POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » a different set of jaws


a different set of jaws

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[nick]Karla Sofen[/nick][icon]http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/51797.jpg[/icon][status]oh the violent weaklings[/status][fandom]marvel[/fandom][char]Мунстоун[/char][lz]<center>наблюдаю труп
<>
забираю лут</center>[/lz]

A DIFFERENT SET OF JAWS _____________________ KARLA_&_LESTERhttp://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/72666.jpg
WHERE WAS I NOW // LIKE I SAID BEFORE // HEAR SOMEONE KNOCKIN // AT MY FRONT DOOR // WHO COULD IT BE, SHOULD I IGNORE // THE KNOCKIN OR SEE WHAT COULD BE IN STORE // FOR ME IF I LEAVE THE SAFETY OF THE SHORE // SO MANY OPTIONS, SO LITTLE TIME // TO DO WHAT I WANT 'FORE THE END OF THE LINE // PLACES ITS BLADE IN THE SMALL OF MY SPINE // IS IT PARANOIA, IS IT REAL? // HOW LONG CAN A MAN ENJOY WHAT HE DOESN'T FEEL

+9

2

[nick]Karla Sofen[/nick][icon]http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/51797.jpg[/icon][status]oh the violent weaklings[/status][fandom]marvel[/fandom][char]Мунстоун[/char][lz]<center>наблюдаю труп
<>
забираю лут</center>[/lz]        Come, arise, hunter!
        Can you not hear?

Преступницей она себя ощущает, когда проникает в свою же запечатанную квартиру (впервые в жизни хочется сказать спасибо за то, что с ней не считаются настолько, чтобы обыскать дом как следует). Карла приходит в себя на хуй знает каком нижнем уровне башни Мстителей болезненно и резко, грудная клетка сдавлена спазмом, голова — ласковым кольцом мигрени. Не помнит, как выбралась оттуда, не помнит, встречала ли кого-то, не помнит, умерла или показалось — смотрела ночью того же дня на биллборды, лица ведущих новостей, котировки и курсы акций, бесконечные числа, прохожих, в каждом из которых мозг видел только смерть, угрозу, Лестера, Нормана, Старка, точно мёртвую Сонгбёрд; смотрела на газету, прилипшую к пожарному гидранту, на расползшиеся чернила, дату — не поняла ни слова.

Ужас кусает за пятки, сжимает в кулаке пищевод, хочется блевать, рыдать, вцепиться во что-нибудь зубами — Карла вгрызается в своё же колено, сдавленно орёт, везде какие-то лица, хотя она уже час как одна — большеголовые, со слипшимися в сплошной ком чертами, глазами блестящими, как масляная краска; голова раскалывается на две, три, четыре половины, тени дробятся, льнут к ней, хватают за локти липкими руками — Карла уже лет десять не видела на своём теле синяков, отвыкла от того, что оно может болеть, синеть, сопротивляться. Правая рука немеет. Через неделю она вспомнит, что Лестер, кажется, вывихнул ей пальцы.

        The chatter of a death-demon from a tree-top.

Первые месяцы она перемещается по городу, как земляной червь — в хуёвую погоду, прижавшись к грязному асфальту, пожалуйста, не обращайте на меня внимание, умоляю, не наступите; в груди дыра не метафорическая, а буквальная, хотя анатомия найдёт, что на это возразить — там, где был камень, сейчас только свербящая пустота, жрущая воздух и еду, Карла постоянно задыхается и чувствует голодную тошноту, будто воздух и всё, что падает в пищевод, пустота крадёт. Ещё Карле одиноко — одиночеством человека, у которого забрали неуязвимость, дом в престижном районе и перспективу прожить оставшуюся жизнь в Дубае, забыв и про психиатрическую практику, и про любые инициативы Озборна.

Запасы налички, хуёвый фейковый айди и протухший йогурт в холодильнике — дома у неё темно, пыльно и холодно — помогут разве что на первых порах. Карла не привыкла планировать бюджет. Бродить по городу бесплотной тенью. Возвращаться к себе больше одного раза тоже не собиралась, но всё равно вернулась, чтобы забрать две бутылки вина и драгоценности (планка падает — теперь Карла готова подставиться за красное сухое и годовой запас транквилизаторов). Блистеры сверкают краше, чем золото. Два месяца она жрёт лошадиные дозы всего, что помещается в рот, и тревога, задобренная колёсами, уступает место приятному отупению. Карла всё равно просыпается по ночам, потому что шорохи, шум с улицы, свет фонаря, приглушённые голоса — Лестер может вернуться в любую минуту, и панике плевать на то, что он вряд ли сунется в Нью-Йорк прямо сейчас.

Эту квартиру, как и все прочие, он назвал конурой. Увидела Карла ровно то, что ожидала — пиздец. Может, она и сдохнет здесь, в окружении голых стен, клопов и тонкого матраса, заляпанного каким-то дерьмом. Карла надеется, что это кровь. Пожалуйста, пусть это будет кровь. Клопов она могла и придумать — передоз Карла ловит каждый четверг, а напивается каждую пятницу.

Живёт она поначалу предчувствием — повторной смерти, возвращения Лестера, визита полицейских, федералов, да хоть Мстителей, блять; наверняка Меченый знает, что в эту квартиру кто-то проник, наверняка это не повод для того, чтобы мгновенно проверять, кто. Он чудится ей то в окне, то в дверном проёме — в зеркале, шуме слива, консервной банке — спустя несколько месяцев Карла думает: ну и что ещё ты мне сделаешь? Мысль смелая, как бравада человека, к горлу которого пока не приставлен нож. Она помнит, каково бояться.

Волосы отрастают, кожа портится — лицо у Карлы серое, несвежее, опухшее, как и всё вокруг. Спать, глотать таблетки, сочинять диалоги, следить за новостями, снова спать, снова жрать колёса. Интуиции у неё никогда не было, потому криминальные сводки она скроллит с мыслью хуй знает, кто это сделал. Почерка у Лестера нет — если хочешь прожить дольше, от маркеров избавляешься. Платят ему, очевидно, не за красивый след и вензель в конце подписи. Карла рассматривает закорючки на поддельных документах и думает о том, что настолько избавляться от индивидуальности — не то искусство, не то суицид.

Засыпает Карла, гипнотизируя взглядом глок, лежащий сантиметрах в десяти от её головы. Даже если у Лестера нет камня, пистолет в её руках — так, занятный аксессуар. Лестер, наверное, рассмеётся. Нет, точно рассмеётся. Что случится потом, не подсказывает даже её остроумие.

Когда она слышит шум, от пистолета её отделяет метра три. Движением, выдроченным трусостью и желанием успеть связать хотя бы два слова, Карла преодолевает несколько лет неутешительной статистики и отсутствия физической подготовки. Нет, она не в форме. Никогда не была. Сотни вариантов реплик мгновенно улетучиваются, сердце набухает и пытается продавить грудную клетку изнутри.
— Привет, Лестер.
В конце концов, весь последний год динамика власти ебала её в рот.

+8

3

i don't want to be a part of this,
i don't want to see my face on this

Можно было бы устроить прощальные выступления, а утром отправиться на родину менять жизнь, но у него не оказалось ни единого желания остаться перед толпой слепо-глухо-немых зрителей. Сбежать без каких-либо сцен было разумнее всего - и дело даже не в горящей под ногами земле или аресте Нормана (Лестер когда о нем узнает, скрипит зубами и, вроде, пускает слюни - ярость с эйфорией приходят одновременно, и это чувство, совершенно далекое от адекватного, почти переносит его на бейсбольное поле в самом начале пути). Карла осталась лежать в сраных тропиках, и ему, разумеется, сомневаться в том, что она умерла, не приходилось, но возвращаться в штаты, где все последние месяцы воняли событийно-ассоциативным... было слишком. Еще было слишком разговаривать с камнем у себя в груди, травить для него чернушные байки и почти слышать, как он отвечает ему ее смехом, но вот об этом лучше вообще лишний раз не задумываться. Опухоль в мозгу, Лестер помнит, отзывалась примерно таким же образом: слуховые или даже зрительные галлюцинации, а стоило прикрыть глаза - темнота из черного облачалась в красный и начинали сниться кошмары. Он ошибаться любил еще меньше, чем выглядеть идиотом, да только чувство самонаёба с тех пор, как он убил Карлу, так и продолжает ебать его в мозг похуже той всратой опухоли.

i don't wanna have to fight you anymore,
                              but i will

Завязнуть на год с небольшим на контрактах и бегать по Большому Ближнему Востоку с пушкой наперевес в общем и целом было хорошей идеей. Или бегать вне контрактов - все там же: притворяться военным, гражданским, да кем угодно и просто косить, кого взбредет в голову. Почаще себе повторять, что в убийстве важно само убийство, и не понимать, где именно, на каком конкретно отрезке все начинает работать не так, как требуется. Раньше от убийства оставалось чувство заполненности и осмысленности, теперь - прямо как в том проклятии про бесконечный голод - только опустошение и нулевая степень удовлетворения происходящим. Камень внутри него с каждым таким очередным бесполезным новым трупом продолжает над ним смеяться: эта сука ведь точно с ним что-то сделала, но он совершенно не понимает, что именно. От злости приходится себя по ребрам, удар через удар не специально становиться неосязаемым и промахиваться (камень хохочет громче, а руки хватают нож - из семи ножевых только три по итогу возникает необходимость зашивать). Ковыряясь в контрактах, Лестер лениво выгрызает из-под ногтей грязь и чужую засохшую кровь. Раньше чувство бешенства и уязвимости вызывал Мердок, сейчас - он ощущает себя проебанным во всех смыслах, стоит перед глазами возникнуть образу Карлы. Смеется, говорят, тот, кто смеется последним; можно было бы, конечно, вырвать из себя это дерьмо, но при всей своей ебнутости Лестер - в последнюю очередь самоубийца.

now i have to know the body count

Иногда он читает новости, с каждым месяцем все с меньшей и меньшей охотой, но репортаж про суд над Норманом пересматривает несколько раз подряд прежде, чем ловит себя на том, что снова начинает разговаривать с камнем. Возникает мысль - навязчивая и тошнотная - вернуться в штаты, проверить свои клоповники, подышать тамошним воздухом. Начинает казаться, что, если вернуться обратно, то чувство опустошения, наконец, отступит, и все снова окажется на своих местах - может быть, он даже навестит неудачником из команды, которым повезло избежать суда, отыщет могилу Касла (и сознательно пройдет мимо могилы Карлы), повыглядывает в прицел снайперской винтовки рыжую макушку слепого ублюдка. Может быть, даже обрастет желанием использовать силу камня (Лестер пробовал летать там, делать всякие разные штуки, но ему не особо зашло: чувствовать отдачу стволов, тяжесть снарядов в руках, рассчитывать дальность и силу броска - оказалось вещами куда более осязаемыми, чем вся эта «волшебная» поебень). Думать обо всем этом, к сожалению, приходилось гораздо больше, чем не_думать; заткнуть камень получается только на моменте осознания себя, проходящим паспортный контроль на рейс в ебучий Нью-Йорк (надо же, в этот раз даже без пересадок).

now i have to see my face on it

Он привык видеть трупы. Расчлененные, обгоревшие, засушенные, чистые и красивые, обезображенные, какие угодно - но не живые. Я убивал своего отца дважды, Карла, а тебя вот - всего один раз. Вопросов как всегда больше, чем нужно, но задавать их - выдавливать из глотки, произносить, облачать в слова - оказывается не сложно даже, а попросту страшно. У Лестера на трупах строилась карьера, самость и чувство собственного комфорта и, вообще-то, его это раньше более чем устраивало. Но теперь все и правда иначе, так ведь, милая? Руки реагируют быстрее, чем сознание - хватают Карлу за глотку, сжимают на шее пальцы; ей страшно, но Лестеру - подумать только - еще страшнее. И, если так, то что ему остается?

- Не знаю, как Норману это удалось, но ты выбрала явно неудачное место для мести.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1439/79304.jpg[/icon][nick]Benjamin Poindexter[/nick][status]florida man[/status][fandom]marvel[/fandom][char]лестер[/char][lz]i can't shut it off (this thing i've begun). and it's hard to tell just where it's coming from, and it's hard to see what i'm capable of. hey, can we stop? me, i'm not.[/lz]

Отредактировано Murdoc Niccals (2021-06-22 01:25:37)

+8

4

[nick]Karla Sofen[/nick][icon]http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/51797.jpg[/icon][status]oh the violent weaklings[/status][fandom]marvel[/fandom][char]Мунстоун[/char][lz]<center>наблюдаю труп
<>
забираю лут</center>[/lz]Камень - это всё, что давало ей преимущество, всё, что делало её не жалкой, всё, что позволяло Лестеру откладывать мысли о её убийстве на потом, всё, что заставляло его разговаривать с ней чаще, чем с остальными. Он забрал камень — осталась просто Карла, бессмысленное тело, слюни и пот которого впитал африканский песок. Она не уверена, не осталось ли тело там же, и год не было никакой возможности проверить, есть ли оно на самом деле, никто её не касался, никто не налетал в толпе, никто не задевал случайно локтем, никто не засовывал ей в грудь руки, никто не ломал пальцы, никто не—

Она хотела его увидеть — события, думает она, обретут плотность, может, что-нибудь даже станет реальным. Её смерть? Она была? А всё, что до этого?

Она не хотела его увидеть — они смеялись над слабостью раньше, он смеётся над слабостью и сейчас. Что он сделает? Разозлится? Пропустит удивление, придавая ему значения не больше, чем врезавшейся в стекло мухе? Какая же ты жалкая, скажет он, когда подыхала — смогла сохранить лицо, и что же сейчас? Что сейчас? Прячешься в дерьмовой квартире, его квартире, делаешь всё, над чем смеялась раньше, живёшь тем, что презирала всегда, и как только у тебя получилось всех наебать.

Его пальцы — Карла, кажется, все может пересчитать, ощущает их лучше, чем лающий пульс и подступающий к ушам шум — пальцы впиваются в горло, и ей страшно, а ещё хорошо, потому что рядом кто-то живой, настоящий, и боль настоящая, и страх из невнятного предчувствия превратился в то, что реально, может, это кислородное голодание, может, она уже совсем ничего не соображает, может, она стоит так уже несколько минут, на первой бросив попытки расцарапать ему руки, отпихнуть от себя, ударить.

«Как Норману это удалось», доходит до неё, какому нахуй Норману, он выбросил меня ещё год назад, выбросил и забыл, и про тело никто не вспомнил, меня не стало и меня не искали, только ты знаешь, что я здесь, а я не уверена, где я.

Лестер спокоен, и ей становится ещё страшнее — ничего другого она и не ожидала, но раньше Лестер видел другую Карлу, Карлу, которую не стоило трогать, а этой можно за секунду свернуть шею, эта Карла ничего не скажет — всё, что могла, уже выблевала, пока умирала. Лестер остался прежним, другого и быть не может, и всё, что раньше её восхищало, теперь ещё и пугает, и от близости страшно — он не должен видеть её такой, он её не узнает и сделает то же самое, что делал со всеми. Она привязалась к нему, пока не вошла в зону поражения, а когда вошла — не смогла отвязаться, как в детстве не могла оторвать взгляд от сапфирового колье жены продюсера, на которого работала её мать; Карла часами смотрела на камни, преломление света, иногда засматривалась так сильно, что не слышала приближающиеся шаги, и огребала пизды каждый раз, и каждый раз — возвращалась.

«Не убивай меня сразу», хочет попросить Карла, но не попросит, или он, наверное, сразу её убьёт. Интересно, как.

Она хочет что-то сказать — так и не придумала, что, завороженная чужим присутствием, — изо рта вырывается хрип, это отрезвляет, но не сильно. Раньше рядом с Лестером она была практически в безопасности — с Норманом было намного хуже.

— Какой мести? — он ослабил хватку или это её горло приняло форму чужих пальцев? — Куда ещё мне было идти?

«Не убивай меня сразу», хочет попросить Карла, «пожалуйста, не убивай меня сразу», раньше было так хорошо, когда ты рядом — можно почти забыть о том, что это был наёб, и о смерти можно забыть, и про этот год, будто мы сидим за завтраком в башне и обсуждаем, просит ли Норман своих мальчиков надевать паучий костюм, может, только маску, Лестер? Лестер, ему нужен символ, ему нужно подчинение, вся остальная атрибутика ему не важна, поверь мне, я разбираюсь.

— Здесь никого больше нет, — она хотела сказать «я не говорила с Норманом год и не имею к нему никакого отношения», но формулировка вышла интересная, правда? — Только я сижу весь год. Чем мне тебе мстить?

+8

5

В какой-то момент Карла просто перестает чиркать кончиками пальцев ног по полу, но Лестер, вроде как, продолжает сжимать ее глотку - в этом, как раз, и была проблема: он сминает ее трахею, ломает ей шейные позвонки, но она разговаривает, блять, дышит, отступает на шаг назад. Ебаный камень, - он думает со всей возможной свирепостью, - ебаный, сука, камень, какого хуя, - его руки, конечно, просто сами выпустили ее; от пальцев по локтевые суставы - прозрачная кожа, блядская неосязаемость, он к этой хуйне так и не смог привыкнуть (признайся, ты же просто не хочешь ее убивать, - смех звенит в ушах сам собой, - но на минуточку! как ты можешь убить того, кто уже был убит? - чей это смех, кому он принадлежит?! отец сидит под коркой сознания и надрывает живот).

Карла должна была остаться там. Должна была быть подобрана псами Нормана, остывающая и обмякшая, в измазанной глиной одежде, с потеками жидкой слюны на лице, мертвая. Обычно трупы таких, как они, пытаются вернуть к жизни или резать, изучать, использовать, но тело Карлы могли бы и просто кремировать - без камня в нем не было ничего полезного. Лестер много раз представлял, как ищет ее могилу. Как находит ее - и проходит мимо. Как переключает свое внимание на даты чужих смертей, на чужие выбитые в камне имена (что угодно, лишь бы не про нее; что угодно - лишь бы поближе к ней). Карла - Лестер касается камня в груди, вспоминает, как сжимал ее руку, прежде, чем из нее вышел дух; больно щемит нутро - должна была остаться там. Если она здесь - значит, все еще мертвая. Значит, никогда не была живой. Прямо как его отец. Они ведь даже смеются над ним в унисон.

Призраков не существует; люди - мертвы изначально.
Впервые за очень долгое время Лестеру становится по-настоящему страшно.

- Я убил тебя, - выпадает изо рта куском непрожеванной пищи, - я забрал у тебя камень, - не успевает подставить ладони к губам, - почему ты тут? - имеется в виду: почему дышишь.

Пространство немного плывет и перестает казаться Лестеру реальным. В Карлу ему, конечно, хочется верить - думать что-нибудь вроде того, что на самом деле это он мертвый, вывернуть наизнанку оптику восприятия. Злость пульсирует и колотится, старается рефлекторно задавить страх; он мысленно выходит с кладбища - на котором Касл, на котором Карла, на котором Мердок, на котором Электра - и выравнивает дыхание.

У нее затравленный взгляд - удается заметить только когда злость стихает. Дрожащие плечи, обломанные ногти, растрепанные волосы. Проступают на шее багровые отметины (смотрит на них липко, успевает переключиться прежде, чем возникает желание снова сдавить Карле глотку: ровно дыши, мать твою). Лестер отводит взгляд и цепляется им за мелкие порезы на ее пальцах. Затем смотрит на криво вскрытые консервы бобов. На ложку, ржавую в самом кончике, торчащую наружу. Олицетворяющую все то, чем Карла так сильно брезговала, чего старательно избегала даже в собственном вывороченном сознании. Лестеру делается от этого не по себе; чтобы не думать о ее положении, он вспоминает, как сам месяцами жил в таких же условиях и такие же сраные бобы жрал из жестяных банок прямо руками. Слизывал вместе с крахмальным соком кровь на изрезанных пальцах - и даже вкуса ее не чувствовал.

- Почему ты здесь? - имеется в виду: почему в доме своего убийцы; снова становится сложно дышать.

Щелкают тумблеры в голове, фокус мысли смещается. Он думает: раньше Карла морщилась от вида загнанной в угол Мелиссы, сейчас она мало чем от нее отличается, но Лестер не может разглядеть здесь иронии.
Если Карла засмеется сейчас опять - он вырвет ей сердце. Будет смотреть на него растерянно, а потом выронит из своих рук. Засунь обратно, - мышца сокращается и хлюпает, - положи эту хуйню на место, быстрее! Память закорачивает в коротких отрезках прошлого; смех раздается - он тянет прозрачную руку к чужой грудине, -
но смеется отец.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1439/79304.jpg[/icon][nick]Benjamin Poindexter[/nick][status]florida man[/status][fandom]marvel[/fandom][char]лестер[/char][lz]i can't shut it off (this thing i've begun). and it's hard to tell just where it's coming from, and it's hard to see what i'm capable of. hey, can we stop? me, i'm not.[/lz]

Отредактировано Murdoc Niccals (2021-06-22 01:24:40)

+7

6

[nick]Karla Sofen[/nick][icon]http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/51797.jpg[/icon][status]oh the violent weaklings[/status][fandom]marvel[/fandom][char]Мунстоун[/char][lz]<center>наблюдаю труп
<>
забираю лут</center>[/lz]Камень — ебучий булыжник, войдёт в любое тело как нож, да? — у Лестера. Если точнее, где-то внутри, очевидно, что не в кармане; в Карле просыпается голод, за ним, как и всегда, приходит озлобленность, злоба мелкой сошки, Карла чувствует себя ещё меньше, ты вообще представляешь, что у тебя в руках? Внутри ни тоски, ни отзыва, будто они с камнем не провели все те годы — выходит, её не только в Африке бросили, выковыряв пальцами единственный гарант безопасности, нет, гарант безопасности гуляет по чужим карманам, как ни в чём не бывало, меняет владельцев, как Карла — пациентов. Можно было догадаться, но она не догадалась, выдавив камень из Блоха — не догадалась, умирая — не догадалась, но тогда она ни о чём не думала, только о солнце, горячем воздухе и предательстве, не только Лестер и Норман её бросили, даже ебучий булыжник предал.

Почему она раньше об этом не думала.

Блоху она тогда говорила: ты чудовище, монстр, ты омерзителен, посмотри, в кого этот камень тебя превращает, думаешь, мама бы тобой гордилась? Что бы сказал твой отец? Ты уёбище, Блох, не засыпай, смотри на меня, слушай; Блох не спит третьи сутки — только в рассказах Карлы всё далось легко — лучше уж пытка водой, Карла улыбается, что тебе пытка водой, долбоёб, у тебя же камень. На исходе третьего дня Блох поддаётся бэдтрипу.

Лестеру это говорить бесполезно, «чудовище», «монстр», «уёбище» не слова даже, а набор букв, иногда он носит их с гордостью, иногда — с безразличием, сквозь его равнодушие не прорваться, и Карла снова вспоминает, что её так восхищало.

Его руки ускользают, проходят сквозь — это она не сразу поняла, только по его лицу догадалась — может быть, она просто перебрала с колёсами, однажды её тошнило кровью, в тени матраса мерещилось что-то злое, уверенность в том, что Лестер настоящий, уходит быстрее, чем его же заначка (на что ты спустила деньги, Карла?).

Она пятится, медленно, дюйм за дюймом, не дышит, смотрит ему в глаза, будто этим можно отвлечь, сердце всё так же трусливо бьётся. Если протянуть руку за глоком, Лестер сразу её убьёт? Если сделать это не сразу? Если отвлечь разговором—

— Я не знаю, — и не хочу знать.
Карла замолкает — вряд ли ему нужна подробная история. Рядом с Лестером никогда не было страшно, но бесстрашие это было не от веры в безопасность, просто убить её раньше он не мог, и никто не мог — попробуй задеть ворованный воздух, удачи.

— Мне больше некуда было идти, — правой рукой она трогает саднящую шею, кажется Лестер всё-таки настоящий. — Я думала, ты вернёшься раньше.

Дюйм за дюймом.

Лестер такой же, как и всегда, помножить на удивление, которого Карла раньше за ним не замечала — оно могло быть злорадным, а сейчас, кажется, сбивает с толку; как мало нужно для того, чтобы удивить Буллзая, всего-то сдохнуть и год прожить в его конуре. От этой мысли становится спокойнее процента на два, но тревожности в целом, наверное, все сто сорок шесть.

Карла повторяет одно и то же, словно так можно его убедить:
— Никакого Нормана, Лестер.
Хочет добавить: ты ему нахуй не всрался, как и я, как и все мы, он сидел в тюрьме, сбежал из неё, сдался копам, снова сел, выбрался — ему есть, чем заняться. Наверняка сейчас занят клоунским альтер эго и очередным охуительным планом. Наше время прошло.

— Дай мне несколько минут, — она сглатывает, руки выставлены в суетливой попытке его успокоить, — и я уйду.

Наверное, это хуёвая идея.
Карла думает о том, что хуёвая.
Но ещё ей страшно, а у Лестера в голове не лучше, чем у неё. Может, хуже.
Левой рукой быстро тянется к глоку, страх пропускает одну здравую мысль — если целиться в Лестера, сдохнуть можно так быстро, что он сам не поймёт; глок ложится в правую руку, опущен грустнее, чем сама Карла.

— Просто дай мне уйти.

+6

7

Хотелось, чтобы она уже наконец выстрелила. Нажми на курок, Карла. Нажми на ебучий курок, блядь, быстрее. НАЖМИ НА НЕГО. Становится так нервно, что он готов выстрелить за нее.

Раньше она отлично справлялась без оружия, раньше ей было достаточно голых рук, больных амбиций и злости, теперь - она сжимает глок как растерянная домохозяйка сжимала бы кухонный нож в момент, когда к ней вламываются грабители. Никакого Нормана, - ствол разочаровывающе уходит вниз, - просто дай мне уйти, - и висит там в ослабевших пальцах жалко и грустно. Лестер не дышит - только и может смотреть на этот проклятый глок. Вот ситуация была нервной, и вот - она стала потерянной. Он не знает, на чем фиксировать собственное внимание и хочет, чтобы выстрел просто случился. Прострели мне ногу, Карла. Если на секунду прикрыть глаза, она взведет курок? Прострели мне колено.

- Стреляй.
Лестер закрывает глаза.
- Стреляй.
Но ничего не происходит.

Не хотелось видеть ее такой слабой. Нажми на курок, Карла, блядь, пожалуйста, не будь такой жалкой, не будь похожей на моего отца. Не хотелось видеть ее такой мертвой. Если случится выстрел - значит, не все так плохо. Хотя бы это ты можешь для меня сделать?!  Значит, они оба еще чего-то да стоят.

- Мать твою. Сука! - Нервы, конечно, ни к черту; в прошлый раз он сжимал ее руку, чтобы попрощаться, - Давай уже! - теперь - чтобы заставить ее нажать на курок.

Звон после выстрела застревает в ушах - будет ебать Лестеру мозг еще целую вечность, будет циклично играть в голове. Навязчивый и бесполезный, напоминающий о злости, чувстве бессилия, и где-то здесь же, кажется, вместе со звоном заедает что-то похожее на чувство стыда. Боли нет - камень, разумеется, сделал свою работу - и ничего за этим дальше не следует. Была бы боль - он думает - были бы и последствия, было бы чувство, что еще жив, и что Карла тоже жива, может быть, тоже было бы. Лестер не знает, чего он ждал от всего этого. Выстрел должен был все расставить на свои места, но только сильнее все спутал. Желчь из кишок поднимается к глотке, Лестера от запаха консервированной фасоли тошнит (скажи, что ты не ела ее, Карла, ты ведь не могла взаправду есть эту дрянь?). Дышать тяжело, находить себя в пространстве - еще тяжелее. Раньше он думал только о том, как бы Карлу убить, раньше делалось хорошо от представления себя в ее роли. Раньше он пиздил ее пижаму или шампунь для волос, косметичку, брелок с ключей от машины, раньше думал, что этого недостаточно, а сейчас у него под ребрами прячется ее суррогатное сердце - и ха-ха он думает, что этого уже слишком. Забери свой камень, Карла. Что здесь фальшивее: твоя смерть или моя жизнь? Забери эту ебаную хуйню-

- Вытащи его.

Боли не было - и ничего, в сущности, больше не было. Раньше Лестер боялся смерти, теперь вот - боится обнаружить, что на самом деле давно уже мертв. Карла ему не помогает. Она жила в его клоповнике, жрала его погнутой ложкой, обнимала колени, прижимаясь спиной к стене, на которой он колупал штукатурку - они не были так близки, как теперь, наверное никогда, но она не помогает ему. Лестер так и хочет сказать: ты мне не помогаешь, Карла. Зачем ты училась в меде? Здесь воняет и страшно спать; он отпускает чужую руку только когда вспоминает о том, где находится.

- Куда ты пойдешь? - он облизывает искусанные губы, - Что... - ему страшно видеть ее мертвой, но и не видеть больше никогда тоже страшно, - что ты собираешься делать?

Выстрел случился, но не изменил ничего - чтобы не видеть вместо нее отца, ему приходится снова закрыть глаза. Ирония заключалась в том, что Лестеру, конечно, не хочется ее убивать, как не не хочется сталкиваться с собственным страхом смерти. В том, что Карла уже умерла и своей смертью не принесла ему ничего, кроме бесконечного голода. В том, что она в итоге свою смерть наебала и своей теперь уже жизнью принесла ему ощущение полной проебанности. Он ненавидел проигрывать, ошибаться и чувствовать себя беспомощным идиотом. Карла, в общем, поставила галочки напротив всех этих пунктов.

- Верни все как было. Забери камень и верни все на место.

Просто дай мне уйти. Блять. Лестер отряхивается и сглатывает. Куда ты пойдешь, дура, ты даже выстрелить в меня не смогла. Куда ты пойдешь после того, во что ты нас превратила?

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1439/79304.jpg[/icon][nick]Benjamin Poindexter[/nick][status]florida man[/status][fandom]marvel[/fandom][char]лестер[/char][lz]i can't shut it off (this thing i've begun). and it's hard to tell just where it's coming from, and it's hard to see what i'm capable of. hey, can we stop? me, i'm not.[/lz]

Отредактировано Murdoc Niccals (2021-06-22 01:24:14)

+3

8

[nick]Karla Sofen[/nick][icon]http://forumstatic.ru/files/0018/a8/49/51797.jpg[/icon][status]oh the violent weaklings[/status][fandom]marvel[/fandom][char]Мунстоун[/char][lz]<center>наблюдаю труп
<>
забираю лут</center>[/lz]Даже боль выродилась в нелепое неправдоподобие, может, её место заняла трусость, но когда трусость уходила? А боль будто ушла, оставив вместо себя аккуратную, глухую воронку, в которую можно долго кричать, закидывать колёса пригоршнями, она всё проглотит, ничего не давая в ответ — ни звука, ни ответа, ни намёка, СТРЕЛЯЙ, БЛЯДЬ, КАРЛА — как тут выстрелишь, когда рядом не живой человек, а карикатура, как выстрелить, если знаешь, что ему не будет больно?

После выстрела идёт звук: звон в ушах, протяжное «блять» — последнее не расслышать, только угадать в движении губ и логике мизансцены, нахуя это, Лестер, если пуля в тебе такая же пластиковая, как наши полезные завтраки в башне ебучих мстителей? Хочется выстрелить ещё раз, и ещё раз, пока не закончатся попытки, может, с третьей жизнь отряхнётся и вспомнит об овеществлении, из мысленного эксперимента превратится в материал для статьи в Nature reviews, хуёвый у вас индекс цитирования, попытайтесь в следующем году.

Тяжело, наверное, весь год без боли, Карла только сейчас об этом задумалась: суррогатная жизнь в обмен на бессмертие — не его прикол, даже не его выбор, сомнительная привилегия, о которой он не просил, бедный, бедный Лестер, мог бы сидеть год в пыли под половицей, как букашка; вот бы выдавить больше его злобы — в руках так давно не было ничего настоящего. Верни всё как было, блять.

— Смотри, — охуеть я осмелела, а? — смотри, как должно быть:

1 Выстрел в упор. Отпечаток дульного среза оружия на коже. Вокруг огнестрельной раны отсутствуют следы сопутствующих факторов выстрела.

Поспешным, нелепым — пока не передумала — движением Карла стреляет себе в ладонь, адреналин — это круто: от боли остаётся голый концепт, привкус крови от прокушенного языка, Карла чем-то захлёбывается: кровью, воздухом, сомнительным восторгом, смех лопается в ротовой полости, смешивается со слюной, снова кровью, хочется что-то сказать, но не получается.

— Что делать? — отзвук, месиво звуков, эхо — что угодно, но не ответ.

Карла протягивает руки — пока не стало поздно, пока она не осталась тут с куском ладони и осколком эго — нежным жестом, таким дети в ночной темноте наощупь тянутся к матерям, подслеповатый жест абсолютной веры. Не в Лестера, не в камень, Карла не знает, во что именно, она сейчас не уверена в том, что вообще что-нибудь знает, может, она бредит, и шёпот ей чудится, может, камень с ней разговаривает, как она разговаривала с ним по ночам, она со всеми говорили, и с Лестером, и с Норманом, с мёртвыми и живыми, жалкими и статусными, и никто не отвечал, а сейчас — отвечает.

Прикладывается ухом к его грудной клетке — и слышит,
что это? Таинство, священный обряд, в котором ты уже участвовал, но так и не осознал до конца, с Блохом — злорадство, торжество зависти, чернейшей, мазутной, в неё пришлось опустить и своё, и чужое тело, своё выдержало — чужое сломалось и отвергло, Лестер не ломается, но отказывается, и камень слышит,

Карле кажется, что она физически ощущает буквальное всё: расширение зрачков, звук, с которым от больше не невредимого отделяется священное, ты ёбнулась, Карла, такому не придумали ни звуков, ни определений, и ты никогда не придумаешь, даже если следующие пятьдесят лет просидишь в бетонном мешке с камнем в груди, «ты ёбнулась, Карла», сказал бы Лестер, если бы не знал, каково носить эту хуйню в груди; Карла щурится от яркого света — сцена из новой экранизации Барби, не иначе — снова захлёбывается восторгом. Мы дома, блять.

— Мне как-то свернули шею, — она зачарованно смотрит на ладонь, обрастающую тканью, последовательно: нервная, мышечная, соединительная, наконец, эпителиальная, сколько всего в теле может пойти по пизде, как занимательно, насколько — теперь — не про Карлу, — знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы восстановиться?

Она сплёвывает остатками крови, куском языка. Ладонь целая.

— Нисколько!

Так искренне она не улыбалась уже очень давно.

— Дальше, дальше, что дальше, — Карла закрывает глаза, чувствует тело, — хочу кого-нибудь убить. И в душ. И ещё кого-нибудь убить. Хочешь со мной? Скажи «да».

+5

9

Карла жмется к нему ни живая, ни мертвая, забирает на себя свое же проклятие. Света так много - еще чуть-чуть, ему кажется, и кроме света больше ничего не останется. Тот, кто сказал, что смерть связана с темнотой, - Лестер хотел бы посмотреть этому кретину в глаза, а потом затолкать в них поглубже пальцы и пощекотать ему мозг. Прежде, чем свет все заполнил, Карла тянулась к нему как слепой ребенок, Лестер - цепляется в плечи Карлы как умирающий зверь. При землетрясении важно найти дверной проем, встать в него и держаться покрепче; Лестер знает, что опорой Карла всегда была так себе, но выбирать ему не приходится.

Смерть кусает его за язык и плюет в рот - вместе с камнем из него тянутся легкие, кишки, вчерашний не высранный ужин, печень и селезенка. Чьи это руки в крови? Чья это кровь? Лестер слышал выстрел - он прозвучал как его личный big bang, только расширение вселенной, блять, происходит не у него. Будущая сверхновая рождается заново и смеется как ебнутая, а затем руки Лестера и вовсе перестают ее чувствовать.

Если бы Норман увидел эту процедуру дарения, он бы сожрал свой галстук.
Лестер не умирает, потому что с самого начала не был живым, как и ебаная, мать ее, Карла.

Детка, - сказал бы он, если бы они были в башне, и все между ними было бы как и прежде, - ты вернулась. Его улыбка, похожая на оскал, отразилась бы на ее лице, и они бы вместе сели как две конченые подружки в углу барной комнаты обсуждать что-то среднее между лопанием чужой головы и последней линейкой помад от Dior. К большому сожалению, сейчас Лестер не наблюдал ни башни, ни барной комнаты, и даже улыбка его - отражение от ее улыбки. Смерть не пришла, но он все еще видит ее в глазах Карлы, и он все еще, блядь, напуган.

- Детка, - говорит он с одышкой, какую имел разве что после дрочки на трупы, - конечно да. - Он смеется нервно, неправильно, но Карла ничего не заметит, не в этот раз, и это дает ему небольшую фору, - Но сначала тебе и правда стоит помыться. Выглядишь как дерьмо.

Лестер не особенно умел притворяться, потому что обычно он делал именно то, что в действительности хотел. Прежде, чем придушить жену Часового, он сказал ей типа: меня зовут Бэнджамин, типа: я друг Часового, типа: сейчас его рядом нет, но ничего страшного. Задыхаясь, жена Бобби выглядела так, будто Лестер ее наебал, но если просто задуматься - то выходит, что ложь была только в ее собственных ожиданиях.

Он не врет - Карле тоже. Карла выглядела как дерьмо и его пугала. Он отправляет ее в душ, делится с ней своей футболкой из рюкзака - она помятая, но зато не воняла. Садится на проебанный матрас, давит носком ботинка разбросанные на полу гильзы, продолжает улыбаться, а когда Карла возвращается - чистая, довольная и пахнущая его шампунем - Лестера здесь уже не было.

«Хочу кого-нибудь убить» - «конечно, дорогая, я тоже». Смерть не пришла, да и целовалась она хуево.
Тремор в руках не утихает. Прицел дрожит.

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1439/79304.jpg[/icon][nick]Benjamin Poindexter[/nick][status]florida man[/status][fandom]marvel[/fandom][char]лестер[/char][lz]i can't shut it off (this thing i've begun). and it's hard to tell just where it's coming from, and it's hard to see what i'm capable of. hey, can we stop? me, i'm not.[/lz]

Отредактировано Murdoc Niccals (2021-06-22 16:15:21)

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » a different set of jaws