом? За это все они получают покой и посмертие?

О да, Ардин мог бы рассказать это Ноктису, но разве ему это интересно? Разве это интересно им обоим сейчас? Пустые слова, но куда важнее — действия. То, что вне слов, то, что свербит в самой глубине души и мешает одному спать, а другому — умереть. Ардин помнит, как менялся взгляд маленького Принца и как руки обретали силу, как Ноктис менялся и сам, подстраиваясь под необходимость и обстоятельства, меняя сон и, в конце-концов, живя в том единственном (вероятно) доступном ему диапазоне.

— Я? Разве я терзаю тебя бессонницей? Разве я — мучаю? О нет, в этом виновна твоя сила и та, что дала ее тебе. За силу надо платить, Ноктис. Твой отец платит, платим и мы с тобой, только не так, как они.  Я — этим. — Первый обводит себя широким жестом ладони, словно бы говоря: вот, полюбуйся, — И еще кое-чем, а вот ты... Своими снами? Своей жизнью? Но для чего? — Ардин отталкивается от меча, широким шагом обходит по частокол из клинков по кругу, заложив руки за голову и вовсе не тревожа черной мути под ногами. Муть же, сама собой, бурлит и хлюпает, словно бы стремясь впитаться в безразличную землю, но не находя ни пор, ни отверстий. Чужой сон отторгает ее, сопротивляется, стонет как вековое дерево под напором шквального ветра, но выдерживает. А Ардин не настаивает, просто ждет.

+1

11

Когда фигура Ардина сменила положение и потеряла условную статику, глаза Ноктиса, неизменно едва отдававшие красноватым свечением, сначала проследили за ним, а после опустились вниз, уставившись на бурлившую черноту. Пузырьки, попытки расползтись, успешные и не очень. Неизменно слушая гостя и вдумываясь в его слова, принц даже не заметил, сколько внимания и интереса занимал у него процесс разглядывания того, что вызывало отторжение на всех возможных уровнях, почти инстинктивно оттягивало либо сгруппироваться да отступить, либо порубить и сжечь. Заместо этого Ноктис продолжал рассматривать, вглядываясь до такой степени, что, кажется, частично вовсе позабыл о своём состоянии, переключившись на эту чёрную жижу-дым, словно бы ведущую в никуда. И оттуда же появившуюся.

"Это действительно то, что есть в каждом человеке?" - невольно подумалось. - "Тогда я понимаю, почему оно опустошает, как говорят. Оно ничем не ощущается, значит и оставить после себя не может ничего, наверное стремясь сделать всё таким же", - интересно, а сам Ноктис... он намного насыщеннее этой жижи? Многое ли прошлось бы выжигать в нём, если бы он...

- Это ведь скверна, да? - не выпадая из разговора, но неизменно глядя на то, что под ногами, выдал принц, не прекращая своего дела. - Она отличает твою природу от моей, - пока Ардин ходил кругами, а вся эта чернота кипела, двигалась и растягивалась, мальчишка повёл руками перед собой, отгоняя тёмные частицы, от чего те, смешиваясь с голубоватой кристальной пылью, рассеивались. Ноктис даже не обращал на это внимание, неизменно глядя за пределы "ограждения". Скверна занимала всё его внимание, от чего, казалось, всё это место блекло ещё сильнее; надави немного и вовсе посыпется, оставшись серым ничем. - Тебе не нужен кристалл для силы, ведь так? Он всего один остался, у Люцисов, остальных нет больше. У тебя она своя, какая-то непонятная. И скверна - это тоже твоя сила, хотя вообще-то ты должен был умереть от неё ещё давно. Как любой бы умер, все умирают, становясь чудовищами. Но ты ещё жив, - принц говорил, в то время как со стороны появился кролик, выпрыгнув из блеклых деревьев и кустов, что были до обрыва, откуда они вышли в прошлый раз на коляске. Животное целенаправленно допрыгало до скверны за мечами и остановилось, то ли застряв-погрязнув в жиже, то ли просто не желая идти дальше.

Нет, Нокт не верил во всё, что говорил Ардин. Это во многом конфликтовало с тем, к чему он привык, чему его научили и что он чувствовал. Однако гость и не должен был думать аналогичным образом. Принц позвал его за тем, чтобы услышать его слова, его видение, его ответы. Не свои, не книг, не свиты.

Что с ним будет дальше? Что сделает эта консистенция? Как поглотит? Изнутри, снаружи? Как преобразится животное, что стает с ним после? Обычный, ничем не примечательный кролик менялся на глазах, приобретая странные черты и элементы; откровенно пугающие, кричащие, злобные, отторгаемые. Не нейтральные, не пушистые, но деформированные и... Существо издало странные звуки, пытаясь то ли наброситься, то ли укусить, то ли слиться с прочей скверной, и Ноктис непроизвольно - почти - выхватил один из мечей подле себя, кинув его в существо; то оказалось проткнуто, рассеялось, а меч остался там же. Круг оказался нарушен, потеряв совершенство формы. Принц же чуть вздрогнул, покачав головой, словно бы что-то отгоняя.

Вообще-то он жил в приятных условиях нормального детства, коему можно позавидовать, и временами даже походил на нормального ребёнка или подростка. Играл в автоматы, к примеру, не питал любви к школе и не думал о политике. Прочее стоило упустить, чтобы подвернуть тем самым контраст того, с какой стороной мира он сталкивался прямо сейчас. Насколько отличной от того, в каким мирке его поселили и с каким знакомили прежде. И оно... вовсе не пугало, отчего-то удивляло не то чтобы слишком; ведь в детстве кто-то на него да напал, ведь ужасы откуда-то да приходили, ведь Король от чего-то да бывал усталым и подавленным. Значит, и иная сторона имелась, да? Просто... у Ноктиса не имелось повода задаваться этим. Как и интереса. В глобальном смысле не имелось и сейчас, потому что ответ мог лежать в привычным ему вещах, почему нет. Однако мальчик чувствовал, что это не так. И потому не мог оторвать взгляда от чёрной скверны, что отторгалась этим - его - местом, и булькающих остатков кролика, что практически слился с единой ползучей лужей. А всё равно своей неестественностью и чуждостью этому месту, привычной картине Ноктиса, привлекала внимание, буквально притягивала к себе, вынуждала его взгляд пялиться неотрывно, а глаза раскрыться чуть-чуть шире. Жестоко? Так ведь это сон. Частица принца. Не более того. Риски, любознательность, подкожное понимание.

- Когда-то Стелла говорила мне, что я Избранный, что это делает меня особенным, не как отец или дед, или любой другой Люцис прежде, но я не уверен, что... понимаю разницу. Что это не одно и тоже, - он моргнул, взглядом пытаясь найти Ардина, что оттаптывал кругом. - Да и это ведь о Кристалле, потому разницы быть не может. Только если это всё нормально, если так случалось с каждым, то почему моё тело... нет, не тело, разум - ему не нравится. Мне иногда кажется, что он не на месте. Или я не на месте. Нигде, - губы сильнее сжались и Ноктис, ни то устало, ни то с досадой, прикрыл глаза, отрицательно мотнув головой.

Небо на несколько мгновений стало ярче и светлее подобно фотовспышке, что заставило скверну - всё, что её содержало или находилось на открытом пространстве - среагировать соответствующим образом. Зашипело, скрутилось, начало сужаться и местами испаряться, затекая обратно; а что сам Ардин? Посмотрите. Как посмотрел Ноктис, прежде чем выйти из круга через "брешь", что образовалась от вытащенного им ранее орудия.

- Здесь стало не комфортно. Слишком просто потеряться. Не против немного другого места, ладно? - рассматривая гостя проговорил принц, подходя к обрыву. Протянув руку, он что-то схватил в воздухе, надавил и... в серой среде открылась дверь, из-за которой доносились звуки, мелькал свет и что-то ещё.

Кинув взгляд на Ардина вполоборота [это приглашение], Ноктис едва разбежался и прыгнул к двери, приземлившись тёмными кроссовками прямиком на асфальт в... какой-то подворотне. Кажется, это... Инсомния? Улицы её самой живой части. Из-за обилия источников света тут достаточно светло, словно бы не ночь вовсе, максимум что сумерки; обилие огней, стекла, людей, шума, движения. Иллюзия, всё по памяти; не сказать, что полно жизни, однако вполне себе её имитация. То, что запомнил Нокт, выбираясь поиграть в автоматы заместо домашнего задания, отведать какой-то пищи с Игнисом или будучи расшевеленным в принципе выкуриться Промпто. Даже тогда, бывало, принц уходил глубоко в себя и вроде бы воспринимал, а вроде бы и нет то, что происходило кругом. Это сказывалось на "наполнении" картинки сейчас. Всё тут такая же прострация и полутон, как и восприятие Ноктиса в реальности. Если так для него по-настоящему, то могло ли быть иначе? Откуда бы ему такое взять?

Здесь не так много Ардина. Здесь можно потеряться. Здесь из-за обилия людей и движения с одной стороны хотелось захлопнуться в себе, но с другой сделать это абсолютно невозможно, что являлось подобием пинка самого себя. Ноктис же ощущался... да никак. Он сам собой сюда ничего не внёс. По крайней мере, ему так казалось. Ему думалось, что он ничего не весил, ничего не источал и никак не ощущался.

Собрав руки в карманах мастерки, Ноктис шагал по асфальту, глядя себе под ноги.

- У тебя есть предположения, куда это может завести, как далеко, как... долго оставаться таким? Я не уверен, что принцу допустимо умереть из-за того, что, ну... - от отсутствия энергии? От недосыпа? От сумасшествия? От чего? Как это обозначить, а? Когда Регис медленно [нет] гаснет, истощая себя, время летит, трон не ждёт, и, и, и... Плечи подростка едва вздрогнули, и если бы он был наедине с собой, то непременно немного опустились бы. Однако он не один и слишком натянут, чтобы допустить подобного. - Это элементарно  нелепо, знаешь. Не смешная нелепость, - усмехнулся, потому что даже в своей вялотекущей, становящейся хронической усталости разбирал некоторые оттенки сарказма. И самоиронии. И простой глупости.

Нет, принц не любил говорить о собственной смерти. Но в его семье, так получилось, ей поклонялись. Её уважали. От неё появились. Были пронизаны ею; смерть каждый день забирала у них блеск будущего [и облачала всё в роскошный черный], в то время как то самое будущее - из поколения в поколение - с малых лет наблюдало за циклом угасания, увядания, поглощения прежнего той самой смертью, с большим или меньшим отрицанием принимая свою очередь. В конце-то концов, в этом хотя бы имелся смысл. Хотя бы некая предопределенность. Польза хотя бы другим. Принц не мог сказать, что собственная участь пока ещё пугала его, потому что не имел ощущения того, что в целом стоял на твёрдой почве. Просто оно всё... по плечу Ноктиса словно бы пронеслось касание пальцев, дошедшее до спины, что заставило его на секунду вздрогнуть, остановиться; по телу прошлось что-то холодное, а глаза на момент сменили свой цвет. Ведь никого не было. Видимого.

Ноктис интуитивно чувствовал, что это только начало.
Ноктис не знал, что делать с продолжением.
Ноктис просто хотел спать.
Стоит добавить ещё несколько таблеток и успокоительного. Начать через не могу читать скучные книги. Или то, что приносил Игнис, когда удавалось оторвать принца от занятий с Гладио или Титусом.

- Мне было понятно, когда я сжимал меч. Тогда. Оба раза. Никаких сомнений. Я словно был тем, чем положено, делая то, что положено, избавив себя от всего остального. Ничего больше просто не имело значения. Я забыл, что вообще-то до смерти боялся, - вдруг выдал он глухо, подавленно, но уверенно, глянув на Ардина, после чего снова зашагал. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

Отредактировано Noctis Lucis Caelum (2020-04-30 01:42:12)

+1

12

Стоит только Ноктису отвлечься, переключить свое внимание на что-то иное, и сон блекнет, выцветает и смазывается по краям, словно свежую краску с холста небрежно смывают водой, не заботясь о том, что останется от рисунка. И это, на самом деле, весьма показательно. Ардин на мгновение останавливается и смотрит в неопрятную серую муть где-то за головой принца, а после переводит взгляд на то существо, что хрипит и беснуется поглощаемое скверной.

Какой интересный эксперимент и какой необычный выбор объекта для него: милый, беззащитный, абсолютно невинный, если посмотреть на это подобным образом. Осознанно ли? Ардин видел подобное множество раз и его больше не трогают чужие страдания, скверна заслуживает своего места в сердцах людей не менее, чем свет и люди виновны в том, что допустили ее в себе сами.  А кролику просто не повезло. Но это вряд ли выглядит нормальным для юноши, даже если кролик не настоящий, а ожившая частица воображения и воли. Стоит ли сказать, что чем мертвее становится сон, тем более живым кажется мальчишка? Стоит ли обращать внимание на то, как меняется их взаимодействие, сколькими деталями оно наполняется и насыщается, что как кусочки головоломки, как запущенные тумблеры с щелчками встают на отведенное им место и дают свет туда, где прежде было темно.

Ардин не спешит делится открытием, но теперь, кажется, многое понимает и это понимание погружает его в неожиданно статичное созерцание, так что собственная чернота начинает расползаться от глаз и уголков рта еще глубже и дальше, будто бы захватывая его самого. Но это еще только догадка, лишь легкое прозрение, что должно обрасти плотью и смыслом, а потому Проклятый всматривается внимательнее, но не может избавиться от горчащей иронией улыбки, что растягивает его губы против всякой воли.

— Не столь уж сильно, как тебе кажется, дорогой Ноктис, — Ардин не помнит каково это — без скверны, давно забыл о том, что значит быть чем-то иным, помимо этой жадной пустоты, что сравнима с разверстой голодной пастью — сколько не бросай, будет мало. Прежде он думал, что скверна внутри сожжет и сожрет его заживо, но поглядите, вот минуло две тысячи лет, а они все питают друг-друга, словно в извечном симбиозе. Словно так и должно было случится, так и было предначертано. Ах да, Ардину ведь уже давно наплевать на пророчества и божественные замыслы, ему бы только перестать быть сосудом и топливом, потому что даже бесконечная боль наскучила ему за это время. — Если убрать скверну, отличия будут едва ли заметны.

Клинок, что воткнут в скверну, бросает на ее поверхность то ли пурпурные, то ли стекольные блики, пока ее бурление прекращается, останавливается и замирает, поглощая все звуки, коих здесь и без того было мало. Забавно. Скверна — вся вокруг, все вокруг, что заполнено ею, - это часть Ардина. Он ощущает ее как продолжение себя, пусть и смутно, пусть и позволяя ей жить собственной жизнью, но с извечной фантомной привязкой к самому себе. Оскверненный кролик исчезает, будучи уничтоженным окончательно, будучи уже отдельной и самостоятельной частью, но, когда острие меча погружается в скверну, Ардин не чувствует и отголоска боли. Не потому, что клинок - его, но потому, что Ноктис целился только в кролика? Задевать Ардина он не планировал, даже если и интуитивно?

Проклятый щурится, сужает взгляд до светящихся желтизной щелок из-под тяжелых, словно бы от вечного недосыпа век и прикрывает глаза ладонью, словно бы не в силах сдержать слез от того смеха, что клокочет внутри и вырывается из груди глубокими и глухими смешками. Мальчишка так близок к истине, что даже не может себе представить глубины собственной правоты.
Сила кристалла способна разгонять не тьму, но скверну. Светом. Казалось бы, противоречиво в своей основе, но так есть в их мире, таковы законы. Даже у темноты есть свое сияние, есть свой собственный свет и темнота не жаждет вечной ночи, что опускается на мир, пусть и не отторгает ее. Кристалл, в конечном итоге, это лишь передатчик, пусть и завязанный на обе стороны. Он есть то, что дает Люцисам силу Этро, дарует возможность выдержать божественную силу в человеческом теле, чтобы слабая человеческая природа смогла выдержать ее столько, сколько способна, дабы не быть стертой с лица земли подавляющей мощью. Но у Ноктиса сила была и без кристалла, Ардин видел ее в тот день. Она не была отголоском силы Региса, как таковое бывает со свитой или воинами, то было его. Собственное. Шло изнутри, было отдано Этро напрямую, словно бы Ноктис и сам был кристаллом, был конечной точкой приема без посредников и без вмешательства, как прежде был и Ардин. Кристалл даст ему большее, безусловно, но и сожрет его гораздо быстрее, чем прочих, ведь платить придется вдвойне. Вот только природа Ноктиса иная, спустя тысячи лет в них не осталось почти ничего от той части Этро, коей в Ардине половина.
Кажется, они меняются местами и Проклятый молчит слишком долго, не отрывая зрачков от Принца. Озвученные слова Оракула цепляют за что-то на самом дне воспоминаний, отзываются ощущением дежавю и достраивают нужную картинку до целого. 
— Оракулы всегда так сладкоречивы, когда дело касается воли Богов и то, что она называет честью, я назвал бы проклятием, — Ардин надвигает шляпу ниже, спасая глаза от неумолимого света и вовсе не обращает внимание на то, как его кожа с шипением расслаивается и растворяется сизо-фиолетовой чернотой в пустоту. Это больно, но безразлично и совершенно мутнеет в свете их прелюбопытнейшего разговора.
Больше Первый не говорит ничего, только шагает следом за Принцем, и скверна – что в ужасе от света стянулась ближе и плотнее к Проклятому -  втягивается за ним, словно мутная грязь, ил и песок в сливное отверстие. Сон изменился и неуловимо остался прежним, несмотря на иные декорации. Любопытство Ардина вызывает вовсе не столица, не ее иллюзорная наполненность и ее жизнь, не эти уровни и кластеры, в которых люди живут и существуют, игнорируя всякие внешние проблемы, но то смазанное и сонное видение, почти вуаль и дымка, что скрывают окружающее блеклой пеленой. Клац - и еще один кусочек головоломки встает на свое место. Интересно, Ноктис вообще помнит мир хоть сколько-нибудь более ярким, например, из своего раннего детства? Предназначение тянет из него всякие силы, как паразит, перекрывает доступ ко всему, кроме того, что от него требуется. Живое орудие, почти совершенное орудие, вот только Этро не учла человеческой натуры. Пусть он человек едва ли в полной мере, но достаточно, чтобы ощущать свою ненормальность, свою отчужденность от всего вокруг и ощущать от этого ту самую неправильность. По крайней мере пока.
Нигде не на месте, но понятен себе лишь тогда, когда сжимаешь рукоять меча. В этот раз Этро действует более радикально, куда более жестко, должно быть отчаявшись в том, что кто-то из их общих потомков готов на решения. Что же, Ноктис это жертва? Агнец, чье тело и чью душу отдали на заклание, дабы и его терзала извечная жажда, дабы не знал он покоя, пока не исполнит высочайшую волю?
Ардин все понимает. Матушка превзошла саму себя. Видимо боги потеряли терпение и окончательно утратили те крохи милосердия, что были в них самих.
— А ты бы хотел умереть, Ноктис? — с приторным любопытством спрашивает Проклятый, медленно и вальяжно ступая за Наследником по лощеным столичным улицам, оставляя за собой следы в проседающем асфальте – бурлящие островки скверны, — Если бы не долг, если бы не эта чепуха, хотел бы ты вечного покоя в посмертии? Это ведь как сны, только гораздо лучше.
Было бы занятно, если бы это было так. Как, должно быть, было бы иронично, если бы орудие Матери уничтожило само себя, не выдержав своей непохожести, устав от нее, если бы она передавила и сломала его. Ардин бы смеялся в голос, хохотал бы до слез по щекам и сорванного горла. Но нет, такая роскошь вовсе не для этого мальчишки.
Даже не для него, Проклятого за то, что не смог исполнить волю Матери. Исполнил ее не так, как она того желала. И что теперь? Она дарует ему второй шанс, бросив этого мальчишку как кость или подачку? Дескать вот, Ардин, новый избранный, если будешь хорошим мальчиком, то он, так уж и быть, убьет тебя? Но жаждет ли Первый такой жалкой подачки, жаждет ли он быть уничтоженным так? Этро считает, что это ее триумф и ее торжество? Что Ноктис — ее орудие? О нет, все будет до смешного наоборот.

— Знаешь, мой драгоценный Принц, для чего Люцисов избирают боги? Для чего единственно они существуют? — голос Ардина словно густеет, обволакивает все вокруг вязким и плотным, в два широких шага он сокращает разделяющее их с Ноктисом расстояние. — Исполнить их волю, а воля у них лишь одна уже долгие века — уничтожить скверну. Когда-то и меня звали Избранным, но, как видишь, им не понравился мой метод решения проблемы, они посчитали его не верным, — тяжелые ладони, переполненные не только своим весом, но и внутренним — тяжестью всей скверны, всех прожитых лет, всех разочарований и гнева, ложатся на плечи мальчишки, останавливая и удерживая его от следующего шага. Они замирают словно бы остаются в глухом коконе, за стеклянной стеной, тогда как люди — болванки — что ходят кругом, начинают разбегаться с криками, пока скверная поглощает их, закутывая в удушливые болота и водовороты, изменяя, искажая, оскверняя и делая существами совершенно отвратительными, но идентичными, ведь это не люди, а лишь их пустые копии. Но все выглядит слишком правдоподобно, так, как и должно было бы быть, если бы столица пала. — Оракул хочет этого, боги хотят этого, и ты должен хотеть этого, мой дорогой. Уничтожить, стереть с лица земли, ввергнуть в небытие, не оставить от скверны даже воспоминания. Вот почему для тебя так правильно сражаться, вот почему ты терзаешься сейчас и всегда, Ноктис. — Ардин наклоняется самую чуточку ниже и мазутные капли темноты с глухим шлепком капают на чужие плечи, —Возьми меч и уничтожь все вокруг. Уничтожь скверну.

Уничтожь меня.
Иди к предназначенному, потеряй свою свободу, как потерял ее я. Стань рабом Богов, стань рабом своей судьбы, стань как я. Таким же, каков я сейчас, шагни с обрыва сразу в пропасть, откуда нет возврата. У тебя не было выбора, Ноктис. У тебя. Даже. Не было. Выбора.

+2

13

Заданный вопрос поставил Ноктиса в тупик. Не то чтобы он никогда о подобном не думал, являясь тем, кем являлся, буквально генетически крутясь вокруг смерти и поклонения таковой. И вовсе не потому, что мёртвый, что было в нём нечто особенное, исключительное, благословенно-проклятое; не в предназначении дело. Ведь о половине из перечисленного принц не знал, а даже если бы и знал, то... что? Он ведь живой, так или иначе. В том единственном значении, что способен был испытать на себе. Как и любое другое существо, исходил из своего опыта, а потому, ну, имея жизнь в том смысле, в каком имел, едва ли стремился с ней покончить. Зачем? Подросток не понимал, что вообще-то его жизнь - это одной ногой и частью себя прибывать там, куда попадают лишь после смерти, а потому сколь странным бы ему собственная реальность, нестабильная и непостоянная, не казалась, о смерти - как о желании умереть - он явно не думал. Ведь даже вне долга и прочих формальностей, ну... как?

- Не знаю, - честно выдал он, подумав немного. - Нет, наверное, - поправил торопливо, уточнив. Потому что... Это ведь правда. Если бы хотел умереть, то взял бы да и умер, не проблема. Это несложно. Не трудно, более чем просто. - Но Этро, если нужно, быстро забирает Люцисов за верную службу. Какая оттого разница, - и ещё раз поправил, потому что не то чтобы загнанное заученное мышление, но в некотором смысла среда, участь и реальность, в которой существовал Нокт, его предки, их соуги, простые люди и мир в целом. Все без исключения. Подростку было бы странно игнорировать весь мир, даже если в альтернативном смысле именно этим он и занимался - буквально одним только фактом своего существования. Другое дело, что ответ на данный вопрос даст Ардину; он ведь задал его зачем-то, верно? Он, не Ноктис, коему бы странно задумываться над подобным, будучи совсем юным и не познавшим ровным счётом ничего. Ничего,  в силу своего рождения и привязки куда большей, чем он или отец способны были представить. Кто бы в этом или обратном Ноктисе не убеждал, чем бы не водил перед его глазами. И, на самом деле, неспособен был и Ардин: он тоже ограничен. Он тоже оказался там, где оказался, потому-то когда-то кто-то так решил; потому что таков выпал шанс, потому что это всё последствия. Какими бы они не являлись, кем бы не стали, какое имя бы не носили. О чём Ноктис - снова, снова, снова, низменно - не задумывался, но что непременно подсознанием присутствовало в его поле, так или иначе. Всплывёт когда-то; вызовет улыбку, яд, усмешку, равнодушное пожатие плечами: что изменит-то, а? Плевать, просто пускай ему вернут возможность спать и делать то, что он способен. Всё. Это на деле от него нужно больше, да? Всё не так просто. Ардин осознал это, ему помогло; помогло ли? Чем?

Вся натура Ноктиса заныла, забилась в мандраже, напряглась, пока улицы кругом преображались. Покрылась и прониклась инородным, одновременно с тем... предвкушая? Желая? Облегченно вздыхая? Вспоминая то, что взбудоражило в прошлом и теперь по памяти оказалось в том состоянии, что наступало за несколько мгновений до возбуждения; в преддверии и знании, что оно обязательно наступит. Речь, как вы понимаете, о внутреннем. Потому что...

Снова. Опять. В третий раз ничего не изменилось. Можно называть алгоритмом. Ардин был здесь, а вместе с ним и скверна. Каждый раз в новой форме, каждый раз всё ближе и ближе к Ардину, каждый раз соприкасаясь с Ноктисом, каждый раз заканчиваясь схваткой. На этот раз он, Ардин, сам стал скверной, буквально пачкая принца. Буквально призывая. Словами, действиями, глазами, настроением. Где знакомый сценарий? Зачем ты пытаешься отбиться от него, мой принц, разве нам не так нужно?

- . . .

Кулаки сжались, в то время как глаза поднялись в чёрные вязкие провалы Ардина. Его руки - горячая тяжесть, что давила, что делала дыхание тяжелее, что буквально кирпичами оседала на плечах, распространяясь дальше. Его присутствие, его прикосновение, его близость отторгались. От него шла дрожь, но не от страха, а от подкожного желания сбросить с себя. Вовне. А когда скверна капнула на плечи, принц почти готов был поклясться, что почувствовал, как эта вязкая кислота желала проникнуть в него, просочиться сквозь тёмную ткань мастерки, зацепиться. И чем ближе гость, чем безумнее сходил с ума мир, воссозданный Люцисом, тем ярче загорались его глаза, буквально призывая нутро выдать внутреннюю вибрацию вовне. У него - красные; у Ардина - желтые во тьме. Кристаллический белый и вязкий чёрный.

- И  поэтому есть ты. Для другой стороны медали, - процедил он севшим, почти пропавшим голосом. Пока вязкость на плече жглась, была очень горячей и почти заставляя всё, что под тканью, неметь. Однако отчего-то пока не смела проникнуть под неё. - Если это все, что... - не смог договорить, не зная, как это передать, однако корпусом всё же наклонился назад, следуя инстинктивному порыву. Слишком близко. Слишком много. Слишком не то, что Ноктису необходимо делать с этим всем. - У меня остался один вопрос, Ардин, - негромко, глухо, прозрачно, однако не призрачно и на удивление чётко, совершенно ровно. Глаза едва щурятся. - Скверна в мире моих снов и скверна в реальном мире - это одно и то же? Если я подхвачу её, твою, настоящую, здесь, или решу забрать с собой, то перенесется ли она отсюда? - пока руки перехватили чужие запястья, чтобы стянуть-сбросить их со своих плеч, а после выкрутиться, оттолкнуться, наконец.

Первое желание - отскочить ещё немного; второе - скинуть с себя мастерку, оставшись лишь в черной майке, чтоб сбросить с себя эти странные ощущения, что подогревают внутри то, что обычно спало, и одновременно с тем гасят всё остальное. Сделано. Выбора - хах - сейчас, пока ещё, всегда ли, не имелось; взаправду. Непонятно, а нужен ли этот выбор вовсе.

Окинуть взглядом Ардина, после - окружающую обстановку, после - снова Ардина. Поджать губы, призвав меч, что несколько лет назад подарил отец. Теперь его собственный, Ноктиса. Размять руку, почувствовав это в себе, и в следующий момент, бросив оружие в иную сторону, вместе  с ним переместиться к скоплению преобразившихся людей. Первая цель - стереть их всех; больше тех, кого создал Ноктис, без его ведома не появится. Потому что его мир. Избавить их всех от не желаемой, чуждой этому месту формы, этих звуков, этой черноты. Проделать сие всё, прежде чем вернуться к Ардину. В этот раз они не на одной стороне, пускай неизменно... во имя одного дела? И совершенно не так мирно. До тех пор, пока усталый, но подогретый странными ощущениями и прежним шипением вязкости на собственных плечах не выдохнется; до тех пор, пока Ардин не перестанет капать. Ему плевать, что гость сильнее; слишком очевидно сильнее. Принц не знает, что ещё ему делать. Принц не ведает, чувствует, что именно этого канцлер желал. В каком-то смысле. Стал бы иначе повторяться в третий раз, опять и снова, когда Ноктис позвал, казалось бы, обратившись с просьбой о помощи? Быть может, на что-то тянуло не только наследника Люцисов, но и того, кто тоже назвался Люцисом, однако оказался отвержен их участью. Любая связь имеет два конца. [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+1

14

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1346/33211.jpg[/icon]
Люди всегда думают о смерти, нет ни одного человека и уж тем более подростка, который бы не думал о смерти в том или ином ее воплощении, с той или иной целью и по той или иной причине. Еще сложнее обойтись без мыслей о смерти, когда буквально поклоняешься ее воплощению или не менее буквально являешься ее созданием, сам будучи ею наполовину. А Ноктис не думал. Не думал совсем или именно по той причине, что смерть и без того была рядом с ним в самом буквальном смысле?

Имело ли знание о том, бывают ли у юного Принца мысли о смерти отношение к происходящему — вопрос бессмысленный. Ардин и сам не знал, не задавался им и спросил по наитию, продолжая невольное и ненужное сравнение нового избранного с самим собой и от того наполняя возникающую конфигурацию объемом и красками. И, безусловно, эмоцией.
Это не было презрением, это не было насмешкой, это даже не было завистью к тому, кто может умереть, еще может быть награжден смертью за верную службу, это просто было ощущением, смутным недовольством существа, что лишено того, чем другой распоряжается столь легко, что даже позволяет себе об этом не думать. Это пока. Ардин был рожден Смертью, а Ноктис ею Избран, на первый взгляд разница не столь велика, но, очевидно, имелась и Проклятый желал нащупать эту границу, чтобы развести их в стороны, разделить, сделать полярностями, как того и требовали законы их бытия.

Как это и сделал сам Ноктис, впрочем, скорее всего, не задумываясь (еще) о том, о чем задумывался Ардин. По наитию противопоставил их друг-другу, вызвав у Проклятого удовлетворенную и согласную улыбку.
— И потому есть я, — Первый склоняет голову, подтверждая этот вывод, принимая его и, почти что, благодаря за озвученное. Второй вопрос Проклятый игнорирует или придерживает до поры, до того самого момента, когда ответ на него станет особенно ясен или уже бессмысленнен. — Чтобы тебе было удобнее, чтобы проще было понять, в чью грудь нужно погрузить меч по рукоятку, мой дорогой.

Возможно именно так все и задумывалось изначально, но Ардин — слепец и глупец — не видел этого в своей юной наивности, после за мириадами слоев из мести, ярости и желания отомстить, а теперь — за тотальным безразличием.
Ноктис выкручивается из рук так, словно его держат. Но Ардин и не думает — его ладони просто лежат, покоятся как могильные плиты на чужих плечах, и соскальзывают легко и безо всякого сопротивления. Прикосновения к Принцу ему неприятны не менее, вызывают то же жгучее и зудящее ощущение в ладонях, что и мириады ворсистых паучьих лапок по голой коже. Но иногда касания просто необходимы для того, чтобы картинка выглядела более живой, более правдоподобной и насыщенной. Ардин привык играть в жизнь — просто тело двигается само по себе, просто бурлящая в душе и плоти скверна не дает ему и минуты покоя, что во снах, что в реальности, растягивая его словно бы пленника на дыбе.
Проклятый поднимает ладони, словно бы в капитуляции и отходит на шаг в сторону, давая Принцу больше простора. Ленивый взмах рукой, поклон и приглашающий жест, как официант в роскошном ресторане, желающий дорогому клиенту насладиться роскошным блюдом прямо от шеф-повара, даже губы молчаливо вычерчивают что-то похожее на «bon appetit» что должно ознаменовать приглашение к трапезе.

Все для тебя, милый Принц. Но, особенно, для себя самого.

Первый прислоняется спиной к стеклянной стене высотного здания, складывает руки на груди и чуть прикрывает веки, лениво наблюдая за этой пляской кристального света, сияющей стали и алых всполохов, сродственных с теми, коими сияет его Арсенал. Ардину становится многое ясно, пусть и не понятно до самого истока, но, зная стиль мышления богов, будучи их прямым порождением, имея сомнительную честь общаться с ними, он уже понимает на что обрекли Ноктиса. И на что обрекли его самого, загнав в бесконечный цикл повторений.

Оживший, живой, подвижный как хлещущая из артерии кровь — в эти мгновения Принц жив настолько, насколько это подобно его природе. Чего Ардин, впрочем, не знает и не различает, видя лишь изменившуюся картинку, которая тоже говорит о многом. Оскверненный сон легко поддается власти своего владельца, сдается под натиском оружия и видя то, как с шипением скверна растворяется от соприкосновения с ним, Проклятый чувствует в душе забытое и ноющее чувство, что похоже одновременно и на ужас, и на предвкушение. Ноктис поглощает оскверненные видения как голодное чудовище, глотает не жуя, и Ардин задается вопросом: в какой момент жажда уничтожения и тяга к смерти перевесят все и в глазах Ноктиса, и все сольется в единую картинку, в которой скверна и люди станут единым, а, вернее, между ними исчезнет всякая разница. Ведь скверна есть в каждом: спящая, дремлющая, быть может дающая ту самую жизнь, которую этот мир жадно отбирает. Как быстро Принцу перестанет хватать только этого, этой иллюзорной схватки во сне, что является действительной только наполовину?

Что ж, у Ардина хотя бы была цель, его сознание было затуманено верой в лучшее будущее, в свою причастность к величию, в свою божественную природу и избранность, а что есть у Ноктиса, кроме той потерянности и оторванности от мира, которую он так неумело описал словами, которых не было бы достаточно ни для кого, кроме Ардина? Той, что толкает его к избранному для него богами пути? Как быстро это затмит всякий разум?

Проклятый все это понимает, но не спешит просвещать Ноктиса, что смотрит на него так пристально расправившись со всеми болванчиками, созданными их совместными усилиями. Ардин в ответ склоняет голову на бок, позволяя скверне маслянистыми слезами сбегать по бледным щекам прямо за воротник его вычурной рубашки. И что теперь, жалость вынудит его не ненавидеть мальчишку? Сродство их историй даст Ардину почву для понимания, для жалости, для желания помочь? Или теперь он должен добровольно позволить Принцу убить себя окончательно, осознав причинно-следственную связь?

Так, Этро?

О нет, Ардин думает о том, что куда занятнее было бы уничтожить мир руками нового Избранного, того, кто и сам жаждет разрушения, даже если это навеки заточит его на руинах жизни, в вечной пустоте и тишине. Чем это отличается от его теперешнего существования? Чем это отличается от того, что есть с ним сейчас? Разве что он получит удовлетворение, осознание того, что мир, что питает дражайшую матушку — погибнет, что следом погибнет и она сама, ведь боги отнюдь не милосердны и отнюдь не человеколюбивы. Они эгоистичны ничуть не меньше, чем люди. Итак, он убьёт саму смерть, уничтожит ее пищу, сотрет всякое воспоминание о ней и это стоило бы всего, это стоило бы даже вечности, в которой он будет гнить, не имея ни цели, ни пути, ни итога, к которому он мог бы приблизиться. Быть может тогда, рано или поздно, скверна сожрет его окончательно или он сам станет ею: тысячей голосов в пустоте, вечным голодом и стремлением запятнать, извратить, исказить все, что только есть.

Что может быть лучше, чем извратить и исказить Избранного? Разве не в этом всякая суть скверны? Ардин думает, что это было бы достойной его целью, но сейчас гораздо сильнее оказывается желание узнать о том, каково это будет, быть может, умереть?

Проклятый усмехается и шутливо рисует пальцами крестик напротив своего сердца, не разрывая с Принцем зрительного контакта, пока скверна расползается от него шире и глубже, игнорируя всякие законы физики и пространства. Твоя последняя цель на сегодня, Ноктис. Рискнешь? Попробуешь? Ардин даже не станет сопротивляться в награду за прекрасное зрелище.

Отредактировано Ardyn Izunia (2020-05-09 13:14:31)

+1

15

Способна ли Смерть утолить свою жажду? А часть её? Та единственная, которую она, вроде как, ещё могла контролировать и своими путями повлиять? Могло ли той, что ответственна за не живое, быть достаточно, могло ли быть достаточно тому, кто теперь - материально, физически - выражал её волю, заложенную в рабстве ещё с утроба матери? Хватит ли ей города, страны, всего мира? Способна ли сгинуть смерть, когда погибать становится некому, или окажется там, где ещё имелась хоть капля? Или перезапустит цикл, спевшись с Началом для вечного дуэта, с коим в той или иной форме следовала плечо к плечу всегда? Или с Рассветом.

И раз вопрос остаётся на совесть мирозданию, ему же на откуп, то что тогда касательно Ноктиса? Способен ли насытиться он? Будет ли ему достаточно? Когда сам факт жизни - весьма условной и непонятно, насколько живой и смертной в самой деле - отягощал и вгонял в агонию внутри головы, души и тела, сколько ему надо было, чтобы поуспокоить или перекрыть это хотя бы временно?

Ответа не было. Как и марионеток-болванчиков, переполненных и искривлённых скверной, более не было тоже. Сон Ноктиса, его место, должно быть в порядке. Из того и тех, что тут осталось, кто влияли и портили, раздражая мутную тёмную холодную воду, остался лишь Ардин.

Так и должно было сложиться, не так ли?
Один на один.
Они всегда оставались вдвоём прежде.
Сегодня тоже.
Только в этот раз... в этот раз всё словно бы по-настоящему. Потому что Ноктис знал, что он делал, знал, что сделает "дедушка", не боялся этого, пускай вообще-то и искал помощи иного формата, полагая, что решить его проблемы могло что-то другое... всё неизменно кончилось так. И сейчас, ни то от усталости, ни от раздражения, ни то от того, что не ощущал той неразберихи и непричастности, что обычно владели юным принцем, он вознамерился двинуться дальше, куда они ещё не заходили. Прежде Нокт не добирался до Ардина, вообще никак; не думал об этом, реагируя скорее на его порождения. Этот странный человек, гость, галлюцинация, образ, загадка - кто угодно, в общем - никогда не подвергался нападениям или попыткам выгнать его напрямую, пускай и находился под неким подозрением, тогда и сейчас.

Что же, похоже, Ардину оно зачем-то нужно. Он сейчас всем видом приглашал, призывал, принц знал это; и, если честно, не выступал против: потому что пока ещё недостаточно даже куску Смерти, что вовсе не в курсе ни собственной природы, ни извечного голода, утоление которого является единственным средством от самого себя и реакции на бытие в жизни. И ему же, Ардину, показательно весело, смешно, чёрт пойми что ещё. Но не весело и не смешно Ноктису, его состояние стабильно; стабильно на втором плане, пока в руках меч, пока и потому что скверны не осталось, лишь только её непосредственный источник. И если уж гость продолжал её распространять, нарочно раздражая, раздуваясь да отвечая так... Меч прокручен в руке, сжат сильнее, после чего раздался магический хлопок и похожие на электричество голубые искры россыпью заставили принца исчезнуть. Щедрое приглашение, щедрое согласие.

Ноктис во снах ещё не умирал, кажется. И не убивал кого-то извне, не созданного им, совершенно точно. А оно считалось бы? В чём разница? Какова процент реальности, раз это сон, но находились в нём создания весьма осознанные и творящие? Если только таков способ очистить это место от того, что сам же призвал, рассчитывая на помощь, то... Так тому и быть, вероятно? Ардин значит Ардин. Так или иначе, за сим будет некая доля успокоения, что странным образом видоизменялось от нахождения странного человека рядом; теперь Ноктис неосознанно, но чувствовал это, будучи достаточно отчаявшимся и взрослым. Что изменится от ликвидации неестественного - для мира, но не для принца - раздражителя? [icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

+1

16

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1346/33211.jpg[/icon]
В глазах Принца решимость, на которую Ардин отвечает лёгкой усмешкой, в которой больше удовлетворения и понимания, чем чего-то иного. Это не та решимость, что наступает после серьезного потрясения, когда совершен сложный моральный выбор, взвешены все за и против и герой готов сделать последний шаг чего бы это не стоило ему или его душе. Эта решимость — иная. Закономерная, как и все, что происходило от начала сегодняшнего сна и до этого момента, а может быть ещё и раньше, с самого зарождения мира. Все пришло к той самой точке, к которой и должно было прийти и Ардин ощущает от этого как удовлетворение, так и едкое недовольство, порожденное осознанием того, как несвободен он был и тогда, и сейчас.

Смерть для своего существования требует жизни, все устроено так, чтобы искать обратное, чтобы делать обратного, хотеть того, что не дано и не доступно. Мертвое хочет чужих жизней, а бессмертное — смерти. Все закономерно для мироздания, циклично и замкнуто для бытия, которому нет дела до человеческих судеб, желаний, личных трагедий или успехов. Все они, даже боги, в таком цикле выглядят винтиками в системе, что не могут переломить тех правил, по которым они вынуждены действовать. Разве это не злит, разве это не раздражает, разве это не выводит из себя? Разве нет желания сломать эту систему, выйти за ее пределы и показать, что ты больше не будешь ее частью? Возможно, но и ее притяжение сильно и тянет жилы из самой природы.

Скверна вокруг бурлит, не успокаивается, пытается вырваться из хватки его воли, воплотиться во что-то большее, осмысленное, опасное, бьется в виски желанием броситься Принцу навстречу и разорвать его на кусочки до того, как он нападет. Скверна боится и чувствует для себя угрозу, а Ардин лишь ниже наклоняет голову и ждет, наслаждаясь этим невыносимым ощущением, что разрывает его пополам: остаться неподвижным и уничтожить того, кто несет свет. Но из этих двух желаний его — только первое, а второе не более чем нашептанное природой той бездонной черноты, что переполнила его тело много веков назад.

Клинок вонзается в его грудь точно и неумолимо — рука Ноктиса даже не дрогнула и ни единая доля сомнения не сбила его с пути. Ардин чувствует боль, он ощущает, как меч входит в плоть будучи направлен с достаточной силой, чтобы пронзить слои из одежды, кожи и мышц, но не сразу достать до сердца.

— Скверна — это всегда скверна, милый Ноктис. Насколько она реальна в твоем сне и для тебя, можешь решить только ты, — с усилием проговаривает Проклятый, возвращаясь к тому, о чем умолчал чуть ранее, — И то, как много ты вынесешь из своих снов, тоже можешь решить только ты один.

Проклятый слегка приподнимает уголки губ и берется за лезвие ладонью, от чего та шипит и чернеет как сухая ветка в костре, пожираемая его кристаллическим светом. Одним движением он толкает клинок глубже, ощущая, как тот выходит с обратной стороны спины, а скверна вокруг буквально сходит с ума в неистовом припадке, разрушая здание, асфальт — все вокруг, в стремлении добраться до самой структуры сна.

Ардин знает, что окончательно не умрет сегодня, но эта близость к пустоте, ощущение ее мимолетного дыхания и холод, что сковывает легкие, сердце и сознание, ощущается блаженным сном для того, кто не спал тысячелетия. Веки закрываются против воли, гасят потустороннее свечение в его глазах и на короткий миг он не ощущает ничего, только пурпурные всполохи чужой радужки в темноте медленно тонут в безграничном пространстве где нет ничего. Только покой, пусть и недолгий, как поверхностный вдох.


Что ж, одно желание у них общее и им Ардин готов поделиться.

— До скорой встречи, мой драгоценный Принц. Я буду ждать, когда ты снова позовешь меня.

Крови нет, лишь вязкая как смола чернота медленно стекает по лезвию к рукояти, падает в мазутное озеро под их ногами и после застывает, будто превратилась в лед на сильном морозе и, наконец, начинает рассыпаться черным пеплом, мельчайшими частицами темноты, что пропадают и разрушаются прямо в воздухе, пока вся фигура Проклятого враз не оседает неопрятной кучей праха.
Он. Был. Мертв.

Отредактировано Ardyn Izunia (2020-05-09 13:14:52)

+1

17

Ардин несколькими минутами, если не меньше, задал вопрос: желал ли принц умереть? Принц ответил: нет, не желал. И, контрастом, исходя из этой ситуации, как всё складывалось между ними, нарочито и уже почти в открытую демонстративно, задавать аналогичный вопрос Ардину смысла не имелось: да, хотел. Он бы ответил: да. Так для того ли спрашивал, для контраста ли, для иронии, для подчёркивания чего-то закономерного перед лицом того (Той), кого не увидеть, но кто приложила руку? Возможно. Вероятно. Скорее всего.

Странно выходило.

Принц почти готов поклясться, что физически ощущал чужую удовлетворённость; даже не когда клинок пронзил грудную клетку, полную разбушевавшейся скверны. То этого странного, не искусственного подобия улыбки на лице гостя. Но ещё до того, с самим его приглашением. И теперь, оторвав взгляд от клинка в чужом теле, он окинул окружающее пространство своими горящими глазами, дабы посмотреть, что происходило теперь, в этот момент. Как Ардин сочетался с тем, над чем подвластен, и как оно вскипит в последний момент, прежде чем рассеится.

- До встречи.

Ни то с неясным осознанием, ни то чёткостью настолько кристальной, что лучше бы принять за сон своей резкостью, ни то с растерянностью, ни с удовлетворением, ни то с удивлением, он слушал слова Ардина, что затекали прямо в мозг, и ловил очень странное состояние. Едва ли способный описать его словами, но... Это всё какое-то безумие. Наверное, потому сны и являлись снами. Наверное, потому реальность... проигрывала им. Всегда. Из реальности хотелось убежать. Как минимум - сюда; лучше - ещё дальше. Кажется, что только сейчас, с широко раскрытыми и ожившими словно бы глазами глядя на распадающегося, но абсолютно безмятежного Ардина, в сердце которому воткнул его клинок, Нокт впервые осознал это; подошёл близко к какой-то из базовых, но ключевых истин. Словил себя на этой мысли. На ещё не закономерности, но уже факте: ведь испытывал.

Какое странное чувство юмора. Принц не понимал и части того, что всё это значило - для него самого - и как оно могло помочь, что давало, но... даже так, некие намёки на смех уже вырисовывались. Ирония ли, сарказм ли, просто ли плохое чувство юмора, однако оно оседало где-то внутри вместе с чёрной горсткой, коей остался Ардин.

Растерянно, но успокоенно какой-то частью себя, принц опустил меч, после чего тот исчез, а спустя ещё секунд пять, когда всё поутихло, погасли и его глаза тоже. Подросток поднял лицо, оторвав взгляд от кучки, что вскоре также распалась в ничто, и осмотрел это место: вернувшееся к прежнему своему виду, разве что без образов болванчиков. В голове гудело до ни то давления, ни то ватного онемения.

Вдох-выдох.
Не имея, кажется, ни единой мысли в голове, Нокт подобрал свою мастерку, наклонившись, покрутил её в руках: следов скверны не осталось. Всё просто немного замерло, в то время как движения самого мальчишки были ни то немного вялыми, ни то рассеянными, ни то смазанными. Словно бы по велению волшебной палочки или нажатию какой кнопки, из-за поворотов начали снова выходить люди и поднялся уличный гул, в то время как принц тенью зашёл в одну из забегаловок. Устроился за столом, что стоял прямо у высоких панорамных стеклянных окон, и, уложив руки на него, приложился к ним щекой. Пару минут бесцветно и неизменно без единой мысли наблюдал за движением за стеклом, а после... после просто уснул.
Обо всём подумает после. Случилось немногое, но принесло, непременно, столько всего. Только когда Ноктис действовал, он не думал ни о чём вне своих действий, и теперь... а получил ли принц то, зачем позвал Ардина?
Он. Очень. Устал.
Вот и всё.
А теперь наконец-то спал.[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1150/19890.jpg[/icon]

Отредактировано Noctis Lucis Caelum (2020-05-09 14:59:40)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » But one soul lies anxious wide awake