body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » normal people


normal people

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://forumuploads.ru/uploads/001a/6d/57/2/437842.jpg

everything starts to hit harder, but we're safe on the inside. yeah, I know we're fine. kenobi x skywalker

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/964/859387.jpg[/icon][nick]anakin skywalker[/nick][char]энакин скайуокер[/char][fandom]star wars!au[/fandom][lz]<center>and their hope grew with<br>a hunger to live unlike before</center>[/lz][status]the curse[/status]

+5

2

[nick]Obi-Wan Kenobi[/nick][status]not a jesus[/status][icon]https://i.imgur.com/nuqJXQo.png[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]Оби-Ван Кеноби[/char][lz]<center>we can pretend we're normal people
we can pretend we're boring people</center>[/lz]

Он врывается в кабинет Кеноби, как это всегда бывает — отпинывает дверь так, что та врезается в стену и сбивает с дребезгом жалюзи (последние прижимаются к стеклу и топорщатся в разные стороны, изгибаясь; Кеноби в очередной раз думает, что пора их поменять на что-то более практичное и восприимчивое к скайуокеровскому появлению). В помещение вместе с ним залетает сквозняк.

Сегодня — без вечного бумажного стаканчика из ближайшей к участку кофейне, где на прилавке стоит банка для чаевых с надписью "на поход к психотерапевту" и несколькими бумажными купюрами и горсткой монет. Временами Скайуокер заваливается с двумя стаканчиками разом; в одной руке двойной эспрессо, во второй — дрянь со сладковато-приторным сиропом, Оби-Ван подозревает, что так пахнет искусственный подсластитель и вишневый ароматизатор. Скайуокер ясно даёт понять, что ему, в общем-то, всё равно, что по этому поводу думает Оби-Ван. Оби-Ван снисходительно кривит губы в улыбке; в городе, где Старбакс никогда не будет функционировать в виду полной неокупаемости и постоянного убытка, Скайуокеру получается уживаться совсем хреново. В городе, где на каждую новую открывшуюся кофейню приходится две, которые закрылись прошлым месяцем, не происходит ровным счётом ничего примечательного для такого специалиста, как Скайуокер. В городе, где секрет всех маленьких кофеен "каждый-десятый-кофе-в-подарок" заключается в том, что десятый кофе ты купить не успеваешь — они заколачивают досками вход и вывешивают табличку "сдаётся в аренду", как только ты на картонном прямоугольнике собираешь восемь печаток от их заведения, Скайуокера ровным счётом ничего не держит. Кроме, пожалуй, его собственного перевода в этот самый город. Кеноби внутренне смеется от того, что работу здесь можно воспринимать как наказание — что же тогда говорить про него, в чём его проблема, если он живёт здесь уже четвёртый десяток? Дышит этими выхлопными газами, въедающимися в слизистую, смотрит каждый день на путающиеся, словно наушники в кармане джинсов, кабели, растянутые от столба до столба, ходит раз в неделю в бар и наблюдает за тем, как отсюда пытается выбраться каждый живущий здесь человек?

Скайуокера, если подумать, действительно ничего не держит.

И всё же. Кеноби замечает, что с тем что-то не так — и дело даже не в природной излишней эмоциональности, не в живой мимике молодого лица, а во взгляде Энакина. Ощущение, что дело не просто в подрезавшем его на дороге недоумке, не в неправильно посчитанной сдаче в местном круглосуточном маркете и даже не в том, что Джин на этой неделе снова перенесла смену, с чистой совестью закрыв глаза на рабочее время и пересчёт часов в неделю. Взгляд Кеноби, напротив, спокойный и оценивающий. Оба молчат, первый пытается отдышаться и глотает ртом воздух рывками, будто в помещении нет кислорода совсем, будто в помещении душно, а Скайуокер задыхается в нём; второй же скрещивает на груди руки, давая тому время прийти в себя.

— Постой, сегодня разве твоя смена? — он сверяется со стоящим на столе календарём, где на обороте изображена главная достопримечательность города — единственная пешеходная улица, растянувшаяся в центре. В календаре красным обведены его дни, синим — дни Энакина; раньше синий не использовался, ведь помощника у Кеноби отродясь не было, это он скинул с себя эти кличку давным-давно, за первые три года работы в полиции. А после того, как произошла эта метаморфоза, он работать начал самостоятельно — и слыл в связи с этим самым большим интровертом в их участке.

Кеноби думает — как же это смахивает на какого-то средневекового гонца, принесшего первую в приоритете срочных весть. Атмосфера в кабинете располагает к тому. Спешу сообщить — в город прибыла её высочество холера! Или ещё чего хуже; у нас просто нет пока бак-лабораторий и возможности провести микробиологическую экспертизу, но мы думаем, что это холера. 

— Готов? — вместо ответа Энакин всучивает ему мобильник с открытым списком сообщений; Кеноби отстранённо смотрит, смахивает вверх шторку с уведомлением о выполненной дневной норме шагов, клацает на последнюю строку от неизвестного номера. Хмурит брови, пока читает — на всё про всё не больше десяти секунд. С непроницаемым лицом отдаёт телефон обратно Скайуокеру. Он слышал, что Падме здесь — на утренней пятиминутке (почтить присутствием которую Энакин так и не решился, считая, вероятно, что это в его обязанности не входит — несмотря на ежедневную взбучку от Оби-Вана по этому поводу) говорили об этом вскользь, а рапортовавший об этом сержант старался не встречаться взглядом с Оби-Ваном. Смешно, потому что — что? Что бы он сделал? Накинулся бы на того, схватил за лацканы и прижал к стене с криками — какого хрена? Какого хрена, бля, я тебя спрашиваю? Картина эта отчётливо рисуется в мыслях, но вместо Оби-Вана — разъяренный Скайуокер со вздувшейся на лбу веной и выступившим от усилия потом на красном лице.

Руки сами собой складываются вместе, сцепляются пальцы в привычном жесте. Оби-Ван готов слушать. Хотя бы то, что собирается предпринять Энакин. А уже потом — начать его отговаривать от своей затеи.
Доведённые до автоматизма действия, и Оби-Ван даже знает тайминги (не точно, но где-то внутри определённо ощущает, когда Скайуокер заговорит, когда успокоится и будет готов его выслушать, а позже — когда соберется с мыслями и сможет принять слова Оби-Вана) скайуокеровских действий. Удивительно, что за несколько месяцев работы бок о бок Оби-Ван приучается к подобным вещам, тогда как с Рексом ему не удалось поладить за всё то время, которое они находятся здесь (а если учитывать Академию, то вообще мрак; Оби-Ван старается не думать лишний раз, сколько лет прошло с окончания последней).

— Что бы ты ни задумал, это глупо. И безрассудно. И, скорее всего, противозаконно.
И Кеноби наверняка даже не ошибается во всех трёх случаях.

+3

3

[nick]anakin skywalker[/nick][status]the curse[/status][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/964/859387.jpg[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]энакин скайуокер[/char][lz]<center>and their hope grew with<br>a hunger to live unlike before</center>[/lz]Когда они решают какое дисциплинарное наказание всучат ему под видом благодетели, Энакин находится в принудительном двухнедельном отпуске.

На этом моменте существует риск зайти в логический тупик, потому что в личном деле Скайуокера не значится ни нарушений, ни специальных отметок. Он кристально раздражающе чист ровно настолько, насколько чисты его помыслы в зале суда.
Уотто не говорит об этом под взглядами присяжных, но считает, что так дела не делаются. Уотто, в конце концов, руководитель департамента и ему всяко лучше знать. Помимо прочего, у Уотта отлично налаженное взаимодействие со всем центральным округом — показатели раскрываемости ползут вверх с уверенностью равной частоте возникновения новостей об очередном оправдании офицера, превысившего полномочия. Чудеса, как правило, не заканчиваются на этом моменте и в полной мере раскрываются уже при подаче апелляции — свобода стоит недельку в хорошем гостиничном номере для него и его жены, и одного замолвленного словечка.
Уотто, он очень хорош в понимании вещей. И он очень хорошо понимает кто ему нужен.
В Энакине, который за горами собственной морали и переизбытка энтузиазма не смог разглядеть старательно перетянутую изолентой на перекрестьях систему, среди этого благолепия никто не нуждается.

Ты должен был понимать, с кем имеешь дело, говорит он. И размашистой подписью скользит под указом о его переводе.
Я понял, отвечает Энакин. И ни черта не понимает.

За две недели у Энакина заканчивается аренда обшарпанной маленькой квартиры, зато в центре города и близко к метро.
За две недели он так и не находит в себе смелости позвонить маме и рассказать о своих делах.
Он стоит на вокзале, продуваемый всеми сквозняками разом. И это, как ему кажется, отличная иллюстрация для ветра перемен.

Нет, сегодня не его смена. Но это ни на что не влияет — если ты решаешь скрипеть у всех на зубах, то нужно идти в своей цели до конца.
В конце концов, он слишком упорно работал ради этого синего маркера. Ради кабинета с дверью и жалюзи, и собственными датами на календаре. И даже ради того, чтобы каждое утро встречать флегматичный взгляд Оби-Вана — иногда можно побыть романтиком и растолковать его как хрестоматийную пригородную тоску.
Энакину не понять, но, признаться, он даже не пытается. Он слишком занят жалостью к себе.
За несколько месяцев работы в новом участке он так и не завёл ни одного мало-мальски приятного знакомства, лишь время от времени преисполняясь в зависти к непроницаемому Оби-Вану.
Внутренние стенания о потраченных впустую усилиях — мёртвая точка, могила для амбициозности и столичных замашек на нормальный зерновой кофе. Пока каждый рядом с Энакином ловит своё бинго, он играет в дженгу в одиночестве.
Им: повод потешить любопытство, поточить языки и анектодичный юморок.
Ему: вонючая конура вместо квартиры, сосед-пьяница и порошок из автомата.

Энакину не привыкнуть. Не привыкнуть к звучанию собственной фамилии из уст местных — они выплёвывают концовку, будто их кто-то внезапно окликнул: Скай-уо-КА?! Кассир в мини-маркете смотрит на него, как на личного врага, стоит заявиться за пятнадцать минут до закрытия — ведь тот начинает собираться домой за тридцать. Среди разнообразия дел пойди разберись, какое же брать первым: драку в баре или потасовку малолеток в школьном дворе.
Если Энакин что-то и понял, то лишь насколько был нелеп, когда слишком упорствовал, веря, что труд вознаграждается по достоинству.

На втором месяце работы в его жизни появляется Падме. Периодически он слышит о ней то тут, то там; читает разгромные статьи и смотрит видео с политическими расследованиями, которые, по его мнению, не добирают по цифрам примерно несколько миллионов. Она действительно очень красивая; её уверенность, видит бог, способна подмять под себя города. Жаль, что говорит она словами из выцветших детских книжек с нестройными стихами: о честности и чести, об ответственности и долге.
Он с едкой тоской скроллит ленту местных новостей и всё мусолит в голове: не тут тебе место.
А где ей место по твоему мнению, Энакин? Быть может, в той самой хвалёной столице, откуда тебя выпнули недобитым щенком?
Та едкая тоска скручивается где-то в груди, он блокирует телефон и спешно закидывается мелаксеном, чтобы заснуть. Так продолжается несколько недель.

На третьем месяце работы как-то раз он просыпается ранним утром, чтобы узнать — Падме поместили под стражу за какое-то липовое, нелепое обвинение. Об этом ему пишет одна из стажёрок, едва ли не единственная, с кем он может говорить без ощущения давящей неловкости.
И он подрывается, стараясь бежать так быстро, будто его скорость и его слова способны хоть что-то изменить.
Он врывается в участок с этими своими бешенными глазами и полуоткрытым ртом, в поту и распахнутой куртке, широким шагом движется к кабинету. К кабинету, в котором его жалюзи, синий маркер и флегматичный Оби-Ван.

Только столкнувшись с последним, он понимает, что до сих пор не имеет ни малейшей идеи.
Что ты собрался со всем этим делать, а? Зачем ты ей нужен?

— Что... — он запинается, пытается откашлять подступивший к горлу ком.
С момента его воинственного шествия по участку проходит около минуты. Спустя секунд тридцать и всученный в чужие руки телефон он догадывается громко выдохнуть и, заметив огоньки заинтересованных взглядов, захлопнуть дверь. Примерно пять уходит на то, чтобы смахнуть со лба подступивший пот и растереть ладонями лицо. Он оборачивается к Оби-Вану и двумя руками упирается в его стол. О вспыльчивом нраве Энакина ходят легенды, но то, что происходит с ним сейчас — это, разумеется, другое.

— Ты знал?! Почему не позвонил мне? — с этими словами он выхватывает телефон обратно.

Иногда Энакину кажется, что при взгляде на его лицо Оби-Ван на самом деле ничего не видит: то слышит лёгкое покачивание волн из плейлистов для релакса перед сном, то представляет себя сидящим в продавленном кресле перед телевизором. Неважно, в общем-то, где и как, главное, что в любой из этих микровселенных не существует Энакина. Иначе он не может объяснить ощущение встречи глазами с тем, кто смотрит сквозь тебя.
Так Энакину иногда кажется.

И всё же именно надменное спокойствие Оби-Вана приводит вещи в порядок. Он словно вешает перед Энакином алый кружок мишени, о которую он каждый раз спешит шарахнуться головой.
Оби-Ван (почти) всегда прав. Энакин не хочет, чтобы он был прав, но он прав.
Оби-Ван снисходительно предоставляет в качестве помощи свой холодный рассудок, у Энакина от этого скрипят зубы, но он нехотя принимает её, потому что: а) не то чтобы у него есть выбор; б) в этом есть некий комфортный симбиоз, благодаря которому они криво-косо функционируют как напарники; в) столкновение со стеной — хочешь ты того или нет — успокаивает.

Именно этим он занимается — рисует метафорическую мишень для своего лба, — когда водит беспокойным взглядом туда-сюда и потом говорит:
— Ты же понимаешь, что всё это дерьмо собачье! — он отталкивается от столешницы, делает пару шагов в сторону и возвращается обратно. — Недавнее дело с журналистом и...

Застывает на месте. Единственная здравая мысль за утро настигает его примерно в таком виде:
Если ты будешь орать слишком громко, они выкинут тебя и отсюда.

— Давай поговорим об этом на улице. Где-нибудь ещё, неважно, — срывается с места и через несколько мгновений торопливо спускается по лестнице.
Если сильно захотеть, то можно представить, будто Оби-Вану есть до этого дело.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » normal people