body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » только пасмурно над нашей столицей


только пасмурно над нашей столицей

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

// Miroel
// Anduin Wrynn

// Штормград

Даже самый большой добряк станет завсегдатаем таверн, если скинуть на него все проблемы этого мира.

как все было на самом деле

- Я добряк, а не терпила, здравствуйте [c] архив диалогов в вк

+1

2

[indent] От общей какофонии медленно, но верно мутило, заставляло к горлу подниматься неприятный ком. Запахи ранообразные: дешевого пойла, сгоревшего лука, мокрой псины - все перемешались в один и словно какой-то изощренный парфюм, были поданы на радость публике. "Свинья и свисток" никогда не был фешенебельным заведением, наоборот, расположенный в старом городе, эта таверна, которая помнила, кажется, как выглядел Штормград до того, как его дотла сожгли в самый первый раз, привлекала к себе личностей далеко не самых благочестивых и располагающих к высшему обществу; собравшиеся тут были либо захожими, приезжими, которым нужно было где-то кинуть свои кости перед тем, как продолжить свой путь дальше, а так же полное тех, кто не боялся ночами гулять по старому кварталу и напороться на нож какого-нибудь грабителя.
[indent] Громкие голоса перекрывали даже собственные мысли и андуин считал, что это просто идеально. Тут, в самом углу заведения, пониже опустив капюшон, он был тем, кем очень хотел стать - невидимкой, фактически привидением, до которого никому не будет дело. Закинув ноги на соседний стул он отрезал всякие попытки с ним познакомиться и выведать причины его тут местонахождения; свала Свету местные завсегдатаи уже давно не обращали на него внимание, а тем, кто был здесь не так часто и не до того было. Мимо проплыла официантка, поставив на стол полную кружку, взамен старой, опустевшей, с горьким осадком на самом дне. Она уже давно не пыталась его расспросить ни о чем, смирившись, как с находящими тучами, с незнакомцем, что сидит вдалеке ото всех и не желает общаться, тенью, привидением неупокоенным, витающим тут, но никого не тревожащим.
[indent] Громкий смех прервал собственное самобичевание, какая-то гномка вскочила на стол и бодро заплясала, под общий гомон, откуда-то расстроенная лютня пыталась надрывно задать ритм, стучали кружки о деревянные столы, разбрызгивая липкое пиво, трещала мебель и гул в вой оборачивался дикого угара, настолько явного, что даже каждый день приходящие сюда жаловаться на жен работяги от своего извечного нытья отвлеклись и под брань трактирщика, требующего перестать ему портить мебель, утопли в общей какофонии хаоса.
[indent] Андуину казалось, что весь его мир не то что рушится и трещит по швам, о нет, апокалипсис уже давным давно произошел, эфемерные силы зла победили и выжгли всякую жизнь. Теперь внутри только безжизненные пустоши, по которым гуляет ветер и иногда из земли огонь вырывается, убивая всякую надежду на то, что еще можно что-то поменять, что-то взрастить на мертвой почве. Все то, во что он верил, что считал правильным и праведным, было смято и выкинуто, всякое добро, к которому он так отчаянно стремился, всякая вера, коей положено существовать, изничтожена и похоронена. И он сам, каждое утро просыпаясь, смотрел на отражение в зеркале и не узнавал человека по ту сторону.
[indent] Внутри него забытый бог больше не нашептывал свои самые потаенные желания, но от этого было лишь еще хуже, ведь без уверенности, что все это напускное, не его, становилось тяжелее осознавать одну простую истину - все самые жестокие свои мысли он порождал самостоятельно. Больше не на кого скинуть отвратительное, что в его голове проскальзывает, что белой пеленой ярости застилает глаза и тихо уверяет, что только злостью и напором можно получить желаемое, что не стоит терпеть. Когда-то давно Андуину казалось, что все можно решить добрым словом, но всякие слова разбивались о стену ненависти и непринятия, открытой жестокости и жажде мести, кровавой пеленой застилающей глаза. И так странно, каждый раз, когда водоворот эмоций превращается в штиль, когда очередная кружка в руках кислого пива дарит ему нечто вроде покоя. Попытки сбежать от самого себя, от окружающего, чтобы на утро проснуться с головной бы болью и стыдом за произошедшее, но Свет его любит и лечит похмелье получше всяких отваров, чтобы к первому заседанию утреннему он был свеж и вовсе не было похоже, что часть ночи он провел неизвестно где, самого себя жалея.
[indent] Ведь позволять себя жалеть другим - это унизительно.
[indent] Он проводит пальцем по краю собственно кружки, взгляд давно расфокусирован и так даже лучше, мысли скачут лягушками на краю пруда, коих потревожили дети, они пляшут нестройный танец и не дают ни на чем сфокусироваться, серым маревом внутри заполоняя пространство. Андуин не чувствует себя счастливым от алкоголя, никогда такого не было, но от выпитого он хотя бы не чувствует себя виноватым и должным, за то, что так и не стал хорошим королем, так и не смог привести свой народ к величию. Короли прошлого смотрят на него с укором, наверняка, но они уже давно мертвы, так что и все-равно на самом-то деле. Здесь есть только он, один, последний из Риннов, не способный даже унять собственные сомнения, не то что утихомирить сомнения других. Его руки давно огрубели от оружия, хотя он обещал себе, что будет держать только жреческий жезл; его глаза стали портиться не от того, что он читает желаемое, но от того, что обязан читать военные донесения, а на лице проступают морщины, такие у отца были - от забот, от тревог. И черты лица намного острей, чем были ранее, от усталости, от недосыпа, от голода, потому что ничего, кроме дешевого пива из этой таверны в него не лезет и желудок сжимается только от одной мысли, о одного запаха, который тут стоит слишком явственный.
[indent] Андуин болен, но и сам понять не может чем. Это болезнь не физическая, она где-то внутри его головы и препарировать себя разве что только остается.

Отредактировано Anduin Wrynn (2020-08-08 00:58:02)

+1

3

[indent] Пусть Н'зот и был повержен, но тихий шепот все равно не прекратился, теперь уже перекатываясь беспокойным роем от одного человека к другому. Люди не верят, что вот теперь то заживут счастливо, твердят, что король не способен защитить свой народ, сделать их жизнь лучше. Андуин словно вида не подает, что знает об этих разговорах, но как и прежде порой выходит в люди, укрывшись от чужих взоров, чтобы прислушаться к этому шепоту. Мироель и сама однажды сопровождала младшего Ринна, когда после смерти отца тот не знал, что ему делать и как к нему относится его народ. Желание слиться с обществом, с неизвестностью переросло в нечто зловредное, не приносящее спокойствия, но все больше и больше тянущее за собой. Влияние Н’зота ослабло, но уже слишком прочно успело запустить свои щупальца в сознание людей, выудив на поверхность их страхи, все самое худшее, что люди прятали глубоко в самих себе.
[indent] Мироель и сама в растерянности. Штормград больше не кажется великим городом, паладин не чувствует его гостеприимство. Пусть и раньше это не было большой редкостью, но и теперь дренейка видит страх и недоверие во взглядах людей. Многие отказываются принимать помощь от таких, как она, все еще не забыв те ужасы, что явил собой Легион. Мироель и сама порой в бессилии руки опускала, не понимая, как быть дальше, ведь даже король не принимал никакой помощи от людей, что всегда были подле него. Молчаливой тенью паладин сопровождала короля, когда тот выбирался в город, едва только тьма опускалась на улицы столицы и зажигались фонари. Сложно было прятаться, имея высокий рост, рога и копыта, будучи совсем не похожим на привычных обитателей этого мира. Может, подобное даже злило короля, но Мироель не могла отступить сейчас, лишь чтобы удостовериться, что Андуин вернется целым и невредимым.
[indent] “Свинья и свисток” давно сыскала славу одного из самых злачных мест старого города. Люди шли сюда не отдохнуть и расслабиться, а забыть о том, кто они есть. Многие лезли в драку и устраивали дебош, лишь бы из них вытрясли всю дурь и они могли забыться хотя бы до утра. Снаружи Мироель всегда слышала из-за приоткрытых дверей довольный гомон, стук мебели и звон посуды, но никогда не заходила внутрь, лишь терпеливо выжидая, когда снова нужно будет сопроводить короля обратно в сторону замка. Паладин не раз думала о том, что все это не ее дело и Андуин не ребенок, он способен сам принимать решения и нянька ему давно не нужна. Да и никогда не была нужна. А назваться его другом сейчас ведь и язык даже не поворачивался. После событий на Расколотых берегах стало еще сложнее вести отстраненные беседы и по окончании Четвертой войны это чувство лишь усилилось. Свет больше не приносил спасения, не направлял на верный путь и не помогал найти выход из сложной ситуации. Все благосклонные боги этого мира разом оставили его, заставляя каждого утопать в собственных сомнениях.
[indent] Из-за распахнувшихся дверей таверны вываливается компания из нескольких человек. Запах выпитого спиртного от них был бы различим и на соседней улице. Кажется, они поспорили о чём-то и словно бы драка намечалась. Один пятится назад, руки в примирительном жесте поднимает, бормочет что-то, пока двое наступают. У одного из них в руках мелькает небольшое лезвие и Мироель напрягается, наблюдая за всем этим со стороны. Долг велит вмешаться в это действие, чем бы оно ни было, но когда Мироель подходит ближе и фонарь освещает ее лицо, от нее назад пятятся уже все трое. Никто не хочет принимать помощь от таких странных существ, которых даже союзниками до сих пор многие не воспринимают. С тех пор, как после катаклизма пострадавших беженцев принял Экзодар и дал им временный дом, в словах людей все равно ничего не изменилось, сколько бы дренеи не доказывали, что они не враги Азероту, а лишь такие же жертвы, лишившиеся всего. Но люди как и прежде были готовы понимать и принимать лишь собственные проблемы, забывая о других.
[indent] Мироель пытается гнать эти недобрые мысли снова и снова, ведь успела стольких достойных людей узнать. Один из них сейчас сидел в стенах этой злосчастной таверны и совсем не соответствовал общим представлениям о великих людях, но дренейка никогда бы не стала осуждать его, лишь изо всех стремясь помочь. Только нужна ли была эта помощь? Снова хочется войти внутрь, но паладин не видит ни одной причины вмешиваться, лишь снова отступая. Терпеливо ждет на лавке, рядом с таверной, натянув капюшон плаща, пытаясь скрыть то, что всегда привлекает чужие взгляды. Дренейка никогда не стыдилась того, кто она есть и чего добилась. Это большая честь быть отмеченной благословением Наару, быть частью оплота паладинов. Да, она совсем не похожа на людей внешне, но никогда даже и не думала об этом, лишь зная, что главное это помыслы и поступки, а не видимость чего-то привычного, но на деле давно прогнившего душой. Но в последнее время все чаще сомнения наваливались огромным валуном, который сдерживать все сложнее.
[indent] Скоро хозяин таверны, как и прежде, начнет выгонять всех своих посетителей, закрывая заведение. Андуин каждый раз выходил одним из последних, не спеша покинуть столь нетипичное для него место. Дренейка молчаливой тенью проводит его до замка, прошествовав в свою комнату гораздо позже. Ночной Штормград больше не успокаивает и не воодушевляет. Это лишь еще одно напоминание, что Мироель словно бы не на своем месте и от этого лишь страшнее становилось. Дренеи ведь так устали от бесконечных скитаний.

+1

4

[indent] Шум в таверне нарастает, словно гроза приближающаяся неумолимо, он какофонией нестройного музыкального хора пробивается в сознание, от мыслей отвлекая, что копошатся внутри трупными червями. Громкие шутки, выкрики какие-то, кто-то из перебравших пытается облапать официантку и получает от нее за такое посягательство тяжелой кружкой по голове, заваливаясь на чужой стол и его опрокидывая. Сигнал, которого все ждали, что ночь бы пора уже заканчивать старой доброй дракой, от которой в разные стороны летят деревянные миски - других тут быть и не может, другие тут только одну ночь проживут, прежде чем об чью-то голову разбиться. Один из посетителей рыкает по волчьи, своего спарринг-партнера за грудки хватая и швыряя через весь зал. Андуин успевает поднять свою кружку, прежде чем в его столик влетает непрошенный гость и заваливает его. В дверях кухни появляется хозяин таверны со своим аргументом в виде ружья, взваленного на плечо и громко объявляет, что заведение закрывается и чтобы все выметались отсюда как можно скорее, пока у него не испортилось настроение и он не начал его поднимать себе стрельбой по движущимся мишеням.
[indent] Народ недовольно ворчит, подволакивая под себя ушибленные конечности, хватаясь за лица, на которых завтра обязательно красками расцветет особенность нынешней попойки. Лишь только маленькая гномка, до этого на столе танцевавшая, все такая же бодрая, вертит в руках свой победный трофей в виде чужой шапки, когда выпрыгивает на холодную улицу. Андуин вздыхает, опрокидывая в себя остатки алкоголя, что в голове тут же белыми пятнами отзывается и ставя кружку на стойку, вместе с несколькими серебрянными, которые должен был за выпивку, хозяин на него смотрит безразлично, этот посетитель никогда не буйствовал на его памяти, неизвестно, за кого он молчаливого завсегдатая принимает, да и не особо так хочется знать. Таких как Андуин на самом деле много, тех, кого поломали как снаружи, так и изнутри.
[indent] У него душа словно треснула, как когда-то кости и не срастить ее заново так же просто, потому что душу постоянно тревожат, не дают отлежаться.  Ну а он не знает, как самому себе помочь. Другим - да, хотя бы физически, раны исцелить, убрать их, но с душами точно так же он не в состоянии совладать и помочь в итоге тоже. В юности он хотел всем помогать, каждому руку помощи протянуть, сейчас он даже сам себе помочь не может, не то что остальным. Настолько беспомощным себя ощущал, что только и остается, что в алкоголе топить все то, что он не смог реализовать. Жалость низка, самобичевание бесполезно, но что делать еще он толком не знает, не самому же с места срываться и пытаться исправить то, что было разрушено, склеить разбитое.
[indent] Он выходит на улицу одним из самых последних, за спиной слышно недовольное ворчание и попытки собрать разбросанную по разным углам посуду с мебелью. Темная ночь в самом разгаре и только звезды ярко сияют на небе, покуда ночное светило спряталось за тучи, решив тоже от своих обязанностей отойти и спрятаться. Андуин вдыхает запах сырой улицы, мха, камня и гнили, мимо ног пробегает черная крыса, подняв на него острую морду и недовольно запищав, что на ее пути встретился.
[indent] — Не нужно тебе здесь быть. — Пусть перед глазами и все плывет - эту фигуру он узнает в любой ночной тьме. От нее веяло Светом, верой, той самой, которой он сам, кажется уже был лишен очень давно. От нее веяло прошлым, давно потерянным, воспоминаниями о том мальчике, который верил в Свет, в то, что он может всех спасти, стоит лишь только приложить чуть больше усилий и постараться. Теперь он знает, что сколько не бейся об эти стены - они не дрогнут, цельные как скала, никогда не прогнутся под его ударами.
[indent] Андуин проводит пальцами по растрепанным волосам, прежде чем накинуть капюшон, на нос посильнее его натянув. Остатки тех, кого из таверны выгнали, медленно разбредались, откуда-то с каналов послышался всплеск и ругань, кто-то не рассчитал траектории и упал в воду. Судя по смеху помощь с той стороны не требовалась, а судя по крикам еще и стражники на помощь спешили. Увы, каналы были достаточно глубоки, чтобы в них и правда можно было утонуть и несущие свою смену дозорные всегда были готовы доставать и откачивать очередного любителя поздних водных процедур.
[indent] Штормград словно вопреки всему жил, всем испытаниям, всякой беде, что на них падала, вновь и вновь из пепла восставая, продолжая функционировать большой системой с огромным количеством людей за его стенами, которые сейчас дополнились беженцами. Большинство из них уже успели расселить, где только можно, но оставались и те, кто все еще не нашел себе приюта и в разных уголках города можно был встретить палатки, в которых ютились разбитые и изможденные эльфы и гилнеасцы. Они тоже надеялись на него, ждали от него помощи, а Андуин не мог им ничего предложить кроме слов утешения. Но утешениями сыт не будешь и он точно это знает, где же брать что-то другое он и сам не ведает.
[indent] — Все хорошо, со мной ничего не случится в моем же родном городе. Не надо следовать за мной, просто потому что так надо. — Просто потому что хоть кто-то должен за ним присматривать, словно за маленьким дитя, не знающим, когда нужно остановиться. Он устал, что его все таковым считают, еще в детстве уставал, когда длань отца над ним простиралась и не позволяла выходить на улицы города, что, тем не менее, его не останавливало. Он слишком хорошо знал этот город, его улочки, его планировку, как он живет и как существует. Но это вовсе не помогает.
[indent] Вместо того, чтобы идти к крепости, он сворачивает на торговый ряд, в это время все лавки и мастерские закрыты и лишь только у постоялого двора, что возле аукционного дома, все еще горит свет в окнах. Андуин знает, что за ним следуют, неважно как далеко он уйдет, за ним будут продолжать идти. Король Штормграда останавливается у одного из каналов, смотря вниз на темную воду, в которой отражаются звезды.
[indent] — Помнишь, как мы познакомились? — вопрос казался странным, воспоминания какими-то эфемерными, Андуин слабо улыбается, пока порыв резкого ночного ветра с него срывает капюшон. — Я даже не могу вспомнить о чем думал в те времена, словно то и не я вовсе был, а кто-то другой... Мне даже бесконечно жалко того ребенка, жалко его за то, что так отчаянно желал всем помочь и все исправить. И одновременно бесконечно завидно. Он еще во что-то верил.
[indent] Во что верит король Штормграда даже он сам сказать не мог. Уж точно не в себя. Возможно в Свет? Но что от него толку, если он позволяет случаться таким трагедиям, где его бесконечная милость, когда она действительно в час нужны нужна?

+2

5

[indent] В какой-то момент город совсем замолкает, оставляя дренейку в одиночестве. Ветер приятно ласкает кожу на лице, пока не приносит с собой запахи канализации, что выходила неподалеку. Зловоние заставляет морщиться, прикрывая лицо, подгоняет за собой такие же дурные мысли, как и этот запах. Луна сегодня сияла особенно ярко, забирая на себя все внимание. Небо чистое и звезд почти не видно. В душе было также пусто, только лишь отголосок былой веры светил ярко, как небесное светило. Мироель всегда искала спасения в Свете, возносила лишь ему свои мольбы, но битва с Легионом забрала и эти последние силы. Четвертая война довольствовалась лишь остатками воли. Битвы между Ордой и Альянсом истощили обе фракции, не оставив победителя, только искалеченные тела и души. Паладин устала от бесконечных войн, от необходимости постоянно бежать все вперед и вперед. Дренейке так отчаянно хотелось мира и спокойствия, но отчего-то каждый раз за это приходилось лишь биться насмерть. А те желанные мир и спокойствие снова ускользали, оставляя за собой горечь поражения.
[indent] Мироель шумно выдыхает, прикрыв глаза. Она не имеет права терять веру в Свет, в то, что Азерот обязательно излечится и не повторит судьбу Аргуса или Дренора. Дренейка снова обращает свой взор на луну и прежняя тоска по дому больно щемит в сердце. Когда-то они с братом любили на поляне близ дома  смотреть вот так на звезды или облака. Представляли, на что те больше похожи. Мироель однажды видела, что люди делают тоже самое, лишь наслаждаясь красотами природы этого мира. И ведь если присмотреться, не настолько они, люди и дренеи, разные, но этот страх и недоверие в чужих взглядах заставляют тоску по семье все равно сдавливать горло каждый раз, когда остаешься один. Несомненно, Мироель могла назвать своей семьей каждого в Ордене Серебрянной Длани. Титул Верховной Леди накладывал определенную ответственность, все еще заставлял не опускать руки. И когда приходило осознание этого, Свет снова придавал сил идти вперед и нести эту веру всем нуждающимся.
[indent] Только Андуин больше не хотел ее принимать. Сам того не зная, однажды доказал дренейке, что выбранный ею путь верен. Что сражаться ради таких, как король Ринн, это высшая награда. Больно смотреть, когда он выходит последним на улицу из таверны, где уже который вечер запивает собственное горе. Мимо проходит, слегка пошатываясь, и сердце словно в пропасть ухает, когда он тихо обращается к Мироель.
[indent] “Не нужно тебе быть здесь”.
[indent] Дренейка встает с лавки, смотрит растерянно. И не заметила даже, когда луна спряталась за облаками, лишь звезды освещали темные улицы, да фонари редкие мигающие. С самого момента знакомства с Андуином, Мироель всегда старалась быть рядом столько, сколько это возможно. Помогать и поддерживать в самые темные времена. Не потому что Андуин теперь король, и не потому что когда-то был принцем. Столько лет Мироель хранила теплые воспоминания о юноше, что показал, что не все люди преисполнены злобой, ненавистью. Что есть те, кто готов помогать другим, забывая про себя. Дренейка тогда же и поклялась себе, что пока это нужно, будет помогать Андуину, раз он не может обратить внимание на свои собственные беды. Вынужден не обращать на них внимания.
[indent] Только может эта помощь была обузой.
[indent] — Не долг велит мне быть здесь.
[indent] Андуин не понимает. Нянькой дренейку считает, снова отмахивается. Бредет не спеша по городу и паладин ничего не может с этим поделать, лишь молчаливо следуя за королем. Пусть гонит, пусть злится, думает, что ему не доверяют. Андуин сам не понимает, что неразумным ребенком никогда не был, даже когда Мироель впервые увидела его у Экзодара.
[indent] Долг. Мироель тихо фыркает от этой мысли. Долг велит ей не следовать за королем, если тому так угодно. Хороший подданный не пойдет против воли своего правителя. Но Мироель называла Андуина “мой король” не из верности Альянсу и его идеалам, которые ничего не стоили, как показала Четвертая война. Дренейка всегда была верна Андуину, потому что видела в нем само воплощение Света. Желание протянуть руку помощи всем и каждому. И пусть Ринн заблудился на этом пути, но почему он так упорно не желал принимать помощь и сам?
[indent] Андуин не желает возвращаться в замок. По городу бродит, по улицам, которые и Мироель успела узнать и изучить за эти годы. Может даже, почти полюбить. Король останавливается возле канала, в воду задумчиво смотрит. Паладин отчего-то боится, как бы не пришлось ловить Андуина в воде. Но за этим лишь следует очередной вопрос, что застает врасплох, выбивая весь воздух из легких, словно от сильного удара. Наверное, даже неловко признаться, насколько это важные для дренейки воспоминания и насколько бережно она их хранит до сих пор.
[indent] — Я помню сильного и смелого юношу, который не побоялся помочь птице, что могла его ранить в страхе, — Мироель подходит ближе, снимает капюшон. Знак Наару сияет вместо луны, спрятавшейся за тучами.
[indent] — Люди меня пугали. Они казались мне озлобленными, не способными понимать и сочувствовать чужому горю. И тут ты — в чужой крови весь, уставший, бежишь за птицей, чтобы помочь той, — Мироель чувствует, как немного смущается, ведь это она тогда птицу ту ранила.
[indent] — И меня ты не боялся совсем. Как остальные. Я тогда решила, что буду ходить за тобой везде у Экзодара, раз ты сам о себе забываешь, когда решаешь помочь кому-то другому. Ты и раньше взваливал на себя слишком много. Я тогда подумала, что это правильно, помочь тебе нести такую неподъемную ношу.
[indent] Мироель замолкает на мгновение, собираясь с мыслями. Тоже на воду смотрит, на ладони свои взгляд переводит. Ей ведь тогда казалось, что она могла напугать Андуина, что он подумает, словно дренеи жестоки к живым существам и не так воспримет желание помочь. И даже когда Мироель решила отнести уставшего Андуина в лагерь, словно и тут оступилась, не зная, как помощь свою предложить.
[indent] — Это мои первые хорошие воспоминания с тех самых пор, как мы оказались на Азероте, — Мироель трудно сдерживать улыбку, снова и снова бережно перебирая все эти воспоминания. Но улыбка тает, как только дренейка видит, насколько в самом Андуине погасла былая вера в людей. Он улыбается печально. Волосы ветер растрепал, скинув капюшон. Настолько уставший вид, только вот усталость эта другая была, не как в Экзодаре, когда слишком много сил на целительство потратил.
[indent] — Знаешь, ты мне сейчас напоминаешь того лесонога. Бежишь раненный от помощи, потому что боишься. Но я ведь не враг тебе. Это неправильно, что ты пытаешься со всем справиться один, — повинуясь какому-то внезапно порыву, Мироель берет короля за руку, сжимает ее в своих ладонях, к груди прижимает. — Я не нянька, чтобы бегать за кем-то и ты никогда не был неразумным ребенком. Я здесь, потому что всегда считала тебя лучшим из всех людей, с которыми успела познакомиться в Азероте. Я хочу помочь, как твой друг. Мне страшно от того, что творится в твоей душе. Не отгораживайся от помощи, прошу тебя, — дренейке отчего-то кажется, что она и на коленях могла бы сейчас умолять этого человека перестать уничтожать самого себя. Мироель говорила совсем тихо, почти жалобно. Не потому что жалость испытывала, а потому что и самой больно было нестерпимо от того, что видела.
[indent] — Если хочешь, мы могли бы на ярмарку новолуния сходить или на хмельной фестиваль. Мне так нравится на поезде до Стальгорна кататься, — Мироель хорошо помнит, как они познакомились. Как Андуин уже тогда не знал, как справиться со всеми своими печалями. Дренейка и тогда пыталась всеми силами отвлечь юношу от проблем. Пусть она и выглядит навязчивой и раздражающей, но не попытаться еще раз просто не может.
[indent] — Ты не найдешь способа справиться со всем этим, если будешь снова и снова вот так один бродить по городу. Я знаю, сейчас тяжелое время и у тебя есть свои обязанности перед всеми, но позволь помочь тебе справиться со всем этим, — Мироель голову перед Андуином склоняет, самым важным для дренейки человеком. Хочется и дальше греть его руку в своих ладонях, пальцев губами коснуться. Доказать, что Андуин не один и никогда этому не бывать.

Отредактировано Miroel (2020-09-25 11:12:42)

+1

6

[indent] Тяжко на грудь давит ответственностью, нестерпимым грузом, тупой болью пробираясь куда-то в подкорку сознания. Тяжелые веки так и грозят закрыться - он так давно не спал, так давно в подушку не утыкался, ему собственная кровать по запаху кажется чем-то затхлым, словно разложением, словно он сам изнутри гниет перезрелым плодом. Бог безумия давно повержен, но ощущение такое, что все еще здесь, поселился внутри, трогает за нити сознания, сплетая из них клубок, который более не распутать. У него мыслей ворох - они кружатся вокруг, скачут блохами и не уцепиться ни за одну из них, Андуину все чаще кажется, что он тонет, в черной пучине, все ниже и ниже погружаясь, сколько не барахтайся, а наверх уже не всплыть. Со всех сторон только тьма бесконечная, она в него космической бездной заглядывает, рассматривает, словно занятное насекомое, иногда пальцем тыкает, наблюдая за тем, как он трепыхается. Алкоголь мутит сознание, в желудке комом встает, заставляет пространство ходуном ходить, звуки расфокусироваться, эхом отдаваясь где-то очень глубоко.
[indent] Он смертельно устал и где выход из этого понять не может.
[indent] Растерянно вниз смотрит, туда, где черная вода каналы омывает, серый камень в более черные тона окрашивая, пока где-то на две илистые крабы медленно перебираются своими лапками в хитин облаченными. Слухи ходят, что тут где-то монстр и чудовище плавает огромное, жуткое и страшное, и что ежели его поймать, то можно к себе удачи приманить. Множественные рыбаки с самого края удочки в темные воды забрасывают, но максимум только пескарей выловить могут, да мусор разнообразный, который порой сами же туда и кидают. Шум окружающий города, все еще живого, дышащего не смотря ни на что, окружает со всех сторон. Сонный, но существующий, где-то громкий говор пьяницы слышен, где-то ругань, извечные звуки молотков из дворфского квартала, чьи кузни никогда не потухают, гудение под землей - это монорельс туда-сюда до самых гор проходит прямо под ногами, бой часов огромных на соборе и шум яблоневых ветвей совсем близко - Штормград обожает яблоки, к осени они всегда увешаны зелено-красными плодами, что ветки к земле клонят.
[indent]  — Тогда зачем ты здесь? — он смотрит внимательно, ему больше не нужно задирать голову, чтобы рассмотреть это лицо, столь похожее, но нестерпимо другое, абсолютно, кажется, не изменившееся с той самой первой встречи, разве что только яркий знак сияет озаренной руной, те остатки прошлого, которое еще не смогли из него вымарать окружающие события. Крупицы того времени, когда он еще во что-то верил, на что-то надеялся. Он тихо вздыхает, поправляя один из тех отростков, что всегда так привлекали внимание, пальцами под собой ощущая кожу обычную, такую же теплую, словно дотронулся до пальца или до уха, часть самой ее, такая же неотъемлемая, как и все остальное. Раньше это казалось чем-то личным, до неприличия интимным и потому нельзя было даже дотрагиваться.
[indent] У него так много воспоминаний и все они идут с пометкой "что же он сделал не так", когда сказал что-то не то, сделал, а может и наоборот, не пытался ничего совершить. Ему не снятся кошмары больше, ему снится его прошлое, где огромные черные крылья закрывают него, где острые зубы клацают у самого лица, где крики и мольбы других, коим он не может помочь просто физически. Ему всегда казалось, что стоит только вырасти и он сможет это решить, стоит стать сильнее и он сможет защитить тех, кого не мог раньше. Он помнит огромный камень, из под которого растекалась ярко-карминовая кровь, пачкала его обувь и штаны, по которой он скользил, руками опираясь в огромный валун, разбивая об него кулаки. Прошли годы, но он казался себе уже достаточно сильным, но, как оказалось, он все тот же слабый мальчишка.
Андуин слабо смеется, он тоже помнит, эти воспоминания там же, среди всех его ошибок. Он помнит, насколько был слаб, что даже ноги его не держали, что его несли на руках, что стыд заливал его краской и ощущением слабости. Но он помнил и еще кое-что, свою решимость, дикое упорство, в груди ярким пламенем полыхающим. Ему постоянно повторяли, что внешность свою он от матери унаследовал, все до единой черты лица, но вот упрямство свое исключительно от отца доставшееся, мало кто упоминал, лишь только единицы, что к небу глаза закатывали, сравнивая их короля и его неугомонного отпрыска, вновь пропавшего из поля зрения, лбом в очередной раз во что-то упершимся.
[indent]  — Спасибо. — Он тихо вздыхает, светло-серые огни, стремящиеся из башни магов, что обязаны в темноте освещать улицы маленькими светлячками, пляшут у самой кромки черной воды. Чужие руки отдают теплотой, ярким жаром, опаляющим подушечки пальцев, отзываясь где-то внутри жаром сильнее, чем тот, что в желудке от алкоголя плескается. — За то что всегда была рядом, несмотря ни на что. — Даже в самые темные времена, когда черные тучи грозились обрушить всю ярость, даже когда ему самому казалось, что надежды нет, когда даже сам Свет отворачивался от него и переставал отвечать, когда даже самые великие силы сдавались и бросали его. Он тянется вперед, чужих горячих губ касаясь, в пьяном порыве нежности и признательности, он не знает, как еще выразить свою благодарность, а разум не подсказывает других идей. У него есть оправдание - он в отчаянии, он пьян, он совсем один и не знает, что будет дальше. Впереди неизвестность и ему нужно давить в себе то, что раньше сострадательным делало, в эти времена им не нужен добрый и мягкий король, им нужен правитель твердый и способный принимать решения порой жестокие. И хотя бы на мгновение назад хочется вернуться, вспомнить то, во что же он верил до того, как хрупкий стеклянный мир треснул и осколками вниз полетел.
[indent] — Ты и так помогаешь. — Король выдыхает, сжимая чужие пальцы, он осматривает улицу, но она пуста, если не считать ряби где-то вдалеке в мутных каналах, где рыба плескается. — Фестиваль звучит очень заманчиво, я не бывал в Стальнгорне с тех пор... — как Магни обратился в алмаз, а Мойра пыталась сделать из него живую мишень, схватив в плен. Долгие годы прошли единым мигом, вымаралось из воспоминаний, серыми разводами отчаяния осталось. Он тогда отцу под меч кинулся так быстро, что сам не осознал, что творит. Думал только, что это правильно. — Очень давно. Думаю, можно разок съездить вновь, должно быть там все так же душно. И дворфы черной горы, говорят, достроили множество новых блоков, интересное зрелище, наверное.

+1

7

[indent] Сердце ритм бешеный отбивает, пока дренейка выжидающе на Андуина смотрит. Собственный страх до боли горло сдавливает. Мироель сейчас особенно ясно осознает, насколько ей хочется быть частью чужой жизни, сделать ее лучше, выложиться для этого на все силы. Это не то обычное стремление любого паладина - хранить мир, чтобы люди в нем могли чувствовать себя в безопасности. Сейчас хочется сохранить мир всего для одного человека. Может, это и пугало дренейку, а может и то, что однажды ее помощь больше не понадобится. Они [дренеи] ведь все равно чужие для людей, сколько бы времени не прошло, многие так и смотрят отчасти испуганно, с недоверием, только лишь потому что внешне выделяются пришельцы из другого мира.
[indent] Мироель вздрагивает, когда Андуин руку протягивает, одного из отростков касается. Коже за ухом щекотно, от чего дренейка коротко усмехается. Она все еще помнит, как юный принц однажды спросил что это и для чего, и насколько подобный интерес казался милым и забавным. Андуин был одним из немногих, кто не боялся дренеев совсем, наоборот интерес проявляя к чужой жизни. Всегда таким был, сколько Мироель его знает.
[indent] — Я… — дренейка хотела бы сказать, ответить на вопрос не так размыто, да язык отказывается произносить эти слова. Мироель может часами говорить о том, какие хорошие поступки совершил Андуин за свою жизнь и насколько сильно дренейка его за это ценит, но сложить все это восхищение в нечто, способное отразить все, что творится в душе у Мироель, оказалось так сложно, может даже попросту страшно. Меньше всего на свете хотелось еще один груз взваливать на чужие плечи, который королю пришлось бы нести. Проще было делом показать, отправиться на очередной край света, лишь бы мир для Андуина сохранить.
[indent] — Для меня важно, чтобы у тебя все было хорошо, поэтому я здесь, — дренейка говорит это совсем тихо, запинаясь, даже акцент проявляется из-за этого ярче обычного, будто и вовсе всеобщий позабыла. Слова сейчас подбирать так сложно, дренейка в волнении сильнее сжимает ладонь Андуина. А потом мир и вовсе переворачивается с ног на голову. Мироель прикрывает глаза на мгновение, будто не верит, что происходящее реально, будто это всего лишь сон, который пытаешься запомнить до мельчайших подробностей прежде, чем яркие лучи солнца проникнут в комнату оповещая о начале нового дня. Кожа на чужих губах немного грубая, успевшая обветриться. Вкус алкоголя мешается с отчаянием и благодарностью. Мироель тянется за этим ощущением, не желая просыпаться и забывать, а когда Андуин отстраняется, дренейка неловко опускает взгляд, чужую ладонь поглаживая. Улыбка растягивает губы, ее сложно сдерживать, а сказать что-то теперь и того сложнее. Мироель даже радуется, что Андуин про Стальгорн заговорил, рассуждая, как много король успел пропустить в столице дворфов.
[indent] — В Стальгорне по прежнему душно и шумно, — Мироель там бывает чаще, но не сказать, чтобы ей нравился сам город, скорее окружение. Заснеженные горы отчего-то завораживали, пусть мороз порой и пробирал до костей, если загуляешься особенно долго. Фиоре там тоже нравилось в горах, охотиться на кроликов, становясь почти невидимой за сугробами из-за своего светло-голубого окраса. Потом прибегать довольно облизываясь и проситься в тепло.
[indent] — Но как всегда весело, когда дворфы решают устроить праздник. Если честно, я ни разу не была на хмельном фестивале, поэтому мне было любопытно посмотреть. Подумала, тебе тоже будет полезно отвлечься хотя бы на час-другой, — рука как-то неловко тянется к растрепанным светлым прядям короля. Дренейка поправляет одну такую, осторожно проводя пальцам по коже за ухом.
[indent] — Ты устал. Когда ты в последний раз нормально спал? — становится неловко за то, что дренейка задерживает короля вместо того, чтобы дать тому забыться во сне, отдохнуть. — Я могу проводить до замка. Если захочешь. А потом на неделе, если будет свободное время, обязательно посетим Стальгорн.
[indent] Мироель еще мнется на месте с минуту, разглядывая то каменную кладку дороги под ногами, то водную гладь, по которой огни торопливо разбегаются по берегам. Самой забавно от того, как она умудряется находить слова для своих паладинов во время битвы, но как просто сбить с толку, когда стоишь всего перед одним человеком. Андуин казался для паладина чем-то недосягаемым с тех самых пор, как королем стал, как весь ворох обязанностей на плечи его свалился. Все что паладин могла - помогать там, на поле боя, делать то, что умеет действительно хорошо - сражаться. Всю жизнь только и делает, что бежит от опасности к опасности, отчаянно оружием размахивает перед врагом и все мечтает, что спокойная жизнь где-то там настанет. Может, она тоже уже давно смертельно устала, но нашла причину, по которой не позволяет себе опустить руки.
[indent] — И тебе спасибо, — Мироель обнимает Андуина, глаза прикрывая, утыкаясь лбом тому в плечо осторожно. — Не хотелось забывать как это, когда есть ради кого стараться, — дренейка всегда будет скучать по семье, до боли в груди, невыносимой и заставляющей задыхаться после ночных кошмаров, страшась одиночества.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » только пасмурно над нашей столицей