BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » на ощупь


на ощупь

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/492689.png
в названии седьмого дня недели
он вместо мягкого знака всегда пишет "и" ;

LUCIFER & MICHAEL ;

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/827425.png[/icon][nick]Lucifer[/nick]

+7

2

HE USED TO BE NAIVE.

Она перебирала его кудри с аккуратностью богини - забытой и оставленной в разрушенном храме мраморной статуей без рук и сердца ; он бродил по нему с безразличием варвара, ничего об этом мире не знающий и ничего не желающий знать. Его мир построился из грубых камней и шершавых принципов, её - из страха, смерти, памяти и сна. Ему было её жаль - ей его тоже. Это было забавно, поэтому он смеялся - много и долго, заполняя её своим смехом, как пустой колодец. Вскоре она в нём утонула, так и не достигнув дна.

Люцифер хоронил её, как ему рассказали - в холодной земле и без почестей, как никогда не похоронят его ; без надгробия, лишь с насыпью земли. Мог бы и пальцем не пошевелить, но решил руки испачкать в сырой глине. Это казалось правильным и настоящим - в Раю ни могил, ни похорон, он даже не может вспомнить имена ушедших. Её имя вспомнить он тоже не может, и ему кажется это ужасающим. Она его имя знала, кажется даже лучше, чем он сам.

На последок её руки холодные и безразличные.

Люцифер хватает Михаила за ладони. Ни горячо, ни холодно. И даже почти уже не безразлично.

В Раю ни горячо, ни холодно ; слишком светло и слишком тихо. Теперь Люцифер знает, что такая тишина называется могильной. Смерть вдруг становится осязаемой и проводит аккуратной ладонью по его угольным волосам. Люцифер не сразу понимает, что раскалывающееся сердце и желание ладони Михаила покрепче сжать в своих - страх. Путается в колтунах и пытается не смотреть на дрожащие руки.

Люди вот так и живут, пока ангелы об этом даже не думают.
Люди живут, ангелы существуют, хотя всем кажется, что наоборот.

РАЗ ОН ТЕБЕ ТАК НРАВИТСЯ, СМОЖЕШЬ РАССКАЗАТЬ О НЁМ
ВСЁ
ОДНОЙ ФРАЗОЙ?

Люди боятся, Люцифер их не понимает. Сколько угодно может вниз смотреть, всё равно не понятно - от того и страшно ; на кончиках пальцев любопытство сворачивается катышками, он их переминает, давит, пластилин получается. Любопытство тянется долгой непонятной тропинкой - Люцифер Эдем наизусть знает, а себя нет, - и следовать по нему даже немного страшно.

Отец создал из него эталон любви, света и идеала. Люциферу нравится, но что же там за этим ?

Двери открываются со скрипом и недоверием. Эдем замирает перед каждым шагом Люцифера, словно ждёт - какой порог перескочит сегодня ?

Некоторые вещи с рук сходят - глупые улыбки, глупые шутки, непозволительный смех среди тишины и слишком яркий свет среди света. Люцифер хохочет и свой смех вплетает в крылья каждого встречного. Они всё равно не улыбаются. Люциферу от этого ещё смешнее. Обед на залитой солнечными пятнами террасе оставляет в нём удивительное чувство острой необходимости что-то делать - то ли умирать, то ли жить. Ни на что сил не хватает. Люцифер аккуратно радуется, что ему не нужно заставлять себя дышать.

К душе прилагалось прикладывать цветки календулы и ждать, когда заживёт. Люцифер царапины отчаянно ото всех прятал, но их всё равно видели - в Раю секреты пахнут слишком ярко, как разбившаяся баночка духов. Ангелы морщат носы, Люцифер делает глубокий вдох, чтобы совсем уже задохнуться.

Разговоры со своими становятся насмешкой : Люцифер, словно приходит в гости, где ему в руки дают альбом с детскими фотографиями и начинают про каждую из них рассказывать ; он сидит с умным и ненастоящим лицом, кивает, смеётся, когда смеются все ; Люцифер, словно приходит в гости, где ему пообещали пить портвейн до самого утра, а в итоге заставляют вспоминать даже не своё детство.

ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ. НЕ ВАЖНО. МОЖЕТ БЫТЬ, Я ВЫБЕРУСЬ ИЗ ЭТОГО. НО Я ЧУВСТВУЮ, КАК ПРОСЫПАЮТСЯ ВО МНЕ КАКИЕ-ТО БЕЗЫМЯННЫЕ СУЩЕСТВА. ЧТО МНЕ С НИМИ ДЕЛАТЬ? (ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К НЕЙ.) АХ, ЦЕЗОНИЯ, Я ЗНАЛ, ЧТО ЛЮДИ ВПАДАЮТ В ОТЧАЯНЬЕ, НО НЕ ПОНИМАЛ, ЧТО ЗНАЧИТ ЭТО СЛОВО. Я ДУМАЛ, КАК И ВСЕ, ЧТО ЭТО БОЛЕЗНЬ ДУШИ. НЕТ, ЭТО ТЕЛО СТРАДАЕТ. У МЕНЯ БОЛИТ КОЖА, И ГРУДЬ, И НОГИ. МЕНЯ ТОШНИТ, ГОЛОВА КРУЖИТСЯ. НО САМОЕ УЖАСНОЕ – ЭТО ВКУС ВО РТУ. ВКУС НЕ КРОВИ, НЕ СМЕРТИ, НЕ ЛИХОРАДКИ, А ВСЕГО ЭТОГО ВМЕСТЕ. СТОИТ МНЕ ШЕВЕЛЬНУТЬ ЯЗЫКОМ, КАК ВСЕ ВОКРУГ ЧЕРНЕЕТ. И ЛЮДИ ДЕЛАЮТСЯ МНЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНЫ. КАК ТРУДНО, КАК ГОРЬКО СТАНОВИТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ!

– АЛЬБЕР КАМЮ «КАЛИГУЛА»

Отец отчитывает, готовится даже запретить вниз спускаться, когда захочется ; заканчивается запретом спускаться одному. Отец выбирает меньшее из бед, словно не знает, что в скором времени грядёт. Люцифер обиженно вздёргивает подбородок, чтобы заранее показать - так он будет делать ещё долго, так он будет делать почти что всегда, только уже не в обиде, а в ярости свободной. Не сейчас, так потом.

Выбирая меньшее из бед, Отец всё равно беду оставляет во внутреннем кармане своего пиджака - или во что там Бог, блин, одет.

Бочки, в которые Люцифер кричал по ночам, чтобы заполнить их пустоту до боли, вот-вот опрокинутся.

- Это несправедливо, - он царапает голову ногтями и запутывается в кудрявых колтунах. Нервно передёргивает крыльями и позволяет нескольким перьям выпасть ; скоро ангелы начнут линять к весне и пол под ногами захрустит. - Очень несправедливо.

Ладони Михаила ни горячие, ни холодные. Люциферу казалось, что он к этому привык.
Лежать подле Великих Врат, словно мраморный сторожевой лев, и вниз смотреть с дыханием опустившимся куда-то в район ладоней.

- Пойдёшь со мной в следующий раз к людям ? - Люцифер почти что знает ответ, но всё равно спрашивает ; ангелы же должны быть созданы из надежды, вот он и пытается.

Для многих в Эдеме Люцифер - кот, в полусне наблевавший на кровать комком шерсти ; они чувствуют к нему острую нежность за пределом брезгливости. Расцветает болезненное воодушевление ранней весны. По весне смертные станут чуть реже умирать и чуть теплее обнимать.

В Раю ни горячо, ни холодно ; Люцифер мёрзнет. [nick]Lucifer[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/827425.png[/icon]

+3

3

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/751346.png[/icon]мужественностью кормили михаила с ложки с сотворения мира.

михаил по рождению воин в бесконечном ожидании сражений. ему говорят, что это его предназначения быть защитником райских врат от падших, от тех, в ком нет веры, потерявших свет. ему говорят, что он особенный (кажется именно это является фундаментом его веры – быть избранным – приятно), что он как спаситель, оберегает всех ангелов от адского пламени. что когда-нибудь спустя тысячи войн, потерь и беспроглядной тьмы в огромных золотых вратах не останется смысла и михаил получит долгожданный покой и тишину.

ему не говорят, что вся его жизнь – это ходьба по кругу, по зыбучим пескам, потому что равновесие всего мира состоит из борьбы света и тьмы, наших и ваших, своих и чужих – без разницы за кого-то, по какую сторону от врат – ты завязан в этой войне, которая никогда не прекратится, потому что она и есть равновесие, она и есть мир. нельзя разрубить узел, не повредив целостную систему.

михаил не думает, он знает свою роль и исполняет её. будто это всё уже где-то написано, будто есть некая священная книга, по которой он проживает день за днём, словно по правилам настольной игры. он всего лишь пластиковая фигурка на картонном поле в руках всевышнего.

михаил понимает и принимает.

в его правилах написано: будь сильным, мудрым, справедливым, великодушным, отважным, милосердным – будь всем. взвали на свои плечи небо и держи, пока можешь стоять.

ему необходимо следовать правилам, чётко сформулированным законам, потому что любая неточность – случайно попавшая песчинка в сложный механизм, который легко может сломаться, потому что держится исключительно на вере. вере михаила в чужие слова, которые он слышит постоянно с сотворения мира. они не дают забыться, спокойно спать и слишком глубоко уходить в себя. часто он даже не может их разобрать, это просто то ли звон, то ли шум в ушах от которого не убежишь.
михаил не ставит под сомнение слова отца, его указания, просьбы, приказы (видит ли он в них разницу?) вся жизнь архангела – это бесконечная череда условий, обязанностей, выверенных действий, которые выполняет уже мышечная память без разума..
он не думает, когда проходит мимо других ангелов улыбаясь и кивая в знак приветствия – это не про дружелюбие, это отточенные движения, в которых нет ни капли эмоций. нет радости от встречи, усталости от долго дня – нет ничего, что могло бы как-то отходить от хладнокровного спокойствия.
хранить внешний баланс означает и поддерживать его внутри себя. не испытывать сильных потрясений – не чувствовать.

если внутри михаила море, то вода в нём давно зацвела.

михаил никогда не ждёт люцифера, не зовёт его – он приходит сам, как блудный кот, который нагулявшись ищет родного тепла, сам подставляясь под руки. архистратиг хмурится: у него снова колтуны в волосах, в которых легко могут застрять пальцы, тем самым случайно причинив боль.
михаил не может причинить боль люциферу – это тоже заводские настройки.
он опять говорит про людей, михаил останавливает себя, чтобы громко и тяжело не вздыхать. потому что все эти речи он слышал не единожды. они порядком надоели и раздражали до боли в переносице, которую теперь хотелось тереть.

– не говори ерунды. – получается чуть грубее, чем хотелось. голос чуть хрипит от долгого молчания, что первые слова больше похожи на львиное рычание. – и перестань делать глупости. тебе правда есть до них дело?

у михаила гипертрофированный синдром защитника и мудреца, будто он действительно всё знает лучше всех и готов поучать. у него нет желания навязывать свою волю кому-то, но для люцифера он, как всегда, делает исключение. михаил чувствует потребность в опекунстве над младшим, оберегать его ото всех – главным образом от самого себя. постоянное желание люцифера быть ближе к людям с начала казалось михаилу детской забавой, интересом, который быстро забудется. сейчас же это скорее вызывало раздражение – михаил не хотел ничего слушать о людях, не позволял мысли о снисхождении к ним даже зародиться в своей голове. он отмахивался от любых слов люцифера, всё ещё надеясь, что когда-нибудь младший выветрит эти настойчивые идеи из своего разума, но это не происходило – михаил раздражался сильнее.
в самом деле, он меньше всего хочет задеть чувства люцифера. он искренни не может понять, что такого интересного в людях. их жизни – лишь миг, песчинка в огромных песочных часах. михаил мог бы щелчком пальцев закончить парочку или изменить судьбы тысяч. но какой в этом смысл? это кажется абсолютно неважным с его высоты. они всего лишь часть огромной системы про баланс которой постоянно звенит в его голове. они всего лишь люди, какой в них толк.

тяжело было охранять врата.
ещё тяжелее было понимать люцифера.

михаил бы мог сказать, что они одно целое, две стороны монеты, которая кружится в воздухе и решает чью-то судьбу, но всё это было бы слишком просто и банально. не было подходящего сравнения, которое он мог подобрать для их отношения: одна душа на два тела? между ними была слишком большая и разительная разница; ближе всего ему казались слова про разум и чувства – эмоциями, конечно, был люцифер – живой мальчик, который всегда был чересчур чутким, тонко ловящим любые перепады настроения и находящий слова для всех.
михаилу такие таланты были недоступны – его желание всё держать под своим контролем отражалось и в чрезмерном самоконтроле, выверенности каждого своего шага и слова, зацикленности на себе и своём статусе. он бы назвал себя эгоцентричным, но сомнительно что это вписывается в концепцию божьих правил про братьев-сестёр и ближнего своего. 

– он запретил тебе? – михаил держит паузу. он сам знает ответ, они оба всё понимают. люцифер был бы глупцом, если бы действительно надеялся, что кто-то поддержит его в столь глупой идее. – это правильно. тебе не стоит его ослушиваться, это может плохо кончится.
михаил уверен в своих словах – они оба знают, кто прав и почему.
правила придумали не просто так, их необходимо соблюдать, чтобы в один момент небо не разверзлось, и земля не ушла из-под ног. михаил меньше всего хочет ранить чувства люцифера, но тот должен наконец уже принять правила игры и научиться слушать и слушаться. это будет нелегко, михаил уже чувствует какая ярость может закипать в младшем. он не знает, откуда такое желание постоянно всё делать по-своему, рушить устоит, делать всё наперекор. ведь ангелы должны созидать, правда?
михаил волнуется за люцифера, желает поставить его на путь истинный, на путь, по которому идёт сам.

– тебе нужно перестать спускаться к людям. – от люцифера веет теплом и запахами, которые михаил не может определить, они слишком человеческие и не вызывают никаких эмоций.
михаил слышит шум в ушах и хмурится – день слишком тяжёлый для выяснения отношений.

+2

4

разлетаются краски.
И ТЫ СНОВА ХОЧЕШЬ ПАРИ.

в рок-н-ролльной музыкальной группе он был бы бас-гитаристом, который постоянно завидует солисту - отдавать лавры всегда оказывается неприятно ; заглядывая в будущее человечества, люцифер невольно хочет себе чёрную кожаную куртку, громкий мотоцикл и крепкую пряную гвоздичную сигарету. эдем на фоне всего этого кажется удивительно_отвратительно_невероятно светлым и безмозглым.

ничего не остаётся, ни любви, ни шума, ни радости ; белый, как лезвие, тупое и бессмысленное, которым уже не разрезать ни глазное яблоко, ни душу.
можно разве что крылья - но люцифер пока ещё не знает каково это. и даже не знает, что узнает.
пока ещё это наказание кажется эфемерным, глупым и ни капельки не больным. боль не когда рвутся сухожилия и ломаются костья, больно потом, когда ни неба, ни полёта.

бабочки на ресницы ангелов опускаются, чтобы умирать ;

- может вы мне ещё дышать запретите ? - люцифер закидывает голову назад и усмехается. злится на михаила бессмысленно, потому что не он голова и сердце этого организма ; даже не рука, не палец, не фаланга - глубоко спрятанная внутри вышца, которая следует от мозгового импульса. насколько он не важен во всей этой системе, настолько он важен для самого люцифера. злиться на него больно и непозволительно глупо. - не говори, не думай, не дыши, не живи.

кривые кинжалы, которыми они рубят демонов насквозь имеют тенденцию ранить своих же хозяев - это как гороскоп на последних страницах журнала, где ты читаешь, смеёшься, не веришь, а внутри всё равно тягуче - 'а может быть это и правда про меня'.
ангелам не хватает терпкого ожидания чуда, застрявшего на языке послевкусием ; им не дали возможности эволюционировать, вырасти из маленького ребёнка с неловкими движениями в большую горделивую птицу, что летает только стаей.
родились сразу коршунами.

- люди заслужили куда больше нашего внимания, чем кажется, - из оставленной на несколько дней открытой жестяной банки с содовой постепенно исчезают пузырьки ; пресная сахарная вода больше не кажется вкусной. ангелы приправлены сахарной пудрой, застрявшей между крыльями, но на вкус - горький шоколад.
михаил должен спуститься вместе с люцифером, чтобы увидеть почему люди намного лучше ангелов.

когда люцифер падёт, ни один человек его не примет к себе - не сможет залатать раны на спине и зацеловать те, что на сердце ; и всё равно люди будут лучше ангелов. чуть хуже демонов, но лучше ангелов.

- отец постоянно мне что-то запрещает, - когда созидать запрещают желаемое, а лишь традиционное, люцифер чувствует себя в клетке, прутья которой постоянно бьют тяжёлым разрядом тока. только ему не больно, а обидно. больно бывает, когда всё совсем потеряно и не вернуть, обидно - когда можно ещё что-то сделать. - и ему это явно нравится. он бы и тебе запрещал, но ты слишком идеальный.

если из эдемовских врат слишком долго смотреть на землю, покажется, что солнце застряло в руинах и больше не может выбраться. люцифер обязательно распахнёт крылья и побежит ему помогать - вечный вестник зари. многорукий свет сначала обнимает его, а потом уже всех остальных, и в такие моменты как-то не верится, что за всем стоит отец - он может быть всё это и создал, но оставил, потерял интерес.

люцифер хотел бы запретить ему терять интерес. забавно, что поменяться местами в этой иерархии запретов они не могут.[nick]Lucifer[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/827425.png[/icon]

Отредактировано Satan (2020-09-14 18:28:33)

+2

5

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/751346.png[/icon]вряд ли моё сознание приютит свет другого солнца.

глазные яблоки вот-вот начнут кататься по черепной коробке. он не хотел быть ни отцом, ни мудрецом, ни учителем – но почему-то всегда нёс за кого-то ответственность. взваливал на свои плечи чужие беды, даже если не просили. потому что это казалось правильным.

он играет в спасителя целую вечность – солёная вода жжет глаза, и он сам не заметит, как помощь понадобится ему. и ведь не попросит – будет тонуть, попутно вытягивая на себе ещё одного несчастного.

играть в спасителя – это же так приятно, правда? быть на шаг ближе к нему, быть на штрих более похожим. чувствовать в себе согревающий свет, которым мог бы поделиться, да не с кем. путь архистратига – вечный пост и бой.

михаил не даёт себе прикоснуться к свету, отдёргивает руку в миллиметрах, боится сгореть заживо – но смотрит завороженно. здесь – у врат – всегда сквозит холодом, а во взгляде люцифера вечный огонь разгорается – михаил смотрит и согревается.

люцифер никогда не понимал слов. это злило михаила до вздутой венке на лбу – только дотронься и ощутишь на себе всю ярость того, кто партнёром на вечность выбрал меч. он не выбирал себе роль наставника, ему ничего не стоит оттолкнуть от себя надоедливого ангела, у которого лишь свои собственные интересы на уме. михаил считает это эгоизмом и злится, не понимает, хочет спросить: что тебе здесь не хватает? почему тебе меня не хватает?

– что ты хочешь от меня? ты знал, что мой ответ будет отрицательным. не я придумал правила, но следую им и тебе бы неплохо угомониться. – у него в словах тяжесть нескольких тысячелетий. его непонимание настолько искреннее, что ему самому становится от этого больно. как так могло получится, что они, те, кто были созданы по одному образу и подобию, не понимают слов друг друга и со скрежетом внутри принимают.

он видит в люцифере ребёнка – того, кто намного живее; кто ещё не был погребён под тяжестью пустых обещаний и чужих наставлений; чей смех, а не осуждение он бы хотел услышать.

закидывая голову назад, михаил надеется, что солнечный свет наконец ослепит его и в этой темноте он придёт к истинному свету – потянется без испуга, коснётся чужих тёплых рук и найдёт спасение.

люцифера хотелось уберечь от ошибок – но он отталкивал. бежал куда-то сломя голову, михаилу было не удержать, боялся поломать его такого светлого, хрупкого с кудрями, которые вечно щекочут лицо при объятьях. они могли проводить долгие часы вместе, а потом не видеться так долго, что оставленные друг другу шрамы начинали затягиваться, размывая воспоминания, превращая их в призрачные отголоски. когда граница между памятью и выдумкой размывается и михаил чувствовал себя потерянным в стране грёз, как провалившаяся в нору девочка. 

ему стоит больших усилий разрешать себе злиться. не срываться на крик, не кидаться с кулаками и обвинениями. тяжело и громко вдохнуть через нос:
михаил представляет, как хватает люцифера за горло, как пальцы сжимаются на тонкой белой коже и буквально чувствует хрипы, которые точно будут слаще любой ранее услышанной мелодии – захочу и дышать запрещу. он знает откуда это в нём. белые одежды никогда не спасали, михаил изначально был отравлен неконтролируемой агрессией – то, что делало война, разрушало ангела.

без люцифера жизнь михаила была бы простой и пустой как воздушный шар – раз – и лопнул.

ничего, кроме слов отца, не заслуживало внимание михаила. человеческие игры и подавно. он знал, что была бы воля люцифера, он бы осквернил небеса каким-нибудь людским изобретением, яркой тряпкой с неразборчивой надписью – не дай бог ещё бы надел на себя.
отворачиваясь от правды, михаил не готов уступать. он свято верит в свою правоту, потому что его мир держится на определённых устоях. он не может позволить посеять в себе зёрна сомнений – они потом прорастут в цветы, что тянутся к свету и тянутся так, что стебли обвиваются вокруг шеи и не дают сделать вдох. 

– люцифер, – называя по имени, он смотрит на младшего пристально, удерживая взглядом, пресекая всякую возможность отвести голову в сторону. – пожалуйста, выбрось эти человеческие глупости из своей головы. это всё пустое и не стоит ни ссор с отцом, ни наших препирательств сейчас.   

люцифер умный мальчик, он всё поймёт и примет – даже если не сейчас, то однажды. потому что всегда принимал. всегда слушал слова михаила, часто обижался, но возвращался. михаил думает до чего может дойти доверие люцифера к нему – где так грань, за которой бесконечное падение.

где твоя грань, михаил?

– никому не нравится тебе что-то запрещать, люцифер. мы просто волнуемся за тебя. это всё для твоего же блага. ты же не думаешь, что отец или я, – последнее местоимении звучит почти обиженно, будто его только что обвинили в страшном преступлении, – желаем навредить тебе.   
его, такого хрупкого, нежного, кажущегося сейчас чересчур ранимым хотелось обнять, погладить по голове и спине, шептать на ухо что-то про доверие.
– я не хочу, чтобы ты расстраивался. – звучит на грани с шорохом ветра.

михаил знает, что ему будет невыносимо смотреть на боль люцифера – больше всего он боится, что в этот момент будет проще просто отвернуться и не смотреть.
михаил смотрит в глаза люциферу – и через слепящий свет видит того единственного, кого не сможет спасти.

+2

6

where the black sand
meets the raging sea.

люцифер раскидывает руки в разные стороны, повторяя движения крыльев, а их всё тянет и тянет вниз. дрожь, спрятанная под кожей, струится, шепчется, злится. холод эдемского мрамора давит снизу вверх. люцифер смотрит на михаила - тоже снизу вверх. свет архангела скалится и стучит по сердцу, приводя его в движение. люцифер давящим ощущением в горле понимает, что разговаривать установками их долго ещё не сможет ничего отучить. каждое слово ставится под сомнение, люцифер пытается ухватиться за честность, за правду, но не может отличить - где правда, которую говорит михаил, а где правда, которую говорит отец.

хочется смеяться, накручивать волосы на указательный палец, вгрызаться в ногти, чесать раны, пока тяжёлая мраморная плита давит на всё его тело. эдем не слышит и не слушает люцифера. срываться на крик сил больше нет. райские стены больше не повторяют его слова эхом.
голос михаила звучит слоями, смешав тысячи голосов. его невозможно не слушать, но люцифер научился не слышать. словами михаил бросает люциферу канаты, за которые он ещё может уцепиться, пока не соскользнул вниз. долгие секунды тянутся, чтобы дать ему возможность решить - ухватиться ли.

внутри будто бабочки копошатся, он обнимает себя руками. знает, что если вскрыть грудную клетку, то выползут красные муравьи, проевшие потайные ходы. скоро им надоест ходить лабиринтами, и они начнут выедать всё. от люцифера останется только каркас, который проще будет привязать на ниточки и заставить двигаться.

с каждым словом михаила руки сжимаются крепче, ногти впиваются в кожу.
let it hurt and let it go.

- я хочу, чтобы ты меня понял.

обвинять становится сложнее, когда понимаешь. люцифер слишком чётко видит ту грань, которую ему стоит перешагнуть, чтобы « угомониться », от того и не двигается. ему очень хочется закрыть глаза, чтобы потерять границы собственной веры из вида, но моргнув, он боится, что больше не будет собой.
свет слепит глазницы с особой силой. зрачки сужаются. свет хочет забрать его к себе. михаил его загораживает. могущественный в своём великолепии, он представляет отца, стоит перед его троном и сам не замечает, как загораживает. люцифер усмехается.

- если вам не нравится мне запрещать, то не запрещайте, - выбрасывает он. всё проще простого и в глазах люцифера насмешка - даже такого они не замечают, упрятавшись в свои высокие ценности. не замечают, как под этой высотой хрустят чужие жизни. шея люцифера сломается быстро, когда они задавят и его.

врата эдема, открывающие вид на огромный мир, который ангелам дают лишь по кусочкам, заставляют люцифера чувствовать себя заключённым в маленькую коробку. всё трясётся, а никто не замечает. люцфиер пульсирует.

отец и михаил лишь оправдываются его хрупкостью, когда хрупкими оказываются их устои. люциферу лишь выпало быть остроконечным камешком, который бросили в это кривое зеркало. но некоторым просто опасно смотреть на своё настоящее отражение. и если последняя фраза заставляет люцифера пропустить один вдох, то обида, тревога и злость заставляют его проглотить дыхание.

если бы михаил чаще говорил шёпотом, а не словами отца, люцифер бы ему действительно верил.

- я больше не расстраиваюсь, - вздыхает он. - я разочаровываюсь и злюсь.

последнее слово вылетает слишком жёстким в своей искренности, но люцифер не будет прятаться и врать. свою честность он пронесёт до последнего вздоха.
с каждым разом, с каждой мыслью, с каждым словом он понимает, что больше не находится в одной плоскости с михаилом ; правильно не правильно заменяется на правильно и честно. с каждым шагом, который отдаляет его от грани, люцифер догадывается, что, возможно, единственное честное и правильное решение - насильно подогнать плоскости друг под друга.
он смотрит на меч на поясе михаила, пугаясь этой мысли.
лишь через несколько тысяч лет он поймёт, что плоскости не совместимы.

люцифер отворачивается. смотрит на врата.

- если я сейчас захочу опять уйти к людям, ты будешь меня останавливать ? [nick]Lucifer[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/827425.png[/icon]

+3

7

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/751346.png[/icon]

опора под ногами михаила начинает дрожать, как потрескавшиеся окаменелые устои. найти веру – несложно, сложнее удержать её в душе и не покоробить ни на миг. он справляется с этим почти всегда – почти всегда, когда так насквозь не смотрят пара светлых глаз; когда не пробивает нервной дрожью; когда каждое слово даётся легче, а разговор не похож на хождение по минному полю. он был бы ужасным сапёром, который ошибся ещё в первый раз.
он привык рубить с плеча – раз, и всё закончилось.

михаил не умеет говорить долгих речей. повторять выученное – да, но свои мысли облекать в слова очень сложно, а чувства – невозможно. сразу кажется, чтобы ты ни сказал, будет сочиться неприкрытая ложь. каждую фразу нужно вымерять до звука, до паузы, до акцентов – держать голос, чтобы не дрогнул, чтобы не выдал, как волнительно пытаться объяснить такие сложные правила – нет, я не знаю почему, но уверен, что так правильно.
сначала нужно поверить себе, а потом убеждать других. так просто – ненужно врать, говорить правду всегда приятнее.
всё так просто – проводить много времени с людьми – запрещено, что ещё нужно? неужели у всего должен быть великий смысл? люди – песчинки, даже не детали механизма. они неважны. они – смертные, проходящие, невечные. связываться с ними – прямой путь к разложению, греху, к падению.
важны только мы и отец. важна только семья. всё остальное – блажь. мир будет стоят даже когда сердце последнего человека остановится. зачем гнаться за тем, что всё равно умрёт?

михаил думает, слоило ли им гнаться друг за другом.

слова люцифера летят в михаила стаей чёрных воронов, царапающих острыми когтями – не смертельно, но неприятно и ещё долго будет саднить.  у него всё так просто – хотеть, злиться, не расстраиваться. впору удивиться, смотреть на люцифера, как на непутёвое дитя. категории в которых он мыслит, михаилу не доступны.
даже обидно становится – что это, свобода?

холодный ветер вседозволенности тянется от люцифера, щиплет лицо, оставляя красные тянущие лёгкой болью следы, как от пощёчин. им нужно противостоять этому, вернуться к праведному, к духовному спокойствию и смирению. михаилу хочется схватиться за голову и остановить всё это – когда всё начло трескаться? было ли когда-то цельным? может быть, он сам себе придумал братскую любовь, что согревала, давала надежду и пробуждалась каждый раз, стоило им заговорить. было ли это кому-то из них важно?
михаил не понимает даже себя. ему недоступны все знания мира – от этого становится даже обидно. так хочется просто посмотреть в глаза и понять, что творится в этой голове, где взял начало этот холод слов, который он чувствует даже кончиками пальцев, будто между ними настоящая ледяная глыба появляется – на счёт три вытягиваем короткую спичку – кому хватит шлюпки на тонущем титанике?

– буду. не хочу, но считаю это правильным. впрочем, есть ли в этом смысл? ты будешь уходить – я буду тебя останавливать. и однажды одному из нас это надоест.

михаил не просто так охраняет врата – это целая жизнь. это единственное для чего он был создан – быть вечным стражем порядка по воле божьей. 
никто не спрашивает желаний михаила. он даже немного завидует, что у люцифера есть что-то своё – мнение, мысли, желания. сколь угодно неправильные, странные, дикие, но свои. у него самого только указания, оставленные раскалённым металлом чужих слов, как клеймо.

клеймо неприятно чешется под кожей в районе груди. на секунду можно поверить, что там осталось что-то живое. что ещё не сгнило, не захлебнулось в крови, не прогнулось под тяжестью возложенной ноши. что-то важное, неподвластное даже отцу, единственное, что михаил мог назвать по праву исключительно своим. он думает, прижимает ладонь к груди и пытается вспомнить, что же это было.

(просто возьми и останови его. в этом нет ничего сложного. просто протяни руку, вы оба знайте, кто сильнее. вы оба знайте, под чьими руками ломаются кости, чьим мечом сносятся головы. в этом нет ничего сложного. он когда-нибудь сам поймёт. однажды он сам поймёт и себя, и тебя – примет те идеалы, за которые ты так бережно держишься и хранишь. человеческая жизнь такая короткая. он что, готов променять тебя на них? отвернуться от того, кто обещал ему вечность?) 

он смотрит и представляет, как люцифер отталкивает его – меняет их общее на нечто человеческое. от этого становится неприятно, тоскливо и внутренности бухают вниз – беззвучно, потому что останется ли что-то в михаиле без брата? было ли там когда-то тёплое и живое?
через асфальт не пробьётся росток.
в нём выстроена стена, оберегающая от внешних угроз – (от люцифера?) – в нём несущая стена, удерживающая на себе всю тяжесть обязанностей по сохранению спокойствия у райских врат. там нет места неидеальному, живому, новому, невписывающемуся в уже привычные нормы.
росток пробивается только через трещины.

– вопрос только в том, кто первый отступит.

михаил хочет злиться, но он безумно устал. ему бы почувствовать что-то сильное, начать кричать, что всё это неправильно, но он может только стоять и изо всех сил пытаться удержаться на ногах и не подрагивать от холода. это не должно вот так закончиться – стоять напротив (против) брата, поперёк его желаниям, он этого не хотел.
впору начать винить себя – не доглядел, не успел спасти, не дал того, что люцифер смог найти в людях – у михала нет ни единой идеи что же это, но дело конечно в нём. в голову не приходит мысли, что мир не зациклен на нём, что невозможно держать всё на своих плечах и не свалиться. люцифер не ребёнок. как бы михаил ни хотел удержать его рядом, тот не пёс, на цепь посадить не получиться, команду «рядом» не усвоит.
михаил был бы рад отступить первым, но найти в себе этого желания он всё ещё не может.

+2

8

Nothing could be smarter, more splendid, more brilliant, better drawn up than two armies... Trumpets, fifes, hautboys, drums, cannons, formed a harmony such as never been heard in hell.

двуликими чудовищами звучат слова. рай окунает их в сверкающий яд, и блики - блики - блики - в глазах, в ушах и во рту. люцифер злобно отказывается закрывать глаза. на (бес)конечной ярости он тащит свои мысли, верёвками перевязанные булыжники, запутывается об колонны принципов и спотыкается на ступеньках ясности своего пути. отошедший на пару шагов от толпы, люцифер высмеивает самого себя - свои крылья, свой нимб, своё предназначение. он будет уходить, михаил будет его останавливать, пока кто-то из них не отступит.

- пока кто-то из нас не оступится.

в кудрях запрятанные ладони, которые гладили его по голове, вдруг сжимаются, когтями вскрывают сначала кожу, потом череп. а в голове лишь груда камней, разбросанная друг на друге, тяжёлая и недвижимая. таких разбивают киркой на маленькие кусочки.

михаил говорит так, словно всё конечно. что кто-то из них вдруг придёт к такому лёгкому и несущественному выводу, что всё пора прекратить. михаил ничего не понимает, не думает дальше - люцифер вдруг понимает, что из множества граней, которые он когда-то мог рассмотреть в архистратиге, остаётся лишь плоскость круга - шара, который вращается вокруг своего единственного солнца.

лёгкость выводов архангела строит внутри люцифера горы. неприступные.

он чувствует его печаль, так как она оказывается созвучна с его собственной - тонкие синхронные ноты, - но мотив уже совсем не тот. из печали лёгким адажио выходит разочарование. люцифер к нему привыкает. михаил делает выводы несущественными, словно на них не требуется слишком много времени, когда тревоги люцифера высятся над раем.

его заставляют видеть всё мелким и неважным, когда он чувствует себя единственным, кто вдруг осознаёт жизненную необходимость в переменах. так же как отец одним движением руки решает кто плохой, а кто хороший, люцифер решает кто прав, а кто виноват.

- как ты не видишь, михаил ! - в камнях оказывается драгоценное железо. кузница выплавляет из него ножи. - я люблю отца, но ещё больше я люблю настоящую жизнь. я завидую людям, завидую, что они забрали взор его на себя, но ещё больше я завидую, что у них есть эта жизнь. отец сослал их за грехи, но пройдя через этот грех, они нашли свою свободу, которую ограничиваем лишь мы по повелению госопда. они будут бояться его и нас, но всё равно будут жить, пока имя его не забудется. и мы, застрявшие в белизне этой тени, должны тоже понять, что так не может продолжаться - мы тоже имеем право забыть, решить для себя где наша правда. мы будем забирать души младенцев и отправлять в ад, лишь потому что они не успели окунуться в святую воду и стать жертвой господу ? с каких пор мы уподобились язычникам, спрятав это за крестами и покаянием ? если ты думаешь, что я сыт по горло лишь запретами, то это большая ошибка. за запретами вы потеряли истину. потеряли правду. ты клялся быть его мечом, но где достоинство в клятве, которая заставляет тебя рубить головы невинных ? я клялся приносить зарю, и каждый раз я вижу, как меняются лица смертных, стоит первым лучам спасти их от беспросветной холодной тьмы. но не бог это сделал. я. я спасаю их от тяжести ночи, от страха быть убитым в этой ночи и быть сосланным в ад, лишь потому что однажды кто-то из них не произнёс хвалу господу. изъявлять свою волю и действовать – это именно и означает иметь свободу. мы не имеем права ограничивать ни их, ни самих себя. и если вы пытаетесь ограничивать меня даже просто в словах и « капризах », то мне остаётся лишь смеяться. возможно, раз люди получили свободу через грех, а слушать меня вы не хотите, то и мне стоит поступить так же ? свободен лишь тот, кто к чему-то предопределяет себя сам, и если твои клятвы так тяжелы, то оставайся связанным.

люцифер не замечает, как слова вылезают из него и приобретают формы, которые он раньше не замечал. утопающий в тревоге, разрывающийся между капризами и ясностью, люцифер ещё ни разу не говорил об этом. новорождённость слов хочется спрятать, забрать их все обратно - заслужил ли михаил их слушать, если для него это вё - лишь выбор между беготнёй и остановкой ? впервые осознав тяжесть своего рабства, кандалы, завязанные богом, люцифер убеждается - ощущение рабской зависимости является доказательством, что раньше он имел свободу.

люцифер делает шаг назад от михаила, напуганный тяжестью своих слов. он смотрит архангелу в глаза. будет ли ему и теперь казаться, что всё это - лишь марафон, где кто-то должен останавливаться, а кто-то побеждать ? а блики - блики - блики, они снова повсюду, но люцифер сквозь них теперь видит. лицо михаила усталое, и люцифер его понимает. [nick]Lucifer[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/827425.png[/icon]

+2

9

[icon]https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/888/751346.png[/icon]

comme un imputrescible lego

тень – так про себя думает михаил.
тень отца – вечно рядом, повторяющая каждое движение, знающая, что будет сказано ещё до первого звука. его руки и голос – орудие, созданное удерживать миропорядок по воли господа.
тень себя прежнего – никаких громких слов, резких движений, заливистого смеха, длинных кудрей, раскинутых на простынях, в которых могли запутаться родные пальцы.
тень не чувствует ни тепла, ни холода. не имеет привязанностей, не помнит ни любви, ни ненависти; ни крика ссор, ни шёпота примирения.
тень теряется в свете.

он уверяет себя, что быть одному – его собственный выбор. воспоминания с каждый днём утекают сквозь пальцы песком, превращаются в пыль, дымку, в которой уже не разглядеть некогда привычных образов.
сердце удерживает дорогие воспоминания, не даёт им уйти в небытие, но вечность разрушает михаила, выбивает из него всё живое, делая верным воином, преданным только одному существу – и не своему брату. 

за их вечность люцифер научился ценить себя, михаил был нерадивым учеником.
свобода – непозволительная роскошь, для которой у михаила нет места ни в душе, ни в карманах. 

люцифера хотелось защитить от всего – от внешнего мира, отца, ядовитых идей, поселившихся в голове. особенно от самого михаила, от его всепоглощающей любви, болезненной, тяжелой, удушающей, не дающий сделать ни шаг, ни вдох. забота михаила не мягкая, не укрывающая собой от невзгод; она – высокая башня с толстыми стенами без окон – не смотри наружу, там зло, там мрак, там неконтролируемый хаос. только со мной ты в безопасности, только я знаю, как тебе будет лучше. вокруг только ложь и смрад, лишь со мной свет и истина. тебе никто не нужен, кроме меня.
губы ели шевелятся, шёпот на грани слышимости, но в этой тишине каждое слово, как удар молотка. наваждение накатывает откуда-то издалека, в его устах чужие слова, ему бы поймать руку того, кто вложил их в него – но броня неподъёмная.

михаил медленно поворачивает голову в попытке размять шею, дышать становится тяжелее, горло сдавливает невидимая цепь. для дрессировки сложных собак умные хозяева используют строгий ошейник – попробуй сделай лишние движения, как острые шипы вопьются в тонкую кожу и заскулишь, прижавшись к земле.
в хозяйских руках натягивается поводок. можно дёрнуться раз, два, десять – на сотый понимаешь, что бессмысленно, проще подчиниться, отдаться на откуп чужой воли.
ласкающая хозяйская рука треплет по голове, кормит и поит – в жизни на привязи быстро находишь комфорт, желание свободы перестаёт поселяться, закопанное под башней стабильности. зачем ломать то, что работает. зачем выходить за забор, задавать вопросы.
пёс не выбирает в чьих руках поводок.

михаил смотрит на люцифера загнанным зверем. хочется вгрызаться в чужую плоть, кричать о неправоте всех слов, о невозможности ставить под сомнение их цели и предназначения.
михаил впервые за долгое время чувствует это – вот она, эта боль, совсем не похожая на ту, что он испытывает на поле боя. та была острая, а эта тянущая, ноющая, она разливается по всему телу. у неё нет очага, она растекается по нему, заполняет каждую клетку. забирается под доспехи, покрывает коррозией всё, что было так щепетильно выстроено им за долгие годы.

стоит просто признаться и принять – люцифер делает михаилу больно лишь своим существованием.

– иди. иди куда хочешь, делай что хочешь. я… – он осекается, сглатывается, моргает несколько раз, зрение почему-то размывается. – я устал тебя оберегать. хочешь свободу? получай. только когда она обернётся для тебя кошмаром, меня не будет рядом, чтобы спасти.   

отпускать больно. отрывать от себя с мясом – рана ещё долго будет ныть, но легче сделать это резко один раз, чем понемногу каждый день мучиться. позволить себе слабость в виде слёз михаил не может, ощущать на щеках влагу не хочет. эта слабость – дефект. люцифер – его слабость, его дефект в выточенном механизме. рядом с ним он не совершенен. михаил стремился к идеальной правильности.

забытая нежность вертится на языке – у михаила кончились слова. в нём не осталось ничего, пустая оболочка, которая не может больше найти в себе ни любви, ни нежности, ни привязанности. когда-то он отдал ему это всё, ни оставив себе ничего за что можно было держаться.

свет люцифера ослепил михаила, оставил глубокие, незаживающие ожоги.
желание прикоснуться к солнцу обернулось выжженными чувствами, превратило некогда цветущую душу в бесплодную землю.

михаил не поднимает головы. больше не хотелось ничего ни говорить, ни видеть его. хотелось покоя, снова почувствовать хозяйскую руку, держащую поводок. люцифер был прав, что клятвы связывали михаила. только никогда бы не понял, что в этой несвободе ему комфортно и безопасно.
михаил хотел бы найти покой в люцифере, но детальки были из разных наборов, никак не подходили друг другу. попытайся соединить силой – поломаешь обе.
«береги себя» – остаётся невысказанным, не озвученным чувством, слабой вспышкой света, которой не пробиться через толстою броню.
деталька треснула, но не сломалась.

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Фандомное » на ощупь