POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » pleasure through pain


pleasure through pain

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[nick]Circe[/nick][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/984180.jpg[/icon][fandom]dc comics[/fandom][char]Цирцея[/char][status]more howl, more keening[/status][sign]not to regain this intimacy, which is impossible, but to remember that we miss it[/sign][lz]<center>It was a wound; I dwell.</center>[/lz]

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/980147.jpg

THE WAYS A WOUND CAN SEDUCE
HOW IT PROMISES
WHAT IT RARELY GIVES

ROMAN x CIRCE

+16

2

[nick]Circe[/nick][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/984180.jpg[/icon][fandom]dc comics[/fandom][char]Цирцея[/char][status]more howl, more keening[/status][sign]not to regain this intimacy, which is impossible, but to remember that we miss it[/sign][lz]<center>It was a wound; I dwell.</center>[/lz]

Хочется верить, что принимать подарки она научилась с той же невозмутимостью, с которой год назад встречала «шлюха», брошенное где-то за спиной.

Цирцея улыбается, не показывая зубы. Только попробуй теперь открыть рот.

Улыбается — мягко, выверенно, так должны улыбаться матери, Роман ещё научится принимать такие улыбки — шепчет «спасибо», не уточняя.

Почти отговаривает — не словами, а тенью сомнения, кто знает, может, сейчас её глаза и правда темнее обычного.

— Я бы очень хотела пойти с тобой.

Злость в Романе зреет быстро, настолько быстро, что на прошлой неделе Цирцея почти спросила «ты же меня не обидишь?». Вопрос скукожился во рту, растворился в желчи, Цирцея смотрит на Романа — украдкой — жалостливо. Ещё месяц — и будет смотреть с презрением.

— Прости, на этот вечер уже есть планы.

Раньше на то, чтобы его отвлечь, у неё уходило не больше пары минут. Сегодня, сейчас от его злобы у Цирцеи кружится голова.

— Перенесём на.. следующую неделю?

(дотрагивается до его руки, тише)

+12

3

[status]just wait till next year[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/664960.jpg[/icon][lz]what was, morally speaking, behind her veil?[/lz][sign]oh-oh, i wonder if you're thinking of me now[/sign]

Объектив камеры слеп, Роман знает это с того момента, когда его взгляд впервые сталкивается с вуалью цирцеевой улыбки.

Её рубиновые волосы — кровь жертвенной птицы, сама Цирцея — маска из глины, прекрасная, что невозможно смотреть, бездушная, словно спящая; разбудит её только свет, равный солнцу.

Сати уходят вслед за поверженными мужьями через огненные двери. Роман думает, что стоит на Цирцее жениться.

— Я никуда не ухожу — не забывай, если кто-то спросит.

Свадьба состоится сегодня — без имен, без бумаг, без её присутствия.

— Планы, — слово покидает его рот тихо и пресно, не в такт со звенящим в воздухе раздражением.

Оно развязывает ему руки — те становятся такими лёгкими и жадными, что Роману не удаётся (не хочется) их сдерживать: стоит Цирцее дотронуться — едва, кончиками пальцев, будто боится запачкаться — он арестовывает её запястье в своей горящей ладони.

Если сжать достаточно сильно, можно почувствовать пульс. Приятно знать, что живая.

Иногда Роман в этом сомневается.

— На прошлой неделе ты сказала мне то же самое.

(она ускользает, её лицо идёт рябью)

Отредактировано Roman Sionis (2020-07-13 02:22:43)

+11

4

[nick]Circe[/nick][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/984180.jpg[/icon][fandom]dc comics[/fandom][char]Цирцея[/char][status]more howl, more keening[/status][sign]not to regain this intimacy, which is impossible, but to remember that we miss it[/sign][lz]<center>It was a wound; I dwell.</center>[/lz]

Воздух над огненным телом будет дрожать, а одежда пропахнет дымом и смертью — Цирцея однажды видела пожар в соседнем квартале, несуразный, но оттого не менее ценный. Этот будет больше, важнее, и глаза Романа хочется примерить, чтобы стать не только соучастницей, но и свидетелем.

— Конечно, — она протягивает руку, чтобы поправить заблудившуюся на его лбу прядь, но в последний момент передумывает. — Будь осторожен.

Целует Романа в лоб — не поцелуем даже, так, прикосновением губ к коже; жёсткость в его глазах или жестокость — Цирцее нравится всё. На жестокость смотреть приятно, если она не бьёт тебе в глаза — из слепого пятна можно всё-всё разглядеть.

Если её улыбка сейчас надломится, обнажив пустоту, в которой Роман найдёт всё, что придумает, придётся заметить и Романа, и то, как его пальцы кусают запястье. Она накрывает его ладонь своей, хочет сказать что-нибудь злое, но Роман не свеча, чтобы на него дуть; свою злость Цирцея проглатывает поскорее, чтобы поместилась и чужая.

— Ты устал, — это не вопрос, конечно, — отдохни, я вернусь не поздно. Я же рассказывала, помнишь?.. — часы на её левой руке — подписанный на выходных договор (может, он не помнит, что и для чего покупает, но Цирцея запоминает всё).

— Проси о чём угодно, — тон примирительный (она готова простить).

+11

5

[status]just wait till next year[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/664960.jpg[/icon][lz]what was, morally speaking, behind her veil?[/lz][sign]oh-oh, i wonder if you're thinking of me now[/sign]

Пойдёт ли Цирцея следом в огонь, если он оступится: сейчас он не знает, потом — не даст выбора; это обещание, это контракт — туже кольца на безымянном пальце, правдивее подписи в нужной строке.

Пойдёт ли Цирцея следом в огонь—

[indent]её рука останавливается. Роман смаргивает мягкий свет, её свет.

— Я хочу, чтоб ты знала, — момент пьянящий, удобный, чтобы вложить ношу на чужие плечи: Цирцея подслащивает, Роман — окисляет, мстит за секундное неудовольствие, но чрезвычайно милостиво.

— Это очень, очень многое для меня значит.

Когда он смотрит в её глаза, ему кажется, что видит свои (какими их видят другие) — может, поэтому матери и не нравится.

— Какие-нибудь пожелания?

Воняет дымом — запах не покидает его с того самого дня, въедается в ноздри. Цирцея открывает рот — слова вываливаются клубами дыма, тают в воздухе, уходят сквозь пальцы. Воняет.

Роман морщится.

— Не запоминаю эту хуйню.

Цирцея переводит стрелки — с часа, когда она должна на него смотреть, на время, когда надо бежать на "помнишь, эту хуйню, о которой я тебе говорила?.."; менеджеры в Янусе переводят стрелки друг на друга, пытаясь переложить, спрятать ответственность за хуйню, которая происходит у него прямо под носом.

Поймать бы хоть одного.

Сейчас он ловит Цирцею, уже почти не останавливает мысль о том, как будет приятно, если сделать ей больно — как было приятно смотреть на Брюса на похоронах Уэйнов когда-то давно.

— Разве ты можешь мне это сейчас дать?

Отредактировано Roman Sionis (2020-08-03 09:26:14)

+9

6

[nick]Circe[/nick][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/984180.jpg[/icon][fandom]dc comics[/fandom][char]Цирцея[/char][status]more howl, more keening[/status][sign]not to regain this intimacy, which is impossible, but to remember that we miss it[/sign][lz]<center>It was a wound; I dwell.</center>[/lz]

Пламя вылижет дом, разбудит город на несколько дней, может, недель, дома тут горят каждый день, но не такие дома. Раньше ей часто приходилось общаться с полицейскими, и всегда это было приятно — казаться беззащитной и послушно смотреть в рот она научилась быстро, смотрите все. «С полицейскими мы всегда ладим», говорит Цирцея.

Они репетируют версию — складную и лаконичную, Роман беспокоится — Цирцея успокаивает, «если он думает, что я не запомню, что ещё он может подумать» — остаётся без ответа. Насколько далеко ты готов пойти, спрашивает Цирцея. Я пойду с тобой.

Она до сих пор не знает, как это делает: может, дело в волосах, к которым запрещено прикасаться всем, кроме стилистов на съёмках, всем, кроме кое-кого ещё. Может, голос тонким ужом пробирается в голову через ухо, говорит Цирцея всегда негромко, шёпот шелестит, как змея в траве.

— Принеси мне, — она хмурится, отводя взгляд, — что-нибудь из дома. На память. Возвращайся скорее и расскажи мне всё.

Она любит, когда он злится, наверное, даже слишком любит, раз всё зашло настолько далеко. Злится он всегда рядом, но никогда вблизи, Цирцея в зону поражения не попадает. Не попадала. Может, нужно чаще разговаривать, но она устала, а вместе с ней устало то, что всегда работало, — выдохлось, думает Цирцея, как кофе в неплотно закрытой банке. Может, она растратила слишком много. Может, сейчас её не хватит, и что тогда—

Она переводит взгляд на запястье — зря, лучше бы улыбаться и делать вид, будто ничего не происходит. Если он поймёт, что ей страшно, он разозлится? Захочет напугать ещё больше? Насколько далеко ты готов пойти.

— Ты прав, — она сдаётся, потому что знает ответ, — прости. Чем хочешь заняться?

Может, она напугана недостаточно.

— Помни, пожалуйста, у нас впереди вечность, — Цирцея заглядывает ему в глаза, разве ты не любишь, когда я так смотрю? — Всё моё — твоё.

+9

7

Он приносит кольцо с материнского пальца — дорогое и безвкусное, как и все остальные вещи в их доме, но в этом есть смысл.

— Знаешь, — говорит он, когда возвращается, продевая палец Цирцеи в кольцо, — я не ищу в тебе материнской фигуры. Мать никогда не улыбалась мне так, как это делаешь ты.

Произносит разочарованно:

— Чёрт, большевато.

Роман убаюкивает свою беспокойную голову: говорит себе, нужен повод, и находит его. Чтобы сказать Цирцее, себе: это трогательный жест, оправданный подвиг в его персональной саге, романтика, вот, что это такое. Вот какой костюм он сегодня наденет. Цирцея не возражает. В этом есть смысл. Если не делать зарубок, можно сбиться с пути, можно проебать ориентиры, проебаться. Ещё рано срывать резьбу.

— Можно выкинуть.

Пока Цирцея пустая, она вместит в себя его ярость, вместит и прорастит. Лепестки раскроются, обнажая новую жизнь, Роман чувствует, что что-то должно измениться, и он полон надежд. Он не боится, что его поймают, и не боится, что Цирцея проболтается; она никогда не проболтается. Чаевые она раздаёт щедрее, чем слова — те проникают в голову тихо, будто убийца.

Ей бы он мог по секрету принести действительно что-то значимое, но в их доме этого давно нет. Ему нравилось собирать вещи, наполнять их смыслом. Когда ему было тринадцать, мать выбросила (не она, конечно, домработница) его коллекцию найденных в лесу костей, ему тогда нравилось думать о присвоенной силе, заключающейся в трофеях, мать не слушала, не пыталась. На помойку пошёл и рубанок, его деревянные вырезки. Лучше бы книгу почитал, пробурчал в усы отец. Бритву они не нашли.

Мусор нам не нужен. И шлюха твоя не нужна. Возьмись за голову, сделай что-то важное. Не забудь переодеться.

Он спрашивал отца, что тогда важно, и тот отвечал, не неси ерунды, Роман. В очищающем огне исчезло все, что они считали важным, портретные фото в позолоченных рамах, дорогие костюмы и сервизы, машины, кольца, пудра и краски - все сгорело, вышли трое: Цирцея, Роман с бритвой в кармане, его ярость.

Роман выходит из душа. Он избавился от всего: от отпечатков, машины, одежды, пропахшей гарью—

— Мне кажется, всё ещё пахнет.

— Я знаю.

В его снах она раздевается, смывает с лица безразличие, стирает с губ холодную вежливость, снимает с глаз зеркала. Раскрывает нутро. Внутри ничего не находится, только шорох снисходительного смешка. Иногда, в последнее время чаще, это он раздевает её: вскрывает скорлупу черепа, распахивает объятия грудной клетки, вспарывает ткань живота, рвёт и ищет — внутри одна кровь и тишина. Иногда — снег. Она не кричит, даже в его голове; она никогда не кричит, такая вот сука.

Легко обещать, не имея за душой нихуя: впереди целая вечность один на один с пустотой, отличная сделка. Если Цирцея уготовила ему снежный холодный ад, Роман прогонит её по горячему.

Отдашь своё лицо?

— Больно? — впускает в голос нежность, недобрую, свирепую. Их взгляды встречаются. — Прости.

Цепляется крепче. Сегодня он не будет ей поддаваться.

— Пойдём.

Подталкивает Цирцею вперёд, как арестанта, на террасу: после переезда они взяли в привычку там пить и выходить на перекур. Роману там нравится, он любит смотреть на Готэм с большой высоты — город стелется перед ним, как любовница. Так он себе говорит.

Однажды Роман предложил Цирцее захватить Готэм. Цирцея пошутила: Римская Империя. Они смеялись.

Сцена собирается на ходу: бутылка джина, тоник, два бокала. Музыка из проигрывателя. Несколько десятков этажей до парковки.

— Давай проведём время вместе. Что скажешь?

Роман вручает Цирцее стакан с ультимативностью, не подразумевающей отказа.

[status]just wait till next year[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/664960.jpg[/icon][lz]what was, morally speaking, behind her veil?[/lz][sign]oh-oh, i wonder if you're thinking of me now[/sign]

Отредактировано Roman Sionis (2020-10-16 02:16:09)

+8

8

[nick]Circe[/nick][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/984180.jpg[/icon][fandom]dc comics[/fandom][char]Цирцея[/char][status]more howl, more keening[/status][sign]not to regain this intimacy, which is impossible, but to remember that we miss it[/sign][lz]<center>It was a wound; I dwell.</center>[/lz]

Беспокойство кусает её за пальцы — беспокойство не за Романа, а из-за её неприсутствия. Ей хотелось бы войти в его дом, как Таис — в Персеполь: подхваченный ветром пеплос, молочное тело, не тронутое дымом, факел в воздетой руке; «и жен­ские руки заста­вят в один миг исчез­нуть зна­ме­ни­тое соору­же­ние пер­сов». Только написанное Рейнолдсом лицо ей не нравится — она красивее.

Ей нравится думать, что у них с Таис много общего: от пробелов в биографии до захвата чужих территорий; Египет не принял её, потому что не мог принять — любой земле тяжело носить таких женщин и их могилы. Если её силы, как и тело, образованы глиной или камнем, брошенным за спину Пиррой, то земля, как и всё живое, упрямится из обычной ненависти.

Цирцея любит не жизнь, а зрелищность, не события, а сцены. Она представляет, как зрачки Романа впитывают часть огня и блестят (ближний план), его лицо, обязательно непроницаемое (камера отъезжает чуть дальше), его фигуру на фоне дрожащего в пожаре дома (дальний статичный план) — ботинки во влажной траве, пятнышко на рукаве, выбившаяся прядь. Цирцеи там не было, потому приходится пророчествовать и стать им.

Она не знает, что ему ответить, потому просто продолжает улыбаться.

Кольцо велико — но это даже комплимент.
— Оставь! — Цирцея повышает голос и сразу же захлопывает рот; смаргивает неловкость, глядя на ботинки Романа. — Прости, я хотела сказать.. Я хочу его, это важно, очень важно. Спасибо.

Кольцо лежит на столе — перед пожаром, говорят, из дворца Ахеменидов всю утварь вынесли до пожара — Цирцея полулежит вместе с ним, вытянув левую руку. Улыбка ленивая, забродившая, такой улыбаются воспоминаниям. Она хотела бы настолько сосредоточиться на моменте, чтобы не слышать, что делает Роман, но у неё никогда не выходило не слушать.

— Не знаю, я не чувствую запаха, — голова, кажется, смирилась с событием и продавливает по пищеводу восторг, хочется встряхнуть Романа, чтобы его голова заработала так же, — Ты это сделал.

Ей кажется, что она ещё никогда так не улыбалась,
— Я люблю тебя.
и больше никогда так не улыбнётся.
(пиздёж)

В нём ведь было какое-то тёплое место — Цирцея вспоминает об этом только тогда, когда боится — мягкое место, которое можно было набросить на себя, как кашемировый плед в ненастоящий минус. Когда ей не страшно — она ни о чём не думает, места перестают существовать, уступая пространствам, которые можно обустроить под себя. Цирцея выбирает, как и во всём, сначала нерешительно — территорию нужно опробовать: антикварный подсвечник, соусница девятнадцатого века, гардины неприступного вида — ей нравится вся подсмотренная, украденная атрибутика бессмысленных трат, когда-то эти вещи принадлежали богатым людям, теперь они у неё.

Цирцея сверлит взглядом запонки, которые выбрала Роману несколько месяцев назад.

Больно.

— Нет! Всё хорошо, ты меня прости.

Куда ушли её силы? Просочились сквозь его зрачки в ночь поджога? Развеялись вместе с пеплом по дорогому району? Почётно, но хуйня. Цирцея видится с другими мужчинами — ничего такого, но Роману не говорит, конечно — проверяет, осталось ли в ней хоть что-то, и каждый рот послушно открывается и говорит всё, чего она хочет. Почему не работает с Романом?

Снова становится страшно, когда она ощущает прикосновение ко спине — старается не выдать напряжения, но сама же когда-то и говорила ему, что ненавидит, когда трогают спину, в таких жестах ни ласки, ни доверия, ни нежности, только испытания. Стряхнуть это удаётся только на террасе, ветер слизывает отпечатки пальцев, жаль, что это лишь фигура речи.

Вид не впечатляет — настораживает. С большим интересом Цирцея смотрит в бокал, параноидальные мысли щёлкают одна за одной: может, она что-то упустила, и Роман хочет её отравить. Эффектно, но не в его стиле — если полиция обнаружит её тело, наверняка на нём не останется ни живого места. Говорят, убийцы, привязанные к своим жертвам, излишне жестоки. Роман такой, кажется, вообще со всеми. Но что, если. Нет. Да. Улыбнись. Посмотри ему в глаза. Отвернись. Опусти глаза. Спроси о чём-нибудь.

Цирцея кивает и протягивает бокал:
— За этот вечер!

Старается смотреть ему в глаза — без заискивания, но и без чего-то другого, важного (выветрилось):
— Прости, в последнее время… я сама не своя. Не знаю, в чём дело, но я обязательно исправлюсь. Я вижу, что тебе плохо — больше не позволю себе такого.

+5


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » pleasure through pain