POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » just like my heart;


just like my heart;

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/zAbyGoM.png

https://i.imgur.com/9tiQ5DO.png

не плачу, смотрю
осень обнажает нежность окраинную нежность твоего растущего бытия преодолевшего притяжение земли осень забирает тебя из моих рук, не встречая сопротивления сердца черенок листа отмирает жизнь отгораживается стеной одеревеневших клеточек-слов в запаянных ампулах прошлого разрушается, выцветает зеленая сила лета предоставленная себе ничья
не плачу, люблю

[icon]https://i.imgur.com/nJLGVY1.png[/icon][nick]Hilda Valentine Goneril[/nick][status]гнить — так рядом[/status][sign]бедная ласточка, проснись
я с тобой
[/sign][fandom]fire emblem[/fandom][char]хильда валентина гонерилья[/char][lz]последний солнечный день, все живое распечатано, растворено, сочится теплом, истончаясь на пригреве, вливается в небытие; по прожилкам ледяная вода стоит недвижима. больше <i>не хочется пить, не нужно расти.</i>[/lz]

+3

2

дорогая хильда,

это звучит ужасно, и она начинает снова.

дорогая хильда,

пальцы скользят по чужим строчкам, по родным словам; она привыкает к запаху чернил и бумаги быстрее, чем ожидала — на войне, говорит отец, совсем нет времени, и сжимает ободряюще её плечо. она улыбается ему слабо, она думает, конечно, об академии — о солнечном свете, заливающем нещадно конюшни, о шуме в просторных кабинетах; в конце концов, о байлет, но останавливает себя — где-то здесь, где-то на этом, — воспоминания всё ещё не дают спать по ночам, воспоминания преследуют по-прежнему днём. маркграф фон эдмунд надеется, что из неё что-нибудь ещё выйдет, маркграф фон эдмунд от чего-то в неё верит — она всё ещё теряется, она всё ещё не знает, что делать; её не хватает на уверенность, но у неё есть всё ещё силы на благодарность — этого недостаточно, конечно. у неё нет ничего другого.

лестерскому альянсу, шепчут в тёмных коридорах замка, осталось недолго; лестерскому альянсу, говорят, суждено стать вассалом империи — снова. возвращение к прежнему, возвращение к изначальному. кто-то в самом деле желает этого; кому-то в самом деле недостаточно жертв.

она пишет: мне страшно представить, что происходит при дворе, — у неё не дрожат руки и она не кусает губы от неуверенности. бумага под пальцами — сухая и жёсткая. что-то стучит за закрытыми ставнями, когда она опускает перо в старую чернильницу, — но я надеюсь, что холст в порядке.

добавляет, не мешкая, не думая, не размышляя секунды лишние:

я надеюсь, что в порядке ты.

марианна получает письма от лоренца — стабильно, потому что это, он говорит, политика; стабильно, в конце концов, потому что это лоренц — он навещал её раньше, где-то в самом начале и до того, как империя приставила к их горлу нож, до того, как все стали слишком заняты. маркграф фон эдмунд улыбается ободряюще, но она замечает дрожь в его привычно твёрдых руках, она замечает, разумеется, усталость в его взгляде.

она надеется, что он выживет; она надеется, что она его не убьёт.

пишет: я всё ещё надеюсь не увидеть конца войны, — сжимает перо немного сильнее, жмурится — это всё личное, она знает; это всё — никогда не произнесённое вслух. ей никогда не хватит решимости не отводить взгляд, ей никогда не хватит решимости не опустить голову — она вряд ли сможет даже выдавить из себя слова, ей едва ли стоит на это надеяться.

но с твоими словами это будто бы легче.

имеет в виду, конечно: с тобой. но это кажется слишком громким.

она не врёт, на самом деле, но ей кажется — это слова слишком сильные. она думает: если произнести их вслух, даже если воспроизвести на бумаге — что-то сломается, возможно; что-то точно умрёт. ты проклята, девочка — она знает; конечно, она знает. все однажды умрут, и непременно по её вине — она знает, разумеется. ей хочется плакать всё равно.

что-то сломается, если она скажет об этом вслух; разобьётся, должно быть, если выведет слова чернилами. оставляет слова слишком громкие для другого раза — он когда-нибудь непременно настанет; она почти надеется до него когда-нибудь дожить.

мне не следует писать этого тоже.

она редко задаёт вопросы вежливые — пыталась в самом начале, но в переписке это всегда выходило плохо, хуже — только на людях, хуже — только глядя в глаза и сжимая неумелыми пальцами хрупкий фарфор чашки. ей всегда проще, когда говорят другие; чужой смех рядом, улыбки, много движения — прикосновения невесомые и лёгкие, она всё ещё помнит тепло рук хильды, она всё ещё вспоминает — иногда — её смех. наблюдает за кружащейся в свете пылью, щурит глаза, глядя на солнце — хильда, хильда, хильда.

я не думаю о тебе каждое мгновение, но я скучаю по тебе всё же.

скучает по гаррег маху, скучает по шелесту книг в библиотеке и тёплой чашке кофе. смех мягкий и ровный, улыбка нежная — хильда редко распускала волосы, у хильды всегда были движения лёгкие — марианне казалось, что она будто не прилагала усилий вовсе; она знает теперь лучше, конечно. восхищается только сильнее.

сказать об этом — значит всё сломать; сказать об этом — что-то сжечь, разделяющее их всё ещё. она цепляется за свои стены точно так же, как цепляется за свои секреты — обещает рассказать однажды, обещает себе, что хильда из-за неё не умрёт. маркграф фон эдмунд говорит осторожно, что такое случается на войне; повторяет мягко, что её вины в этом не будет — она верит в это точно так же, как в собственную непричастность к судьбе родителей.

ей хочется, чтобы было иначе, но это всё страшно сложно.

она пишет: я забываю слова всё чаще, — имеет в виду, должно быть, что-то важное, что-то давно вертящееся на языке и под черепом, но упускает мысль из виду совершенно. добавляет не слишком уверенно: но рассказывать, в самом деле, не о чем.

она не врёт.
ничего не происходит.
это временно.

добавляет: ты никогда не была здесь, но без тебя это место кажется словно тише.
добавляет: возможно, это лишнее тоже.

ничего не происходит, но это временно, конечно — никто ещё не начал умирать, никто ещё не считает цифры и не готовит лишние комнаты, но это пройдёт, как проходит лето; они начнут — совсем скоро. птицы уже начали собираться стаями, птицы уже давно улетают на север — маркграф с каждым днём выглядит чуть более бледным и чуть более усталым, чуть менее молодым — тоже. в дни, когда она посещает совет, что-то витает в воздухе — все будто ведут себя тише, все они знают, что их ждёт. обсуждают негромко, следует ли им сдаться первыми; отметают эту мысль и возвращаются к ней снова позже.

им страшно, конечно, и ей страшно тоже, но для них это зрелище привычное. марианна молчит — по большей части. они редко спрашивают её мнения.

я скучаю по твоим историям. я вряд ли могу предложить что-то взамен них.

ей следовало начать писать письма раньше — это проще, она говорит себе; почти не врёт — это сложно, конечно, тоже, но в мире слишком много вещей гораздо сложнее. она сжимает перо в руке часами, сминает бумагу — не зло и не нервно; ровно, по линиям, — наблюдает, как собственные призраки в её письмах вспыхивают огоньками синего; всё равно боится ошибиться, всё равно теряется, представляя, что сказала лишнее. не просит хильду писать каждый день — это будет глупо, она знает, это будет — более того — страшно эгоистично, хотя ей хочется, конечно, ей страшно хочется, пишет ей сама всё равно — строчку, слово. абзацы — реже.

отправляет едва ли часть, избавляется от большего.

она думает: хильда, хильда, хильда, — но это мысли на удивление спокойные. будто учится дышать заново; будто наконец-то научилась дышать полностью. но только почти.

твои письма будто всё ещё пахнут духами — мне только кажется, возможно; не может быть, чтобы они прошли через столько рук и всё ещё принадлежали тебе полностью.

они принадлежат теперь только ей, впрочем. только это важно, только это имеет значение.

марианна всё ещё плачет — по ночам, по большей части. накрывает иногда лицо руками и тяжело дышит — это никуда не уходит, и она говорит себе в моменты особенно отчаянные: куда-либо уйдёт вряд ли. слова ничего не изменят, если ты всё ещё остаёшься на месте — она замерла, ей кажется; её залили формалином и оставили в стеклянной коробке на грязном морском песке. но это всё неважно, или почти неважно, или не слишком важно, когда ей протягивают перевязанные атласной лентой письма — она никогда не избавляется от конвертов и вскрывает печать всегда осторожно, складывает их аккуратной стопкой и прячет в коробку. маркграф фон эдмунд ни о чём не спрашивает, маркграф фон эдмунд улыбается мягко.

мне кажется иногда, что я не помню твоего лица. всегда академия, всегда твоя фигура в тёплом свете. твои руки.

у неё не дрожат ладони — она вертит перо в пальцах задумчиво, кусает кончик по привычке, прикрывает глаза — неуверенность заполняет её лёгкие, неуверенность не позволяет мыслить трезво. это личное — она доверяет бумаге, должно быть, исключительно по этой причине. свет заливает комнату, она дышит будто через силу.

я помню, впрочем, как ты улыбаешься. этого почти достаточно.

разлука выносима — ей достаточно иногда воспоминаний и ей хватает, по большей части, писем, но она признаётся всё равно, будто говорит, на самом деле, не с хильдой, будто хильда никогда этого не прочтёт:

мне не страшно пока ещё, но мне хочется только держать твои ладони в своих руках, мне хочется только лежать на твоих коленях.

что-то ломается — ещё не полностью, но сгорит окончательно скоро. шум за закрытыми ставнями, шум за запертой дверью, заливающий комнату свет. ей кажется, что письма всё ещё пахнут чужими духами, она касается бумаги осторожно и почти нежно — наверняка представляет себе что-то лишнее, но это не имеет значения, должно быть.

письма остаются только письмами.
слова на бумаге — всего лишь словами.

каждый раз я боюсь, что ты не получишь моих писем — глупая.
бояться следует, что они дойдут.

у неё не дрожат руки.

она подписывается, будто не существует приличий — будто не существует этикета и не имеет значения, кто ещё прочтёт это письмо — если прочтёт вдруг. почерк мелкий и неразмашистый.

твоя,
м.

чернила сохнут быстро, чернил почти не хватает. [icon]https://i.imgur.com/fhz0MzR.png[/icon][nick]Marianne von Edmund[/nick][status]портилась кровь[/status][fandom]fire emblem[/fandom][char]марианна фон эдмунд[/char][lz]смерть (проиграв) вселенную напялив, зевнула: будет дождь, похоже, (и вечность там на кон поставив, играли фишками когда) итожа: ты выиграл, возьми на катафалк до вечности, дашь боль взаймы; до встречи.[/lz]

+3

3

моя мари!

её имя — щекотка сладкого дыхания на щеке, пузырящийся в лёгких смех, трепет ресниц под холеными ладонями, когда хильда накрывает её глаза, ведя в свою комнату. её имя мари только на бумаге — доверенное чернилам движение губ, прижатых к запястью, прибавляет словам интимности. её имя марианна вслух — громким радостным окриком через весь двор и шёпотом украдкой в алеющее ухо. но на бумаге всегда она, мари. хильда может добавить к этому эпитет: дорогая, милая, бесценная, несравненная — десятки этих (пустых, пошлых) слов не передадут всего, что ей хочется в них вложить; она облекает всю свою бесконечную нежность в короткое слово «моя» и припечатывает её уверенной точкой в восклицательном знаке. это просто, потому что нет времени усложнять. это правильно, потому что наедине нет места приличиям. это только для них двоих.

мы почти не покидаем клода, сознается она и хмурится практически машинально. наедине с собой это можно. наедине с собой она может позволить себе многое. наедине с собой она разве что не плачет совсем — фальшивым слезам сейчас применение представляется сложно, настоящим она сама перестала верить.

холст уезжает периодически, добавляет она осторожно. неизвестно, в чьи руки по пути к марианне попасть может их переписка. мало ли, сколько пользы из неаккуратно оброненных слов сможет выжать умелый взгляд. они не политики ради переписку ведут, разумеется. для таких случаев хильда будет писать кому угодно другому, говорить с кем угодно другим. но рассказать всё равно считает нужным. он может оставить сколько угодно доверенных лиц следить за графством в его отсутствие, но я вижу тревогу на его лице. и на своём тоже видит. по утрам хильда заново знакомится со своим тускнеющим лицом и приводит его в порядок, маскируя косметикой выдающие её усталость следы. днём хильда прячется под улыбкой, приветливо или не совсем — от ситуации зависит — посверкивает жемчужинами зубов; у неё всё прекрасно, вопреки их ситуации, она в порядке. вечером хильда смывает маску, чтобы после тяжёлого сна круг дал новый оборот. это входит в привычку быстро. это становится нормой в считанные недели.

он, наверное, жалеет, что не может быть в нескольких местах сразу. так бывает, разумеется, когда берёшь на себя слишком много. это тоже становится частью рутины.

я тоже жалею.
она не то чтобы незаменима — таких людей не бывает, и для каждого преемник найдётся в случае необходимости. но клод её поддержку высоко ценит — так и говорит, твоя помощь неоценима; и хильда невольно краснеет, сжимает кулаки, почти злится, как будто это она, а не сам клод балансирует меж двух огней, в шатком равновесии поддерживает их хрупкий мир. она ещё ничего не сделала, но клод уже её высоко ценит, и хильда не может, не может, не смеет его подвести. все то, чего она так отчаянно страшилась, от чего так упорно бежала, в итоге рухнуло на неё, придавив плечи. хильде расправляет их и несёт свой груз с достоинством королевы. ей другого выбора не предоставляется. она другого для себя и не видит более.

если бы я могла, то обязательно, непременно была бы рядом с тобой.
её марианна — красивая сказка на ночь с печальным концом, который хильде никогда не суждено узнать. она и не пытается влезать в душу, сама этого не любит, это лишнее. хильда не засыпает с мыслями о ней и не просыпается в слезах. хильда бережёт их воспоминания, хранит у сердца, как тяжёлый кулон, и эта тяжесть приятна ей. она надёжная. укореняющая. она напоминает, ради чего хильда движется дальше.

не сочти меня сентиментальной. она сама себя такой бы точно не назвала. она какая угодно, но точно не чувствительная излишне. и марианна не делает её податливо-мягкой. марианна делает её л у ч ш е. раскрывает те стороны, о которых хильда не догадывалась, что прячет их в себе. она марианне об этом, конечно, не говорит. она не говорит ей и о том, что специально сбрызгивает письмо духами, обязательно до того, как приступить, чтобы чернила не расплылись. легкомысленный жест, в который она вкладывает слишком много значения. как будто хочет настойчиво напоминать о себе. как будто хочет, чтобы марианна не забыла. просто порой желание увидеть тебя становится совершенно невыносимым. ты понимаешь, каково это?

я бы хотела тебя утешить. я бы хотела сказать, что всё будет хорошо. хильде привычно бессовестно лгать — выросла на этом, не сыскав почвы плодороднее. хильда марианне с какого-то момента не может лгать от слова совсем. приукрасить правду не составляет труда, но что-то сверх того кажется предательством. обманывать, глядя в глаза испуганные — сначала — доверчивые — немногим позже — кажется абсолютно неправильным. хильда не может сделать этого даже на бумаге. чернилам она позволяет обнажить себя почти полностью.

я могу предположить, что будет завтра. может, через пару дней. сейчас ещё время такое, когда не так уж страшно делать смелые планы на неделю вперёд. но я не могу сказать, к чему всё это приведёт. да и никто, наверное, не может.

у неё пока что есть время для себя. она тратит его не так бесцельно, как раньше, но всё же с пользой чуть меньшей, чем если бы заседала с клодом сутками в ставке. у хильды пока есть средства, которые она может потратить на себя. она в свободные минуты шьёт себе пару перчаток, потому что война это обязательно грязь, это обязательно раны, это обязательно мозоли от оружия. это всё то, чего она хочет избежать. она хочет сберечь свои руки. она хочет, чтобы в следующий раз марианну встретили руки такие, какими она их запомнила.

она в свободные дни позволяет себе роскошь новых украшений под неодобрительные взгляды, на которые ей, на самом деле, глубоко плевать. она радует такими мелочами тех немногих, кто тоже вместе с ней хочет верить в лучшее. она хочет порадовать своими работами марианну и даёт себе обещание со следующим письмом отправить небольшой подарок. браслет, может быть, в самый раз. сейчас ещё давать обещания не страшно.

я скучаю по дням, когда всё было чуточку проще. когда все наши сражения были наигранными, когда самым большим подвигом были дурацкие экзамены. всё это сейчас кажется таким далёким.

хильда чувствует себя ограбленной, наглым образом лишенной ослепительных мгновений своей цветущей юности. хильда от гнева почти дымится, ждёт момента, когда всю ярость свою сможет направить на виновницу их бед. она надеется, что клод позволит ей это сделать. она надеется, что доживёт до этого момента. ничего личного, император.

хильда невольно ломает перо, когда думает об этом. клякс на бумаге, к счастью, не остаётся. она, впрочем, не поленилась бы переписать всё заново, возникни такая необходимость.

я рада, что в нашем деле мы не одиноки. я рада, что я не одна. и я рада не меньше, что тебе тоже есть, на кого положиться.

в дердрию воздух пропитан солью, и это тяжело ровно до тех пор, пока не становится привычным — вместе со многими другими вещами. хильда и сама пропитывается этим воздухом постепенно, гадает периодически, насколько будут солеными её губы при встрече. марианну это и не удивит, наверное. может, по утрам они даже наблюдают один и тот же прибой.

на карте расстояние между ними кажется крошечным — хильда накрывает его ладонью, и кончики пальцев касаются нарисованного моря. можно представить, что они касаются моря настоящего. можно представить, что вместо этого они касаются фарфоровой щеки.

как бы я хотела приехать! может, совсем ненадолго. просто увидеть тебя — этого было бы достаточно.

ей не то чтобы с трудом даётся необходимость держаться на одном месте. она свои обязанности осознает в полной мере и ради сиюминутных прихотей ни за что не сорвётся в путь. сейчас есть вещи больше и важнее, чем марианна, чем сама хильда, чем марианна-и-хильда вместе. это приходится признать. это приходится принимать. сейчас у них нет времени, но потом — вероятно — возможно — оно появится. появятся другие дела. более скучные. другие обязанности. более мирные. если они будут достаточно успешными, то эти обязанности они будут делить вместе. хильде кажется смешным, что сейчас она больше всего мечтает об обыденности.

и я приеду обязательно. как только выдастся возможность. как только улучу момент.

сейчас ведь ещё время такое, когда планы делать не страшно. и хильде вообще пока не страшно. за себя уж точно.

ты только дождись.

хильда
[nick]Hilda Valentine Goneril[/nick][status]гнить — так рядом[/status][icon]https://i.imgur.com/nJLGVY1.png[/icon][sign]бедная ласточка, проснись
я с тобой
[/sign][fandom]fire emblem[/fandom][char]хильда валентина гонерилья[/char][lz]последний солнечный день, все живое распечатано, растворено, сочится теплом, истончаясь на пригреве, вливается в небытие; <br/>по прожилкам ледяная вода стоит недвижима. больше <i>не хочется пить, не нужно расти.</i>[/lz]

+4

4

хильда пишет: моя, — и что-то внутри трепещет от восторга совершенно искреннего, что-то внутри заставляет кружиться по комнате неловко и проводить пальцами нежно по строчкам; моя мари, она улыбается, моя мари, она сжимает руку маркграфа фон эдмунда с любовью, которая просыпается в ней теперь изредка, 'моя мари' — она подписывает письма всегда 'твоей' или 'твоей искренне', они передают словно птицу из рук в руки: она трепещет и бьётся крыльями о ладони, марианна прижимает её к себе нежно, марианна боится разжать пальцы. всё хорошее исчезает, стоит ей отвернуться на мгновение, всё хорошее рассыпается, стоит ей только привыкнуть.

хильда, хильда, хильда,

моя нежная, моя дорогая, моя милая — моя, моя, моя, это всё вертится где-то на языке, где-то на кончиках её пальцев и в пятнах от чернил, но она всё не решается: чтобы обладать чем-то, нужно иметь на это силы, чтобы держать что-то в своих руках, нужно быть способной о нём позаботиться, и это всё не о ней страшно, это всё о ком-то другом, всё мимо. хильда не хрупкая и хильда, разумеется, не слабая, но ей страшно всё равно: каждый раз, когда письма задерживаются, каждый раз, когда случайно не доходят. она опускается на колени в часовне и думает в этот раз: слова застревают в горле и рассыпаются мысли, она хочет исчезнуть по-прежнему, но хильде — её хильде — будет больно, и это пугает её, это приводит её в ужас.

я слышала от отца, что ты в порядке, но я хотела бы прочитать об этом от тебя. спасибо за браслет — слова не могут выразить моей благодарности (слова не могут выразить моих чувств тоже, но я полагаюсь на них в этом каждый раз всё равно, потому что иного выхода у меня нет, я полагаюсь на них сейчас — снова, — и это всё, что я могу предложить тебе, и я молюсь, чтобы ты простила меня за это), но я надеюсь, что ты получила все книги. я не смею даже предположить, будто это что-то равное, но я смею надеяться, что ты их полюбишь — или, во всяком случае, они придутся тебе по вкусу и займут твою скуку.

маркграф фон эдмунд смотрит на её запястье заинтересовано и прячет вкрадчивую улыбку — она всё чаще думает о том, что он хороший человек; всегда был хорошим человеком, даже если взял её к себе из целей исключительно практичных, и ей жаль его тоже: потому что император, говорят, захватывает новые территории совсем быстро, потому что никто не слышал ничего толком от дмитрия, потому что клод, говорят, не справляется или справляется хуже, чем должен, и она любит клода искренне и она в него, разумеется, верит, но люди шепчутся, и маркграф опускает руки. это не вина клода, она знает, но лоренц сжимает чашку нервно и отводит взгляд в сторону, лоренц не рассказывает ей о войне и она, конечно, не спрашивает лишнего — только сидит в углу и кивает, её роль сводится к простому, к письмам и словам поддержки, выжатым улыбкам и неловким обещаниям, и они не говорят об этом, как не говорят о многом, но она видит, как опускаются его плечи и дёргаются иногда ладони. она спрашивает у него, как поживает хильда, он улыбается ей мягко и рассказывает о ней что-нибудь, он не спрашивает о браслете на её запястье, но отмечает между прочим, что узоры выглядят элегантно и это работа определённо тонкая, и он подходит её глазам, и она смеётся мягко и улыбается искренне, спасибо и да, разумеется, он нравится ей страшно, и — это новое — ей хочется, чтобы его видели, но она благодарна, что никто не задаёт вопросов. уточняет у отца осторожно, как следует ухаживать за серебром, снимает его на ночь неохотно — касается его так же часто, как перебирает письма.

она проводит большую часть времени с лошадьми, остальную — с ранеными солдатами; от её магии есть прок, от её креста есть прок, и это пугает её — временами — невообразимо, но она справляется. они не требуют от неё никогда многого, и она чувствует себя хрупкой и слабой, но это, она знает, к лучшему: она не может навредить им, пока остаётся в стороне, и она навредит непременно — верит ободряющим улыбкам, но знает всё равно: это вопрос исключительно времени. не говорит об этом, впрочем — это не те вещи, которые нужно слышать маркграфу сейчас; это те вещи, которые она может доверить хильде, но она не решается всё равно — кажется неподходящим момент, кажется не тем письмо. пишет вместо этого: они видят нас розами под стеклом, и я не знаю, что чувствовать по этому поводу, — и это не совсем честно, возможно, потому что она знает, что хильда старается и делает больше, чем она сможет когда-либо, но хильда, хильда, её нежная хильда, марианна кусает губы и вертит браслет на запястье, обматывает ирисы и герберы голубой лентой, добавляет размашисто и быстро, добавляет, не решаясь переписать это позже: но так к лучшему, возможно — больше всего я хочу, чтобы ты была в безопасности; больше всего я боюсь, что ты разобьёшься.

их дни, она знает, уходят: она всё меньше вспоминает об академии и всё чаще думает о том, как ей жаль. ей всё кажется, что вещи должны быть иными: она где-то оступилась или смотрела, должно быть, не в ту сторону слишком долго, и поэтому потеряла дорогу; ей страшно думать о том, что будет дальше, и мысль, что дальше — как явление, как ужасный факт — непременно будет, пугает её, на самом деле, не меньше, но у неё есть хильда, у неё всё ещё есть хильда — она боится предполагать, что хильда (у неё) всегда будет, но этого достаточно сейчас, чтобы поднимать голову или смотреть другим людям в глаза; этого достаточно сейчас, чтобы надеяться на что-то смутно.

дни без тебя тяжелы невыносимо. сегодня снова шёл дождь, и я боюсь, что лето в самом деле подходит к концу. я не хотела бы, чтобы оно длилось дольше, но я хотела бы провести хотя бы часть его рядом с тобой — читать тебе вслух и рассказывать обо всём лично, и слышать твой голос, слушать твой голос где-нибудь, где никто тебя не прервёт, где никто тебя не потревожит.

марианна держала бы её за руку, возможно, или запускала пальцы в её волосы, или смеялась ей в шею — она вспоминает о поцелуях коротких и неловких иногда в тишине собственной спальни и прикрывает рот ладонью. ей не стыдно; она не думает, что ей должно быть стыдно, но она скучает невыносимо, и сердце, сердце, сердце — она отправляет хильде иногда цветы и каждый раз жалеет об этом: они никогда не дойдут правильно, они никогда не будут выглядеть так, как она их собрала, и она одёргивает себя каждый раз за это — это означает только, что она сделает всё позже лично, это означает только, что она попытается ещё раз. она отправляет вместе с письмами книги и атласные ленты, и иногда шоколад и что-нибудь ещё — ей хотелось бы уметь делать своими руками что-то ценное, но у неё есть только воспоминания, истории и слова: она складывает их в обещания и говорит себе, что они не будут пустыми, она складывает их в обещания и говорит себе, что она хотя бы постарается, чтобы они пустыми не были.

это значит — что-то. для хильды. для них.
для неё самой, в первую очередь.

я не знаю, будем ли мы вместе, и я не знаю, как скоро закончится эта война, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть с тобой снова — я не могу предложить тебе больше сейчас, я не смогу предложить тебе больше после — только себя, милая хильда, я могу дать тебе только себя всю, даже если этого мало ничтожно.

это обещания не пустые, она говорит себе, но она не хочет говорить громко; парадокс пугающий, из которого она не находит выхода: она не хочет оставлять слова слишком личные бумаге, но боится, что ей не хватит решимости произнести их вслух. опускается на колени в часовне и просит в этот раз о смелости — спонтанно: богиня не забирала её к себе всё это время, возможно, для этого. у неё есть ещё время — до конца войны или до конца чего-то ещё, до момента, когда она сможет покинуть каменные стены и сделать что-нибудь.

когда-нибудь, когда-нибудь, непременно после — она нужна здесь, но не слишком, и хильда нужна там гораздо больше, и это важнее, но она чувствует себя беспомощной и ей, возможно, страшно, но это всё слова, и она понятия не имеет, что за ними. обещает себе разобраться, впрочем — до зимы, до следующих новостей от лоренца, до следующего письма.

ожидание мучительно, но я буду здесь непременно — до тех пор, пока буду тебе нужна, до тех пор, пока ты не приедешь.

но все места на свете похожи, и всякая земля годится для могилы: она не пишет о любви прямо, но пишет о любви только — её письма теряют содержание быстрее, чем ей этого хочется, но ей говорить больше не о чем; только о себе и только о чувствах, и она говорит, пока хильда отвечает всё ещё на её письма, и она говорит, пока говорить может.

добавляет коротко, добавляет только:

твоя

единственно важное, значимое больше всего.
[nick]Marianne von Edmund[/nick][status]портилась кровь[/status][icon]https://i.imgur.com/fhz0MzR.png[/icon][fandom]fire emblem[/fandom][char]марианна фон эдмунд[/char][lz]смерть (проиграв) вселенную напялив, зевнула: будет дождь, похоже, (и вечность там на кон поставив, играли фишками когда) итожа: ты выиграл, возьми на катафалк до вечности, дашь боль взаймы; до встречи.[/lz]

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » just like my heart;