POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » numerous questions lurking


numerous questions lurking

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://images2.imgbox.com/02/3f/lzPRW1W1_o.png
and so it stays just on the edge of vision, a small unfocused blur, a standing chill

Отредактировано Mikasa Ackerman (2020-08-28 23:07:51)

+5

2

[nick]Levi Ackerman[/nick][icon]https://images2.imgbox.com/ca/dc/phtWod0x_o.jpg[/icon][fandom]shingeki no kyojin[/fandom][char]леви аккерман[/char]У Леви хорошая память. Ну, либо здесь и правда ничего не изменилось, хотя, казалось бы, столько времени прошло. Все та же грязь налипает на подошву, та же пыль оседает на мундире и хрустит на зубах, а в ткань въедаются запахи самого дешевого табака, гнили и тухлятины из сточных канав. Те же улицы, те же люди — пускай меняются лица, меняются имена; пускай одни поколения уходят, им на смену приходят другие — порядки все так же незыблемы. Они ведь десятками, сотнями лет строились (да, на лжи, да, на промывке мозгов и прочей чуши, о которой можно писать в книгах — пособиях для правителей-долбоебов) — сколько времени должно пройти, прежде чем кому-то удастся разнести здесь все к чертовой матери до самого основания, и на руинах старых устоев обозначить новые ориентиры? Он уверен — его века уж точно не хватит. Этих людей хрен переучишь, эти с самого детства воспитываются ворами, убийцами, насильниками, и слишком быстро взрослеют. Честные и трудолюбивые здесь обычно долго не живут.
У Леви хорошая память, и, подбив все факты да освежив воспоминания в первые же пять минут пребывания здесь, он знает — как бы ни была крепка его вера в правящую королеву, подземный город ей не по зубам. По крайней мере, в ближайшие лет десять-двадцать.

Его недовольство прокатывается языком по нёбу, ищет выхода через плотно поджатые губы, легко читается во взгляде (если бы им можно было убить, кто-то бы точно пострадал) и резких, острых как лезвие ножа движениях — обходи по широкой дуге, потому что если заденет локтем — зарежет. Из груди вырывается коротким, но понятным «тч» — раздражения на двоих с головой хватит, поэтому, наверное, даже хорошо, что из всех, кто мог пойти с ним рядом сейчас именно Микаса — продавить тяжелее, да и сама в своем роде меч; успевай наблюдать да будь аккуратнее на поворотах, потому что воздух надвое разрезает будь здоров. Леви своим людям безоговорочно доверяет — в том числе и ей, поэтому закрывает глаза на субординацию, которую она, недолго думая, топчет ногами да выбрасывает за порог, делает скидку благородному, иногда по-детски наивному (особенно когда дело касается нездоровой зацикленности на Эрене) бунтарству, грамотно отмеряет снисхождение в особенно эмоциональные моменты, когда она импульсивно плюет на инстинкт самосохранения и бросается с шашкой наголо впереди паровоза. На языке так и вертится вопрос — а не слишком ли дохера себе позволяешь, соплячка? Потом, правда, проглатывается, когда он вспоминает, как распекает Эрвина, щедро сыпля обещаниями либо ноги переломать, либо вторую руку отрезать; и как орет на Ханджи, гоняя ее по гарнизону с метлой в руках — и в конце концов все становится на свои места. Аккерманы — не теоретики, их уставами не вымуштруешь, и под стандарты воинской иерархии не подгонишь.

Ой. — не то ленивый, не то раздраженный (каждый разведчик желает знать, как понимать капрала на этот раз, но она-то в его интонациях точно разбирается) оклик вырывается из грудной клетки, сосредоточенный прищур вычленяет из толпы огоньки заинтересованности в глазах небольшой стайки молодежи с мордами заядлых выпивох — на свой счет не берет, а вот что Микаса не из местных видно невооруженным глазом.
— Я надеюсь, ты понимаешь, куда попала. Следи за собой да карманы проверяй.

Она-то понимает, да и ему не нужно напоминать, что против нее в принципе мало у кого имеются неиллюзорные шансы, но менторские порывы сильно опережают ход мысли, даром, что сейчас воспринимаются куда более зрелыми и осознанными.
Вопрос предполагаемого, а с недавних пор — очевидного родства так и остается нерешенным, неозвученным; вытягивается между ними струной, и дребежжит от малейшего вздоха — вот-вот лопнет. Его прямолинейности — как оказалось, аккермановской; которую они, как оказалось, делят на двоих — можно завидовать, но вот дело постепенно идет к необходимости обычных человеческих, не продиктованных исключительно военно-полевыми условиями интеракций, и Леви не знает, с какой стороны заходить, сомневается в том, надо ли вообще, но в конечном итоге убеждает себя — надо. Раны-то, дядюшкой оставленные, дают о себе знать постоянно.

— Здесь я жил до вступления в Разведкорпус. Кенни присматривал за мной некоторое время.

В до боли знакомом окне горит свет, то и дело мелькают размытые силуэты. Леви замедляет шаг, останавливается перед пошарпанными ступенями — его все еще тянет в этот дом, несмотря на то, что в нем уже давно живут другие люди. Сколько их поменялось за эти годы? Кушель, Кенни, потом Фарлан и Изабель. А Леви, кажется, был здесь всегда, и до сих пор остается, хотя когда-то хотел уйти и не возвращаться.
О жизни в грязи вспоминать тяжело, ходить вокруг да около будоражащего сознание поиска ответов — еще тяжелее, и ему приходится сделать над собой волевое усилие. Момент не самый лучший, но кто бы научил его, если брать во внимание тот факт, что они не на передовой.

— Есть идеи, как он связан с твоими родителями? Они что-нибудь рассказывали тебе об Аккерманах?

+2

3

Микаса передергивает плечами: между лопаток чешется. Чужачка утыкана многообещающими взглядами, что тренировочный титан — громовыми копьями, но зудит не от враждебности — от cыплющегося за воротник песка. В подземном городе душно, тесно, темно, гнетуще, и крошится слишком близкий свод. Как научиться маневрировать в таких условиях? Каждый всаженный крюк — потенциальное обрушение пещеры, каждый нерассчитанный рывок — сотрясение после дружеского бодания с потолком.
«Неудивительно, что капрал так и остался коротышкой, — успевает съязвить, прежде чем прикусить язык. — В любую щель без мыла пролезть, наверно, мог». 
Хмыкает — и скашивает глаза: заметил?
Леви — Аккерман — раздражает ее со всей мощью блошиного стада, оппортунистически расширяющего границы освоенных пастбищ, когда день за днем ты оказываешься вынуждена проводить в седле.
«И скачет так же резво», — насмешливо фыркая, обреченно стонет.
Она старается. Правда, старается! Капрал, вот правда, не очень.
Микаса до сих пор помнит, как пришлось по его приказу однажды натирать разведенным эфирным маслом коня и натираться самой. Она тогда посчитала, что двинутый чистоплюй окончательно поехал: в экспедиции, чай, а не на приеме у венценосных особ пропадают — парфюмами благоухать (и все не могла затем перестать нюхать тыльную сторону ладони, запах был див-ный; блохи после того еще магическим образом исчезли). А чего стоит его вечное «Смачивай, бестолочь, смачивай! Ему смазка нужна», как будто она сама не в курсе, как обращаться с точильным камнем, но пыль же ведь, пыль же везде летит, Стены их всех упаси, страшнее могут быть только титаны!
Так бы и запустила оселком, честное слово.
…Вот где-то приблизительно именно сейчас.
— Есть, — отвечает, а сама подавляет желание выкинуть глупый фортель. Его карманы, например, проверить, шел бы он на УПМ со своим…
Вздыхает.
Они, в конце концов, на задании. Она, в конце концов, младшая по званию. Он, в конце концов, ас в своем деле. И бэкграунд у них, как выяснилось, одинаково интересный — ему ли не понимать, когда ее приструнить.
На фоне проживающих — выживающих — в этом сумрачном зловонном могильнике они слишком чистые, слишком подтянутые, слишком загорелые… по крайней мере, от воротника и выше, от манжетов до кончиков пальцев — уже за это одно их здесь могли бы разорвать на куски, почище аномальных (пускай, мать их, попробуют).

Смотря на этот дом, она думает: ну, логично.
Смотря на этот дом, она решает: все понятно.
Смотря на этот дом, неожиданно вспоминает: да что она вообще о нем знает?! Понятно ей!
— Говорят, здесь дети слепыми рождаются, — Микаса переступает ногами и неловко пинает камень. — Как кроты.
Ей неуютно, она не уверена, зачем повторяет дурацкие слухи, уж Леви-то, должно быть, наперечет их все давно, но обсуждать Кенни — как запустить руку в кувшин с насекомыми. Вслепую, на слабо. Никогда не знаешь, кто бегает там по тебе в темноте, что ты оттуда на себе вытащишь и сумеешь ли вовремя бросить, чтобы содрогаться впоследствии в спальне среди развала подушек и одеял, вскакивать, вскрикивать, сдергивать, искать: здесь, нет? не увязался за тобой? не преследовал? не забрался ли в постель? не цапнет, когда не видишь? ты в безопасности?
Микаса не чувствует себя в безопасности. Вот нисколько. Вот ни разу.
Леви — Аккерман. Это значит, что Леви — семья.
Леви. Семья.
Тот самый Леви, который до полусмерти избивает Эрена, отказывается преследовать предателей, словами через рот не может сказать, что смачивать полезно для заточки, тот Леви, который с завидным постоянством запирает ее на трое суток в карцере (сама виновата, но экспрессии ради!) и страшно, ужасно, невозможно ее раздражает.
— Ты сразу согласился? Ну, когда Эрвин…
Все в разведкорпусе слышали байки о сильнейшем бойце человечества, все рассказали бы навскидку с десяток, но что из них правда — другой вопрос. И Микаса — Аккерман — предпочитает на данный момент его, однако тут же пугается еще большей откровенности, и уходит на вираж, слова не дает вставить, на балласт списывает ответ:
— Странно, что отсюда так мало вербуют. Они, — рваным движением в сторону города за спиной, не замечая ни резкого скачка к панибратству, ни того, что машинально огораживает Леви местоимением, — они ведь глотки друг другу перегрызут за возможность выбраться на солнце. Кого волнуют титаны, когда наверху дождь, снег, свежий ветер, леса.

— Да что они могли рассказывать, мне лет-то было… — отмахивается и вздрагивает.
Бинтованное запястье не имеет к Леви, пусть бы даже и Аккерману, никакого отношения. Бинтованное запястье — это ее тайна, однако необходимость изобретения уловок отпадает, когда в неверной темноте под стеной соседнего дома глаз различает тусклый металлический блеск. Парой минут ранее нарисовавшаяся за окнами статичность выплюнула во двор группку местной фауны — местная фауна ропщет и затевает водить хоровод.
— Вы чё здесь вынюхиваете, э? Вам чё тута надо, а? Ухи греете, бляди?! Ну, щас мы вас…
Микаса цокает языком (не по-капраловски — трижды, получает «ц-ц-ц») и не двигается. Молчит и не двигается: командиру решать, ее задача — следовать.
— Ты чё, бля, расцокалась?! — взрывается представитель аборигенного колорита. — Чё расцокалась, мокрощелка сопливая?! Уважению тебя, фуфлерку, не учили?! Так я, бля, сейчас..! 
Пальцы покоятся на рукояти, низко нависает свод.

[nick]Mikasa Ackerman[/nick][status]all bite, no bark[/status][icon]https://images2.imgbox.com/9b/c8/DMdYYsUo_o.png[/icon][fandom]shingeki no kyojin[/fandom][char]микаса аккерман[/char][lz]<table style="margin-top: -10px!important; margin-left: -5px!important; margin-bottom: -9px!important;"><tbody><tr><td style="width: 180px;"><div align=right>the sky</div>(with all its death and all its dark) has fallen into her eyes. and she walked sharp, cutting at every direction</td></tr></tbody></table>[/lz]

Отредактировано Mine Fujiko (2021-02-08 15:53:12)

+4

4

[icon]https://i.pinimg.com/originals/c1/51/e7/c151e7131977cfa258dda609dacf4aba.png[/icon][nick]Levi Ackerman[/nick][fandom]shingeki no kyojin[/fandom][char]леви аккерман[/char][status]oi.[/status]Человек, как водится, учится на протяжении всей жизни, и все, казалось бы, знающий и умеющий Леви — не исключение. Когда-то к перенятым от Кенни навыкам — ценным, без сомнений — добавилась необходимость подчиняться приказам (вне зависимости от того, нравится это ему или нет), правильно читать и писать, усвоить внутренние распорядки Разведкорпуса и изучить профессиональную этику взаимоотношений разведки с Гарнизоном и Военной полицией. Человеку, выросшему в трущобах, и научившемуся держать нож раньше чем обращаться к кому-либо на «вы» вся эта наука дается непросто, поэтому не удивительно, что Леви, с наскоку разобравшийся с пространственным маневрированием и мастерством убийства титанов, далеко не сразу понял, что старшим по званию отвечать нужно «так точно», а не «да щас сделаю, не ори, заебал». Однако, усвоил — лучше поздно, чем никогда, даже если и привыкнуть (и уж тем более употреблять в обиходе) уже точно не получится.

Леви знает, что сто четвертый кадетский корпус дал разведке и спецотряду в частности уникальных ребят, но если в случае с теми же Жаном и Эреном — даже с учетом экстраординарности положения, в котором последний находится — все относительно просто, то рядом с Микасой приходится переизобретать велосипед. Девчонка бросается из крайности в крайность — не различает грани между собственными похвальным хладнокровием и глупой импульсивностью; создает о себе впечатление эмоционально зрелой и понимающей больше других, а потом выкидывает абсолютно идиотские и неприемлемые номера, за которые непременно хочется дать ей в руки швабру, и пинка под жопу, чтобы с песней бежала драить подвал в гарнизоне.
Получается ли у него? Раз на раз, конечно, не приходится, и он все еще учится правильно реагировать и выбирать моменты — когда смолчать, когда — спустить на тормозах, а когда — осадить за дерзость.

Она не доставляет ему каких-либо серьезных неудобств: они ведь не в экпедиции, где ему время от времени приходится действовать с оглядкой на нее — матерая ведь, что делать знает, но тупит иногда страшно — вспоминается случай с Анни в лесу; однако ее странные замечания отклика в нем не находят. О том, кому в подземном городе жить хорошо Леви разговаривать не интересно, потому что ответить может парой слов — практически никому. Все хотят наверх — он знает по себе, Микаса тоже понимает, наблюдая живой пример перед глазами, но забывает о том, что там, наверху, люди вынуждены содержать военную силу и точно не хотят платить за укомплектованные сплошь убийцами, ворами и насильниками взводы пушечного мяса, эффективность и целесообразность подготовки которых уже давно вызывает вопросы. Об этом ей расскажет Эрвин — уж он-то разбирается в этом куда лучше.

В чем Леви знает толк (помимо того, как правильно шинковать титанов и делать уборку) — в видах представителей местной криминальной среды. Большая их часть редко представляет из себя что-то большее чем обычные гопники, промышляющие то рэкетом, то мелкими кражами да разбоями в темных подворотнях. Головорезов, конечно, хватает — обычная прогулка по здешним улицам легко может завершиться пером под ребрами — другое дело, что против двоих живых и вполне себе дееспособных Аккерманов у них нет ни единого шанса, но те не кромсать сюда пришли, поэтому Леви, поймав отблеск стального меча под зеленым плащом, сдавливает плечо чужое плечо мертвой хваткой — чтобы ни вперед шагнуть, ни оружие достать не смогла. Микаса у нас человек действия — это понятно, и когда-то он и сам, возможно, подрезал бы сухожилия быстрее, чем хоть кто-нибудь успел бы вякнуть, но они тут по-другому вопросу и махать колюще-режущими в разные стороны в его планы пока не входит. Эрвин однажды сказал, что дипломатия — это важно. Леви не парламентер, но возможность обойтись без лишней крови пока еще есть.

— Спокойно. — говорит тихо, но настойчиво, по-командирски — примерно таким же тоном он отправляет ее в одиночную камеру; точно так же велит Эрену следовать за ним, чтобы минутой позже вставить болючую зуботычину за любое непослушание или недостаточное рвение в мытье полов в подвале. Аккерманы и воинский устав друг друга взаимно исключают, но Леви может попросить и по-другому, и готов отдать голову на съедение огромной обезьяне, что Микасе это не понравится.

— Мы здесь с целью обхода по приказу Ее Величества королевы, поэтому давайте без лишних движений.

Выражения лиц громче всяких слов говорят о том, что большой и толстый тут класть хотели и на разведку с ее обходами ссаными, и на королей-королевишен, и на самого господа бога. Переговоры заходят в тупик, даже не успев начаться, но Леви не ведет и бровью, молча выслушивая, как карлану отрежут ноги и сделают еще ниже, а девку, отбив почки, пустят по кругу. Ох, если бы они только знали...

— А-а... Понятно. — беззлобно, но с отчетливо выраженным разочарованием — то ли в себе и своем мастерстве мирного урегулирования спорных вопросов, то ли в глупости, глухоте и полном отсутствии гостеприимства со стороны местного контингента (а стоило ли надеяться?).

— Сдаюсь.

Нет, не перед ними.
Пальцы разжимаются — Леви делает шаг в сторону и украдкой осматривает запылившиеся сапоги.
— У тебя пятнадцать секунд. — встречает взгляд Микасы и начинает отсчет.

В реальной боевой ситуации наблюдать за ней приходится не слишком часто, поэтому попросту нет времени следить за движениями и уж тем более обращать внимание на забавные сходства — как она уклоняется, на какую высоту поднимает локти, на знакомые рассекающие удары. Осознав родство, он понимает, что все это лежит на поверхности, и наблюдает с одобрением, которое умело маскирует за цепким прищуром и плотно поджатыми губами. На похвалу, правда, скупится, поэтому когда кроме них двоих на ногах больше никого не остается небрежной отмашкой подзывает к себе.

— Двенадцать. Медленно. Ты вообще стараешься?

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » numerous questions lurking