POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » уходя, выключите свет в министерстве магии


уходя, выключите свет в министерстве магии

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/KDUP8Nf.png

кто в это ввязался?RONALD WEASLEY & LAVENDER BROWN

+5

2

— А мистер Поттер?.. — Лаванда определяет стажёра по бейджу, пришпиленному булавкой к тёмной, как ночь, мантии; читает выведенное пером "М-р Гудман", и прищуривается, чтобы прочесть мелким почерком написанное "Отдел магических происшествий и катастроф".

От созерцания дарования, решившего, что беспокоить её до того, как она успела выпить чашку эспрессо перед работой, — хорошая идея, Лаванду отвлекает совершивший посадку на стопку ровно уложенных бумаг самолётик. Она без особого интереса разворачивает пергамент, что хрустит под пальцами её ловкими, и быстро пробегается взглядом по чернильным строкам — в записке сообщается, что в отдел Мракоборцев направлен человек, которому очень нужно увидеть Гарри. Что ж, мистер Гудман опережает предупреждение о своём прибытии, а Лаванда безошибочно угадывает автора записки — годы, проведённые за писаниной рабочих рапортов тире отчётов не только не научили Рональда Уизли каллиграфии, но и усугубили ситуацию. В свою очередь Лаванда, которая по долгу службы читает за день сотни таких самолётиков от самых разных людей, не особо напрягается, разбирая подобные ребусы.

Она цокает языком:

— М-м, — поворот головы в сторону, чтобы удостовериться — двери кабинета Гарри закрыты плотно. И закрыты они с позавчерашнего вечера; предыдущий день был выходным для него, а сегодня — его дежурство. Которое уже началось, к слову. Лаванда, с непривычки, что пришла раньше босса, немного теряется. И уже готовится к полушуточному выговору, который она выскажет ему, как только тот объявится, — Мистера Поттера пока нет. Подождите его в приёмной.

Отправив мистера Гудмана мариноваться в беспокойном ожидании (он то и дело оглядывается по сторонам и поправляет ворот рубашки, что виднеется под мантией), она начинает разбираться со скопившейся с самого утра документацией — это на потом, то на подпись главному, а эту бредятину даже читать не хочется, сразу в топку. И не предупредить об этом сучку Перкс, которая вдруг решила, что может отправлять запросы не по строго составленному шаблону (Лаванда искренне ненавидит форму U-57, но ещё больше она ненавидит Перкс, а потому сверяется скрупулёзно перед тем, как всё же скомкать лист бумаги и сжечь его с особым мрачноватым удовольствием прямо над мусорным ведром в углу комнаты).

В преддверии выборов заветное слово "агитация" достигает непомерного размаха, и Лаванде только остаётся поражаться масштабам гонки кандидатов в этот раз. Как обычно водится,
Утро начинается не с кофе.

Кстати о кофе.
Заварить эспрессо, не добавлять сахара (белый яд и враг стройности; Лаванда мысленно гладит себя по голове — умница) и сливок, выпить его в абсолютной тишине — план на ближайшие десять минут.

— Мисс Браун?

Планы отменяются.

Хочется узнать, откуда в голосе мистера Гудмана (Лаванда оценивает эту фамилию как не очень подходящую для паренька — м-р Гудман на бейдже звучит солидно, а перед ней почему-то стоит [неловко мнётся] парень с жиденькими светлыми усами над верхней губой и с кожей, испрещрённой неглубокими кратерами-шрамами, свидетельствующими либо о перенесённой в детстве драконьей оспе, либо о несошедших подростковых прыщах) столько недозированной вопросительной интонации.

— Это она, — Лаванда утвердительно кивает и перебирает пальцами по деревянной поверхности столешницы раздражённо, — Чем могу помочь? — когда-нибудь она доживёт до того момента, когда с оглушительным грохотом кинет талмуд об этике и субординации на стол шефа — чтобы тот смог подтереться многостраничной ерундой, которую она вынуждена соблюдать изо дня в день.

Чем могу быть полезна? Подождите, и вас позовут. Сейчас сообщу. Ваша фамилия, сэр? Сию минуту, миссис. Гарри, тебя там зовут. Нет, тебя там требуют. Ладно, разберусь сама. Куда мне деть журналистов?

Лаванда не хочет быть полезной.

— А когда будет мистер Поттер? — Лаванда видит, как парню самому неудобно спрашивать это; видит, как бегает взгляд его и не останавливается ни на чём конкретно, как он кусает щеку изнутри — и ей становится даже жаль его. Министерство — адская машина, что не уважает ни человеческие ресурсы и своих сотрудников, ни МагБританию в целом, и попасть под кат этой машины с размаху оказывается особо неприятно тем, для кого изначально не приготовлено здесь места заботливыми родителями, бабушками-дедушками, тётями-дядями и их знакомыми, и даже знакомыми знакомых.

— Да он вообще должен уже, — она замечает, что стрелки часов на её руке застыли неподвижно на отметке в 7:17 и не думают крутиться дальше, — Быть здесь, — добавляет, примерно прикинув, на сколько опаздывает уже мистер Поттер. Ой как непозволительно для мракоборца. Сердце пропускает один удар — а что, если случилось что-то? Под плашкой "что-то" в жизни Лаванды непременно скрывается какой-то пиздец, и она начинает волноваться. Незаметно для м-ра Гудмана, но вполне ощутимо для себя.

Перестук ноготков с красным (идеальным красным) покрытием учащается.

Она продолжает разбор документации. В перерывах растирает шею, склонившуюся особенно низко над отдельными бумагами [научите некоторых людей использовать размер шрифта побольше]. Отдельная стопка "на потом" опасно кренится вниз и грозится упасть, и Лаванда с обречённым вздохом решает взяться за неё тоже. Обычно либо Гарри, либо его сменщик Тодд занимают Лаванду не столько разговорами на отвлечённые темы [не о работе, пожалуйста, только не о ней и не о работе; в их отделе есть стоп-слово, если в диалог вдруг начинает перетекать в заезжанную болтовню и превращается в один огромный рапорт], сколько своим присутствием и суматохой, которая происходит вокруг них.

Так Лаванда чувствует себя причастной к слаженному министерскому механизму; так ей дают понять, что она важна.

— Лаванда, слушай, — в дверном проёме показывается голова шефа, — Поттер есть?

Не отрываясь:

— Поттера нет.

Голова исчезает. Лаванда думает о Гарри и писать уже не хочет. Если было бы что-то важное — ей бы сообщили. Правда? Отправили бы на смену Тодда, подняли на уши весь отдел, поставили бы как минимум её перед фактом. Это же, мать вашу, Гарри Поттер.
Она решает не терять времени и связаться с Джинни на случай, если та знает, куда делся Гарри. Ну конечно, она знает — они муж и жена, — отдёргивает себя мысленно, кидая горсть пороха в камин и проваливаясь в него с головой.

×××

Джинни ничего не знает, а Гарри, как оказалось, не выходит на связь со вчерашнего вечера.

К обеду на вверх дном перерыто оказалось всё Министерство; в атмосфере всеобщей паники и паранойи из-за недавних происшествий — Лаванда не столкнулась ни с чем из того, о чём голосят с каждого угла, но не верить у неё оснований нет — пропажа Гарри Поттера вызывает ряд подозрений не только у начальства, но вообще у всех.

— Чёрт! Рон! — Лаванда, которая успела только-только присесть о край столешницы Рона, вскакивает, — Я забыла про твоего стажёра. Он у меня в приёмной просидел целый день и даже не отлучался на обед.
Ни пить, ни есть не просит — что с него взять?
Ты бедолагу на привязи держишь, скажи честно? — снова усаживается, ногу на ногу закидывая. Коленка бесстыдно выглядывает из-под подола юбки [далеко не мини, но выше, чем нужно, на пару дюймов], и Лаванда цепляется взглядом за проходящего мимо министерского работника.

Руку шпарит чашка с чаем — чтобы успокоиться, Лаванда решает заглянуть к Рону на "посидеть и поговорить", и ещё совсем чутоку — на "заесть стресс". В ящике его стола находится нераскрытая пачка овсяного печенья, и Лаванда, до этого соблюдавшая двадцатиоднодневную программу отказа от сахара, теперь с жадностью изголодавшегося человека взгрызалась в несчастное печенье.

Смотрит Лаванда на него прямо. Поправляет прядь волос за ухо, сразу думая о том, слезла ли, растёрлась ли помада с её губ, и о том, что будет предпринимать Рон. Лаванда хочет сказать ему о Гарри, стукнуть кулаком дружески по плечу и утешить, мол, всё образуется — загулял мальчик, всего-то. Их работа такая нервная, местами вырывает из жизни, отнимает [крепло цепляется и  говорит — отдай] ощущение реальности, что впасть в спячку и не предупредить никого — так же нормально, как и не успевать завтракать по утрам.
Но слова почему-то стопорятся в самом начале слога, и Лаванда проглатывает их; они спускаются вниз по пищеводу, падают в желудок и скапливаются [кучкуются] отдельными грудками букв. Лаванда чувствует, что сыта, и отодвигает пачку печенья Рону. Запивает неловкую паузу чаем и продолжает молчать; что ей нужно сказать?

+6

3

- Да… да, я понимаю… Да… Конечно…

Слова водят хоровод уже как минимум полчаса с рассчитанным ритмом. Иногда Рон вспоминает, что нужно бы говорить потише, в те моменты, когда мама даёт ему вставить фразу, состоящую хотя бы из пяти слов - в лучшем случае из семи. Наверху всё-таки спит Розамунд, а в последнее время уложить её спать стало целым отдельным, закономерным квестом.

- Да, я знаю, просто понимаешь… В прошлый раз всплеск произошёл, когда она просто смеялась…
[indent] - Рон, милый, вспомни себя в её годы.

Правда в том, что Рон как раз таки и не помнил себя в возрасте пяти с половиной лет, не помнил и детали детства Джинни, а про старших говорить и подавно. Потому и обратился к единственному человеку, который пережил первые всплески магии своих чад аж семь раз, и один из этих разов был в двойном размере. Конечно, волноваться было нечего. Это рыжий уже слышал не раз, в том числе и от Билли, и от Перси, и даже, чёрт возьми, от Джинни, но, будучи ответственным, как считал сам Рональд, родителем, всё равно волновался, переживал и передумывал лишнее. А переживать на самом деле было из-за чего. И это "чего" груз был таким объемным, что его можно было бы распределить, если не на целые вагоны в составе, то на отдельные фирменные чемоданы, с именной биркой: “Грейнджер-Уизли”. Как можно догадаться, дело всегда в этом чёртовом разводе. И ладно бы это касалось только двоих (как оно и должно было быть). Но ведь был ещё и третий, маленький, хрупкий, нежный, задорный человечик, который научился прятаться покруче когда-то бродившего по водостокам Василиска меж стен Хогвартса, стоило “ма” и “па” снова поругаться. В крайний раз это привело к тому, что искать пришлось по всем окрестностям Гринвича пять часов к ряду, пока Рон не додумался о секретном месте, который как-то раз упоминала Роза мимоходом, рассказывая о своём друге из сада.

Когда же “Грейнджер” и “Уизли” перестали упоминаться в документах через дефис, стало как-то полегче. По крайне мере на первое, короткое время, которое впоследствии ощущалось Роном скорее сюром, нежели правдой. Он не был готов к роли “воскресного папы”, как и не был готов к тому, что теперь за домом следил эльф с именем Гилмар, а часть бытовых заклинаний и вовсе пришлось заново учить или переучивать. Дом, снятый им поближе к центру и Министерству Магии, казался большим, и в тоже время удушающим ни то своей тишиной, ни то своими узкими коридорами и тонкими стенами. Дышать становилось легче лишь когда Роза приезжала к нему с пятницы по воскресенье, заполняла собой, своими игрушками и смехом всё вокруг, пусть это всё вокруг и переворачивать вверх дном (даже старый хмырь Гилмар нет-нет да улыбался). А в последние месяцы она и вовсе могла оставаться у отца всю неделю, а то и две, потому как у матери было слишком много неотложной работы. Рон не спорил, не возражал, не пререкался как раньше - ведь в конце концов именно из-за этого они развелись? Или было что-то ещё? А может и кто-то… сказать сложно, да и нужно ли вам это сейчас? Уважаемый читать, Ежедневного Пророка… пха! Оставим намёки - Пророк тоже был причастен, как и аврорат, как и череда странных происшествий, тянувшихся последние несколько лет. Непричастен был только Гарри. Гарри Мать Его (да и Отца тоже) Поттер. Точка. Так утверждала Джинни. Нет-нет-нет, вы не подумайте: былая, мальчишеская ревность в нём, Рональде, не играла, как тогда, в былые годы, на фоне курганов и льющихся непрерывным потоком непростительных заклятий. Хотя стоит признаться, что сейчас момент был донельзя подходящим для подобных сцен. Но Уизли их не устраивал. 

Речь скорее шла о том, что Уизли остался не удел по части “приключений на задницу”. Хватит с него. Своё он уже прошёл и выиграл всё, что только можно было выиграть, а главное из этого "можно" - жизнь. Только вот оказалось, что недостаточно. Для Гермионы. И вот по прошествии лет выяснилось, что из них двоих из подростковых шалостей вырос именно Рональд. Рональд, принявший такое ответственное решение, когда на свет появилась Розамунд.
  [indent] [indent] Неожиданный поворот, не правда ли?

Нельзя сказать, что он взялся за свою работу в отделе происшествий и катастроф с каким-то рьяным энтузиазмом. Это было чем-то вроде выбора меньшего из зол, которые представились ему по выпуску из школы чародейства. Как говорят современные магглы, дальше будет спойлер: оказывается, каким бы вы не были геройственным героем второй магической войны, на работу в госструктуру вас всё равно берут по результатам СОВ (а лучше бы, чтобы у вас были результаты ЖАБА), а СОВ у Уизли не то чтобы всегда блистал. С другой же стороны, он и не сильно рвался в аврорат, считая тот отныне скучным и бесполезным (глобальная опасность то миновала). Так как-то через пень колоду он и оказался на своём месте и при своём деле. Жаловаться было не на что, если не считать и без того расшатанной нервной системы, которая научилась вырабатывать стрессоустойчивый барьер безразличия, постоянных форс-мажоров, которые впоследствии вошли в понятие обычной рутины, а также того, что в соотношении 7 к 10 отдел был не прав, не эффективен, не-дос-та-точ-но (слышите звук только что закатанных глаз?) быстро реагировал, но обливаторы молодцы (ц.). На Мерлин его знает каком году к Уизли начали подсовывать стажеров на обучение. Изначально затея казалась интересной, и Рональду это даже нравилось, пока не выяснилось, что молодые и бестолковые стажеры всё же обуза, и много позже что-то настолько пошло не так, и Уизли словил себя на том, что разговаривает и отчитывает стажеров, как покойный Северус Снейп отчитывал всех недостойных прохвостов, болтающих во время очередного теста (прямо как сам Рон в былые годы), а тем более не с его факультета. Когда под рукой появился такой персонаж, как Джулиан Гудман, который своей ровной спиной, манерами, а главное занудностью чем-то походил на Перси, Рон то и дело не мог придумать, куда бы того сплавить подальше, да так, чтобы ещё и польза от этого какая-то была.

Сегодня, в день, когда над Лондоном неожиданно вышло солнце и люди повысовывались из под чёрных зонтов, Джулиан сам себе подкинул задачу, на которую мастеру Уизли нужно было лишь утвердительно хмыкнуть, кивнуть, зевнуть - в общем, среагировать. И как назло, мастер Уизли, до середины ночи рассказывающий о драконах, с которыми где-то в бескрайних лесах Румынии работает дядя Чарли (потому что Розамунд казалось, что под кроватью кто-то прячется (а если этот кто-то вылезет, то, пообещал Рон, дядя Чарли скажет своим драконам, чтобы они того съели)), был настолько помятым и не выспавшимся, что слышал только через каждое третье слово то, о чём ему вещал ровным голосом стажёр.

- ... и поэтому … отчёты … как вы думаете, мастер Уизли, мистер Поттер сможет меня принять?

Рональд трёт переносицу, жмурится, “кто включил это чёртово солнце? что за отвратный желтый диск посреди неба?”, и где-то в уме подкидывает монетку, насколько это рисковая затея - дать стажеру карт-бланш, не вникая в суть проблемы. Ментор из него сомнительный.

- Хорошо… Я напишу летучку.

И, о чудо, Гудман скрывается где-то за пределами до нельзя мелкого кабинета Уизли. Надиктовав быстро перу стандартное содержание летучки-самолётика, мужчина откидывается на стуле и закрывает глаза. В проёме показывается Мэттью, садиться напротив и начинает вещать о том, что произошло на совещании департаментов, где Камилле Шафик, главе отдела происшествий и катастроф, снова приходилось отбиваться от пресс-службы. Уизли слушает вполуха. Где-то через час оба бредут к островку, гоняют чаи, споря на тему предстоящего матча по квиддичу, делают ставки, переходят к заполнению обязательных бланков по закрывшимся делам - а гляди уже и до обеда не далеко. Как-то за всем этим временем и совершенно теряется из виду, что стажер пропал больше, чем на два часа.

Когда Лаванда Браун с элегантностью кошки и внезапностью плаксы Миртл садится на стол Рона, последний выкатывает глаза из орбит так, будто увидел призрак кого пострашнее, но старается быстро напустить серьезность на бледную, подёрнутую темными мешками и веснушками рожу.

- Вот как ... За что же он так перед тобой провинился?

Повелительница приёмной аврората точно бы пропускает слова рыжего мимо ушей и закидывает ногу на ногу, за чем Рон, неожиданно для себя, наблюдает задумчиво, а может и вовсе скептически, последовательно и тупо уставляясь на оголенную коленную чашечку. В какой-то момент он вспоминает о том, что это уже неприлично, и пытается вспомнить предмет разговора, рассеянно переводя взгляд ни то на бумаги, ни то на машинку. Ответ находится лишь при взгляде на Лаванду, старательно натягивает улыбку на губы, точно бы желая замять какую-то возникшую проблему. Джулиан, точно.

- Гарри выгнал его взашей после первых пяти минут?

Вообще-то менторам так говорить не положено, но Рон был всё ещё слишком усталым и слишком обеспокоенным тем, чтобы успеть к пяти - забрать дочку из сада, чем думать о прелюдиях и официальных клише. К тому же, о них, казалось, совершенно не думала Лаванда, а потому задача упрощалась. Однако, на этом вопросе её лицо не то чтобы исказилось, но приняло такое выражение, которое Рональд распознал с трудом (всё же эмоциональный диапазон так и остался на уровне зубочистки).

- Что? Не его смена?

В такие моменты возникает то самое, избитое выражение - “а, ты ещё не знаешь…”. Оно ставит в тупик, оно бьет поддых, оно переворачивает всё с ног на голову. И никакие овсяные печеньки, приготовленные женой Мэттью, не помогут сгладить ситуацию.

- Эм... Лаванда, что происходит?

Обходительность и лавирование - это не те качества, которые нужны, когда возникает ЧП. Возможно, поэтому Уизли и был отличным сотрудником в своём отделе. А ещё отвратительным мужем.

Отредактировано Ronald Weasley (2020-08-22 12:48:13)

+3

4

Одинокие чаинки бьются о фаянсовые края чашки, пока Лаванда крутит её в руках и наблюдает за этими попытками выбраться. Фраза Рона о Гарри бьёт не в бровь, а в глаз, и она рада, что сейчас он не видит лица её — то спрятано за каскадом спадающих вниз волос, переложенных на левую сторону (нервная привычка постоянно поправлять причёску и укладывать локоны на один бок появляется в момент отношений с Ричем, который, напротив, взлохмачивал свои космы, чем заслуживал только фырканье и недовольство с её стороны; Лаванда неосознанно косится в сторону Рона и ровно уложенных прядей и успокаивается, словно так и надо).

От необходимости ответить её на время спасает очередной глоток чая, но, понимая, что дальше так происходить не может, Лаванда поднимает взгляд на него и глядит уже прямо — глаза в глаза.

Какая-то глупая случайность, что именно он не знает о произошедшем. Только на секунду она задумывается о том (а может даже и меньше — она решительно откидывает эту мысль в сторону), что Рон, должно быть, шутит. Ведь к ней не менее дюжины раз заходили сегодня уточнить, на месте ли Гарри, не приходил ли он, не упоминал ли об этом своём отсутствии и что говорит по этому поводу Джинни. Нет, он не успел предупредить ни её, ни Тодда, и даже Джинни ничего не знает, а Лаванда и подавно. И впервые (почти не лукавит) ей не находится, что ответить всем этим вопрошающим людям.

Она теряется и без Гарри чувствует себя неуютно и незащищённо.

Под пристальным и в то же время растерянным взглядом Рона — точно так же.

Понимая, что ей не стоит сейчас будить в нём беспокойство, она одновременно не представляет, как нужно преподнести ему эту новость, чтобы он не начал волноваться.

— В первую очередь не беспокойся, хорошо? — она подходит ближе, словно сокращённая дистанция может ликвидировать эффект сказанных ею слов. Для внушения спокойствия Лаванда дотрагивается кончиками пальцев до тыльной стороны его ладони, как бы говоря — без резких движений, парень, и миндалевидные ногти её совсем слегка впиваются в его кожу. Ни царапин, ни следов — просто её присутствие, — Гарри не вышел на работу, но это ничего. Его уже ищут, — собственный голос слышится очень уверенным, словно она лично взялась за поиски.

Таким голосом говорят: "Мы получили результаты ваших анализов". Потом поспешно заверяют, что всё в порядке и причин для беспокойства нет, но мысленно отсчитывают в голове оставшиеся дни.

Но Лаванда заверяет и себя, и Рона, что всё действительно будет в порядке, и не может себе не верить — так твёрдо это звучит. И действительно, у них почти нет причин для беспокойства, если не считать половину хит-визардов, которых выдернули со своих заслуженных выходных. Ненормированный рабочий график, нестабильность отпускных и выходных, постоянно повышенный риск — любимые ручные зверьки их отдела; но только не для неё — она приходит ровно к семи и не собирается задерживаться в Министерстве дольше положенных восьми часов, всё остальное оставляя уже за пределами этого здания. Сегодня таится чувство какой-то опасной воинственной готовности быть здесь столько, сколько нужно — но только в том случае, если её присутствие поспособствует поискам, конечно.

Когда она сказала это, стало сразу легче. Небо не обрушилось ей на плечи, Рон не отреагировал так, как она предполагала (почему-то думалось, что новость о Гарри может очень больно уколоть — так бывает, если пережил однажды то, через что прошли все они). Лаванда улыбается несмело, и на щеке, там, где Фенрир подарил ей вечное напоминание о нём, появляется некое подобие ямочки — если не присматриваться. Рон стоит так близко, что ему без труда удастся увидеть тщательно скрываемый шрам, но при нём она вовсе не боится этой своей особенности (ей нужны парочку полугодовых курсов психотерапии для того, чтобы снова воспринимать своё отражение в зеркале; и вечность для того, чтобы полюбить себя заново, как прежде) — так тоже бывает, когда общаешься с человеком добрый десяток лет, пусть даже не ежедневно. Пусть даже встречаясь иногда в лифте совершенно случайно, а иногда (вот, прямо как сейчас) разделяя друг с другом обеденный перерыв или просто внезапно свободное рабочее время.

— Тодд уже вышел его сменять, кстати, — добавляет она как бы между прочим. С Тоддом она сталкивается совершенно случайно, относя папку с доками главному, и выглядит парень потрёпано — совсем недавно заступив на службу, он совсем не привык к работе сутки через сутки, что уж говорить о том, что его стащили прямиком с кровати! — Возможно, он даже займёт чем-то твоего стажера, — Лаванда заговорщицки подмигивает ему.

Окончательно отложенная чашка с чаем отправляется на рабочий стол Рона, Лаванда едва смогла найти свободное место среди вороха всякой всячины. Папки, летучки, три гусиных пера, чернильница, а это что? Шариковая ручка? Овсяное печенье, колдография в рамке... Колдография стоит к ней изнаночной стороной, но Лаванда безошибочно определяет, кто на ней весело машет Рону во время работы — собственное изображение, Гермиона, Розалинд. Лаванда облизывает пересохшие губы, и вопрос, крутящийся на кончике языке, мимо воли облачается в слова вполне реальные:

— Как ваши дела с Гермионой? — это потом она вспоминает, что совсем недавно развод пережил Гарри, а вот до него — уже Рон, и прикусывает язык. Лаванда запихивается бестактностью вопроса, внутренне надеясь, что для Рона это не звучит так уж нахально; она ведь имеет право интересоваться, правда?

Чисто по-дружески.

+3

5

… прошу простить, что сразу захожу в дамки, но вы когда-нибудь это чувствовали: как медленно обвиваются щупальцы вокруг костного хребта скрученные [в воображении] нервы, точно бы медленно накрывающая скалистое побережье волна в непогоду, где солнце уже давно не было видно? Или может быть тот странный импульс, который подобен легкому движение кончика палочки, перед тем, как ко лбу подступит хлад, глаза помутнеют, а белый шум опустится сразу после, подобно раскату грома летней ночью? Если нет, то вы, быть может, счастливый человек. Если же да, то вы, возможно, догадались, что творилось с Роном в эту минуту, когда Лаванда, уподобляясь старой их манере разговаривать намёками [где намёки, будем честны, понимала только Лаванда, а Рон покорно соглашался], не то намеренно, не то действительно искренне пыталась сохранить ту атмосферу непринуждённости, с коей пришла. 

Это было сложно. Сложно в том плане, что в нём ещё отдавались те сумбурные, школьные воспоминания былой [и краткосрочной] славы и налёта прошлых отношений. Казалось бы, прошёл с десяток лет уже с момента тех событий, а лёгкий флёр неловкости Уизли чувствовал, как в первый. Особенно, сейчас. Особенно после фразы “ты только не беспокойся”, после чего ещё и зачем-то положила свою тонкую ладонь поверх конопатой, заставляя мужчину невольно нахмурится ещё сильнее. Будь в Роне хоть сколько-то знаний о женщинах, он бы вполне мог распознать шпильку, воткнутую не то в печень, не то в легкое, ни то и вовсе в глаз. Но сейчас он искренне недоумевал от такой “заботы” и “положения дел”. За вполне обыденными редкими совместными обедами он не видел ничего того, что могло бы противоречить уставу, кодексу чести или брачной клятве [впрочем, Гермиона пару раз находила какие-то косвенные аргументы, которые Рон расценивал не иначе, как ежемесячный вынос мозга].

- Эм, ну не вышел и не вышел? Может заболел или ещё чего? Мало ли… Джинни, наверняка, знает.

… моветон, однако. Хотя в Пророке были бы довольны громким заголовком. “Трио” окончательно распалось. “Уполномоченный сотрудник Министерства Магии Рональд Уизли не может дать комментарий о состоянии или местонахождении м-ра Гарри Поттера…” А в силу чего? [Это вне всяких сомнений был бы следующий вопрос.] Без комментариев. [Он так часто говорит эту фразу, что она и является - паразитом речи, клише, моветоном] …

- Тодд, молодец. Оперативно… Погоди, ты хочешь сказать, что он… пропал? То есть… Совсем пропал? Не вернулся с … задания?

До всё ещё густой и ярко рыжей головы медленно и верно начинало доходить положение дел, которое не было скрыто кавычками того типичного английского тона вежливости, коими перекрывали всё, дабы быть выше ненужной паники. Однако, когда перекладываешь с больной головы на здоровую, особенно, когда эта здоровая имеет практику заниматься оперативным реагированием на события, результат выходит не то, чтобы странный; скорее не приходится размениваться на выдержанные выражения по ходу производственного процесса.

Сколько Рон уже не видел Гарри? Месяц? Полтора? Уизли точно не мог вспомнить, как бы не пытался найти ответ на ровной глади стаканчика для письменных принадлежностей. Пожалуй, когда Гарри намекнул, что ему придётся работать в паре с Гермионой [то ли она консультантом каким-то вызывалась, то ли ещё чего - Рон отвык вникать в её жизнь], Уизли ретировался подняв руки, сказав что-то в духе “всё в порядке, я не хочу ничего об этом знать”. Почему? Потому что сам того не осознавая чувствовал своё шаткое положение - спинным мозгом, внутренним чутьем, той самой интуицией, которой, как утверждала всю жизнь Грейнджер, у него и вовсе нет. А может это был и вовсе страх… Страх, наконец, оказаться лицом к лицу с мнением Гарри, встающим на её сторону конфликта [в его голове].

И сейчас… Он уже и думать забыл про Джулиана Гудмана, про вечерние планы, про кипу пергамента, которую хорошо бы до завтра сдать на утверждение и передать в архив. Все его мысли в двойном обороте вращались вокруг…

- Что прости? А, да. Джулиан и сам себе работу с легкостью найдёт…

Прозвучало неуверенно, скомкано. Рон стал, сделал шаг в сторону, затем присел на край стола, фактически оказавшись на равных с Лавандой, которая, казалось бы, также неловко и неуверенно, как он сам расхаживал, наблюдала за ним. Возможно, она считала, что следующий её ход конём должен был вывести его, Уизли, из беспокойного состояния, но вместе этого она подковырнула ещё сильнее. Рон дернулся и как-то нелепо уставился на Браун пустым и растерянным взглядом, найдясь с ответом лишь через паузу:

- Прекрасно. Я не слышал от неё ничего уже с неделю… Кажется она в отпуске. Должна забрать Розамунд на следующих выходных.

Была ли Лаванда в курсе развода Рональда, последний не знал, но риторически считал, что всё Министерство было осведомлено, так как Пророк не поскупился на несколько строк, дабы осветить это едва ли значимое событие, сопроводив формулировку ехидным [в глазах Рональда] подтекстом.

- А что?

Тут, пожалуй, нам бы стоило его пожурить за столь замедленную реакцию в столь тонко обрисованной Лавандой цепи, однако, в защиту скажем, что даже самые натренированные умы склонны к защитной реакции, когда речь касается их близких [особенно, если речь касается их близких].

- Ты знаешь… Гарри что-то говорил про то, что они работают вместе над текущим делом. Может быть, она в курсе происходящего. Но, если честно, я был уверен, что она взяла отпуск…

Гермиона Грейнджер и отпуск - понятия странные, поэтому, как правило, дабы не смущать ни себя, ни других, между ними ещё стоит такое весьма исчерпывающие описание, как “принудительный”. Рон был уверен, что даже если бы Грейнджер отправилась домой к родне или к берегам Брайтона, то едва ли бы через день, два отказалась бы сорваться с места, если бы Поттер попросил о помощи. [В этих вопросах всегда проще с ней, не так ли?]. Последний раз, когда он её видел, она была сильно истощена из-за навалившихся проблем. Парафраз “тебе бы отдохнуть”  закончилась ответом “спасибо, разберусь сама”; и не хотелось задавать - заводить шарманку снова. А потому…

- Вы не пробовали связаться с ней?

Глупый вопрос, но весьма исчерпывающий ответ. Градус неловкости только что прибавился. Особенно от того, что Уизли упорно делает вид, что не замечает в такой постановке диалога чего-то необычного и несвойственного.

- Прости… но когда ты сама в последний раз видела Гарри?

Смешно, необычно, запутано. Как и вся грёбанная жизнь Рональда Уизли.

+2

6

— Я не знаю. Джинни обычно спит, когда он возвращается с дежурств, поэтому она не заметила, пришёл он этой ночью или нет. Тем более они вообще в разных частях дома живут, — она задумчиво смотрит на лаковую поверхность тёмных лодочек и представляет, как было бы здорово сейчас стянуть их с себя — и больше ни о чём не думать. Дни в Министерстве тянутся обычно бесконечно долго, и Лаванда, начиная с понедельника, ждёт пятницу, которую сможет разделить вместе с Парвати и Сьюзен; ждёт вечера, чтобы побежать на вечерние курсы по йоге и пилатесу; ждёт следующего дня для того, чтобы ждать очередной следующий день — и пытаться наполнить каждый из них событиями, — Ты не против, если я туфли сниму? — не дожидаясь согласия Рона, она абсолютно бесцеремонно поддевает носком задник левой туфли, освобождается от каблуков и опускается на полную стопу, чем нарушает все писанные статуты.

Лучше, чем тайский массаж. И всё ещё лучше, чем утренний секс.

— Мы сейчас занимаемся шкатулкой и ещё парочкой артефактов — такое впечатление, что владельцы магазина "Боргин и Беркс" перед закрытием спрятали по всей Англии свои дрянные безделушки. И эффекты у них такие долгосрочные, главное!. То ребёнок с бессонницей у кого родится, и мамаша захочет его отдать куда подальше, то струпом руки покроются у того, кто эту шкатулку взял, то в доме трубы мелодию начнут играть по нарастающей — так, что первые несколько лет это совсем-совсем тихо, но с каждым годом всё громче. Домочадцы с ума практически с ума сошли! А у мамаши ничего не вышло — ребёнок к ней вернулся, кстати. И вот мы ищем все эти треклятые шкатулки от Брайтона до Манчестера. Гарри как раз должен был на этих выходных разбираться с ребёнком, — слишком много информации. Даже очень! Лаванда не уверена, что Рональду всё это знать необходимо; тем более учитывая, что _конкретно сейчас его вряд ли интересуют чужие дети и причины их бессонницы.

Почему у них нет хотя бы пейджера для того, чтобы всегда поддерживать связь? Не везде есть камины, а совы летают не с такой скоростью, которая бывает необходима.

— Думаешь, Гермиона с ним? — добавляет уже тише.

Получается как-то совсем тоскливо — так и повеситься недолго, если продолжать подобным образом. Но у Лаванды сейчас вряд ли найдётся эмоциональный ресурс на то, чтобы улыбаться и поддерживать доброжелательный разговор о погоде и прочих прелестях жизни. Вместо этого — тусклый взгляд, отставленные в бок лодочки и привкус полыни (Зельеварение Лаванда до сих пор ненавидит, но помнит точно — полынь отдаёт горечью и чувством потери).

— По крайней мере, он не говорил мне об этом, — обиженно? Ничуть. Лаванда считает, что она уже давно пережила тот возраст, когда кажется безумно романтичным влюбиться в своего начальника и завести небольшую интрижку на стороне. У него — семья и обязательства, у неё — апероль на кухне и танцы на барной стойке (всё на той же кухне). Как бы случайно расстёгнутая верхняя пуговица на полупрозрачной блузке и кружевное белье бежевого оттенка. Новые парфюмы, подаренные Шеймусом на День рождения. Приветливая улыбка и "да, мистер Поттер!" на каждую просьбу.

Лаванда искренне счастлива от понимания того, что момент гиперфиксации на Поттере для неё закончился.
Лаванда до сих пор верит в это. А ещё знает, что Гарри любит кофе с одной ложкой сахара (и, спасибо, он сам помешает), кексы с черникой и пятнадцать минут тишины в обеденный перерыв (и чтобы его никто не беспокоил — Лаванда проследит за этим).

— А ты? Я-то с ним вчера встречалась. Но ты же знаешь — рабочий день у меня короче, чем у вас всех, поэтому, что было вечером, я не в курсе. С утра видела только твоего Джулиана. Ох, Рон! — она хочет опустить голову ему на плечо и даже слегка сгибает шею для этого. Перед лицом почему-то появляется образ Грейнджер. И почему-то — недовольно нахмуренной. Лаванда сначала трёт шею рукой, будто потянула мышцу и пытается её размять, а потом думает — да какого чёрта? И облокачивается на Рона. Ерунда. Какая же всё это ерунда и дурацкие предрассудки. Она — взрослый человек, а ведёт себя так, будто от неловкости готова начать грызть ногти, как это было раньше. Лаванда поправляет клетчатую юбку и задерживается взглядом на маникюре. Красный цвет, острая форма, длинна, достаточная для того, чтобы расцарапать кого-то. Всё как она любит. И никаких изгрызенных ногтей.

И впервые за сегодняшний день чувствует поддержку. И дело даже не в механической опоре, функцию которой исполнял сейчас мистер Уизли. Вовсе нет. Лаванде рефлекторно хочется поджать под себя колени, как обычно это бывает на занятиях, закрыть глаза и расслабиться. В теперешней ситуации расслабиться вряд ли получится, поэтому она довольствуется тем, что есть — ощущением мнимой безопасности от того, что Рон рядом. Хотя бы сейчас.

— Я надеюсь, с ним всё в порядке. Это так странно — любой человек может не прийти на работу. Разное случается. Но сейчас все так беспокоятся... И мы тоже. Думаешь, это связано не только с Гарри, а и с... Ну, ты понимаешь, да? С Волдемортом? — Лаванда научилась произносить это имя давным-давно и больше его не боится. Просто где-то на подкорке въелась привычка — нельзя. Имя страха Лаванды вовсе другое — начинается на "грёбанный" заканчивается на "верфульф"; приходит в кошмарах и встречается наяву. По сравнению с ним всё остальное — сущий пустяк, не годящийся и в подмётки.

Но Лаванде всё равно становится не по себе, будто холод решил укутать её в вытканное им полотно.

+4

7

Там, на границах квадрата
Они проиграют сильным и слабым
Усталость так давит, но в запущенной тряске
Не нужно бояться - сопротивляйся

Раздрай приходит волнообразно в жизнь Рона. По ощущениям схоже с выражением “встать не с той ноги”. Только если у иного волшебника или маггла это самое выражение длится примерно день, то с Уизли оно играет в долгую, затяжную партию [почти шахмат] - растягивается и заглатывает целиком, пока ты, бренное тело, барахтаешься где-то по ощущениям между двух континентов Атлантики, а на деле нужно доплыть всего-то до другого края Ла-Манша. Раздрай подступается сейчас чувством сдавленного горла, тошнотой, точно после перееденных солёных ирисок или лакричных палочек, а Лаванда, заботливо глядя сверху вниз, не делает ситуацию лучше.

Вьетнамские флешбеки. Нечто подобное уже было, не так ли? В те далёкие, местами проступающими светом дни юношества, когда всё казалось простым и понятным [но только не Wingardium Leviosa], как детский мат на шахматной доске. Кажется, тогда он по ошибке сожрал конфеты, которые предназначались для Гарри, чуть не умер от этого удушающего любовного зелья, но вполне был уверен и годы, что на подобное способна и Лаванда. Своей любовной прытью она в какой-то момент и вовсе начала его пугать. Сейчас же она пугала тем, что давала информацию намеренно дозированно, словно бы подсовывала те самые пресловутые конфеты, только вместо блаженства там был набор из паники, бессонницы, раздражения, тревоги и бессилия - полная симптоматика панической атаки иными словами. Тогда Рон отделался больничной койкой, которую “охраняла” Гермиона; чем же отделается сейчас? Унылый галстук на шее мнимо сдавливает - Уизли маниакально расслабляет виндзорский узел.

Подробности личной жизни его лучшего друга и его сестры из уст Лаванды забивает последний гвоздь в деревянной коробке с именной табличкой “непринуждённая беседа за чаепитием”: это не то, чтобы удивляет, несколько сбивает с толку, как ловно Браун пересекает границы дозволенного. Говорить про давний переезд Джинни прямиком из квартиры Гарри Рон не собирается, плотно держа язык за зубами. [Она напоминает ему змею, грациозно раскачивающуюся, плавно и завораживающе, перед тем, как наброситься на случайную тушканчика или мелкую мышь].
Снятые туфли и вовсе смывают последнее. Где-то за стеклом кабинета, Рон улавливает хитрый взгляд своего коллеги-приятеля Мёрфи, внимательно наблюдающего за происходящим.

- Чёрт.

Плотная ткань под пальцами - он уже расслаблял этот галстук - нервная усмешка - следующий защитный рефлекс - где-то фоном речитатив из обведенных красным губ. Кажется, что-то треснуло; кажется, это он треснул. Комната не то тесная, не то душная для таких разговоров. Надо бы сворачиваться. Однако:

- Звучит не очень сложно… А он точно не вёл ничего другого? … Прости, что? … Нет, не думаю, скорее рассуждаю. Хорошо бы, чтобы кто-то из них двоих нашёлся. Это бы…

В идеальном уравнении Гарри может что-то знать о местоположении Гермионы, а Гермиона может что-то знать о местоположении Гарри, но правда в том, что эти две пропажи могут вообще быть не связаны между собой; собственный прикушенный во внезапном озарении язык не кажется вкусным. Это было бы слишком просто, не так ли? А что если … Уизли пытается сопротивляться вполне разумной мысли, но проигрывает - что если эти две пропажи вообще никак не связаны?

- Кажется, в прошлую пятницу. Недели две назад пересеклись на дне рожденья Полумны Лавгуд. Я в последнее время много разъезжаю. Творится, знаешь ли, всякое и повсюду...

Рон вспоминает высокогорные леса Шотландии, повышенную влажность, размазанные следы в грязи [вместо дороги], прошибающую сырость, пропахший [как в детстве] Чарли и огневиски свитер, стопку исписанных кривым почерком листков, а также одно гнусное похмелье, за которое Уизли было стыдно, но, к его счастью, Камилла, начальница отдела происшествий и катастроф, ничего об этом до сих пор не знает; несмотря на серьезный, посиневший отёк левого глаза, Гарри сказал, что он, Рональд, выглядит бодрее, чем раньше; они как раз обсуждали то дело с пропавшими черночешуйками. Как выглядел сам Поттер, некогда лучший друг особо не заметил - потрёпано, как и всегда.

Духи Лаванды - жасмин уступает лилиям; тубероза тянется осадочным послевкусием - дразнят ноздри, заставляя рыжего клерка среднего пашиба выйти из сумрака скомканных догадок и вернуться к неопределенной реальности; в довесок голова цвета топленого молока ложится на плечо на полминуты - плечо просохло, осело, выступили кости; виндрорский узел разрублен, распутан и смят в ладони, всё также покрытой бледными веснушками, точно чешуёй. [Хотелось бы ему быть драконом - у них не кожа - броня куда более серьезная; у огнемет из горла вместо пустых слов].

Уизли невольно дергает плечами, чувствуя, как застыл позвоночник; хруст в тихом помещении раздается неприятным щелчком. Бывшая подруга дней суровых заходит с другой стороны, на что бывший герой короткой серии квиддичевских матчей возвращает ей свой потеряный взгляд брошенного щенка, не до конца понимая, зачем вся эта пытка, и точно бы ожидает приглашения в допросную мракоборцев.   

- Нет, не думаю… С ним всё будет хорошо. Объявится ещё. Этому наверняка есть разумное объяснение.

Рональд Уизли отлично знал своё дело: официальные версии его конёк, а красноречивые клише его орудие в этой борьбе с - ветряной мельницей - реальностью. Он приобнимает Лаванду свободной рукой для ободрения.

Тариф готов к оплате
Плати и будь потрачен
Чья это вина?
Теперь двое в одной палате

- Мистер Уизли, я …

- Не сейчас, Джулиан. На сегодня ты можешь быть свободен.

- Это из-за того, что случилось с мистером Поттером?

Рон сдерживается, сохраняя каменную мину на лице, глядя исподлобья на весьма дотошного протеже.

- А что по твоему случилось с мистером Поттером?

Джулиан Гудман с упорством дикого барана соображает верный ответ; по всей его прыти было понятно, что он был намерен задержаться, дабы влезть в происходящее и попытать выгрызть свою минуту славы в общем шабаше - поисках национального героя Гарри Поттера. Стервятники, подобные ему, спустя пару часов с начала этой вакханалии уже успели слететься.

- Ну как же. Он пропал!

- Джулиан, на сегодня ты свободен. И на завтра тоже. До особого распоряжения …

- Но мадам Бёртон…

- Мадам Бёртон в курсе происходящего.

Дождавшись, когда в дверях растворится затылок стажера, Уизли позволяет себе набрать полные щеки воздуха и шумно выдохнуть. Обед давно минул, за окнами обширного, скрытого в старых кварталах Лондона, здания давно лил дождь второй день к ряду. Отдел мракоборцев всегда был одним из самых именитых подразделений Министерства магии, и даже после победы над Волан-де-мортом едва ли сильно уменьшился в своей численности, немногочисленно уступая своим собратьям - хит-визардам. По всему миру оставались ещё те, кто фанатично верил в дело Тёмного Лорда и пытался из пепла создать малый огонёк надежды, оказывая сопротивление действительности, а потому ещё на протяжении почти целой декады магические учреждения так или иначе сталкивались и боролись с фанатиками. Но к осени текущего года все были убеждены, что прошлое осталось в прошлом, и всплывало лишь воспоминанием, а то и вовсе редким ночным кошмаром. До этих суток.

Ожидание казалось вечностью. Стрелки на настенных часов и вовсе были по ушам громоздким щелканьем щелканьем. Смятый галстук удавкой раскачивался на шее, ходящего взад-вперед Рональда. Без пятнадцати терпение и вовсе вышло из-под контроля. Он вышел из комнаты, в которой его заставили ожидать, и сквозь многочисленные столы направился к Лаванде, в надежде выведать, сколько ещё ему предстоит ещё тут торчать.

- Хорошо, что ты ещё тут. Что происходит? Почему так долго?

Рон пристально рассматривал лицо девушки, пытаясь в этом странном выражении найти какую-то конкретику. По слегка поджатым губам, он понял, что она готовится скормить ему очередную историю из серии “ты только не беспокойся…”, но не знает с каких козырей заходить.

- Мерлина ради, Лаванда, что там?

Тревога новым импульсом прошлась по нервным окончаниям и задержалась липким осадком во лбу, заставив кровь остановится и почувствовать холод; под пиджаком рубашка впитывала пот.

- Меня закрывают, да? Под домашний арест?

Он видел, как Браун открывает рот и отводит глаза. Не дожидаясь околоутвердительного ответа, мужчина развернулся и взревел:

- Да, твою мать…

Это был худший из возможных раскладов: на время следствия, его вполне могли закрыть во избежание возможного нападения, а потом использовать, как наживку - так это ему представлялось. А худшим это было по той простой причине, что он был полностью парализован и бессилен перед этими обстоятельствами.

+2

8

Творится всякое. Действительно, Рон прав. Не замечать публикации в Ежедневном Пророке тяжело, а не слушать разговоры и уж тем более не принимать в них активное участие для Лаванды оказалось задачей просто непосильной. По правде говоря, она не особо и пыталась; заводить непринужденные беседы за чашкой кофе ей нравится больше, чем вести учёт нескончаемой документации и писать за Гарри и Тодда рапорты под их диктовку.
В жизни Лаванды всё очень просто; плохое в мире случается, но только не с ней — не она попадает в аварии, не она становится жертвой похищения (тогда, пару лет назад, когда пропала Астория; и вот сейчас пропадает Гарри и Гермиона), и не Лаванда застаёт перебои в магии. Всё ненормальное, кажется, обходит её стороной.

Тональный крем с плотной основой лежит в паре с широкой кистью в выдвижном ящике её стола; зеркальце Лаванда постоянно носит при себе, время от времени наблюдая за уголком губы, приподнятом в полуулыбке, и почти гладкой поверхностью щеки. Лаванда улыбается отражению — сводит скулы.

Сейчас, впрочем, поводов для улыбок нет вовсе.

Рон выглядит рассеянным; даже более рассеянным, чем сама Лаванда, когда собирается впопыхах на работу — стабильно несколько дней в неделю она бегает по квартире в панике, стараясь усмотреть за кофеваркой и одновременно найти утерянные колготки (которые она готовила со вчерашнего вечера; или всё же другие?). Когда она жила с Парвати, утро казалось ещё безумнее. Зато Парвати безупречно владела заклинаниями, способными высушить волосы вмиг, и готовила безумно вкусную курицу, после которой Лаванда пила два стакана воды, и всё равно было остро-остро. Когда они разъехались, Лаванда потеряла нечто очень важное в своей жизни, как ей тогда казалось. Зато позже пришло понимание, что просто необходимо впускать и новое — например, одиночество. Непривыкшая к нему, к самой себе, к времени, что проводит наедине только с собой, она пугалась поначалу. Разве так можно — быть совсем-совсем одной?

От её внимания не ускользают дёрганные, нервные движения Рона. С узлом она бы управилась в два счёта — ловкими движениями бы длинных пальцев распутала удавку. Умение управляться с узлами Лаванда приобрела, когда ходила на курсы макраме (после Хогвартса нужно было чем-то себя занять, и она перепробовала не один вид досуга; больше всего времени провела на танцах, а с макраме у неё так и не сложилось, хотя кое-какие навыки остались), а длинные пальцы любили хвалить ещё с детства учителя музыки, которых нанимали родители. Дома у родителей так и осталось стоять пианино, на пианино — сделанная Лавандой на макраме бежевая салфетка, а на салфетке — её колдографии, где она ещё, будучи студенткой, счастливо улыбается и машет рукой.

Поджимает губы.

На плече у Рона спокойно, думается как-то проще, и верить в лучшее уже становится не так невозможно.
— У тебя всегда есть разумные объяснения.

Возможно, Рон слишком любит выискивать рациональность во всём.
Может быть, Лаванда склонна верить ему больше, чем собственным ощущениям (внутри неё завязывается собственный узел тугого беспокойства; есть уже не хочется, и Лаванда думает, что до ужина выпьет разве что воду и ничего кроме).

Мистер Гудман со своим бейджем, назойливостью и вылизанной причёской вызывает ровно столько же раздражения, сколько вызывал сегодняшним утром в приёмной. Лаванда соскальзывает со стола и снова надевает лодочки — в этот раз цокать ими в обратном направлении. Её длительное отсутствие, наверное, уже успели заметить. Отличие между отсутствием Гарри с Гермионой и её, Лаванды, заключалось в реакции на него — если пропажа первых вызывала ажиотаж и волнение, то мисс Браун выделили бы разве что небольшой столбец в газете, напечатанный как бы между прочим.

На прощание Лаванда дотрагивается кончиками пальцев до тыльной стороны ладони Рона. В этот жест она вкладывает разное — и благодарность, что провёл с ней время, выслушал и успокоил, и приободрение, что всё будет хорошо, и молчаливое понимание (всё-таки, прикреплённый стажер в этой сумятице порядка не добавляет, а такой настойчивый стажёр, как мистер Гудман, и вовсе вызывает желание закатить глаза и отправить его куда подальше, например, на попечение Лаванды).

*
Как оказалось позже, быть одной не только можно, но и нужно. Ценить одиночество начинаешь в тот момент, когда личное пространство сжимается до крохотного рабочего стола с кипой пергаментов; в Министерстве понятия "личного" нет в принципе, и Лаванда в нетерпении ждёт окончания сегодняшней смены. Нервно барабанит носком туфли по полу, отчеканивая ритм (раз-два-три, раз-два-три) с метрономической точностью. Каждый раз, словив себя на этом, Лаванда думает, что неплохо было бы забрать фортепиано с родительского дома — в её квартире оно смотрелось бы лучше, да и играть она любила.
Любила... Любила-любила-лю-би-ла. Без пятнадцати.

Можно собираться домой. Мысли о Гарри, правда, никак не желали идти из головы, но от привычек, приобретённых во время работы в аврорате, так легко не отделаешься, и даже о друге, что, возможно, попал в беду (а может и нет; у аврората есть стандартные три дня для того, чтобы не начинать расследования, пункт номер один точка триста семнадцать), она не переживает чрезмерно — строгие рамки побеждают эмоциональность. Лаванда знает: привыкаешь, привязываешься, остро реагируешь или принимаешь своё дело близко к сердцу — жди беды. Авроры исполняют свои обязанности чисто механически, совсем забывая о том, что работают с настоящими, живыми людьми. Не авроры вынуждены утешать родственников, близких, любимых всех тех, что пропали без вести, были убиты или ранены; не авроры заваривают им чай и выслушивают их жалобы, не авроры контактируют с журналистами.

Странно, что пока обошлось без них. Быть может, думает Лаванда, кто-то выше побеспокоился о том, чтобы не пускать прессу в Министерство сегодня. Или информация пока просто не стала настолько известной... Нужно будет поговорить об этом с Ли. Перед этим, правда, спросить у Рона, уместно ли трубить о Гарри по радио... Или не спрашивать?
Лаванда внезапно злится на саму себя. С чего бы ей что-то кого-то спрашивать? Постоянно оглядываясь на других, совершенно забывает спросить что-либо у себя. Злость отпускает её так же резко, как и появляется. Секундное помутнение, не более. Это день такой. Выматывающий... Она снова тоскливо глядит на часы.

— Мисс Браун, загляните на секунду, — в проёме показывается одна лишь лысеющая макушка Уильямсона. Доносится его скрипучий, протяжный голос. Уильямсона Лаванда не любит, он её тоже — абсолютно взаимное, прекрасное чувство, что возникло между ними с того самого дня, как Лаванда только устроилась в аврорат.

Узел в желудке затягивается ещё туже. Лаванда захлопывает карманное зеркальце в раздражительном жесте и даже подумывает о том, чтобы показать удаляющейся спине Уильямсона средний палец. Так она не делает — Уильямсон этого не увидит, зато у стен в Министерстве есть не только уши, но и глаза.

На пятиминутке у всех очень кислые лица, и Лаванда обводит взглядом собравшихся. Задумчиво накручивает прядку волос на палец, подпирает стену плечом, и всё гадает о том, что она забыла среди этих серьёзных людей в серых мантиях, с морщинами между бровями и ссутулившимся спинами. Не так она представляла взрослую жизнь, совсем не так. Уильямсон говорит долго и нудно, и пять минут растягивается минут на десять, а позже слово передают другой женщине, имени которой Лаванда не знает (невозможно знать всех!).

Бла-бла, куча волокиты, бла-бла, засуньте себе её в задницу, бла-бла, про мистера Поттера ничего неизвестно.
Целый поисковой отряд собрали, толку нету.

И её заставили здесь торчать.

"...Кроме того, мисс Джиневра Уизли, мистер Рональд Уизли и остальные члены семьи Уизли, — на этом моменте краешки губ Лаванды насмешливо приподнимаются вверх; надолго же затянулось бы собрание, если бы эта женщина решила бы вдруг перечислить всех Уизли, — и, кроме того, сотрудники Аврората объявляются невыездными до момента выяснения обстоятельств..."

Вокруг неё образовывается вакуум; одни кидают на неё взгляд через плечо, другие позволяют себе шепотки, и Лаванда пока не до конца понимает, почему смотрят именно на неё и чем она удостоена такого внимания, пока говорившая не повторяет её имя дважды и громко.

— Простите?
— Мисс Браун, вы всё ещё с нами? — без намёка на сочувствие произносит женщина на всё помещение, и Лаванда думает, что её голосом неплохо было бы озвучивать вопиллеры. Хотя, если такой вопиллер отправили бы ей, не факт, что она разобрала хоть одно слово — слишком сложно было воспринимать чужую речь.
Лаванда вежливо улыбается, пропустив колкость в свой адрес. Обиду она проглотит, но этой волшебнице подобная вольность может выйти боком. Лаванда вежливо улыбается, кивает головой, ещё раз извиняется и так же вежливо напишет на неё заявление о несоблюдении субординации.

Сука.

— Ради всего! — Лаванда первой выбирается из душного кабинета, в который раз жалея о том, что в Министерстве нет нормальных, человеческих окон, за которыми бы была нормальная, человеческая погода, — Рон! — она натыкается на него внезапно, и, не готовая к ещё одной встрече, взвинченная и напряжённая, хочет сначала произнести, что сейчас не время для разговоров — дома её ждёт отдых и никакой работы, — Ох, Рон! — проходит всего пару секунд между этими восклицаниями, и сказаны они совершенно разным тоном. Второй — внезапно всё понимающим, досадливым тоном, — Послушай, не знаю, кто это решил, и знать уж точно не хочу, но ты, кажется, персона под подозрением или гиперопекой — выбирай, что нравится больше. Я, кстати, тоже.

И тут Лаванда вспоминает, где видела её! Эту женщину. Рон, так вовремя подоспевший, помогает ей с построением ассоциативного ряда.

— Слушай, не хочешь заглянуть сегодня? Мы с тобой всё равно вдвоём обязаны тут торчать, так хотя бы не так тускло будет, — коварство во взгляде она старательно прячет; поскорее бы убраться отсюда, чтобы не услышать отказа. Но Лаванда уверенна — отказа не последует.

В магазине возле её дома продаётся просекко, сыр остался в холодильнике ещё с понедельника, виноград она купит по дороге, а обещание выпить только стакан воды успешно забывается. Лаванда, довольная, торопится в квартиру — всё ещё без фортепиано, и уже давно без Парвати.

Отредактировано Lavender Brown (2021-03-13 02:46:19)

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » уходя, выключите свет в министерстве магии