POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » вдыхая горький дым


вдыхая горький дым

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/XqnIbQy.jpg https://i.imgur.com/16VEbEL.jpg https://i.imgur.com/J5dM1if.jpg
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
в городе золотых башен призраки, проклятия.
кто-то умирает и виной тому не придворные интриги.

наверное.
кто в этом разберется, если не ведьмак?
и готова ли императрица к этой встрече?

[icon]https://i.imgur.com/dgivh8k.gif[/icon]

+2

2

Там, где разговаривает пустота, всегда много людей — её на всех хватает. Люди приходят к пустоте с распахнутыми руками и широко раскрытыми глазами, а иногда, наоборот, скукоживаются, жмурят веки, тесно переплетают пальцы. Шершавый язык пустоты вылизывает им лица, и Цири, в ожидании своей очереди, как-то оказывается в самом её конце — корона дурацким венцом вплетена в волосы, смотрится неправдоподобно, словно кто-то заказал для неё бутафорию и в Цинтре снова детский маскарад. Цири хочет быть рыцарем, а получается всегда только шутом — но ей положены бархатные и кринолиновые юбки вместо смешных сапог и длинной сюркотты. Меч она откладывает, щит прячет под кроватью; стоило так долго сражаться чтобы потом сдаться почти без боя. На Цири попеременно — чёрное и золотое, на подбитом шёлком плаще изумительно вышитое солнце, Цири тянет из него по вечерам нити, распускает рукоделие, превращает чужое старание в пыль. Это кажется ей справедливым. Всё, что Цири хотела, уходит от неё, умирает, проваливается в землю — есть имена, которые она обещает себе никогда больше не произносить.

«проглотить обиду»

Сколько проходит времени?
Для Цири, спустя месяц, оно начинает терять значение — в этом никакой магии, магия словно пропадает отсюда вместе с ним. Уводит за собой на золотой цепочке, и весь Нильфгаардский замок, наверное, выстроили из двиммерита, который планомерно крадёт жизнь из существа, созданного магически. Кто-то вставляет в Цири фильтры (Аваллак'х?) позволяющие ей есть и дышать, иногда она даже передвигается, долго говорит с отцом, один раз выходит его проводить (ветер треплет подолы платья, обнажённым плечам становится холодно).
Незнакомые Цири руки поддерживают её на плаву — недостаточно для того, чтобы в действительности проникнуться чем-нибудь, и ровно так же недостаточно для того, чтобы, наконец, умереть.
Вместо Цири умирают другие: лица она старательно стирает из памяти, а последнее, ведьмачье, пока не получается. Весемир глухо падает на твёрдую и мёрзлую землю, плоть и кости трутся друг о друга в последний раз, шея переламывается легко, словно птичья. Цири вспоминает это и говорит себе: мне должно быть больно. Но боль уходит вместе с магией, для Цири остаётся только пустота. Конец очереди, чьи-то глухие стоны, капли воды, усеивающие плитку чёрного кафеля — если бы только можно было не просыпаться (нельзя).
Цири обещает себе учиться, но не чувствует за раскинувшуюся перед ней империю никакой ответственности — люди глупо болтаются на верёвочках, как болванчики, и Цири знает, что если она приблизится, если хотя бы с кем-то заговорит, то уже этим накличет беду.

И беда в замок приходит.
Первой находят молодую горничную — Цири смотрит на иссушенное, застывшее в посмертии лицо; совсем не похоже на восковую маску, скорее на хрупкий гербарий, тронь пальцем — и останется одна только пыль. Советники обеспокоенно перешептываются, и у Цири в памяти почти что всплывают приметы — она втягивает ноздрями воздух, хочет прикоснуться к жёлтой руке, осмотреть место гибели. Что-то её останавливает, так что Цири только отворачивается и машет пальцами.

— Вызовите кого-то, кто сможет помочь.
Распоряжение звучит глухо; послезавтра, возможно, приедет Эмгыр — пускай и разбирается. Ей неведомо, остались ли ещё ведьмаки, но Цири в те края дорога заказана. Она запрещает себе даже вспоминать имена, калейдоскоп слишком велик — рассыпается перед глазами, почти что похоже на звёзды. Или на капли воды.
Когда императрица просыпается с криком, никто не гладит её по бесцветным волосам.

«не переживу, не смогу.
это слишком».

Лицо Геральта как у любого случайного незнакомца. Цири спускается в приёмный зал, платье сегодня тоже чёрное, но в этот раз узкое — обнимает ноги, замедляет шаги. Спину приходится держать прямо, голову — ровно. Сперва она его даже не узнаёт, хотя времени прошло мало. В действительности, если существовал кто-то, для кого оно всё ещё двигалось — непозволительно мало, чтобы забыть.
Шрамов будто бы не стало больше, да и в сущности, думает Цири, вся его внешность не изменилась — застыла, почти как её собственная, прекратила необратимое старение. Ей кажется глупым и забавным то, что пригласили именно его, что решили не докладывать ей — впрочем, она сама приказала разбираться и не хотела вмешиваться. Кто ещё, разумеется, мог прибыть ко двору чтобы всё разрешить.

— Я думала, ты не любишь вести дела с королевскими особами, — смешок выходит горьким. Цири приходится следить за тем, чтобы не тряслись руки, не дрожали ресницы. Ей хочется долго и мучительно рыдать у Геральта на груди, но слёзы ничего не изменят. Все, кто мог что-то изменить, умерли или ушли.
— Тебе рассказали, в чём проблема, или мне придётся сделать это самой?

Нужно ещё что-то проговорить. Улыбнуться. Приветливо склонить голову набок, не давать понять, что она до сих пор не уверена в правильности хотя бы одного принятого решения. Аваллак'х бы смог. А Цири ни с чем не справляется. Она разворачивается к Геральту спиной, подходит к окну и устремляет во двор взгляд. На небо наползают тучи, и, видимо, близится гроза.

— Я рада видеть тебя, Геральт. Правда рада.

Цири кажется, что больше ей совсем нечего сказать.[icon]https://i.imgur.com/Dm9l2Qk.gif[/icon]

+2

3

[icon]https://i.imgur.com/dgivh8k.gif[/icon]

« может это судьба шутит неудачно.
тебя — исцелила. меня — сломала.
так, почему ты до сих пор хочешь падать со мной? »

[indent] Геральт подумывает о том, чтобы послать к лешему нифильаардского гончего — у него больше нет никаких дел с императором. И императрицей. Геральт действительно хочет послать всех их куда подальше, оскалить белоснежные зубы, чтобы не приближались и не лезли со своими интригами. Пусть сами разбираются, эти короли, императрицы и прочие, которые не могут удержаться на тронах. И Геральт по правде сразу бы послал ко всем бесам посланца, только вот — если бы не она. Неважно, говорит в нем обида, злость или разочарование к самому себе. Если ей нужна помощь, то он прибежит откуда угодно, только бы спасти свое Дитя-Неожиданность. Неважно, что она уже давно не дитя — она императрица великой империи, практически объединившая Юг и Север. Закончившая то, что начал её отец. Геральт подумывает о том, что Эмгыр несомненно доволен развитием событий. Все должны быть довольны: от чего так зол он, ведьмак?

[indent] Задание кажется смешным, но в то же время серьезным. Призраки, проклятия, заказные убийства, подставленные под магию? Снова чародеи решили показать нос из-под сапога нильфской системы? Геральт не был тщеславен, но понимал, что с такими заданиями он справляется получше многих. Вне зависимости от того, какова истинная причина. Было еще одно «но» — если Цири грозит опасность, он проявит все силы для того, чтобы узнать первопричину и устранить её до того, как императрица пострадает. Геральту хочется думать, что ей действительно нужна его помощь — так думают о детях, которые уже выросли и не нуждаются в родительской опеке. Если они в самом деле были в подобных отношениях. Ведьмака одолевают смутные мысли, которые подговаривают все-таки отказаться и убраться куда-нибудь подальше. Желательно, чтобы флаг Нильфгаарда не портил настроение дурными воспоминаниями.

[indent] Только вот все знают, что Геральт из Ривии так не поступит. Никогда.

х  х  х  х  х  х

[indent] Где-то по дороге в тронный зал ему говорят, мол, императрица-то и не в курсе. Нет нужды искать того, кто может делать свое дело не профессионально, запросит высокую цену, или просто свалит в туман, обманув всех. Ведьмак точно так не сделает — не будь тут Цириллы, конечно же, его бы тоже пригласили. Геральт едва сдерживает усмешку, представив насколько рад был бы Эмгыр видеть его в обычной обстановке «не будь Цириллы». Но, он делает отрешенно-серьезный вид, потому общаться с камергером не хочет. Вообще ничего не хочет — просто найти затейника и убраться подальше. Неужели так обязательна аудиенция императрицы? Геральт в такие моменты кажется сам себе смешным со своей глупой обидой на девочку. Девочку, которая хотела, как лучше, и поступила правильно. Девочку, которая получила причитающееся ей по праву — трон, достаток и будущее, а не большак, ведьмачий меч и периодические голодовки в зиму. Геральт сам был готов отдать годы назад её в руки Эмгыра, но почему-то с трудом смиряется с происходящим сегодня.

[indent] Просто выдохни и сделай свою работу, возьми внушительную награду, получи галочку в рекомендациях и уходи на большак обратно, ведьмак. Не устраивай сцен — Йеннифэр бы сказала что-нибудь подобное обязательно. Уже совсем неважно, как в итоге все получилось. Просто старому ведьмаку хотелось бы узнать свою почти-дочь получше. Хотелось бы поговорить с нею откровенно, хотя бы раз. Ему бы меньше всего хотелось, чтобы от него сбегали, не сказав ни слова, будто бы он будет держать её рядом с собой силком.

[indent] Впрочем, все мелькнувшее в сознании только что - абсолютная глупость. Соберись.

[indent] Ведьмак с трудом вспоминает все традиции и этикет, которым славен нильфгаардский двор, и благополучно плюет на него. Ладно, едва кланяется, выражая минимальное почтение к монаршей особе, а еще камергер не накинется на него на выходе с зала почище оголодалой бруксы. Хорошо, что собственное лицо привыкло ничего не выражать, хотя следовало бы хотя бы улыбнуться. Цири хорошо выглядит, а что самое главное — она живая и невредимая. Если, конечно, он не разберется с бедой, засевшей во Дворце Золотых Башен.

[indent] — Мне рассказали. Три иссушенных трупа, все в числе прислуги дворца. — он смотрит ей в спину, не двигаясь с места, будто каменная статуя. Позволяет себе немного расслабиться [нет], немного поводит плечами, и концентрируется на задаче. Так его голос звучит не так скрипуче-безразлично. — Посмотрю на трупы, места убийств и буду работать. По предварительным оценкам это не займет больше двух-трех дней. Если ситуация не выйдет за рамки обычной. — три трупа, конечно же, максимально обычно, для ведьмака точно не в новинку. Ему хочется уточнить, смотрела ли она на тела, что видела и что может сказать? Вряд ли у императрицы есть время на подобное, Геральт.

[indent] — Правда? — в его голосе вместо «я тоже рад тебя видеть» зазвучала ирония. Неправильная, вырвавшаяся против здравого смысла. — Хорошо, что тебе хорошо. — звучит как-то очень двойственно. — Только прошу, мне помощников не нужно и сообщи охране, чтобы они за мной по пятам не ходили. Обещаю знатных господ сильно не пугать своим видом, не впервой. — они будут только мешать и раздражать, а толкового посоветовать ничего не смогут. Не хотелось, чтобы все происходящее затянулось.

Отредактировано Geralt (2020-08-10 01:39:47)

+2

4

подъём становился круче, и лошадь
лицом вытянулась в небо

Голос чужой, речь чужая, слова чужие — незнакомые, невнятные; Цири кажется, что Геральт говорит на каком-то другом языке, и нужно очень сильно сосредоточиться чтобы всё разобрать. Так было давно, ещё в храме Мелитэле, когда она неловко учила Старшую Речь — после, попав в Тир на Лиа, слова разбирала на ходу, привыкала к акценту. В следующий раз так оказалось уже в Нильфгаарде; диковинный южный диалект, грубый Hen Llinge в неказистых человеческих устах. Аваллак'х словно пропевал её советникам на ухо слова: неторопливо, мягко, и Цири, порой, вслушивалась и обо всём другом забывала. У них так не получалось, даже у Цири — но сейчас именно Всеобщий кажется ей совсем незнакомым. Цири хочет попросить Геральта замолчать, хотя бы на мгновение — или самой закрыть ладонями уши и простоять так до его ухода.
Горечь в какой-то момент делается нестерпимой; болевой порог у каждого разный, кивать можно до условного невыносимо — а дальше все силы бросаешь на то чтобы просто остаться в живых.
Цири и рада бы умереть, но пока никак. Эредин здравствует, Белый Хлад не побеждён, Эмгыр, наверное, тоже сложит на плаху голову если она и в этот раз подведёт. Люди вокруг Цири (близкие и не очень) всё плотнее сжимают кольцо; она устаёт ныть и плакаться о том, чего никогда себе не просила.
Магию в Цири вталкивают насильно, и та идёт носом и ртом, лезет наружу — непрошеная, мёртвая и умертвляющая других. Когда-то Цири была огнём, но сейчас саму себя обращает в пепелище. Чёрная земля, чёрные угли, трупы людей, которые думали, что любили её — и которых, наверное, никогда не любила она. Любовь — это что-то зыбкое и ненастоящее, эфемерное, всё ушло, сдохло, убежало прочь, все ушли, может их и не было никогда. Цири ищет глазами Аваллак'ха — и не находит, конечно; фигура Геральта маячит где-то на самом краю восприятия, знакомая и незнакомая, близкая и чужая одновременно. Цири отворачивается от окна чтобы точно понять — все эти слова он действительно проговаривает всерьёз.
Она, конечно, не ждёт что её будут благодарить — но подбородок всё равно вздёргивает. Волосы за спиной (прямые и распущенные) растекаются по спине чёрного платья бледным пятном.

в геометрию света
в котором ты
дыхание моё различаешь

— Скажи, что ты говоришь это не серьёзно, Геральт, — тихо произносит Цири и собственный голос теперь тоже слышится чужим: хриплым и незнакомым. От глаз пахнет солью; боль добирается до несобранного и уязвимого, наваливается горой. Она не ожидает его увидеть, не ожидает его услышать: безразличие в сухой ведьмачьей речи поразительно реалистичное.
Так было бы правильно, наверное, и Цири стоит порадоваться — чем дальше ведьмак, тем легче, спокойнее на душе; в сравнительной безопасности от самого страшного чудовища на тракте — её самой.
Некому стать свидетелем их разговора, стражи ретируются ещё до его прихода. Слёзы бегут у Цири по щекам — густые, горячие; слабая ведьмачка, слабая императрица, жалкое подобие великой и прекрасной Лары Доррен, бывшей носительницы Старшей Крови. Цири хочет броситься к Геральту, но сдерживает себя, хочет схватиться за меч — но меча нет под рукой.
— Мне хорошо? Ты сейчас серьёзно, Геральт? Ты серьёзно?

Она давится воспоминаниями; те пробираются в тело рывком, заполняют голову. Обезглавленные трупы Крыс, тонкие поджатые губы Аваллак'ха, изуродованные селения и искалеченные люди в них. Пожарища вместо городов, по воле Эредина сгоревших огнём. Или по её воле?
— С тебя сталось думать, что сбежала я к теплой постели и в безопасность? Не пришло в голову, что я хотела уберечь вас? Как всегда, Геральт! Как в шестнадцать лет, блять.
Всё вокруг Цири искажённое, ненастоящее, кривое. Хоровод нелепых теней, исковерканных и не до конца прожитых жизней. Ведьмачка без мутаций, княжна без страны. Сильнейший исток без внятной магии; груздь злости во рту как виноград, Цири каждый день глотает по ягоде. Одну за одной, одну за одной — со злостью живёт, спит, от злости питается. Злость заменяет Цири любовь, скалится в сторону других: тех, кто обещал быть рядом и ушёл без объяснений. В сторону Геральта злость сейчас рычит и Цири едва удерживает её — магия поднимается на задние лапы, облизывает губы длинным шершавым языком. Вот сейчас, разумеется, да — причинить боль, убить, отомстить.
Но Цири не бросается на Геральта — она обхватывает себя руками и крепко сжимает на плечах пальцы; давится слезами вместо магии, выплёвывает боль вместо смерти.
Боль, боль, боль.
Господи, думает Цири — как же её много.

по тёплому пару у левого плеча за спиной
возвращая меня из заиндевевшего камня
в сердце своё

Цири помнит как они с Геральтом тренировались в Каэр Морхене; ей было тринадцать, она бегала по лесу и по Мучильне легко, как будто рождена была чтобы бегать вот так — реальность оказалось жестокой и Цири пришлось бежать всю оставшуюся жизнь. От Дикой Охоты, от правды, от нежелания покалечить близких людей. Геральт, возможно, тоже родился чтобы бежать — тоже от правды, тоже от нежелания калечить; Предназначение связало их между собой всеми возможными узами, вытащило друг к другу, протянуло цепь. Цири ненавидела цепи, а оказалось, что с самого рождения будет существовать с такой.
Старшая Кровь была следующим звеном, или может ещё одной частью дурацкого стального браслета.

Сколько ты открещивался от меня, Геральт, хочет спросить Цири — и молчит.
В скольком из случившегося со мной ты виноват — и молчит.

Слёзы превращаются в камни, в угли, в недопустимую слабость, но она, почему-то, не может перестать. Цири сгибается пополам и рычит несколько долгих секунд — хочет вытолкнуть боль прочь, пусть вместе со слезами, или с криками, только бы она ушла. И Геральт тоже. Лучше бы он вообще не приходил.
— Я хотела как лучше. Я хотела помочь! Весемир погиб из-за меня, а сколько людей погибло до него? Мне не нужна эта сраная империя, — выдыхает Цири, — но я не видела другого выхода. Сил у Эмгыра побольше, сюда Дикая Охота не сунется просто так.
Ненависть, кажется Цири, могла бы пахнуть солью. Точно как её нелепые слёзы. Может это всё ненависть, не любовь? Может Предназначение с нею играет, ею руководствуется?
— Почему я вообще оправдываюсь! — голос прорезает пустоту зала, рука стряхивает какую-то идиотскую вазу с небольшого постамента рядом с окном. — Не смей вести себя так, Геральт, не смей! Будто мы чужие. Ты не имеешь права!
Боль хлюпает вместо Цири носом, забирается на скулы и под язык — слова срываются с губ беспорядочно. Все силы уходят на то, чтобы удержать просящуюся на свободу магию и Цири почти что смешно. Она не может даже порыдать спокойно — кровь непременно внесёт предложение уничтожить обидчика.
Магия застывает в горле комком; ни выпустить наружу, ни проглотить обратно не получается.
А может просто магия и боль — это одно и то же. Одно не работает без другого; особенно у таких, как она. Может Лара Доррен сбежала специально — чтобы заставить себя быть полезной.
Ну, Чайке хотя бы воздвигли парочку мраморных статуй; Цири думает, что ей не достанется ни одной.[icon]https://i.imgur.com/Dm9l2Qk.gif[/icon]

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » вдыхая горький дым