POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » inescapable


inescapable

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/wGFVfBz.png

ТРАТА. фигура, посредством которой влюбленный субъект одновременно стремится и колеблется включить любовь в экономику чистой траты, потери «задаром».

[icon]https://i.imgur.com/QP5PPW4.png[/icon][nick]Emile von Bartels[/nick][status]GALLOWS STRUNG[/status][fandom]fire emblem[/fandom][char]эмиль фон бартелс[/char][lz]в планах парад планет и конец цвета, бесцветные романтики без свобод и прав — только тень и прах; как же поэтично это: накрахмаленные люди в позах собак.[/lz]

Отредактировано Mochizuki Ryoji (2020-10-01 12:51:38)

+2

2

ему не нравится, как байлет смотрит.

всё в порядке — какое-то время, — тишина мёртвая нарушается быстро, но это в порядке; он дышит тяжело, но это явление нормальное, лязг пластин на доспехах на мёртвом мясе, тяжёлый грохот съехавшего по стене тела, расплывающиеся тёмные пятна под подошвами сапог. треск поломанных рёбер под его ногами. ему не хватает чёрного доспеха, ему не хватает хватает шума за спиной и тяжести косы в руках, эха собственного голоса, но это всё в степени той же, что ему не хватает мерседес. он по этому не тоскует — он не уверен, что тосковать способен в принципе, что он на что-то способен в принципе, но байлет ступает — осторожно, едва слышно, он замечает исключительно потому что прислушивается, потому что ждёт — за его спиной, байлет опускает меч, байлет смотрит, должно быть, в его сторону взглядом мёртвым, взглядом пустым, взглядом нечитаемым, просто смотрит — должно быть, не видит вовсе. не имеет значения.

он забрал у императора нечто ценное и не планирует возвращать обратно.
он не испытывает ничего по этому поводу.

йеритца покачивается на каблуках, переступая через свалившееся особенно неудачно тело: искривлённый рот, закатившиеся глаза, рваная рана поперёк горла. абсурдное: он чувствует, только пока байлет на него смотрит, он чувствует, только пока стекает кровь с ладоней — возможности для существования ограниченные, но ему не нужны иные. мерседес хотела бы задушить в нём это, должно быть, но он и сам справляется неплохо — оно рычит в нём и бьётся зло под клеткой рёбер, оставляет ржавые разводы на стенах, пока он слишком занят: смотрит за движениями чужих рук в ожидании почти взволнованном, почти трепетном — байлет не вонзит нож ему в спину, но это было бы поэтично, возможно; несомненно — правильно. байлет не вонзит нож ему в спину: в конечном счёте, у них был иной уговор; в конечном счёте, байлет не отвернулся даже от эдельгард. ошибка в каждом расчёте — что-то наблюдает его глазами за байлетом жадно, что-то ждёт — неверного шага, подходящего момента, последней смерти. терпеливо, с верой искренней и давно забытой.

он не ждал этого, в самом деле. монстр внутри всё равно знает, что пора.

меч в его руках случаен — ему привычнее тяжесть косы, но это оружие для дуэли нечестное — он морщится раздражённо, поднимая руку, ему не нравится, разумеется, как звучит дуэль в целом: она подразумевает кратковременное, честное, останавливающееся вовремя, почти постановочное. нечто из разряда благородного и никому из них не свойственного; он прячет за человеческим лицом собственный труп и пришедшее на запах гнили животное, байлет — пустоту и что-то ещё — кажется, мёртвое тело тоже. количество убитых своими руками перестаёт быть значимым, но нельзя достичь чего-то, не уничтожив лично собственное существование.

для этого, конечно, нужно быть чем-то в самом начале, но это не имеет значения — больше и как-то в целом. цвет волос у байлета прежний, но жизни в глазах не больше, чем у трупа фалеса под его ногами; остаток чего-то старого, вычеркнутого из истории и гниющего где-то в углу.

жалкое.

йеритца разворачивается к нему неспешно и громко. он смотрит — не внимательно, не настороженно, не зло — он смотрит, взгляды означают что-то, выражения лиц означают что-то, он смотрит, как наблюдает каждое мгновение во время боя, как наблюдает за спиной у эдельгард, как скашивает взгляд в стенах монастыря. человек умирает, как тень: байлет — подобие чего-то иного и даже не себя прежнего, в байлете будто нет себя, тем более нет прежнего, в байлете всё равно больше, чем осталось в нём.

йеритце интересно, что он видит, когда смотрит мимо. в нём нет эгоистичного желания быть объектом единственным — это удивляет его, по правде, но в нём есть эгоистичное желание знать. смотрит на зажатый в чужих руках меч создательницы, смотрит на стекающую на каменные плиты кровь — байлету следовало, возможно, остаться в стенах монастыря, возможно, с кем-нибудь другим, возможно, это всё не для него, в самом деле; йеритца здесь, потому что он смертью дышит, потому что для жизни прочей — для жизни — он не подходит в принципе, потому что ему здесь умереть и следует; у байлета нет таких причин, у байлета будто бы нет причин вовсе, но это, конечно, неверно, и он не думает, что это в самом деле столь важно.

он думает о мерседес, о пепле на её волосах, о ржавчине на забытой стали. ничего от прошлого, кроме набора смутных воспоминаний вместо памятных портретов; черепа, разбитые о голые стены, грязный каменный пол.

так выглядит любовь, должно быть — голодом под клеткой рёбер, мёртвым эхом шагов в шамбале, стеклянными взглядами. горой трупов — пускай, конечно. байлет знает о любви и привязанностях лучше него — байлет, в отличие от него, что-то о них помнит, стоит рядом, стоит чем-то вечным, протягивает руку. йеритца в этом не нуждается, конечно, но принял бы её всё равно.

ему не нравится, как байлет смотрит. мимо. себе под ноги.
не на него.

коротко, в повисшей не-тишине громко:

— сейчас.

предупреждение единственное.

движется быстро и слишком резко, слишком нетерпеливо — в повисшей не-тишине будто бы громко. понимает с предельной чёткостью: его жизнь до этого момента сводится к отсчитываемым выдохам и вычёркиваемым отрезкам существования; его жизнь после той ночи и до этого момента имела значение единственное, сводящееся к мгновению нынешнему и только. ему не хватает чёрного доспеха, ему не хватает привычной тяжести косы в руках, но так, возможно, даже лучше, так однозначно правильнее. что-то под его рёбрами вместе с первым выпадом рычит довольно — оно ждало ужасно долго, держало себя в руках будто бы вечность. вместе с первым взмахом меча чувствует себя наконец-то свободным, наконец-то обрётшим смысл.

он понимает с предельной чёткостью: он не хочет смерти байлета, на самом деле. не хочет — в этом контексте — даже смерти собственной, и обещания не то чтобы когда-то в самом деле имели в его глазах вес. но это потребность, и она сильнее слов, и она сильнее него тоже, и он не видит смысла ей противиться. не испытывает желания тоже.

предупреждение единственное.
он не думает, что байлету потребуется ещё одно. [nick]Emile von Bartels[/nick][status]GALLOWS STRUNG[/status][icon]https://i.imgur.com/QP5PPW4.png[/icon][fandom]fire emblem[/fandom][char]эмиль фон бартелс[/char][lz]в планах парад планет и конец цвета, бесцветные романтики без свобод и прав — только тень и прах; как же поэтично это: накрахмаленные люди в позах собак.[/lz]

Отредактировано Mochizuki Ryoji (2020-10-01 12:51:26)

+2

3

в голове байлета тихо и безмятежно. в опустевших стенах шамбалы всякий звук гулко отражается от стен, совсем как в соборе. в часовне гаррег мака свечи перемигиваются ослепительными огнями. в шамбале/гаррег маке смешиваются запахи свежей крови и затхлой пыли. байлет с трудом отличает реальность от своих воспоминаний: они похожи во многом, хоть и отличаются кардинально. богиня покинула фодлан, покинула своих детей, покинула байлета. он убил её самолично, кажется. он не уверен до конца. тело байлета было храмом, и он без колебаний осквернил его. 

это было его решение, осознанное, принятое им единолично. в мире, где всё решается — решалось — в прошедшем времени, надеется байлет, — за людей заранее, где сама их ценность определяется — определялась? — не личностными качествами, а кровью, бегущей по жилам, выбирать что-то самостоятельно — это роскошь непозволительная. это привилегия, которая, как он надеется, вскоре будет доступна всем. в мире, где нет богов и не кресты, а достижения возвышают одних над другими. такой мир байлет хочет оставить после себя. он не надеется, что доживёт до момента, когда сможет увидеть его во всём великолепии. 

байлет думает о своей матери. ситри тоже принимала решения, недоступные многим. опрометчивые в чем-то, быть может, не совсем обдуманные. она не колебалась зато ни одно мгновение. у неё на это и времени, наверное, не было. думает о том, как некрасиво она умирала: истекая кровью и чем-то ещё не менее мерзким. ей было больно, наверное. страшно, возможно, но не за себя, вероятно. её байлет тоже убил, если подумать. 

(рея её тело потом прячет в глубинах бездны не как дракон, но как паучиха, чахнет над ним и влажно дышит. не может, не хочет дать ей сгнить в холодной земле. не отпускает даже после смерти, и это каприз избалованного ребёнка, а не мудрой женщины, которой она пыталась казаться.)

рея истерично кричит и срывает глубокий голос, которому столетия внимал фодлан. рея рычит, скалит зубы и с тонких чешуйчатых губ слетают капли ядовитой слюны. винит байлета во всем и клянётся вырвать сердце из его груди. у меня нет сердца, думает он — легко и просто, факт, с которым он смирился. меч создательницы змеёй оборачивается вокруг мускулистой шеи, сжимается покорно — ломается что-то под рёбрами и лопается драконья кожа, как перезрелый плод. сердце почему-то появляется после убийства.

(ситри умирает во второй раз, и это тоже чьё-то решение. элфрик не жалеет об этом, разумеется. ситри умирает дважды, плоть кипит, сплавляясь во что-то новое, и это даже хуже, чем смерть. лучше бы рея позволила ей сгить в безразличной земле. но она о своём решении, разумеется, тоже не жалеет.) 

байлет тоже ни о чём не жалеет. 

на его руках застывает ржавой коркой кровь — ощущение знакомое и привычное. раньше только оно подталкивало его поднимать меч снова и снова. раньше лишь оно пробуждало в нём какое-то подобие жизни. сейчас в нём жизни слишком много для мёртвого, она колотится за грудиной, пульсирует в висках и кончиках пальцев. байлет не может вырвать это из себя и не знает, как с этим существовать. он никогда не был живее, чем сейчас, и не уверен, что готов так быстро с этим расстаться. 

байлет смотрит на йеритцу. ему хотелось бы, чтобы это было с нежностью или хотя бы с пониманием — потому что тогда это было бы правдой. он многому научился, но взгляды всегда были самым сложным. что-то кипит в его крови, шумящей в ушах, и впервые за долгое время это не голод и не жажда погибели. он не знает, в какие слова облечь это и как выразить бессловесно. он знает, что такое любовь, на собственном опыте и из умозаключений. он любил джеральта, сдержанно и на увеличивающемся расстоянии, проливая слезы над его бледнеющим лицом. эдельгард любила его, кажется, вопреки всему, что он делал, или как раз именно поэтому, а он полюбил её пыл и целеустремлённость настолько, что пошёл следом, не оставив места сомнениям. ситри любила его так, как способна, вероятно, лишь мать: слепо и самоотверженно, и байлет чувствует что-то сродни сожалению, что не знал этого лично. сотис, думается ему, тоже любила его, так, как могут любить только боги, держа его руки бесплотными пальцами и рассеявшейся бирюзой оседая в волосах. может ли любовь быть такой — тлеющим пеплом на оживших лёгких? может ли любовь быть такой — вгрызаться в сердце и тупо скрестись под рёбрами? 

байлет смотрит на йеритцу так, как смотрят на нечто обретенное, но осознанное лишь недавно. 

он слышит предупреждение глухо, как сквозь толщу воды — или как из-под земли. он слышит, осознаёт, что последует за этим, но не двигается с места. в его руке зажат меч привычно, но он не поднимает его до последнего. в последний момент — тоже. 

некоторая правда доступна лишь в конце. 

боль не приходит там, где он её ожидает. лезвие замирает над самой его кожей, не рассекая её, и байлет удивлён выдержке йеритцы ровно до тех пор, пока зрение не подергивается радужной плёнкой. это знакомо до боли, это давно забытое, это то, к чему он не прибегал, казалось, целую вечность. это, может, не тот ответ, который он искал, но это тоже всё объясняет. 

никто не ругает его за медлительность. никто не порицает его за бездействие. байлет слышит — или ему лишь кажется, что слышит, — только вздох, бесконечно тяжёлый, бесконечно усталый. может, даже его собственный. всё происходит обычно быстро, за один вздох или два, если он слишком задумается. сейчас — байлет мгновения отмеряет иначе — сердце пропускает удар, проталкивая по сосудам кипящую кровь. длани времени всё так же податливы, как раскаленный металл, и покорны его воле, как слабый ум, и он хочет знать, почему. 

когда к зрению возвращается прежняя острота, байлет готов. когда йеритца порывисто замахивается, байлет не колеблется. сталь высекает искры из тысячелетних позвонков, звук будоражит до самой сути. но всё не может закончиться так быстро. тем более, не может закончиться здесь. 

— мы куда-то спешим? — спрашивает байлет без иронии в голосе. наваливается всем телом, отталкивая от себя подальше, но не так, чтобы это выглядело отказом. он держит свои слова, просто для некоторых обещаний время ещё не наступило. 

(течение времени нельзя изменить, но байлет может. значит, и ему решать, когда это произойдёт.)

— я дам тебе то, что ты хочешь, — обещает он искренне. опускает меч и протягивает руку. если бы только все проблемы в мире решались таким образом. — обязательно дам. но не здесь. и уж точно не сейчас. 

байлет смотрит на йеритцу — долго и выжидающе. и если это любовь, то он надеется, что она сквозит в его взгляде. 
[nick]Byleth Eisner[/nick][status]apneusis[/status][icon]https://i.imgur.com/9e7ADj0.png[/icon][fandom]fire emblem[/fandom][char]байлет айснер[/char][lz]кто приютил в себе хаос и смог кормить его с рук, кто подготавливал собой почву для нового человека, кто путешествовал в себе и нашел себя только на самых окраинах, и заблудился.[/lz]

+2

4

йеритца смотрит тяжело и, разумеется, не сожалея.

в байлете что-то умирает и рушится, и возводится бережными руками заново; йеритца не протягивает ему ладони, когда узнаёт о джеральте, йеритца не спрашивает его, как он себя чувствует, когда умирает — со звериным воплем и безграничной ненавистью к роду человеческому — рея. только жалеет, что его не было рядом: это кажется моментом, стоящим запечатления, в воздухе наверняка пахло кровью и гарью, и чем-то только что сдохшим; только говорит: что-то изменилось в тебе снова. и ещё: попробуй время от времени сжигать мусор под своей кожей.

байлет прячет за потемневшей радужкой что-то — сожаления, которые может выражать только искривлённой линией рта, смутное чувство любви, трупы. йеритца знает, как выглядит нежность; она прячется в углах глаз и забивается случайно под ногти, мнётся под пальцами, как глина, топит с головой и досыпает земли сверху. у неё огрубевшие от нищеты ладони и чужое имя — йеритца слишком поздно связывает её с байлетом тоже, йеритца слишком поздно замечает, что ей тесно в проведённых им двадцать лет назад линиях.

любовь выражается в вещах тривиальных: скошенных взглядах, слишком громких выдохах, жестах неосторожных. йеритца не спрашивает, почему байлет задерживает пальцы на его запястье; смаргивает растерянно, смотрит в сторону мутно.

(чудовище внутри, конечно, так и остаётся голодным, и он не может больше сжимать голыми руками его пасть — он этого, в самом деле, больше не хочет.)

йеритца позволяет ему: оттолкнуть себя, отступить на полшага, опустить меч. говорить ему нет. что-то внутри воет и цепляется зло за рёбра — ему надоело смертельно, и оно страх как хочет вонзить в чужое горло зубы поглубже. йеритца опускает меч тоже и смотрит, прежде всего, на его рот.

на его шею.
на то, что смердит за его глазами.

почему. — ему не нравится звучание собственного голоса. он не спрашивает — исключительно требует. — объясни мне.

смотрит на протянутую руку.
редко дышит.

ему как будто неуютно в собственной коже: пальцы тянутся время от времени к углам глаз и старым шрамам на шее, пытаются растянуть и вскрыть — настойчиво, постоянно, с упорством поистине завидным. что-то не то рвётся наружу, не то хочет похоронить себя в горе сгнившего мяса; но байлет знает об этом, конечно, лучше, и йеритца не рассказывает ему — из чувства непривычнее и как будто бы выше.

как будто бы, в самом деле, из заботы.

император смотрит на него тяжело из-под вороха выцветших ресниц, говорит ему — когда стихает шум за окнами, когда отпадает нужда держать меч под рукой, когда никто больше не требует его присутствия немедленно и прямо сейчас, когда всё заканчивается, и ему хочется сомкнуть зубы на чьей-нибудь шеи от скуки, — звучит никак, звучит слишком равнодушно: он нужен мне, и ты не можешь просто забрать его. он нужен мне и этой стране, и этим людям. мне.

йеритце неуютно без перчаток и маски — в том же смысле, что неуютно без доспеха или под солнцем; йеритца знает, где его место, и йеритца знает, кому вещи принадлежат теперь. не скалит зубы, но смотрит на неё долго, склоняет к плечу голову, говорит глухо: нет.

(имеет в виду, конечно: моё. тебе лучше убрать руки.)

смотрит на протянутую ладонь в перчатке, прикрывает глаза. выдыхает шумно.

— ты не боишься.

имеет в виду: ты бояться не можешь, — или можешь, но понятия не имеешь, как делать это правильно. эмиля страху учат (безуспешно, эмиль топит его в колодце вместе с вороньим трупом и забывает о нём, как о неприятном и раздавленном спешно), байлет не удостаивается даже этого. они не обсуждают голоса в голове, но йеритца не думает, что в этом есть необходимость: разница между ними не только в том, что байлет своих больше не слышит; разница между ними: йеритца смотрит на него в первый раз в холодных стенах гаррег маха и ничего не видит, йеритца смотрит на него впервые в покинутой богиней гробнице и не может сдержать пьяной улыбки.

наружу рвётся смех и гной, и стебли вереска. он не спит по ночам и выблёвывает чужие кости, проглоченные утром слишком спешно.

расскажи мне, как поживает мерседес.
с ней всё просто отлично. никто не стал забирать её труп. никто не стал проводить похороны.

открывает глаза: в воздухе всё ещё пахнет кровью. ему всё ещё не хватает тяжести доспеха на плечах.

— тогда в чём дело.

расскажи мне, каково это, когда убиваешь последнее близкое собственными руками.

(это никак. он знает все ответы.)

йеритца не спрашивает о джеральте, не спрашивает о рее, не спрашивает об эдельгард или о тенях в их уютном новом раю, к которому байлет первым прикладывает руки. утопия интересует его мало, и церковь рушится драматично: камни падают с грохотом и придавливают к земле драконий труп, йеритца облизывает губы спешно и не скрывает жадности, глядя на кости в руках у байлета и под бумажной кожей. существует что-то помимо, и осознание этого ударяет по нему неприятно: напоминание не о прошлом, но о мире за пределами его круга из соли.

что-то кроме — в том, как байлет сжимает его ладони, как прижимается спиной, как смотрит.

это любовь — йеритца знает слова, и йеритца знает, куда смотреть. не перестаёт думать, что байлет ошибся: в собственных желаниях или чувствах, в чём-то ещё, — что-то в нём не позволяет спросить наверняка, впрочем. это история некрасивая: зверь не уйдёт, если ты опустишь руки с белым мелом и отойдёшь от двери, зверь не уйдёт совсем, потому что не хочет, потому что его здесь кормят, потому что ему здесь, на самом деле, рады. йеритца смотрит на него и не знает, что выражать следует: эмоции замирают где-то в районе лёгких, дёргается угол рта против воли.

у байлета взгляд почти ласковый — направленный на кого-то будто бы кроме него. это сбивает с толку: йеритца хочет стряхнуть его с себя, как воду с шерсти или ладонь с плеча.

байлет протягивает ему руку, и йеритца хочет сказать ему: абсурд. напомнить зло, что он не эдельгард, и он не нуждается в тепле рядом, как не нуждается в спасении.

— у тебя есть причина, — ему не нравится, как проскальзывает в собственном голосе растерянность вместо злости и знакомого раздражения. — и я хочу её услышать.

байлет протягивает ему руку, и йеритца медлит: брать её в свою ладонь кажется ему неправильным. разжимает пальцы на рукояти меча и позволяет ему упасть на каменный пол с грохотом. сокращает расстояние между ними — ступает неспешно. даёт ему время: отказаться, передумать, замахнуться костями мёртвой богини. касается его руки пальцами, не сжимает по-настоящему.

опускается — непривычно — на колени.
чувствует себя на своём месте.
[nick]Emile von Bartels[/nick][status]GALLOWS STRUNG[/status][icon]https://i.imgur.com/QP5PPW4.png[/icon][fandom]fire emblem[/fandom][char]эмиль фон бартелс[/char][lz]в планах парад планет и конец цвета, бесцветные романтики без свобод и прав — только тень и прах; как же поэтично это: накрахмаленные люди в позах собак.[/lz]

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » inescapable