POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » like a hologram


like a hologram

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/vPcRY6a.png


в конце концов, вы хватаемся за руки, держимся, чтобы не упасть, сталкиваясь лицом к лицу, - а точнее, телом к телу, со страшным существом одиночества, когда никого подле нет, когда не кому и слова сказать, даже себе самому, и остается шарить слабеющими руками в темноте в поисках ну хоть чьей-то нибудь руки, и держимся до последнего.


жизнь - это топтание в кругу, центр которого повсюду, а окружность - нигде.

[icon]https://i.imgur.com/BH4oDas.png[/icon]

Отредактировано Luka César (2020-06-08 18:11:39)

+9

2

касс говорит, мол, это все совсем другое. потом она улыбается и позволяет ему себя раздевать, и, пожалуй, только в этот момент все становится другим и приобретает смысл. в остальном же, капитолий для луки представляет собой отполированную и отшлифованную версию арены голодных игр. здесь тоже нужно уметь выживать. здесь маскировкой ему служит припыленный позолотой пиджак и тонкая линия золотистого лайнера, обводящая глаза (касс будет закрывать ему глаза своими прохладными пальцами и водить-водить-водить кончиками пальцев по закрытым векам, размазывая золото по всему лицу).

он сидит на самом краешке стула, руки сцеплены перед собой в замок.
он слушает - внимательно, задержав дыхание и впитывая в себя звуки.
закон выживания - его закон  прислушиваться, присматриваться, изучать своих врагов; и еще более тщательно своих друзей.
теперь он ждал. слушал.
звуки фейерверков за окнами, шумные возгласы ликующих капитолийцев, звон. звон сирен в отдалении, звон чужого смеха, звон бокалов для шампанского, звон чужого смеха, звон чужого смеха - превращающийся в звон его ярости.

лука цепляется пальцами за тугой узел галстука, тянет.
узел галстука ослабевает, узел удушья на его шее становится только туже.
худенькая, белокожая, будто фарфоровая капитолийка дергает на себя поводок, и ее шпиц взвивается на задние лапы, придушенный. капитолий дергает его к ноге не хуже. собирает на выставку достижений былых лет, как диковинные экспонаты. и все давно забыли - или намеренно стерли - ошибки былых лет, чего только не сделает молодой победитель? а спустя время все удобно пришли к выводу, что ей так и поделом было - просто никто не осмеливался этого признать, а после инцидента всем удалось взглянуть на нее другими глазами.
(луке смешно, лука злится, лука смотрит на капитолийцев и не понимает их. но лука умеет прятаться, маскироваться и притворяться, стать своим среди чужаков, чтобы в нужный момент нанести удар - лука растерянно поднимает голову. он совсем забыл, что он здесь не за тем, чтобы убивать).

PRAY FOR ME, I’LL RUN UNTIL I BEGIN TO UNDERSTAND
WHAT HOLY MEN REALLY MEAN WHEN THEY SPEAK OF SIN

приходится напоминать себе, что он здесь делает -
а что он, в сущности, здесь делает?
он вступает в капитолий раз в год с четким осознанием своей задачи - не дать еще двум детям сдохнуть на арене (и с осознанием высокой вероятности, что он опять провалит свою задачу).
последняя, кого ему удалось вытащить с арены живой, была райанн, да и то, быть может, только потому что, что не слушала его, и тут уже луке самому приходилось слушать ее, смотреть за ней, искать лазейки между тем, что ей от него нужно, и что он может ей дать. но теперь все это прошло, осталось в прошлом смазанной чередой воспоминаний, которые он изредка вынимает из памяти, чтобы полюбоваться. теперь от этого остались редкие (не самые приятные) встречи в деревне победителей и редкие, по большей части молчаливые встречи здесь, в капитолии. когда они отворачиваются друг от друга, столкнувшись вдруг взглядами, и делают вид, что не знают друг друга. что не знают подноготной друг друга, обоюдных радостей и горестей.

лука сиди на самом краешке кровати, на самом краешке спонтанного решения.
касс вздергивает брови и спрашивает, будто невзначай, будто не к нему обращается, "увидимся сегодня?"

увидятся ли они сегодня или в любой другой из дней, которым еще только предстоит наступить?
лука чертит пальцем по полу границу между собой и ею, между собой и ими, между собой и собой.
он легко перешагивает невидимую линию - на полу нет даже пыли, чтобы границу можно было увидеть. он чувствует ее, но разве это что-то значит? запреты, которые люди строят себе сами: не ходить, не говорить, не доверять. не быть.
не быть наивным, не быть доверчивым, не быть убийцей, не быть лжецом.
кем еще нужно не быть, чтобы стать кем-то стоящим?

лука мнет в ладони невидимый билетик в жизнь, который вытащил слишком много лет назад.
он так и не проверил, счастливый ли это билетик, складываются ли цифры в обе стороны?
теперь проверять уже поздно, и сходить тоже поздно, остается вставать, захлопывать за собой дверь, и идти.

узел галстука ослаблен, не давит - невидимый ошейник тоже пока не давит, лука чувствует, как разматывается рулетка, отпускающая его так далеко, как ему пока хочется.

он идет медленно и тихо, не издавай лишних звуков, прислушиваясь к чужим.
к далеким, приглушенным теперь хлопкам праздничных салютов за окнами, к смеху из комнат, к стонам из комнат, к звону - к звону бокалов с шампанским, звону чужого смеха, звону, звону, звону, к звону тишины - к которому примешивается вдруг торопливый перестук чужих шагов, не столько осторожных и тихих, как его собственные, и лука отступает, прячется в тени за выступом стенной колонны, чтобы увидеть, как из-за поворота, из лабиринта переплетений коридоров, выскакивает знакомая фигурка.

лука почти жалеет, что успевает выбросить вперед руку и схватить девчонку за запястье и дернуть на себя.
она, должно быть, напугана.
(лука почти жалеет об этом)
вместо этого шипит ей:

- ты?[icon]https://i.imgur.com/BH4oDas.png[/icon]

+4

3

ора не то, чтобы узнает это впервые – это не ново.
могло бы быть. отчасти ощущается новым.
радостный звон, все гудит, все гудит, ора чувствует звон всем телом – когда ты хочешь видеть, когда хочется прикоснуться до немоты в пальцах.
ора любит говорить себе, что это первый раз.
что она забыла.
ора помнит, конечно, помнит все равно.
это вспомнить старую дорогу. войти в одну реку дважды.

для нее не остается закрытых дверей не в силу даже значимости ее персоны, но просто по факту ее восхитительной настойчивости.
ора пытается представить себе, как это будет, он откроет дверь и его «аврора» не будет удивленным.
или только отчасти.
это становится привычно и дорогу ора помнит хорошо.
иногда оре хочется потеряться.
действительно хочется.
и найти вместо себя кого-то нового.
иногда ей кажется, что у нее получилось.

contrary to ache, i still know nothing of guilt.

это.
сплошная неожиданность, ора терпеть не может неожиданностей, издает перепуганный звук на вдохе, дергается, пытается освободить руку.
реакция молниеносная, но для получателя решительно потерянная, это противостояние мухи и слона.
ора узнает его не сразу, он стоит против света.
когда узнает..
- сука.
это слишком много, это слишком много, этого действительно слишком много и если она сейчас скажет, что это не приносит воспоминаний или это не болит – это будет ложью всего лишь большей, чем каждый раз, когда она говорила ‘hey, i’m totally over it’, дерьмо.
ора собирает себя в кучу из цветных камешков с морского дна, из золотых блесток, ора прекрасно делает вид, что.
ора улыбается, широко, тянет на себя руку, - я полагаю это, - ора кивает на их руки, и захват у луки действительно мертвый, если бы он захотел – сломал бы ей руку. если бы захотел – мог бы и шею, - твой изящный способ сказать, что ты рад меня видеть? это взаимно, сезар, выпусти, оставишь синяк.

ора помнит его, взгляд внимательный – ора знает, что он знает.
ора помнит его, но помнит смутно, глаза заплаканные – у нее, а кажется, что опухает даже мозг, «я ухожу, нет, серьезно, закончится этот ебаный фарс и я ухожу», и он встряхивает ее за плечи, «да включи ты голову», ора не хотела включать голову, ора улыбается, «постой, но мне ведь не хочется.»
сейчас? сейчас ора взрослее и волосы у нее длинные и она не думает о принципиальных совпадениях в этих раскладах.
уж точно не думает о.
не спрашивает, как дела в четвертом.
мне совсем не больно.

- чудно выглядишь, реакции восхитительны, ты, смотрю, не стареешь?
ора усмехается, шути сколько влезет, ора прекрасно знает, в лице читает, ему здесь некомфортно, ему здесь не место, хочется выйти.
и не возвращаться. ора знает это чувство, видела его множество раз.
- тебе, лука, - ора накрывает его ладонь своей, захват размыкает почти мягко, - чертовски повезло, что это я. и я не буду закатывать скандал. просто потому что это ты.
ора улыбается уголками губ, склоняет голову заинтересованно.
- я хочу знать, что ты делаешь в этом крыле? или не хочу?

конечно, не хочешь.
но спрашивает все равно.
лишь бы не спрашивать, лишь бы не спрашивать, и нам не надо имен.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/786/209299.png[/icon]

+3

4

отвернись и не смотри –
это
не
твое
дело.

правило выживания заключается в том, чтобы видеть больше остальных, подмечать больше других. капитолийская жизнь в первые же годы отвешивает луке оглушительные пощечины:
отвернись.
не смотри.
отведи глаза.
это не твое дело - а даже если твое, ты ничего не сделаешь, ничего не изменишь, не смеешь вмешаться, поэтому глаза в пол, в потолок, в очаровательный, захватывающий дух розовый закат, ну разве не чудесно?
но не смотри на то, как наставник в академии тянет пятнадцатилетнюю девчонку за собой в кладовую. не смотри, как миротворцы ломают пальцы бедняку, стащившему гнилую рыбину со свалки. не смотри, как заливается слезами девочка с разбитым сердцем.

беда в том, что сколько бы оплеух не отвесило луке высокое капитолийское общество, сколько бы жизнь в столице уроков не преподносила ему, он просто не умеет иначе. лука не умеет делать вид, что не видит, он слишком привык замечать все. замечать, и делать выводы.

а ему вновь:
отвернись и не смотри, это не твоя жизнь, это не твоя семья, это не для тебя.

в оре что-то неумолимо изменилось, из девчонки, которую он знал, она превратилась в молодую женщину - статную, пленительно красивую и железно уверенную в себе. теперь лука смотрит на нее и спрашивает себя (снова, в сотый, в тысячный раз спрашивает) – может быть, стоило бы ему и сейчас отвернуться? дать тени проглотить его, дать ей пробежать мимо него, обдав сладким ароматом ее духов и перестуком каблуков.
она выворачивается из его крепкого захвата. лука мысленно жалеет, что был груб, но вслух ничего не говорит - лука не из тех, кто извиняется. сомни бумажную фигурку, брось ее, подними и извинись - разве извинения что-нибудь меняют? you can't fix it, once it's done.

рад ли он видеть ее?
вопрос застает его врасплох. лука совсем не мыслит категориями радости и разочарования. лука берет в руки все, что привлекает его внимание, и как только это становится ему понятным, он отставляет это на место. пыльный контур теперь не совпадает с предметом, но лука не замечает. лука обращает теперь внимание на другое - на то, например, как смотрит на него теперь ора - с вызовом, дерзко. от заплаканной, дрожащей девочки остались только смутные воспоминания.
лука держит ее, потому что пытается разгадать, эта вещица ему непонятна, и он не готов отставить ее в сторону, как откладывает прочитанную книгу или решенный кубик рубика. он не оставит на ней синяков - мог бы, конечно, если бы захотел, но ему это не нужно, он никогда не выбирает жестокость, если ее можно избежать, он никогда не причиняет боль невинным. (ведь не причиняет же?) он смотрит на нее, на ее отросшие волосы, на повзрослевшее лицо, и пытается понять. понять, что она делает здесь, понять, что с ней случилось за это время, понять, кто она теперь такая.

- я иду к своему товарищу, - помедлив, отвечает лука. наверное, кассиопею можно назвать товарищем? уж точно товарищем по призванию и должности, так что фактически он не лгал. ответ выходит естественным и безобидным, таким он по крайней мере кажется самому луке. он не знает, и почти не хочет знать, что в нем читает ора.

- а что здесь делаешь ты, - говорит лука скорее утвердительно, чем задавая вопрос, и все же ждет ответа. ора успела разомкнуть его хватку на своих запястьях, и теперь они просто стоят друг напротив друга. они близко, делят одну полупрозрачную тень коридорного закутка на двоих. громко говорить не нужно - луке вообще говорить не нужно, он ждет, пока ора сама все скажет.

он может позволить себе видеть, подмечать, делать выводы, но лезть в чужие отношения - не его забота.
райанн выбралась с арены, а значит каждый из них сделал свою работу так или иначе, и это главное.

лука делает полшага назад, искренне жалея, что ввязался сам и втянул (буквально, причем) ору в эту не самую светскую встречу. впрочем, как умеет. должному этикету его не обучить. он не держит ее - пташка может упорхнуть. [icon]https://i.imgur.com/BH4oDas.png[/icon]

Отредактировано Luka César (2020-06-11 12:01:22)

+2

5

don’t go in the woods alone.
в этих раскладах, пишут в книжках, которые в панеме, конечно, сохранились, но читать которые категорически запрещено, бояться стоит не волков.
разумеется, ора их читала, разумеется, это была чертовски плохая идея, голова оры – сборник табу и правил, а также замечательных приглашений их нарушить.
бояться стоит не волков. бояться стоит девочек, которые вернулись из леса. вы сжигали их много лет назад и пытались выжечь из самой истории, вы сжигаете их до сих пор.
ора не боялась леса, сердце оры рядом с морем, на самом деле.
ора слушает.
лука знает о лесах и о том, как войти туда одному на порядок больше. но ходит туда, конечно, не за этим.

i’ve loved before, so i have learned
everything i need to know about being quiet.

- я тоже иду к товарищу, - ора усмехается, поднимает на него глаза, оре не стыдно, стыд – это замедляющее, противное чувство, в нем увязаешь как в трясине, руки дергаются сделать одно или другое, но стыд, стыд замазывает их и замазывает реальность. оре больше не стыдно.
оре никогда не было стыдно. ора целуется так, будто этот раз последний.
ора до сих пор слышит как люди говорят ей, i love how fucking shameless you are.
ора роско могла бы написать книгу о стыде.
это разбивает ей сердце.
- только мой товарищ называется бойфренд, - смотрите, i’m totally over it, i moved on.
эйас мур, скажи это имя, собирает ее по крошечке и по капельке с кафельного пола. а если ора просыпается в слезах до сих пор – это, сука, случайность. чистейшая.
- ты как всегда далек от светской хроники и это здорово, - ора смотрит чуть в сторону и пытается собраться, мысленно возвращается на год назад или на два года назад, я это переживаю, я переживу и это.
ора переживает смерти детей, ора переживает очередной день тотальной неопределенности, ора переживает.
- так что, можно сказать, я иду домой, если мы совсем гипертрофируем.
ора хитро ведет бровью, щурится, луку узнает легко – свое отражение в зеркале, с трудом.
он красивый, и море отпечатывается у него в зрачках.
оре легко притвориться, что это не имеет значения.
ора почти об этом не думает. на самом деле.
иногда забывает и вовсе.
но море.
- надеюсь, у нас разные товарищи?

ора внутренне дергается, ты не хочешь спрашивать, ты не будешь спрашивать, это тебе не касается, на луку смотрит внимательно, и он уж точно не хочет об этом говорить, черт, черт, черт, никто из нас не хочет об этом говорить.
но в голове оседают эти моменты, работать с ним было просто и просто было с ним находиться, ора способна перенести любые перепады настроения.
ора не боится лесов и уж точно не боится зайти туда одна.
ора не боится победителей, и ей чертовски смешно, как это выглядит, ей чертовски больно.
никто из них не выходит с арены по-настоящему, эйас готов вцепиться в глотку любому – ора думает, что может его успокоить, но это самообман, она обманывает его и обманывает себя.
лука так и не вышел с арены, в любую секунду готовый отступить, исчезнуть.
моя очередь.
ора перехватывает его за запястье, смотрит с нажимом, самую малость, совсем чуть-чуть.
оре было семнадцать или оре было восемнадцать и ей казалось, что мир закончился.
отчасти.
она с арены тоже так и не вышла, хотя вышла победительницей, этот легкий оттенок беспощадности, может быть, победителями рождаются, you’re done with me? how could you.. то, с каким бессердечным напором рвутся старые связи или как она добивает уже лежащее в грязи чувство.
ora said she was falling in love to keep herself from falling apart.
the only secret she kept – she was in love.
does it matter now? no.

ора выпаливает неуместно, сбитое, чуть сжимает пальцы.
- как дома? как в четвертом? как ты?
как дома, черт возьми, у тебя нет дома уже пять лет, девочка.
не очень-то и нужно.

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/786/209299.png[/icon]

Отредактировано Ora Roscoe (2020-06-11 13:27:17)

+2

6

птица кричит:
[indent] смерть.

тьма.
тьма накрывает лес, наползает сверху, будто кракен, накрывает своим толстым, мягким телом. закрывает все щели, расползается. остается барахтаться, скрести короткими пальцами по горлу. только кожу всю расцарапал - дышать все еще нечем.
птица кричит: смерть.
смерть. смерть. смерть.

у луки получилось сбежать от смерти однажды (целых двадцать три раза) и с тех пор она, мрачная, вечно голодная, преследует его по пятам. стоит возле его кровати, заглядывает в окно на первом этаже, нашептывает ласковые ужасы ему на ухо, пока он пытатется научиться жить. у луки получилось сбежать от смерти, но теперь, когда бежать устал, когда легкие горят, когда смерть - неутомимая, вечная, неотвратимая, стоит подле него каждый день, он думает - а стоило ли оно того, чтобы так бежать?

тьма накрывает море, тьма наползает на лес (острые еловые верхушки тщетно пытаются пропороть ее склизкое черное брюха), тьма обнимает его дом, просачивается в щели. за тьмой следуют птицы. среди них всегда есть так, что кричит:
[indent] смерть!

коридоры в башне узкие, сумрачные, переплетаются причудливыми узорами - никогда не знаешь, куда вынырнешь за следующим углом. лука быстро учится здесь ориентироваться, и все равно оказывается застигнут врасплох появляением оры. это не его место, не его среда. здесь он чуть ли не беспомощен, как бы не старался. другое дело, ора. она куда лучше понимает, как устроен капитолий. она естественная частичка этого организма - и пусть ей это не нравится. зато она куда лучше адаптировалась, в отличие от него.

хотя - так ли много между ними различий?
она так же умеет смотреть и видеть, она не боится (боится на самом деле, только совсем другого, а вовсе не порезов, крови, темноты или смерти). ее арена это вся ее жизнь, из которой ей не выйти, в которой она сражается, прячется, борется за свою свободу и за себя, живую и настоящую, каждый день. лука вышел с арены. как вышел и эйас, как вышла райанн. они оставили в тех искуственных лесах, степях и пустынях, в которые их закинули в свое время, часть - внушительную часть - себя, но они смогли выйти, унести за собой хоть что-то, им принадлежащее. и пусть капитолий вгрызается своими жадными клыками и в них тоже, тянет за собой, засасывает - они лишь гости здесь. игрушки. сувениры.
в отличие от оры.

*

юности лучший враг, красный тлеющий мак
догорают за мной фонари
птицы кричат — сердце сожги

за все это время, впрочем, ни ора, ни лука не научились толком друг с другом разговаривать. где-то на границе между его холодностью и ее - абсолютной, почти солнечной яркой энергией. между ее умением владеть собой и его - вспышками гнева, которые он так и не научился контролировать. где-то на тонкой, едва ощутимой границе между этим они нашли взаимопонимание - или, наоборот, полнейшее его отсутствие, но с этим они живут.

ора спрашивает про дом - и лука вспоминает сумрачный и холодный свой дом в деревне победителей. может ли он назвать его домом? что он может назвать домом тогда, если не это? дом ли ему его родной дистрикт, где каждый уголок пропитан солью - морской и той, что содержится в горьких слезах - где везде натыкаешься на острые, как рыболовные крючки, мрачные взгляды. это место, где он родился, где живет, где есть что-то, ему важное (лука все еще ходит на маленькую могилку на окраине кладбища, протирает небольшое надгробие, на котором выбито только имя, и кладе свежие цветы). наверное, это и есть дом.

а о чем спрашивает ора?
зачем ей знать, как дела в просоленной, протертом до дыр четвертом дистрикте? что и кого она ищет в его доме, если все, что могло ее с ними связывать, кажется, перестало быть ее?
лука не знает, зачем ора спрашивает , лука не знает, что отвечать - хотела бы райанн, чтобы он что-то сказал о ней?
зачем оре спрашивать что-то о нем самом -
должно быть, лука слишком долго молчит. но наконец он говорит:

- все хорошо.

в этом "хорошо" зрячий и слышащий человек услышит, что все тяжело, пусто и одиноко. все неопределенно и страшно - страшнее, чем в самом темном лесу. все непонятно. но он жив, она тоже жива. все идет своим мрачным, неисповедимым чередом, а значит:

- все хорошо, - повторяет он еще раз, чтобы убедить то ли себя, то ли ее. он не спрашивает, как она - боится сделать ситуацию еще более неловкой, не спрашивает, зачем ора заговорила о четвертом. не отвечает ей на вопрос о том, к кому он идет, не спрашивает, что за отношения ее могут связывать с эйасом, лука не говорит целую гору вещей, которые мог бы сказать.

вместо этого он неожиданно говорит:

- я действительно рад тебя видеть.[icon]https://i.imgur.com/BH4oDas.png[/icon]

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » like a hologram