body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » я не устану повторять о том, что мы вместе умрём


я не устану повторять о том, что мы вместе умрём

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1070/944078.jpg
•••••
I was deaf and dumb and blind to all
but me, myself and I;
the same as you.
•••••

[icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]

Отредактировано Uchiha Sasuke (2020-05-05 15:11:27)

+2

2

Удивится ли Саске, когда узнает, что вообще-то мир уже не первый месяц находится в состоянии локальных войн? Едва ли, ему плевать; на весь мир с его проблемами, они Саске не касались. Почувствует ли свою вину, когда узнает, что своим нападением на Пятёрку Каге и убийством Данзо спровоцировал эскалацию конфликта с перерастанием его в единую масштабную войну? Едва ли, Саске плевать [если целому миру одного жалкого мальчишки достаточно для подобного, то проблема явно не в мальчишке, не считаете ли]. Сейчас он разве что позлорадствует и скажет, что они все это заслужили; они все сломали свою надежду, сделав из Итачи совершенную машину для убийств и заставив его страдать, и теперь пожинают результаты своей глупости, трусости и алчности. Что сами виноваты, что пусть умирают. Пускай испытывают боль и утраты, пускай хоть на каплю откупятся от того, что сделали с Учиха, что сделали с Итачи. И даже тогда, даже когда всё закончится войной - которую Итачи так стремился предотвратить - Саске будет недостаточно. Никогда. Их страдания не вернут брата, не вернут клан, не вернут его всё; не отдадут годы жизни и будущее тому единственному, кто заслуживал этого. И потому они заплатят. Сколько смогут, сколько способны заплатить. И тогда - может быть - грузу старшего брата станет легче; тогда может быть Саске станет хоть немного достаточно.

О секретах шарингана, будь то слепота, пересадка или возможность обретения вечного света во тьме из оставшихся в живых теперь знали всего двое: Тоби-Мадара и Саске. Больше никого не осталось, больше никого не вернуть; не того единственного, кто имел значение. Кто способен был всё изменить. Кто этого заслуживал. Да вот только Саске и не нужно было, чтобы кто бы то ни было знал: ему неизменно безразлично. Что это изменит? Хоть что-то? Повлияет ли как-то на те блеклые, мрачные, печальные и серые воспоминания, что были навсегда отпечатаны глазами брата [составляли всю его болезненную жизнь] и теперь третьи сутки просматривались Саске? Это больно - физически; это больно - морально. Но Учиха плевать на боль, она вместе с ненавистью и страданиями стала его третьим китом, словно бы символизирующим о том, что он жив, о том, что двигался к своей цели, о том, что всё это будто бы имело смысл.

Глаза приживались достаточно хорошо словно влитые: сказывалась и общая генетика, и потенциал младшего, и приобретенные возможности Саннина, что ускоряли процесс. Однако привыкание чакры, смешивание ненависти, насыщение самих глаз - это было больно, особенно если не забывать о том, насколько самим по себе болезненным выдавалось скоростное развитие Мангекё прежде; чем да как приходилось бороться с этой болью, чтобы двигаться дальше и не останавливаться. Если Итачи имел несколько лет на то, чтобы развить Аматэрасу и Сусаноо, собрав свой выдающийся арсенал, о котором Саске и мечтать, вероятно, не смел, то сам он развил это всё за несколько месяцев, перенапрягая глаза, психику и чакру - это затратно, это сказалось на зрении, это отняло у него время, коего оказалось больше даже у Какаши с чёртовым подсаженным глазом, что должен был давно ослепнуть; но, как и прежде, не оказалось у Саске. Он всегда дорого расплачивался за каждое свое действие, за каждое своё достижение, ничего не получая просто так и ритуальной кровью вымаливая то, чего добивался. Потом, трудом, усердием, болью, страданием; ненавистью. И, коли так, они все тоже поплатятся. За всё. Виновные и нет - не имело значения более. Саске лишь нужна сила, чтобы закопать из всех в могилу, превратив последние минуты жизнь в Ад, когда на глазах будут умирать близкие, а они ничего не смогут с этим поделать; потому что Саске так решил. Поступил точно также, как когда-то сделали Старейшины, Данзо, Хокаге, все эти люди своим безразличием и трусостью. Кто бы ни встал у него на пути - они непременно встанут, назойливые зашторенные идиоты - Саске возьмется и переступит через них. Цунаде, Какаши, Наруто... Одного за другим. Он убьёт их всех. А после Коноха, пускай даже уже уничтоженная сначала Пейном, а после войной, будет гореть. Снова. На этот раз безо всякого шанса, без малейшей надежды или возможности на восстановление.

Плевать, что слёзы на щеках временами мешались с кровью, что периодически непроизвольно вытекала из-за приживания глаз и их трансформации. Плевать, сколько и чего Саске принял для того, чтобы эта боль - боль, которую он выносил с гордостью и благодарностью, как прежде делал это Итачи; как возможность стать ещё ближе к нему, понять и разделить его ношу, его вину, его груз - не приводила к потери сознания, не отвлекая от просматривая всего, каждого, всякого запечатленного воспоминания, что имелись в новых братских глазах. Плевать на дождь. По-прежнему плевать на войну.

Саске ненавидел.
До сведения скул презирал их всех.
Каждого.
За факт их существования; за не существование брата.
Просто верните ему прошлое, и тогда у Учиха не останется ни одной претензии.
Он успокоится.
Не под силу, не так ли?
Уничтожать всегда проще, чем думать. Обвинять всегда проще, чем понимать.
Пускай пожинают результаты, что ж. Пускай получают Саске, наслаждаясь тем, что собственноручно старательно проигнорировали, взрастили и создали.

Он ощутил чужую чакру; ту самую. Раздражавшую, какую-то аномально не важную, но не игнорируемую им словно бы никогда. Так когда-то было со старшим братом, коего Саске улавливал и чувствовал подобно ищейке, а с этим же... Учиха не способен объяснить, почему с придурком происходило схожим образом. Эта назойливость, эта связь, это бельмо выводило его из себя. Однажды он сотрёт и его непременно. Чтобы остаться одному. Наедине с пустотой. В болоте из прошлого, где было его всё, без необходимости и нужды во всяком настоящем или будущем.

- . . .

На присутствие Наруто никак не среагировал [проигнорировал], ничего не сказал и даже не отвлекся от того, чем занимался прежде. От своих ощущений, от чужой и собственной боли. Ни от чего. Никто и ничто не стоило и йоты того, что связано с Ним. Лишь только натура шиноби, всегда готовая убивать - ведь за этим они существовали, этому их должны были учить, не так ли? - была готова действовать, находясь в напряжении и на стороже. Если Узумаки подойдёт слишком близко, если попробует что-то предпринять, если станет мешать, если... Он не мог знать, что с глазам Саске и почему они перевязаны, но также не мог этого не заметить, если решит посмотреть в лицо. сумев до него добраться [тяжеловато, когда ты сидишь у обрыва, не так ли?]. Пусть только попробует, впрочем, малодушно посчитать, что без них, без своих чёртовых глаз, Учиха не представлял из себя ничего. Пускай лишь на секунду допустит, недооценит силу ненависти и жажды мести; пускай лишь на момент усомнится в способностях того, кто зашёл в тупик, потерялся, утратил всё, что имело смысл, и уже оттолкнулся от берега в чёрной лодке.

Зачем этот назойливый идиот вообще сюда явился? Уже даже не задавался вопросом о том, "как выследил" - в Конохе не умели думать и мыслить не шаблонно, однако всратой целеустремленностью, граничившей с помешательством, одержимостью, упертостью и навязчивостью, отличались все как один. И, если об этом... ха, кто-то ещё пришёл с Узумаки? Или он решил никого не брать? Снова: зачем?

Саске сказал всё в прошлый раз.
Ему больше нечего добавить.
Его желание - цель - с тех пор не изменилось, лишь окрепло.
Он поубивает их всех. И Наруто тоже, на этот раз; у Саске не осталось ни единой причины, по которой он не сделает этого, как было прежде. Теперь.

"Оставьте меня в покое", - с тихо тлеющей меланхоличной ненавистью, что кипела вечно, но сейчас была ровной в силу состояния нукэнина, в который раз мантрой пронеслось в голове, пока перед глазами очередной человек, кажется, мучился от последствий Цукиеми. Итачи был радикален в методах. Но Саске не в чем его винить; в том не вина брата. У него не было выбора. Ему его не оставили. [icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]

+3

3

Это назойливое, раздражающее чувство. Оно млеет где-то на периферии, оно не отпускает, оно струится по всему телу. Наруто ее чувствует, почти как чакру, оно пробирается после короткой битвы, и в отличии от придурка-Саске — не уходит. Наруто и хочет, и не хочет его распознавать, и это отдается где-то не то под сердцем [оно должно так болеть, да?], не то скручивает в животе.
Какаши и Сакура тоже это чувствуют. Вряд ли прямо это, но что-то. То, что Наруто не далась эта встреча легко, что он сам не свой — не удивляются, ожидают, привыкли, наверное. И это раздражает. Саске — раздражает. Не перестает, никогда не. Они сводят это на нервяк после встречи с бывшим другом, и. 
И Наруто не знает, кто, в конце концов, прав.

Наруто старается не думать что
► 
он
► 
почти► 
убил► 
сакуру.
чертов придурок.
[indent]  [indent]     (кто же из них)

и что-то еще.

это выглядит, будто что-то давным давно предсказанное, когда он оставляет со своей командой клона; с наставником, с сакурой. почему-то сейчас вспоминается, как тяжело давались клоны много лет назад, на выпускном академии. уйму времени не вспоминал, и вот снова.
наруто чувствует себя провинившимся, отчаянным лжецом сейчас.
наруто чувствует в себе желание только в том, чтобы найти саске, свернуть ему шею и похоронить эту болезненную хуету вместо старой дружбы. ему очень хочется его (найти) придушить. ему хочется убедиться в том, что все в порядке, что вот, ему все показалось. померещилось. Выбить из Саске дурь, перекинуть через плечо или куда-нибудь ко всем чертям — забыть и закрыть не закрытый гештальт. Учит новые слова, вот. Учится жить без Учихи, отлично получается, а тот все в ы е б ы в а е т с я.
Наруто ненавидит действовать по плану, действовать по чей-то указке, но сейчас чувствует себя так, будто именно этим и занимается. Это чувство тлеет зажженной спичкой где-то в кончиках пальцев, почти под ногтями. Никак не получается из себя выдрать.
Наруто практически ждет, что когда он придет к Саске — ни на секунду не сомневается, что этого может элементарно не получится; он не сомневается, что Саске рассмеется своим новым, дурацким смехом, а затем так по-дурацки скажет, ха-ха. Ха-ха, купился.
Наруто запрокидывает голову к небу, пока прыгает по деревьям, смотрит на небо, на облака, белые, небо — голубое. Они все такие непричастные. Мир так уверенно делает вид, будто бы все не разваливается, не рвется в бездну.
Наруто запрокидывает голову и думает, да когда же Саске последний раз свободно и искренне смеялся.
Наруто подсознательно понимает, что он не хочет знать, если этого не было.
Еще больше не хочет знать, если это было.
Наруто просто хочет обратно в те дни, когда думать не приходилось.
Наруто просто до сих пор хочет надрать Саске шею, задницу, и вернуть домой.
Под тридевять цепей и веревок, придука.

Он его н а х о д и т.
it is even simple.

Это такая старая добрая игра, знаете. Он его находит, видит, сидящим на краю обрыва — лети, красиво и долго. Он его чувствует еще до того, как видит, чувствует, знает. А потом резко видит, замирает, и не происходит ничего. Только листва шелестит, только еще гулом отдается пение птиц. (не таких, как они. куда живее, да, теме?)
Учиха сидит, такой пафосный, гордый, разваливается, не двигается, не реагирует.

Узумаки — бесится, чувствует почти что пятками раздражение и хочет кричать.
Хочет чтобы громко, ярко, л е г к о.
"Перестань быть таким ублюдком, в конце-ты-концов", — старая добрая мантра.
Наруто замирает, разглядывает его, покуда хватает терпения — сколько, дюжины две секунд? — и все ждет, но не ждет, что Саске встанет, развернется, посмотрит на него. Скажет что-нибудь ублюдочное, что выбесит еще сильнее, но ничего не происходит.
Пять лет назад, три года назад, он бы гордо прыгал до самых небес, что клятый Учиха его не видит, не замечает, а он весь такой, гордый, прекрасный. А теперь нет. Теперь так отлично читает, что тот знает. Что тот не может не чувствовать, когда он больше не прикладывает никаких усилий, выше привычных, чтобы спрятать чакру. Чтобы не бросаться в глаза, чтобы быть незаметным. И без всего этого, со всем этим прочим «прячу», тоже видел бы.
Но ему жалко даже развернуться, да?
Это раздражает, выводит из себя,

— Теме, — зовет Наруто, делает несколько шагов по плато, по знакомому направлению. Кажется, будто он ходил здесь уже столько раз, кажется, будто он уже сто раз видел это во сне. Насколько просто сейчас закрутить разенган, насколько просто сейчас постараться сбросить Учиху в обрыв?

Ублюдок бесит так привычно, почти по-домашнему. Беспокойство узлом крутится в животе. Наруто медленно идет, передвигается широкими, но медленными шагами вперед, и все ждет, что Саске встанет, нападет. Нападет из-за деревьев, в конце концов, когда он подберется к, вполне может быть, клону. Он не ждет клона — он не мог узнать о нем настолько заранее, Наруто почти уверен и почти готов клясться, что Учиха не двигался, пока он приближался. Но в случае с Саске, он не будет этого делать. Он все ждет, и ничего не происходит.
Ему на мгновение в самом деле хочется поджечь разенган.
Это такая, старая добрая игра, да, Саске?
Подбешивает. Подбешивает, что какое-то девятое чувство все еще крутится, закручивается, не попускает. И Наруто привык, что оно не врет, что что-то не так. В голову идет бой.
Наруто шумно ругается, Наруто шумно с хлопком создает клона, едва сложив пальцы, Наруто шлет к дьяволу свой осторожный шаг и в несколько рывков добирается к краю обрыва. Он удивлен, что Саске до сих пор не двигается, но ему плевать. Ему становится еще сильнее плевать, когда он обхватывает пальцами плечо и разворачивает Учиху лицом к себе. Практически не сопротивляющегося. Практически _все_еще_учиху.

— Боги, — выдыхает Узумаки, впиваясь пальцами в плечо сильнее. — Что с твоими глазами?

Отредактировано Uzumaki Naruto (2020-05-05 20:34:54)

+2

4

[icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon] Хах, точно: он почти убил Сакуру. Поправка: даже дважды. Это звучит очень подло и низко, не правда ли? Поднять клинок или кунай против бывшего члена команды, против кого-то-кому-ты-важен, против куноичи, да? Ложь. Очередной пример двойных стандартов и иллюзий, в которых жили они все, весь мир. Одна сторона медали, где Саске, действительно, пытался убить Сакуру; словно бы по-настоящему. Словно бы не сделал это в ответ на то, что прежде - оба раза - она сама пыталась убить его. Первой. Словно бы она - будь хоть куноичи, хоть старухой, хоть мужчиной, хоть ребёнком - не являлась шиноби, где все равны и лишены предрассудков, когда речь заходила о задании или, положим, чести. Словно к ней, шиноби, стоило относиться с каким-то особым снисхождением: настолько слаба, настолько ничтожна, настолько не способна заслужить себе место большее, чем пустое? Словно бы убить врага, того, кто желает убить тебя, как и исполнить миссию, поставленную деревней, лидером команды и своей собственной местью - это не то, чем жил, чему учился и ради чего был рождён каждый из них. Словно бы один лишь Саске - опять и снова, и снова, и с н о в а - не имел права; прав; никаких. Словно бы он проклятый, словно бы с самого начала должен что-то - быть слабым - им всем, но никак не себе. У него не существовало прав принимать решения, получать что-то кроме осуждения и делать что-то, кроме того, что способны понять они; зашоренные и слепые в не меньшей степени, чем тот, кто совершенно сознательно, переступая через боль и остатки самого себя, двигался к цели, отсекая прочее. Только и всего. К цели, что, вообще-то, позволила стереть с лица земли как минимум трёх преступников, с которыми ни сраная Коноха, ни кто бы то ни было ещё не сумели сделать ни-че-го; к цели, что, вообще-то, не имела к ним никакого отношения, заключаясь лишь в одном убийстве; к цели, такой понятной и так часто виданной в этом мире, но отчего-то запрещённой ему, Учиха Саске. Так, спрашивается, в чём же он не прав? Стоило ли вообще отталкиваться от этого понятия, когда речь шла о таком мире? Нет. У нукэнина один-единственный критерий, судья и маяк; он мёртв. Потому, что все эти в который раз не оценили того, что имели, не сумели распорядиться и сделали смерть единственным путем; забичеванным, позорным, забытым, осужденным, не понятым, прожившим жизнь зря; ради них.

А Наруто этого не понимал.
Не знал.
Не видел.
Не осознавал.
Не пережил бы.
Не понимал, что деревне и на него плевать тоже.
Что её не за что любить; их не за что любить.
Что у него имелось право - тоже - уничтожить её.
Идиот.

Саске неизменно не предпринимал ничего, лишь ощущая чакру по земле, пока упирал о неё руки. Передвижения; такие идиотские, такие ненужные, такие бессмысленные. Узумаки неизменно нечем заняться, раз он снова теряет время на то, чтобы прийти посмотреть на того, кто отказался от него, от них всех, кто уже расставил приоритеты? Ему не с кем подраться, все слишком слабые? Коноха без нукэнина не была домом? В чём твоя проблема, Узумаки Наруто? Что [кто] есть твой мир? Ты видишь его другим? Ты вообще его видишь?

Саске неизменно не предпринимал ничего, предпочитая реальности всеобщей ту, что была у него перед глазами. Ту, отвратительную и болезненную, в которой жил Итачи и в которую теперь способен окунуться Саске, разделяя её. Та реальность, пускай даже только перед глазами, без возможности шагнуть глубже или осязать, была милее, понятнее и наполненнее; там все причины, все ответы, всё то, чего не могло было быть более. Нукэнин слишком пуст, слишком болезнен, слишком забыт, слишком несчастен, слишком безразличен, слишком сломлен, слишком неважен, слишком отрешен, слишком зациклен, слишком обдолбан, слишком, слишком, слишком, чтобы променять выбранную - осознанно, но разве имелись ли должные альтернативы - им реальность на... да даже на того, чьи шаги столь нагло и навязчиво стремились нарушить чужое личное пространство. Словно имели право. Опять. Снова. Как всегда. Чакра раздваивается: клон? Придурок. Саске желал лишь того, чтобы его оставили в покое и не трогали, но идиот не способен дать ему даже этого. Ему настолько все равно, он настолько слеп, он настолько не понимал? Никто кроме Итачи бы не понял; впрочем, даже если бы сейчас брат не одобрил, Саске стало бы плевать. Это всё теперь его боль, его ноша и его месть. Он мститель, а не благородный шиноби, мечтающий спасти всех и способный сделать это ценой собственных мечтаний. Это не его мечта; у него давно не было мечты. Оставалась  лишь цель. В одну сторону.

Саске неизменно не предпринимал ничего, ощущая одновременно боль, досадное раздражение - мошки, мухи, мотыльки, вот на что это похоже, на жужжание и досаждение - и морозно-щиплющие приятные ощущения. От силы ли Итачи, от того, чем пичкался благодаря Тоби-Мадары, от того, что стал максимально един со своим всем?

Учиха ядовито - ему - усмехается, не источая ничего, кроме иголок, отрешенности и отсутствия; для них, для него. Дёрнул плечом, ударив по руке подобно чему-то навязчивому: ни то мухе, ни то куску дерьма, ни то чему-то очень нежеланному. Никогда не любил, когда его трогали. Он не хотел, чтобы его трогали. Ему не нужно, чтобы его трогали. Он не сделал ничего и не просил, чтобы его трогали. Но снова и опять.

- Это тебя не касается, добе, - голос такой же, как это движение: холодный, не дружелюбный - идиота не звали, Саске не рад ему от слова совсем, ему не было места ни рядом, ни в принципе - и бесстрастный, совершенно пустой; лишь только в этом сраном обращении - плевок в прошлое, хах - собран яд, издёвка, презрение и ответ на всё то, что навязчиво выражал Наруто [словом и действиям].

Узумаки не поймёт. Как и прежде. Никто не поймёт. Саске и не нужно их понимание. Ему от них нужны только их страдания. Их смерть. А затем смерть собственная. Все эти года Учиха по-настоящему желал лишь одного: заслужить право умереть; ему осталось немного теперь, вот только очистить имя, отомстить за всё не случившееся, за всё упущенное, за всё отнятое; и умереть. Чтобы никто не помешал, как мешали прежде. Саске не нужна эта жизнь. Саске противны они все. Он их ненавидел. Презирал. И Наруто в этом всем... чёртов... сраный... неблагодарный; слепой; идиот. Словно бы ему мало той жизни, что Саске оставил ему; дважды, трижды, сколько раз? Проще винить, не так ли?

И вот опять: даже сейчас нукэнину не давали остаться наедине с тем единственным, что мело для него значение. Даже сейчас.
Хах? 
Увы.

- что,
тебе,
от
меня
нужно?
- это тот вопрос и тот тон, на который невозможно ответить. Здоровому, здравомыслящему, не слепому человеку.

Наруто, если посудить, так давно [никогда?] не имел возможности рассмотреть Саске. Что же, ха-ха, вот она, возможность. Ему легче? Доволен? Он не жалеет о том, что снова потратил на это время? Наруто зависим от боли тоже, да? Самого высоко, недостижимого сорта. Он просто не мог быть нормальным.
А Саске плевать.
Пускай оставит его в покое.

Всё равно на то, что руки такие тёплые; как у Солнца. Учиха не видел, ему плевать на свет - он имел значение лишь для мести. Ему всё равно на боль в плече, на покалывания там же. Ему ровно. Настоящая боль осталась в глазах третьим томоэ, ещё тогда, более трёх лет назад; сейчас Саске мучила иная боль. И она у них не общая.
Никогда не была.

+2

5

наруто думает, что теперь понимает. что теперь, узнав все, узнав про саске, про итачи больше — мог бы понять. уже понял, только совсем другое дело достучаться с этим до саске. Тот ведь слишком гордый. Сейчас, всегда, все еще. Тот слишком гордый, чтобы принять, слишком гордый, чтобы попросить чью-то помощь. Идиот. наруто тоже (нет) (ни разу) гордый, но верит.

Наруто до сих пор, вопреки, несмотря ни на что, не хочет, проклятье, верить. Что все, что он думал о Саске — это вздор, даже не вранье или ложь, просто в з д о р. Ему ведь никто не говорил. Ему никто не обещал, он сам решил, да? Посмотрел, увидел (все еще не знает). смотрите теперь. любуйся, узумаки. на свои ошибки. Это больно, то то, что отказываешься, не хочешь, мать вашу, твою, учиха, признавать. Наруто так до конца и не признал,  не может. (чтоб ему было пусто)
(ему и так невероятно тяжело и пусто, наруто. ты ведь понимаешь, да? )

Узумаки уже не уверен, где он придумал себе каких-то воздушных архитектурных сооружений, а где п р а в д а. Он очень хотел бы в этом разобраться, понять, чтобы наверняка — но уже не уверен. отвратительное, черт возьми, чувство.

at first it was fucking a lie. impossible to believe, but the funniest <most awful> thing, that sometimes the most improbable thing is true. it was a truth, . . . . and naruto hated this. and he still does.

наруто все пытается
и проваливается. как будто бы в обманку шарингана, но для этого даже не обязательно сталкиваться взглядами. саске и отказывается. саске отказывается, а с узумаки, с упорством, достойным дьявол кого — пытается. trying to fucking reach him.

naruto has no clue what exactly was wrong, it just was. and it is a try now to find this out, to find the reason, the answer (to find sasuke); one-two. one-two. he still believes that it can be turn back to the normal. he fucking believes.

He finds at least one from the list. And this time, when Sasuke smirks, he even does not feel annoyance. He feels himself worrying as hell, fuck.

Он не считает Саске идиотом
он просто игнорирует, as this definitely would be expected, он просто игнорирует, потому что just fuck off. Конечно, он причастен. (саске все еще не врежет ему ничем,
(и узумаки’s worrying as hell if he can).
то ироничное, саркастичное чувство, что вздумай саске оторвать ему эту руку, выкинуть сейчас в пропасть, ему было бы в разы, в тысячу сотых раз с п о к о й н е е. у наруто волнение отступает из живота, резко вскакивает в самый затылок, истерично бьется в черепной коробке мозга. его кидает от волнения, до желания разрыдаться, до радости, что он здесь, что он сможет сейчас помочь, надо только понять чем, он обязательно поймет. и снова возвращается, пройдя неполный круг — на волнение. пиздец, — думает наруто. просто скажи мне, — орет в своей голове.
просто смотрит неотрывно — то, что саске сейчас н е д о с т у п н о.
— это меня касается, — говорит, и потом думает.
о том, что стоило бы быть аккуратнее.
нежнее, блять, осторожнее.
как с больным, раненым, опасным зверем.
ему смешно и нет — потому что это почти так и есть.
потому что с кем еще сравнивать нукеинов.
с кем еще, если это саске.

Наруто ненавидит лажать, но отчаянно преуспевает в этом слишком часто.
Наруто пытается понять, балансирует на самой грани, не потому, как близко, сейчас, теперь, еще ближе — балансируя близко к краю. Балансирует оттого, что не уверен, как правильно. Какие подобрать слова, как правильно — ему отчаянно не хватает. Он не знает кого.
Сакуры, может быть, но он рад, что ее сейчас нет.
Или нет, она бы смогла это вылечить, конечно, нет.
минуту назад он падает на колени рядом, а сейчас готов вскакивать на ноги и бежать, отволакивать к их лагерю саске, чтобы помочь. он удерживает себя ч у д о м.
старым знанием. старой плохой игрой — саске, ненавижу тебя, ублюдок.
что ты сделал, как ты себя до этого довел.
(как мне теперь тебе помочь, как тебе п о м о ч ь?)/

— ты сам, — better to lie, да?

— ты ведь знаешь.

— проклятье, — говорит, бормочет, выдыхает на вдохе наруто.

— ты .
. . .

"ты сможешь видеть?"
ему больно.
больно за саске, который никак не показывает — наруто боится представить, сколько прикладывает или что не прикладывает он сил. Он отлично понимает, что не ему одному, что даже если не сейчас (и сейчас, и до, и после. как долго, саске? когда ты вдыхал без боли, господи). Ему просто тоже больно за саске, у него болит за него душа и страшно больно. страшно и больно (или просто больно).

наруто чувствует себя так, будто ему самому застилает глаза, видит сквозь дымку, все плывет, все размывается, как под проливным дождем. только сильно позже он понимает, что слезятся глаза и утирает их локтем. он все еще не понимает, как не летит в обрыв, как его до сих пор не постарались спихнуть, как в него не летит ни печать, ни че го. (он сам летит в пропасть, без помощи. а саске, подстать, так уже и так давно там).

— я могу помочь?

— да, — говорит он прежде любого возможного ответа, набирает воздух и просто ломает все эти попытки на спокойный вдумчивый разговор, потому что спрашивать было рано, но он не умеет в долгие разговоры вокруг. твою мать, саске, ты же знаешь. пойми меня.

— да, ты меня ненавидишь, ты не примешь от меня никакой помощи, обязательно меня убьешь, мы убьем друг друга в битве, — продолжать, дыхание, — или без, и тебе не нужна никакая помощь ни от меня, ни от коноховцев, ни кого-либо еще, ни когда-либо вообще… я могу помочь?

as the only option.
maybe there are better words, surely there are. but so far, from his part, it is still better that anything else. fuck, please, I know whatever you say, just tell how can I be helpful.
and fucking
stucked
in the head.
"ты сможешь видеть?"
он чувствует себя проткнутым насквозь.

+3

6

[icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]На что вы готовы ради своей цели? На что готовы, когда от вас в самом начале ничего не осталось, когда ваша личность была подвязана и вбита в того, кому вы посвятили всю жизнь? Когда иного смысла никогда не было? Было ли что-то, на что бы вы не пошли ради того, чтобы хотя бы на секунду вернуться к этой привязке, чтобы удовлетворить её, чтобы таким образом успокоить себя или, если не успокоить, так хотя бы временно забить всю ту брешь, пустоту и всякое отсутствие смысла, что появлялась при исчезновении, потере, утрате подвязки? Было ли что-то, чего стало бы "слишком", чтобы не делать?

Для Саске - больше нет.
Под его целью лежала лишь смерть. Последний слой остался.
Приняв в себя глаза Итачи, он переступил собственную грань; ту, что была заложена генетикой Учиха подобно самому развращенному и сломанному по себе элементу. То, до чего не додумался бы ни один человек, но что стало природой и сутью их избранностью. Силы. Проклятия. Какая разница? Саске пойдёт на все. Значения ничто не играло.
Он просто хотел... просто...

Наруто его жаль? Он сострадал? Сочувствовал? Настолько самоуверен ив высокомерен, что считал, что имел на это право? Хах? Настолько ни во что не ставил Учиха, что думал, что тот позволил бы навредить себе, своим глазам, или подверг бы их опасности до того, как успел отомстить? Допускал, что тот, за кем бегал столько лет, окажется настолько ничтожным и слабым? Или настолько абсолютно верил в глаза Учиха? Его глупость? Что вообще творилось в маленькому мозгу, иссушенном Конохой и кобыльим мышлением того, кто сросся с прогнившей, с самого начала неправильно собранной системой? Чем Узумаки руководствовался? Чего вы итоге желал? Знал хотя бы, что предложить Саске, вернись тот в деревню? Осуждение, нары, смертную казнь [за наличие собственного мнения, как и всему клану прежде], бытие изгоем, слабость - что-то ещё? Он не умел думать, когда речь входила за пределы боя. Блаженны те, кто недалеки. Саске не понять. Ему надоело смотреть на них всех. 

- Huh? - холодный, высокомерный, надменный звук. Не потому, что Саске был таким, но потому, что не являлся немощным или нуждавшимся в чём-то, как смел допустить Наруто. Эти глаза, та сила, что струилась в них, то единение с Итачи, что он получил - это как раз то, что необходимо Саске; то, чего ему не хватало. Единственное из желаемого, что возможно было получить. А этот идиот... на что он вообще надеялся и что подразумевал, когда задавал свой дебильный вопрос? Обезболивающее скорая смерть, суицид, угощение сраным раменом? Саске не понимал. Не только не хотел, но и не мог. Они сейчас в общей вселенной, однако общность их реальности исключительно условна, они в разных плоскостях и разговаривали на совершенно разных языках; пускай и говорили-то всегда лишь кулаками, что даже сейчас непременно рассказали бы о разном. Диссонанс. Несовпадение. Не состыковка. Зря потратил время, снова потерял; зачем пришёл?

Саске великолепно умел менять темы разговора. Уводить их туда, на что не ответить. В самое болезненное. Он не умел врать, не любил врать, не стремился врать, однако имел не менее болезненные навыки, основанные на правде. Ложь в итоге оказывалась ложью, даря либо облегчение от знания истины, либо боль с последующие привыканием к таковой. Это больно, Учиха знал по себе. Но ещё хуже получал самую болезненную, отборную, изысканную правду, что не оставляет ни выбора, ни места для фантазии, заставляя проглотить себя и задеть за живое; потому что основа на живом или могилах, что когда-то жили внутри.

"Как же вы все мне надоели.
Как же ты мне надоел, Наруто.
Как же раздражаете.
Выблядки", - стучит в висках. Но Саске не плохо; он не отошел от своего внутреннего дзена и наслаждению всей той болью, что билась в глазах, гонялась кровью и смешивалась с эйфорией. От мыслей, от предвкушения, от ненависти, от химии, от жажды конца. Ему плевать, нормально ли это: ничто в мире не было нормальным по поредению. Посмотрите на Узумаки: тот разве походил на нормального?

- Do you really wanna help me? - Учиха плевать, клон перед них [слышал ведь хлопок и ощутил чакру] или оригинал. Это не имело никакого значения. Ничто не должно было кончиться здесь и сейчас, но если так станется - что же, пускай. Потому с лица сползает всякая ухмылка, всякая надменность; всё, что могло отражаться на нём. Не осталось ничего: лишь обжигающий холод, мороз, мрак и пустота, что тянула свои руки под кожу, прямо в мозг, в душу; цеплялась и не отпускала, зная, за что ухватить. Как знал и Саске. Для этого не надо видеть: достаточно знать, что Наруто близко, ощущать его Чакру, помнить направлении рук, улавливать дыхание и понимать, где билось сердце. Узумаки ждал и хотел нападения, какого-то действия? Саске в состоянии проделать это, чтобы идиот перестал сомневаться и задавать бессмысленные вопросы; если потратился на то, чтобы отыскать - снова- Саске, то подумал бы, зачем это делал. Или ему настолько не нужна причина? Повод? Зачем тогда? Один резкий рывок, буквально доля секунды, и руки Учиха ухватились за воротник Узумаки. Однако рука устроилась где-то в районе сердца, отчего-то когтями упершись о грудную клетку там же, а вторая фривольно, но хватко устроилась на плече. Если клон - исчезнет от первой же манипуляции; если нет, то Наруто лучше не двигаться; тончайшие иглы тока уже на прицеле его сердца. Это не убьет его, сейчас Саске не столь точен из-за недоступности шарингана, да и знал про всесильного Кураму, что не позволит убить так просто. Но дать ощутить себя парализованным, словить боль, разряд и импульс - вполне. Саске, вообще-то, лишь давал ответ на заданный вопрос. Раз уж идиот настолько его желал.

- Then [try to] kill me [right now], Naruto, - помнил их первую встречу, да? Близко-близко, когда чужой-родной-ведущий голос раздался у уха, обдал шею; когда Наруто был так близок к смерти, а Саске, вполне готового [сейчас он в это верил, ощущал] убить, остановило лишь нежелание следовать по Его указке, что привело к выбору собственного пути. Какая ирония: даже этот идиот был частью Их игры, даже его жизнь, его дружба, он весь и полностью; Учиха решили его судьбу за него. А он так ничего не понял. Так ничего из этого не вынес. Так и не воспользовался. Что же, сейчас Наруто мог почувствовать тоже самое: этот же голос, просевший на несколько слоев льда и опустевший, казалось, до ни то оголенной ненависти, ни до спавшего с сердца сена, открывавшего ничто, - or get the fuck outta here, - неторопливо прочеканил, обдавая собственной пустотой, тяжелой тьмой и ненасытным безумием, что обволакивали и отдавали электрическом; буквальным.

Саске не страшно. Ему всё равно. Сейчас ему - почти, какой-то должен - сытно и весело. Реальность в голове неизменно лучше этого всего, но так... так даже ироничнее, показательнее, подчеркнуто. Пускай уже проваливает? он пришёл не за убийством. Ему по-прежнему нечего сказать тому, кого так искал. Он по-прежнему делал это неправильно. Ничего не изменилось. Чтобы это знать, Саске не нужны глаза, а Наруто они, хах, всё равно не помогали.

Отредактировано Uchiha Sasuke (2020-05-06 22:53:02)

+1

7

he is fucking willing things to be easier. but if they even were? fuck.
he hates his voice, he hates him from the beginning till now. always, nuh?
и ведь на какое-то мгновение он верит и надеется, что все будет хорошо. ну, какое это хорошо в таких реалиях, конечно, но нормально. так глупо, конечно, даже на мгновение допускать, что саске может повести себя нормально, разумно, да? не ему за это судить, конечно, конечно, и он даже признает подобный момент. признает, но не уточняет. признает, но в отличие от одного придурка, он способен пару минут простоять без драки [ особенно, слепой на обе глаза, без шарингана, саске, твою мать]
он ненавидит его за то, что тот не перестает предлагать
свою смерть.

наруто ненавидит их обоих за то, что понимает, что для саске это, в самом деле, было бы лучшим выходом. после смерти итачи, после всех тех лет, что он стремился к его смерти, а теперь остался, и с нею, и…
сейчас остается наедине со всем тем, к чему это привело.
с правдой, которую узнал.
с чувствами и эмоциями, которые просто не знает, как перестать ощущать. наруто не нужны глаза для того, чтобы это видеть и понимать и. [ наруто малодушно предпочел бы не понимать и доли этого ] [ наруто предпочел бы, чтобы саске научился слышать и видеть, черт подери ]
он (не)всерьез думает, что, может, спихнуть этого (идиота, такого дурного, такого) придурка в обрыв, что прямо перед ними, и перестать ломать свою собственную жизнь, перестать гнаться за тем, кто не хочет слышать и не хочет принимать даже элементарной помощи.

и да, он плевать хотел, как он воспринимает эту помощь.
видит ли это как
я
не верю
в твои
         [indent] силы.

Наруто готов заявлять об этом вслух уже чисто за то, чтобы он перестал вести себя, как последний придурок, идиот и ублюдочная, самоуверенная скотина. И да, это не так.

Наруто ненавидит Саске за то… иногда просто ненавидит. Иногда — часто — всегда. Like fucking a lot. Наруто ненавидит себя еще больше, пожалуй, за то, что в момент, когда Саске спрашивает на пару секунд Наруто, что-то в нем, рвется вперед и готово говорить, да, yes, I am definitely do. даже пока он слышит голос, даже когда он понимает куда лучше, чем ему хотелось бы. He fucking hates him. Он запаздывает буквально на долю секунду, запаздывает, потому что медлит, потому что вот мысль, вот понимание — а вот нежелание отпускать, выпускать из недообъятий. и ведь ощущается почти как прежде.
Узумаки проебывается на львиную отнюдь не долю секунды.
потому что не хочет
успевать.

это кажется правильным, держать, предлагать помощь и поддержку — и все мешается в таких чертовых долях, что не углядишь. когда знаешь, что он не примет помощь, когда привык, что все вокруг в ней могут нуждаться, главное проявить достаточно «навыков убеждения» и вдолбить это убеждение в нуждающегося. и обычно это получалось. обычно это все было не зря. с Саске же все иначе. Все бестолково, все с флером безнадежности — но все равно подсознательно ждешь. того, что саске на нее все-таки ответит, примет. ведь, чертово, больное на всю голову и простое, существующее, что sometimes he does.
и тот ведет себя как скотина. not a surprise.
наруто чувствует его чакру, чувствует его еще ближе и прекрасно понимает, чем это может легко грозить. и он все еще сжимает его плечо, вцепляясь пальцами в то больнее, на несколько секунд замирая всем телом, не двигаясь даже на вдох.

— Дерьмо, — выдыхает он, распахивает глаза — не от ужаса, иди к черту. И вот сейчас, со смешанными эмоциями, с пиздец насколько перемешанными, задумывается, насколько они близко. Его потряхивает, но не страшно.
— Какой же ты ублюдок, — he feels.
and he probably needs to be calmer, to be better with this ‘being polite’ sucking stuff. Какой же ты ублюдок, — потому что не можешь принять элементарный факт, что это нормально, нуждаться, быть слабым, нуждаться в помощи. Почему это так fucking hard to get — 
ему, может быть, стоило бы быть умнее, подбирать слова, но черт подери.
узумаки дергает губами,
он все еще просыпается и иногда верит
узумаки дергается

он не врал, когда говорил какаши, что убьет саске.
но он не [может] собирается убивать его сейчас, тогда, когда он слабее, чем наруто, когда
он проигрывает в самочувствии, слабее, в раздрае
         [indent]  когда он хочет проиграть, лишь бы не думать.
         [indent]  not only, but.

проводи в конохе кто занятия по антисуицидальным склонностям — наруто пришел бы туда последним. не пришел. или возможно, научился бы мириться уже с фактом «саске давным давно сделал выбор и принял свое решение».
— это нормально, знаешь, — he knows him fucking well, well enough to know how dangerous as fuck is it. so, definitely, go on:
— это нормально — просить и принимать помощь, понимаешь.
и это в целом не так самоубийственно суицидально until the:
— это нормально чувствовать себя потерянным, после смерти собственного брата.
которого ты хотел убить столько лет, но, черт возьми.

"если тебе так проще" — да, ему.
— если ты не способен ни на что другое, то давай, бей.
suicidal squad — first five rows are successfully in!
— но тебе, правда, станет проще, если ты убьешь, — еще и, — меня?
да.
ему правда станет проще, если наруто выбьет из него дурь
да.
если наруто изобьет его до того состояния, что ему не придется думать.
да.
и тот не
хочет.

Отредактировано Uzumaki Naruto (2020-05-09 19:22:51)

+1

8

- ...

Саске ничего не говорит и лишь сильнее сжимает зубы, ощущая, как из-под опьяняющего расслабления пробивается и пульсирует раздражение. Как оно обкатывает промокшее из-за дождя тело, как кипит, покалывает, как почти перекрывает извращенную эйфорию, что мальчишка испытывал прежде.

Пламя ненависти выходит из стадии познания и наслаждения - из плоскости, где был только Итачи, Саске и их боль - в иную, внешнюю, и Учиха эта раздражает.  Потому что теперь тут откуда-то Наруто, которого не звали, этот сраный дождь, сраный отшиб в нигде со всеми их проблемами, что не касались Учиха и плевать хотели что на Саске, что на их клан, что на их жертву, что их трагедию... И Наруто пришёл, снова: зачем? Зачем? За-чем? Что, блядь, он хотел сказать, что сделать, зачем прессовал того, кто отказался от него? Увидел глаза, растерялся, а дальше что, хах? Сколько раз ещё повторить? Ками-сама, когда это все закончится. Насовсем. Навсегда. Для них всех - в мучениях, а после для Саске - с полным обнулением, в коем он отыщет своё блаженство, свой долг, свою точку. От этой мысли его изнутри буквально скручивает.

- На-ру-то, - по слогам глухо прорычал своим теряющим подростковую звонкость голос, приобретающим звонкость совершенного иного характера. Сейчас это не предупреждение, не просто шипение, не железом о лёд. Хуже, честнее, наполненнее, - не-сме-й говорить м н е о том, о чём, блядь, ничего не знаешь, - хватка на плече усилятся и начинает ощущаться откровенным давлением. Если бы у Саске до сих пор имелась Печать, то он непременно прибегнул бы к ней сейчас, выпустив когти. Временами - теперь - ему в самом деле не хватало её, он почти скучал по тому животному, что она пробуждала. Она позволяла рвать, разрывать, потрошить, и получать от этого хоть какое-то удовольствие. Но Саске не жестокий, как бы не обманывался сейчас, ему такие страдания не нравились неизменно, до сих пор; он желал видеть их, но в ином порядке. - Не смей говорить об И-т-а-ч-и со мной, - процедил с таким холодом, словно бы лезвием по шее где-то у уха.

На этом придурке - из-за твари внутри - всё как на псине заживает. Его в прошлый раз и пробитая грудина не убила, а сейчас, без шарингана, Саске не попал в критические точки, что позволило бы ему сделать это; зато причинить боль, сделать чуть более доступным, приземленным, сука, хоть сколько-то игнорировать того сраного лиса, что так долго давал Узумаки фору, пока Учиха кровью и потом вымаливал каждую новую крупицу умений... о, причинить боль, да - на это Учиха сейчас способен. Всегда был способен. Никогда не хотел, не задавался такой целью, то ли из-за брезгливости, то ли собственного чувства неполноценности, то ли бытия справедливым и не злым человеком по натуре, а не стремился пересекаться с другими; не втягивал никого в свои игры, двигался к своей цели самостоятельно, никого не допуская и отбрасывая каждого, кто пытался залезть. А с этим не получалось; он всё лез, и лез, и лез, и лез... словно бы жаждал боли [от Саске], словно бы хотел узнать, как много её способен причинить Учиха, как много способен отдать ему, как много...

- Тебе станет легче, Наруто, если я убью Сакуру, Какаши, Тсунаде, всех твоих товарищей, сожгу твой дом, твою деревню, окрасив её в чёрно-красный? - пальцы, что пускали иглы чидори у сердца, надавили сильнее, буквально вжимаясь в чужую грудную клетку. До давления, до крови. Иглы глубже, как и сами пальцы. Саске не любил причинять боль, однако он был шиноби; они все. А ещё просто желал, чтобы его оставили в покое. Наедине с собственной болью. Прежде чем они все умрут: никто не способен вернуть Итачи, принести в этот мир честь, сделать людей хоть сколько-то менее эгоистичными и тупыми, а значит... значит, и смысла в их жизнях не было. Не было его и в жизни Саске, однако он хотя бы нашёл себе должную цель. Задачу. Миссию. Последнюю. Единственно значившую и весившую хоть что-то.

Сильнее надавил обеими руками и, пользуясь частично парализующим эффектом, что давали иглы в чужой грудной клетке, резким и быстрым движением уложил Наруто на лопатки, прекрасно зная, где находился обрыв и каков был рельеф ближайшего протестантства - не в первый раз сидел здесь. Потому какой-то там дециметр до обрыва. Учиха плевать. Его это не трогало. Если уж на то пошло, то они оба смогут зацепиться, ведь не простые люди; если не решат умереть одновременно. Словно бы Саске планировал разделить смерть с этим. Хах. С кем угодно, но только не с ним. Все, с кем Саске желал бы умереть, уже мертвы; теперь - только в одиночестве. Когда не останется никого, кто смеялся; никого, кто прямо или косвенно причастен; наследия тех, кто причастен.

Капли дождя падают на Саске, а с него стекают на Наруто. Капают. Кап-кап. После того, что и без того падали на Узумаки. Кап-кап.

- Ты убьешь меня, посчитав это местью, а после вдруг окажется, что я сделал это потому, что так было надо, во благо Страны Огня: что одна жалкая деревня есть против целой страны, не так ли? Даже если эта деревня являлась единственной опорой и надежной государства, способной подарить ему мир, - сидя-лежа на чертовом идиоте, который словно бы нарочно призывал его ненавидеть и изничтожать [почему все так жаждали ненависти Саске? Почему мешали ненавидеть ему то, что вздумается? Даже этого права не давали] - не снаружи, так изнутри - Саске прокрутил пальцы с "иглами", там самым заставляя тело Узумаки испытывать боль, исцелять себя и испытывать её снова, будучи неспособным восстановить потоки чакры также просто, как это получалось с телом благодаря Кураме. Его голос шипит, бурлит, кишит презрением, болью, ненавистью. К ним всем. Жаждой, что не утолить. Тем, чего не вернуть больше никогда. - А где-то между я приду и предложу тебе свою помощь... - шепчет он так, что лучше бы кричал. Обжигающей холодной решимостью, непреклонностью, черной ненавистью и одиночеством, от которого не должно - невозможно - избавиться.

Кап-кап.

Внутри всё мешалось: пустота, боль, раздражение, ненависть, усталость, снова пустота, дрянь-дурь, сила брата, сила собственная. Саске плевать, как это выглядело; для других. Самое страшное: ему действительно абсолютно, совершенно, полностью, исключительно, безоговорочно и по-натолокшему наплевать. Растянув на лице ни то улыбку, ни то усмешку, что в какой-то иной вселенной и при иных условиях могла бы считаться ни то красивой, ни то превосходящей, но в этой являвшийся неизлечимой и пронизанной неисправимостью, он наклонился ниже, коснувшись своим лбом чужого. Это могло бы нести в себе так много, свидетельствовать о стольких вещах, но... являлось издевательством. Нездоровьем самого мира. Тем, от чего даже под дождём могло обжечь, воротить, колотить ещё сильнее. Как колотило самого Саске, но вовсе не из-за какого-то там прикосновения старого друга, за которым в иной вселенной можно было бы скучать, тосковать и желать хотя бы иметь.

- Наруто, ты не понимаешь, - хрипло, не громко; словно бы вот-вот рассмеется, но на деле лишь тараторил, только странным образом нарочито неторопливо.

- Ты никогда не поймешь, - ещё тише, голос ещё более шершавый и едкий.

- Ты не смеешь приходить ко мне и что-то требовать, - иглы в груди рассеиваются, пройдя насквозь в землю [дождь прекрасно сочетается с молнией, делая ощущения более острыми], но у самого сердца остаются не только пальцы, но и кровоточащие раны; красная жидкость проступает сквозь ткань, но буквально тут же растворяется во влаге и смывается.

- Каждый раз, из раза в раз, из раза в раз... Если ты не можешь сделать этого, то оставь меня в покое, - в этом обвинения. В глупости. В жалости. В слабости. В самом существовании. О, нет, Узумаки ведь понял, что Учиха не планировал убить его. Во-первых, не в нынешнем состоянии: Саске способен убить Наруто, но вот Кураму, когда не обладал глазами - хах, увы. Этот чёртов лис всегда волочил неудачника, давая ему фору и делая всё за него, пока другие из кожи вон лезли [как такой как ты вообще смеет говорить мне что-то? Тебе и в этом не понять меня, никого из нас]. Что же, не теперь, когда у Саске есть эти глаза. Заслуженные и заработанные ценой, о которой ни Узумаки, ни кто бы то ни было ещё даже и подумать не сумели бы. Даже сраный Тоби-Мадара, будучи Учиха, обладая Мангеке и пройдя путь ненависти, понятия не имел о всей той стоимости, что уплатил Учиха за эти глаза. За право умереть, когда достигнет своей цели, отомстив. Во-вторых, да, Учиха желал убить Узумаки, но тут ведь как: ему важен не факт убийства и своего освобождения от остатков этой сраной связи. Ему важно, чтобы Наруто увидел, как всё_что_стало_ценным необратимо погибает и сгорает у него на глазах [от руки того, кто был его планкой]; когда он н и ч е г о не сможет с этим сделать, ничего не сможет исправить, даже если убьет Саске в последствии. Когда потеряет в с ё. Такая смерть Наруто нужна нукэнину. Не здесь, не сейчас. - И в следующий раз я сделаю это сам, - шепчет он переполнено, словно бы от него капал невидимый холодный разъедающий яд.

Ну же,  Узумаки Наруто.
Это твой последний шанс: сделай что-то, убей.
Предотврати трагедию. Переступи себя.
Оборви это.
Ты же шиноби. Ты же мечтаешь стать хокаге.
Расставь. Свои. Сраные. Приоритеты.
Переступи.
Ты ведь знаешь, что Саске, ублюдок, не имел дурной привычки лгать. Он правда сделает то, о чём и говорил. Это правда его цель.  Такого шанса больше не будет. Никогда.
В следующий раз Саске придёт сжигать. Придёт тьмой, которой нужен свет лишь для одного: чтобы направлять себя на то, что умрёт. За месть. Во имя клана. Во имя Итачи. Что бы сам брат об этом подумал? Саске плевать; он сам принимал решения, как и сам допускал манипуляции над собой. А больше у него за этим ничего не осталось. Всё было отобрано и разрушено. Никаких иных прав не имелось.

- И тогда ты поймёшь. Но будет поздно. [icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]

+2

9

Есть такая вещь, которую Наруто ненавидит в _друге больше, чем что-либо еще. И это даже не _/все. Наруто до сбитых костяшек ненавидит его молчание, то, которое умудряется выразительно повиснуть в воздухе, смотреть на тебя чертовыми точками. Тем, которое Учиха умел просто наотличнейше выводить одним своим взглядом еще даже три года назад. И маловероятно, что разучился. < наруто ненавидит, какое чувство беспокойства это сейчас вызывает >

Саске отлично умеет в выразительность. В выразительность одним лишь взглядом, своей позой, напряженными плечами, руками у сердца. Это полезно, удобно — не молчи он на него столь выразительно ему бы свернули шею еще до того, как он закончит хоть одно предложение. Поэтому, не на милость богов он успевает куда больше, чем в одно. Саске умеет не только молчать. Саске умеет еще и цедить. И единственное, что мирит с ситуацией это отдаленное понимание, что он сам, не затыкающийся, говорящий о вещах, о которых он не желает (желает) говорить — выбешивает Саске с такой взаимностью. О которой можно даже не произносить ничего.

Мирит — но желание вбить кулак ему в лицо становится практически невыносимым.
Мирит, и, все равно, не удерживает язык за зубами.

— А то?

— Не думаешь, — плюется словами, болью — своей физической, но чужой, куда более сложной, серьезной. И то, что он это видит, это сложно, это не делает ничего проще. — Что оне этого хотел бы Итачи?

Не думает — думает. Он лезет даже не в опасную почву. Он лезет туда, куда лезть не стоит, и прекрасно об этом знает. Впрочем, Учиха знакомо платит ему сполна.

Наруто дергается для того, чтобы вывернуться, наконец, из хватки, но поздно, но слегка подвисает из-за игл, но не делает это сразу, когда это было проще, а теперь слегка припозднился.
Наруто жалеет, что не вывернулся сразу,
но _не останавливает.

и останавливает себя, одергивает, еще раз, потому что — черт с ней с болью. Возможно, ему это нужно.
Выговориться — думает он так в какой-то момент, и пять раз меняет свое отношение ко всему. Он будто издали видит на самой периферии, как он подбирается — будто рвется, а потом замирает, останавливает не начатое.

Его потряхивает не от боли, заставляющей сжимать зубы, его потряхивает от того, как разливается в воздухе чужая ненависть. От того, что приходится удерживать лиса на цепи, Кураму, которого он практически чувствует сейчас — откликающегося на неозвученный призыв. Наруто шипит в какой-то момент от боли, дергается опасно пару раз, но, переживя, первый момент, первый порыв врезать по лицу — слушает, дышит, не перебивает.

И потом замирает, когда тот заканчивает.

Ему больно дышать, больно лежать здесь и сейчас, не так больно, если не двигаться, но грудная клетка поднимается и опускается все равно, но дождь бьет слишком крупными каплями, стекает с волос саске, падает с неба. Наруто ерзает лишь единожды, запрокидывая немного голову, смотрит, распахнув глаза на небо, не двигается, непривычно молчит, непривычно переваривает в себе это все и редко дышит.

сейчас просто
сейчас

сейчас так просто победить.
сейчас так просто смахнуть их двоих в обрыв, и не поможет никакая чакра. не помогут развитые
способности — это легко.

Наруто просто шумно выдыхает, в какой-то момент, после тишины, долгой, шумной от дождя, задолжавшей ему что-то там. Наруто высовывает руку, плевав на все, плевав на то, как хотелось врезать по лицу, а, может, именно и за это. Цепляется за плечо, слегка сжимает и медлит, подвисает, будто думая о другом, будто не до конца осознает свое тело — и что-то вроде. Теряется в дожде, теряется сам. Они где-то на равных — на равных, где Наруто, запрокинув голову, смотрит в небо, ощущается на память, ощущения, то, что напрочь не нужно видеть. Он берет сначала за запястье, слегка ниже, а после соскальзывает ниже, давит и медленно вытягивает пальцы из груди, сжимает чужое запястье, слегка отводя в сторону.

— Я убью тебя, если ты придешь разрушать Коноху.

Это дается проще. Не фраза, не просто фраза — понимание, осознание, которое понимаешь еще тогда, когда бросаешься вперед Какаши. Но это совсем иначе сейчас. Наруто даже не сглатывает, Наруто не до конца уверен, дождь ли это на глазах; дождь — это классно. Но сейчас он не сомневается — на прошлой «встрече» не сомневался тоже, впрочем.

Наруто на мгновение думает, что это было бы просто. Упасть вот сейчас с обрыва вдвоем — правда, было бы проще. Куда как проще, чем это все. Может быть, в чем-то правильным. Правильным, не оставлять Саске наедине с этим выбором.

— Я никогда не пойму, ты прав, — говорит негромко, начинает.
— Никогда не пойму, почему тебе так нужно выбить из меня это признание.

Я никогда не пойму.

— почему
ты т а к
стремишься
к
с м е р т и ?

почему ты так хочешь
умереть от моих рук
теме

— Я знаю, что тебе больно, придурок.
Наруто морщится, когда обхватывает его руками — плюет на что-то там. Прижимает его к себе ближе, руками, которые ощущаются немного не так, которые приходится заставлять себя двигать их. Зная, что тот этого не любит — но плевать на это хотев, в самом деле. дождь льет стеной — такой, что едва его различаешь. Наруто на мгновение представляет себе выражение лиц Какаши и Сакуры, если клон возьмет и растворится. < если он умрет > от дождя.  Наруто отлично понимает, что те поймут, увидят, даже не подумают, что он сделал что-то не то. < fuck > Наруто отлично понимает, что в следующий раз, когда они встретятся, ему [ возможно ] скорей всего придется убивать Саске. Лежа под этим дождем, он понимает это особенно отчетливо, понимает это раз за разом, понимает и ощущает себя в круговороте. практически в ловушке.

Ненавидит за выбор
— сделанный за него.

Ненавидит за…

(Саске, ты так же ненавидел брата, когда все понял?)

это так странно, чувствовать как на плечи, грудь, как вместе с дождем, с излишне, почти непривычно, эмоциональными криками саске — валится глухое спокойствие. тоскливое, размываемое дождем, утяжеленное этим самым дождем-не-дождем-ливнем. когда чувствуешь себя не сломанным, но, наверное, слегка перемолотым. фоном идет боль, подгребает не только в груди, но и под самое горло — и очень пусто. все вымылось с первыми криками. все вымылось, развалилось в своих попытках достучаться. и это так невероятно странно, это так немыслимонепривычно.

незнакомо.
сам Саске не кажется знакомым-незнакомым. Саске остается собой. Саске все еще, очень знакомо, немного болезненно, хочется свернуть шею, хочется не посмотреть, что будет, но в груди разливается не раздражение, тоскливая грусть — в отличии от пустоты привычная.

— я не требую.
я просто зову тебя
отказаться.

от твоей ненависти.
это все того не стоит.

ты можешь быть лучше этого.

он не помнит, когда одной рукой соскользнул в чужие волосы. не уверен, отчего саске еще не ломает ему руки — вранье. ему тяжело вдохнуть, тяжело лишний раз выдохнуть. и больно. больно, потому что он знает, что это не поменяет. ничего. наруто думает, что подняться и сделать то, чего просит саске — правильней. правильно для конохи. правильно для страны огня, правильно даже для самого саске. наруто думает, что это того стоит. стоит, но все равно остается в корне неверным. наруто думает, что он с радостью свернул бы ему шею, надавал бы пизды — но не убил. и ему больно понимать то, что совсем скоро, это не будет вопрос хочу_или_нет.

ему хочется, чтобы саске не проебал этот шанс, который он пытается ему [ всучить ] дать.
и он слишком хорошо представляет, что саске с этим шансом сделает.
слишком хорошо — но не настолько, чтобы [ постараться ] убить его сейчас.

он никогда не простит себе, если убьет саске вот так.
когда [ плевать, что ты об этом думаешь, дурак ] тот заведомо [ слабее ] в менее выигрышном [ слабее ] положении.

+2

10

- Мне всё равно, чего хотел бы Итачи. Он мёртв. Из-за вас всех. Моё решение - это только мой выбор. Моё желание, - каждым словом можно вбивать гроб. Это могильник, холодный, тяжелый и оседающий внутри мерзким, мертвым послевкусием.

"Никто из вас не имеет права судить об Итачи. Говорить об Итачи. Использовать его как аргумент со мной, словно бы хоть что-то знаете. Не после того, что вы сделали".

Это конец.
Наруто ведь понимает.
За этим ведь пришел? Из-за этого?
Чтобы попытаться повлиять на то, что изменить нельзя, невозможно. Если не получится - зная, что не получится, - хотя бы просто посмотреть... что, зачем, для чего?
А если бы не глаза Саске, то всё бы иначе закончилось, не так ли? Не будь Саске... в уязвимом положении [слабее]. Учиха не имел цели убивать его сейчас в любом случае по уже указанным причинам: не в этот раз, не один на один, пока всё [включая его, Саске?] ценное не будет гореть, причиняя боль и разнося по крови ненависть, которую более нечем будет заменить. А Наруто, решился бы он убить Саске сейчас? Может, пришёл как раз за этим? Просто всё испортили обстоятельства, к которым Узумаки не был готов, знать о которых элементарно мог. Или тогда всё же заметил, и потому решил прийти? Когда с Саске что-то не так, когда он - словно бы знал, что - не захочет убивать также, и потому... Зачем?

Что Наруто желал получить? Они все наслаждались болью и жили ею, не будучи приученными - даже не зная, что так можно - ни к чему другому. Это естественно - стремиться утолить имеющиеся, привитые или врождённые, потребности, стремясь получить то, что способно наилучшим образ обеспечить и насытить их. Но ведь не в том дело? Да и плевать Саске, если честно. Ему на всё плевать. Он расставил всё точки. Сказал ещё давно: не ходите за мной, не следуйте, я на дно; оно моё, не ваше [не вините меня в том, что вы решили следовать за мной, это было не моё решение; я сделал всё, чтобы вы жили своей жизнью; вы сами того не захотели; почему-то, у вас не было причин помешаться на мне].

Это всё потому, что Наруто понимает: другого раза не будет [ха][ха-ха][ха-ха-ха]. Отчего-то ему важно его не упустить; как это было важно когда-то для Саске, когда в его жизни имелся Итачи.

Иронично.
До такой степени, что впору бы стереть зубы. Только Саске плевать и на это тоже. Неизменно. Не потому, что он безумен или обдолбан, если только самую малость. Просто их связь оборвалась ещё тогда, в Долине Завершения: вместе с пробуждением третьего томоэ - томоэ утраты - и шансом, что Саске дал Наруто. Единственный друг мог стать его Мангеке тогда же, в тот же момент, и история непременно пошла бы совершенно по-другому, но... тогда Учиха дал ему всё, что мог; сделал всё, что мог. Не убил. Оставил идти своей дорогой, чем бы при принятии того решения не мотивировался; вовсе не для того, чтобы Узумаки тратил её так. На бег, как делал этот сам Саске, следуя за Итачи. Снова, опять: иронично, иронично, И-РО-НИЧ-НО. С иной константой: Саске плевать. И на это тоже. Он никого не обрекал на жизнь, отобрав всё; никого из тех, кто хотел бы умереть. Слишком хорошо усвоил, что жизнь - это не только единоразовая опция, но и самое жестокое наказание. Счастливы только мёртвые; умирать молодым, умирать в бою, просто умирать - это не так плохо и единственно неизбежно. А жизнь полна боли. Безо всякого смысла. По крайней мере, у Саске его не осталось; по крайне мере, полное любви и света сердца Учиха иссякло, его безжалостно и с пристрастием опустошили; не он сам. И теперь, вернув им долг, не смотрел дальше вовсе. Своя же кровь: сначала Итачи, после Тоби-Мадара, не дали Саске того единственного, чего он желал, а потому теперь пойдёт до конца. Просто чтобы более никто не помешал; просто потому что они_все_сами не дали ему единственного желаемого, когда имелась возможность, заставляя Саске волочиться, собирая ком из ненависти и боли. До этого самого момента. Пускай получают результат; который более не в состоянии контролировать, как бы не обманывались и насколько сильнее нукэнина бы не были.

Узумаки ведь понимал это, да? Не Саске - хах, никогда, - но реальность тех слов, что говорил бывший друг. Не смел обвинять его в привычке лгать или приукрашивать, а потому, должно быть, это смиренное - потому что единственно возможное - осознание сплеталось с принятием супротив воли, доставляя страдания и причиняя боль. Ничего страшного, Наруто. Скоро отболит. Скоро закончится. 

Потому что вот и ответ, часть ответа, та, что выдавалась действиями, но не словами: он не убил Саске. Опять, в третий раз за их встречу. Даже не попытался покалечить, хотя его призывали. Не потому, что Учиха желал умереть - не теперь, не до тех пор, пока у него имелась цель, - но чтобы сравнять счёт и... сделать больнее? Ещё больнее? Обозначить план? Бросьте, если Саске сумасшедший, то ему не нужна причина вовсе. С ума ведь сошедший, хах? В первый и последний раз предложил, в первый и последний раз отказался. Принято. План запущен, дороги назад нет; у всех она только в одну сторону.

"Ты такой же эгоист, как Итачи".
Выбирая между благополучием деревни и Саске брат всё-таки выбрал второго, максимально обеспечив первое.
Теперь аналогичный выбор стоял перед Наруто: сейчас он имел возможность лучшего исхода для деревни, но выбрал Саске. Вариант, где у него было не более пятидесяти процентов на успех; если ничего не случится прежде, сократив его ещё сильнее.
Саске? А что Саске. Его бог, планка и "всё" уже мертвы. Он умер вместе с ним. С Ним. Чем бы ни заполнили слова Тоби, чтобы дать мотив и силы подняться с постели, когда Саске оказался в шаге от того, чтобы наложить на себя руки, положив всему конец. Просто топливо. Просто для того, чтобы дойти до конца. С Наруто или без. Вот и всё.

Знал, как Саске не любил прикосновения; если они не брата, и особенно - если брата. Саске вообще не любил людей, а особенно тех, что когда-то сумели задеть в нём хоть что-то; особенно тех, кто напомнили, что он живой. Самая ужасная, непростительная боль. Сломать бы сейчас руки этому дегенерату тупоголовому. Или что-то ещё. Его всего. Но и это - слишком просто, вне зависимости от того, насколько реально; да и кости срастутся, раны заживут [вы помните, как на собаке]. Телесные. У Саске, кажется, получалось ломать и цеплять иное. То, что не заживает [знал на своём примере; Учиха изощрённые мастера, у них это в крови, взращено поколениями ненависти и приобретения силы за счёт испепеления себя].

Однако он ничего не сломал, просто давая себя обнять, прижать, да чёрт знал как назвать это безысходное убожество, не отвечая ничем взамен. Просто потому, что следующего раза не будет. Если Наруто больно сейчас, если он сейчас что-то чувствовал - то, зачем пришел - то в нужный момент - тот самый - ему будет ещё больнее. Значит и Саске получит свою долю удовлетворения. Хотя бы каплю. Той боли, с которой ничего не способен поделать - Наруто может взять её всю, сколько вынесет; Учиха не жалко, он не жадный и охотно поделится. Даже если когда-то, намереваясь убить брата, вовсе не желал и доли своей участи кому бы то ни было, даже врагам. Потому и действовал один: только его ноша, коей более не должно повториться ни с кем и никогда. Теперь же... что же, времена меняются, а правда способствует этим изменениям. В людях нет ничего хорошего, значит и изменения не могут нести в себе ничего хорошего также.

Глаза приживались хорошо, однако иногда имели свойство даже закрытыми, вернее, недоступными для света в силу возможной травматичности, сами по себе активироваться, трансформироваться, привыкать к своей новой, совершенной форме, наполняясь силой и выбрасывая её, выплескивая вовне. Оттого некоторые техники получалось вполне успешно тренировать, в то время как в другие моменты, вот прямо как сейчас... Позже придётся сменить повязку. Из-за дождя Саске совершенно не чувствует, как по щекам потекла красная алая жидкость, смочив края бинтов. Кровавые слёзы, что вовсе не являлись слезами - лишь особенности шарингана, когда те особенно напрягали глаза, использовали Аматэрасу или трансформировались начальных этапах. Это больно. Но это та боль, за которую Саске отдал всё; она бесценна и желанна. Он а- это часть Итачи, их общее.

Кап. Кап.
Что-то смоется дождём, что-то смешается с ним. Что-то капнет прямо на Наруто. Саске неизменно всё равно, он даже не замечал, пускай и способен был, пожелай того. Это не слёзы воспоминаниям Итачи, что ему помешали лить, это вообще не слёзы. Если идиоту важно, то пускай смотрит и надумывает себе разные теории о том, что же случилось с Учиха. Он ничего не знал о цене. Что же, она перед ним, на нём. Разве что не рассыпается, будучи твердой и собранной: до того момента, пока не отомстит. А после станет не важно. Абсолютно.

Чужое тепло, как и чужие надежды, не задерживаются в нём сейчас, словно бы проходя ни то сквозь, ни то поглощаясь [ты помнишь те глаза, что смотрели не на тебя, те удары, что посвящались не тебе, тогда, во время нашего первого боя в Академии?]. Нукэнин уже начал приобретать те самые черты и свойства, что ещё немого - стоило пережить [им обоим или по-одиночке] одну лишь войну - сделают его чёрной дырой. 

- Я уже говорил, Узумаки, - знал же, как Учиха не любил повторяться. Даже больше, чем прикосновения. Однако вот она: меланхолия в каждой черте. - Всё, ради чего имелся смысл жить, у меня отобрали. Навсегда. Оно осталось в прошлом. Навсегда, - спокойно, бесстрастно, некоторым контрастом с тем, как было минутами до. Плевать на прикосновения; даже на пальцы в слипшихся из-за воды волосах плевать. Он как дождь: холоден, ощущался, но в итоге просто стекал; пока без пламени. Саске закрыт, он в себе, он давно шёл не в ногу с миром. Не в ногу с Наруто. Идиот. - Ты, впрочем, никогда не думал, что только для того шиноби и нужны: убивать и умирать, не правда ли? - в этом так много яда, коему словно незачем, лень вытекать; куда, для чего? Оно все проливается намеренно. Саске наплевать, достигнет ли тот своей цели. Он пустеет. Его запал, оставленный только для одного человека - мертвеца - не растрачивает себя на то, что... на это.

Наруто так и не замечал истины о том мире, в котором жил? Который так любил, так стремился защищать. Словно бы единственное, от чего его стоило защищать, это не сами люди. Иронично, снова: Саске было абсолютно плевать на это, его никогда не интересовала система, лишь собственная целит и методы её достижения; да только гений [склад ли ума?] - это, наверное не пустые слова. Сломавшие сначала Итачи - обремененностью мира, как никого никогда прежде - а теперь и Саске. Но ему плевать, плевать, п л е в а т ь. Заметил Наруто или нет эту самую жестокую и обесценивающую все истину о миру [разумеется, нет; иначе бы не боролся, сломался, отдался бы Кураме]. Потому что скоро всё кончится. Наконец-то. Коноха сгорит под черным пламенем, с которым даже лис ничего не сможет сделать, а Учиха умрет на её пепле. Даже не за клан, но за Итачи. За его отнятую жизнь; за всю перспективу и шанс, что имел мир в его лице; выкинувший такового, когда решил тонуть в прежней клоаке. Пускай тонет. Саске посодействует.

- Это всё? Ты сделал и сказал всё, что хотел, ради чего пришёл? - неизменно совершенно спокойным голосом, абсолютно вменяемо, равнодушно, отстранено. Хотел точку или не хотел, хотел ли такого поворота или нет - совершенно не важно, чего желал Наруто, ему придется принять и план, и точку, и финал. У него нет выбора, как его никогда не было [не давали, отбирали] у Саске. Формальность. [icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]

+1

11

задыхаешься и задаешься вопросом — все те разлитые эмоции, которые есть, это все вина саске или нет? он не вглядывается, не заостряет внимание, просто резко чувствует насколько не хватает воздуха, насколько режет в груди на лишний вздох, насколько (кто-то из них) рушится все внутри. изнутри. это странно и так привычно непривычно, что уже укладывается в сетку традиций.

отчего-то спокойно ложится то, что ему не ломают руку, не скидывают в пропасть. он не настолько тупой, чтобы не ждать этого вовсе, не успеть среагировать. но отчетливо чувствует, что в какой-то момент они перешагнули этот этап, перешли тот рубеж, посе которого они откидываются во времени. не сейчас. узумаки все еще может начать — но не сейчас. и саске тоже с этим мирится.

наруто ненавидит то чувство безысходности, которое еще не накатывает, но он стоит слишком близко к той грани. оно ворочается, будто дикий зверь после спячки, прислушивается кожей к происходящему — и почти готово пробудиться. ненавидит,  как глухо и тихо это чувство ощущается — почти что привычно.

шансы дают, чтобы ими пользовались. шансы перестают давать, когда их игнорируют — наверное, это так. только вот ни разу не работает ни с наруто, ни с саске. только наруто раскидывает эти самые шансы, будто кунаи, с привязанными печатями на попадание — но все равно нет. не попадает ни единого раза, и ловит, не напрягаясь, не уворачиваясь всю отдачу от «техники». а потом повторяет раз за разом. в то время, как учиха даже не поворачивает голову на его попытки. и это такое балансирование на грани — где сдаться, это слишком позорно, слишком, по всей своей природе неправильно, но бегать вечно тоже не выйдет.

он ненавидит, как это ощущается всякий раз все сильнее.

он все еще верит, что сможет достучаться.
разве что, последние дни — все меньше и меньше.

еще наруто ненавидит всю ту эмпатию, которая в нем есть — еще больше, чем саске. он малодушно это чувствует и в пятнадцать кратных тысячных предпочел бы этого не слышать. не чувствовать под самым сердцем, не выдыхать под самыми ребрами, не ощущать свернувшимся мутным клубком в животе. но он чувствует. чувствует.

наруто проводит рукой по повязке, по самому промокшему насквозь краю, едва прикасается, но не знает, больно ли даже невесомое прикосновение, или тот их почти и не чувствует. не знает наверняка, будет ли с глазами все в порядке, будет ли с саске все в порядке, и ему страшно догадываться, что нет, не будет. это больно — видеть такого саске. это еще больнее — знать и понимать, наконец-то, признавать, что он не примет никакую помощь. ни от него, ни от кого-то еще во всем мире (тебе будет больнее узнать, что от кого-то и примет, а?)\\

наруто хватается за саске так, как если бы они тонули.
а ведь это все вранье — они уже давным давно затонули. упокоились на самом дне самого глубокого моря, а то и целого океана. и сами создали этот океан, в котором тонуть. без всякой конюхи, без всяких дополнительных уточнений, просто в один день каждый из них, должно быть, проснулся с четким пониманием, что они на самом дне огромного океана. половину из которого занимают не сбывшиеся ожидания наруто. из которых он создал этот неведомый храм, в котором уже давно угнездились рыбы. они оба давным давно утонули.

это так странно — почти всерьез, но не по-настоящему (или, кто знает) задумываться о самоубийстве, о котором он никогда не думал, никогда не рассматривал, и громкие истории настоящих героических сражений видел… всегда иначе. такое ли их сражение героическое?

вопрос учихи застает врасплох, но в тоже время, ложится едва ли не идеально по времени, ракурсу, попаданию. наруто хочется новым витком, стереть эту отстранённость с чужого лица, из чужого сердца. долго трясти его над этой пропастью, делать все, что угодно, лишь бы шагнуть дальше — но нет. и толком не описать отчего нет, из-за саске, не из-за него, из-за позиции луны в пятом доме, в конце концов. оттого ли саске паршиво и отвратительно умеет выражать собственные эмоции — но умеет. но он скорее сам шагнет в обрыв, чем сделает это сейчас в открытую. потому что наруто все равно кажется, что как дань старым привычкам, опыту долгого знакомства, он все равно различает какие-то грани и пепел этих эмоций ложится ему на плечи вместе с дождем.

— скотина, — бормочет наруто, шумно выдыхает и прижимается лбом ко лбу, сжимает пряди волос, зарываясь ладонью.

и он знает, что ему никто не ответит, знает, что саске — последний ублюдок, особенно, когда дело касается эмоциональной составляющей, такой, которую признает узумаки, той, которую всегда старался игнорировать саске. с переменным успехом.

но перебирает, ворошится в этом пепле эмоций и слякоти дождя. ворошится, не до конца решаясь, но уже отлично понимая, что спросит, что все равно произнесет. и что потом, возможно, будет долго и эмоционально бить ногами и руками стену, жестикулируя и переживая чужую реакцию — ее минимальную эмоциональную составляющую. жалеть и возмущаться, и прокручивать в голове, и столько всего еще. но сейчас он чувствует себя практически опустошенным. сейчас он просто шевелит губами, дергая ими, кривясь, не раскрывая даже рта. пользуется или не пользуется моментом и просто прикрывает глаза — уравнивая не уравнивая. он все-таки произносит тот вопрос без ответа, вопрос, на который знает ответ саске и без его в нем участия. но все равно задает один единственный вопрос, который, должно быть, станет последним.

мне придется тебя убить, — думает наруто. и чувствует себя так, будто бы груз всего мира валится на его плечи, чувствует себя так, будто его растирают этим простым и коротким фактом в щепки. потом, но придется. потом.

— с тобой все будет хорошо?

не будет.
а есть был ли у них шанс на это хорошо вообще?

Отредактировано Uzumaki Naruto (2020-05-17 03:56:16)

+1

12

Иронично. Везде где Саске - там ирония. Её черно-красный въедливый след ни то из кислоты, ни то из пепла, что не стряхнуть и не вывести никогда. И сейчас снова иронично. Как [не] тонко, о них, как никогда. Иронично ведь, и-ро-нич-но: они никогда не были так близки. Наруто никогда так не смотрел. Наруто никогда не источал такие эмоции. При Саске. Наруто никогда так не отказывался от битвы. Наруто никогда не касался так. По сути, ха-ха, у них никогда не было "так". Что их вообще связывало? Что вообще оборвал Саске тогда, в Долине Завершения? На чём держалась та дружба, о которой неустанно постоял Узумаки? Конкуренция, отчаяние двух военных, редкие разговоры - что их связывало? Хоть что-то вообще, а? Почему это настолько зацепило Наруто? На чём оно, его помешательство, эта одержимость, держалось теперь, раз тот продолжал утверждать о своей заезженной пластинке, волновался, зачем-то бился? Они никогда не разговаривали по сути, не обнимались, не встречали вместе важных праздников, "ничего не". И, коли так, коли Саске давно решил, что ничего, что цены не имело, что так и выходило по факту, то для чего это всё? Что ему положено испытывать, как себя вести? Как тому, кто не врал, кто уже сказал и сделал всё исключительно прямо да честно, у кого всего одна ценность, одна судьба, один - покойный- человек, заслуживавший мести, оценки, всего, что в силу отсутствия [лишения] жизни уже никогда не получит.

Руки Наруто тёплые; и отчего-то не грубые, хотя он наверное так многое вкладывал. Саске подумалось между делом, что странно отсутствие выдранных прядей - ну, почему нет, ну, драма, ну, подтверждение того, насколько Узумаки туп? На секунду даже почти захотелось получить возможность увидеть его лицо, чтобы с равнодушным превосходством отметить, что солнца всея Конохи проиграл. Уже. Согласился на правила, что навязал ему мир, и на условия, что установил Саске. У упёртого тугодума не было выбора, как его никогда не давали осиротевшему и с самого начала никому - кроме брата - по-настоящему не интересному Учиха.

Среди дождя, сырости, прохлады, среди всего такого непременно серого, Узумаки являлся тёплым пятном, может как и Саске - он не знал; и его дыхание. И влажные волосы. И словно бы севший - по ощущениям - от того, что включал в себя слишком многое голос.

Какая глупость. Какая потеря времени. Какой мазохизм. Какая... бессмыслица.
Наруто сам замечал, насколько крепко сжимал? Плечи, волосы, пространство.
Хах. Словно бы, в самом деле, ему имелось, что терять.
Саске вот имелось; в прошлом. Он потерял. Всё. Дважды. Потерял потерянное. Не им, не сам. Не по его вине. Просто потому, что они все чёртовы ничтожества, эгоистичные и куда более слепые, чем тот, кто вовсе не стремился их трогать; лезть; чего-то требовать [прежде].

- Со мной уже всё хорошо, Наруто, - ощутил ли чужую кровь на своих пальцах, когда коснулся бинтов? Впрочем, плевать. Красные слёзы продолжали тонкой струйкой ненавязчиво стекать по подбородку и щекам, капать на того, кто сейчас так близко, теряясь в дожде. - Лучше, чем когда бы то ни было прежде, - холодным шепотом, о него можно поцарапаться, пораниться, случайно разрезать своё нутро, но какая разница? Не менее холодная, ядовитая, осознанная полностью, а оттого совершенно безумная усмешка, что в силу ракурса моно вовсе не увидеть. Он поднёс свою руку к затылку, перехватив чужие пальцы и убирая их от своих волос, после чего убрал и вторую руку. Хах, не оторвёт же - никто из них - в самом деле.

А там оттолкнулся от земли. Ещё ненадолго задержался на Узумаки, на несколько секунд подняв лицо к  небу, подставив под дождь, после чего встал с него совсем, переступив: неизменно всего около полутора шагов от обрыва, раз - и упадёт; но Саске это не заботило. Чтобы видеть свой свет, Ему не нужно всё тоже самое, что и им.

- Иди домой, Узумаки. Наслаждайся видами своей гнусной деревни, пока есть, чем наслаждаться, - он закрыл глаза, чего совершенно не видно из-за бинтов. Фантомное тепло чужого тела - души ли? - так и оставались не смывшимся ещё дождём послевкусием, но... это не то тепло, что Саске желал бы почувствовать. Его желаемое тепло никогда более таковым не будет. Никогда. И оттого ненависть лишь глубже пустила свои корни, пройдясь молнией по всему телу: Наруто живой и теплый; они все живые и тёплые. Если так, Учиха использует их жизнь в качестве топлива. Для мести, для пожара, для расплаты.

Наруто больше не будет его преследовать.
Потому что понял.
У него нет выбора.
Ведь не будет же?..
Лишь бы только этому идиоту было больно.
Время, когда Саске хоть сколько-то заботился о том, чтобы другим не было больно, прошло. Теперь он желал этого.
Быть может, особенно для того, кто оказался счастливым достаточно, чтобы с самого начала не иметь никого и ничего, что можно было бы потерять. Свободный. И такой... тупой, узкий и недальновидный.
Саске ненавидел их всех; без разбора. Потому что имел право. После всего того, на что права был лишен, один-единственный. А они имели право делать так, считали нужными. В следующий раз. [icon]https://i.imgur.com/I29Dk1E.gif[/icon]

0


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » я не устану повторять о том, что мы вместе умрём