POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » normal people


normal people

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumupload.ru/uploads/001a/6d/57/2/437842.jpg

everything starts to hit harder, but we're safe on the inside. yeah, I know we're fine. kenobi x skywalker

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/859387.jpg[/icon][nick]anakin skywalker[/nick][char]энакин скайуокер[/char][fandom]star wars!au[/fandom][lz]<center>and their hope grew with<br>a hunger to live unlike before</center>[/lz][status]the curse[/status]

+6

2

[nick]Obi-Wan Kenobi[/nick][status]not a jesus[/status][icon]https://i.imgur.com/nuqJXQo.png[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]Оби-Ван Кеноби[/char][lz]<center>we can pretend we're normal people
we can pretend we're boring people</center>[/lz]

Он врывается в кабинет Кеноби, как это всегда бывает — отпинывает дверь так, что та врезается в стену и сбивает с дребезгом жалюзи (последние прижимаются к стеклу и топорщатся в разные стороны, изгибаясь; Кеноби в очередной раз думает, что пора их поменять на что-то более практичное и восприимчивое к скайуокеровскому появлению). В помещение вместе с ним залетает сквозняк.

Сегодня — без вечного бумажного стаканчика из ближайшей к участку кофейне, где на прилавке стоит банка для чаевых с надписью "на поход к психотерапевту" и несколькими бумажными купюрами и горсткой монет. Временами Скайуокер заваливается с двумя стаканчиками разом; в одной руке двойной эспрессо, во второй — дрянь со сладковато-приторным сиропом, Оби-Ван подозревает, что так пахнет искусственный подсластитель и вишневый ароматизатор. Скайуокер ясно даёт понять, что ему, в общем-то, всё равно, что по этому поводу думает Оби-Ван. Оби-Ван снисходительно кривит губы в улыбке; в городе, где Старбакс никогда не будет функционировать в виду полной неокупаемости и постоянного убытка, Скайуокеру получается уживаться совсем хреново. В городе, где на каждую новую открывшуюся кофейню приходится две, которые закрылись прошлым месяцем, не происходит ровным счётом ничего примечательного для такого специалиста, как Скайуокер. В городе, где секрет всех маленьких кофеен "каждый-десятый-кофе-в-подарок" заключается в том, что десятый кофе ты купить не успеваешь — они заколачивают досками вход и вывешивают табличку "сдаётся в аренду", как только ты на картонном прямоугольнике собираешь восемь печаток от их заведения, Скайуокера ровным счётом ничего не держит. Кроме, пожалуй, его собственного перевода в этот самый город. Кеноби внутренне смеется от того, что работу здесь можно воспринимать как наказание — что же тогда говорить про него, в чём его проблема, если он живёт здесь уже четвёртый десяток? Дышит этими выхлопными газами, въедающимися в слизистую, смотрит каждый день на путающиеся, словно наушники в кармане джинсов, кабели, растянутые от столба до столба, ходит раз в неделю в бар и наблюдает за тем, как отсюда пытается выбраться каждый живущий здесь человек?

Скайуокера, если подумать, действительно ничего не держит.

И всё же. Кеноби замечает, что с тем что-то не так — и дело даже не в природной излишней эмоциональности, не в живой мимике молодого лица, а во взгляде Энакина. Ощущение, что дело не просто в подрезавшем его на дороге недоумке, не в неправильно посчитанной сдаче в местном круглосуточном маркете и даже не в том, что Джин на этой неделе снова перенесла смену, с чистой совестью закрыв глаза на рабочее время и пересчёт часов в неделю. Взгляд Кеноби, напротив, спокойный и оценивающий. Оба молчат, первый пытается отдышаться и глотает ртом воздух рывками, будто в помещении нет кислорода совсем, будто в помещении душно, а Скайуокер задыхается в нём; второй же скрещивает на груди руки, давая тому время прийти в себя.

— Постой, сегодня разве твоя смена? — он сверяется со стоящим на столе календарём, где на обороте изображена главная достопримечательность города — единственная пешеходная улица, растянувшаяся в центре. В календаре красным обведены его дни, синим — дни Энакина; раньше синий не использовался, ведь помощника у Кеноби отродясь не было, это он скинул с себя эти кличку давным-давно, за первые три года работы в полиции. А после того, как произошла эта метаморфоза, он работать начал самостоятельно — и слыл в связи с этим самым большим интровертом в их участке.

Кеноби думает — как же это смахивает на какого-то средневекового гонца, принесшего первую в приоритете срочных весть. Атмосфера в кабинете располагает к тому. Спешу сообщить — в город прибыла её высочество холера! Или ещё чего хуже; у нас просто нет пока бак-лабораторий и возможности провести микробиологическую экспертизу, но мы думаем, что это холера. 

— Готов? — вместо ответа Энакин всучивает ему мобильник с открытым списком сообщений; Кеноби отстранённо смотрит, смахивает вверх шторку с уведомлением о выполненной дневной норме шагов, клацает на последнюю строку от неизвестного номера. Хмурит брови, пока читает — на всё про всё не больше десяти секунд. С непроницаемым лицом отдаёт телефон обратно Скайуокеру. Он слышал, что Падме здесь — на утренней пятиминутке (почтить присутствием которую Энакин так и не решился, считая, вероятно, что это в его обязанности не входит — несмотря на ежедневную взбучку от Оби-Вана по этому поводу) говорили об этом вскользь, а рапортовавший об этом сержант старался не встречаться взглядом с Оби-Ваном. Смешно, потому что — что? Что бы он сделал? Накинулся бы на того, схватил за лацканы и прижал к стене с криками — какого хрена? Какого хрена, бля, я тебя спрашиваю? Картина эта отчётливо рисуется в мыслях, но вместо Оби-Вана — разъяренный Скайуокер со вздувшейся на лбу веной и выступившим от усилия потом на красном лице.

Руки сами собой складываются вместе, сцепляются пальцы в привычном жесте. Оби-Ван готов слушать. Хотя бы то, что собирается предпринять Энакин. А уже потом — начать его отговаривать от своей затеи.
Доведённые до автоматизма действия, и Оби-Ван даже знает тайминги (не точно, но где-то внутри определённо ощущает, когда Скайуокер заговорит, когда успокоится и будет готов его выслушать, а позже — когда соберется с мыслями и сможет принять слова Оби-Вана) скайуокеровских действий. Удивительно, что за несколько месяцев работы бок о бок Оби-Ван приучается к подобным вещам, тогда как с Рексом ему не удалось поладить за всё то время, которое они находятся здесь (а если учитывать Академию, то вообще мрак; Оби-Ван старается не думать лишний раз, сколько лет прошло с окончания последней).

— Что бы ты ни задумал, это глупо. И безрассудно. И, скорее всего, противозаконно.
И Кеноби наверняка даже не ошибается во всех трёх случаях.

+4

3

[nick]anakin skywalker[/nick][status]the curse[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/859387.jpg[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]энакин скайуокер[/char][lz]<center>and their hope grew with<br>a hunger to live unlike before</center>[/lz]Когда они решают какое дисциплинарное наказание всучат ему под видом благодетели, Энакин находится в принудительном двухнедельном отпуске.

На этом моменте существует риск зайти в логический тупик, потому что в личном деле Скайуокера не значится ни нарушений, ни специальных отметок. Он кристально раздражающе чист ровно настолько, насколько чисты его помыслы в зале суда.
Уотто не говорит об этом под взглядами присяжных, но считает, что так дела не делаются. Уотто, в конце концов, руководитель департамента и ему всяко лучше знать. Помимо прочего, у Уотта отлично налаженное взаимодействие со всем центральным округом — показатели раскрываемости ползут вверх с уверенностью равной частоте возникновения новостей об очередном оправдании офицера, превысившего полномочия. Чудеса, как правило, не заканчиваются на этом моменте и в полной мере раскрываются уже при подаче апелляции — свобода стоит недельку в хорошем гостиничном номере для него и его жены, и одного замолвленного словечка.
Уотто, он очень хорош в понимании вещей. И он очень хорошо понимает кто ему нужен.
В Энакине, который за горами собственной морали и переизбытка энтузиазма не смог разглядеть старательно перетянутую изолентой на перекрестьях систему, среди этого благолепия никто не нуждается.

Ты должен был понимать, с кем имеешь дело, говорит он. И размашистой подписью скользит под указом о его переводе.
Я понял, отвечает Энакин. И ни черта не понимает.

За две недели у Энакина заканчивается аренда обшарпанной маленькой квартиры, зато в центре города и близко к метро.
За две недели он так и не находит в себе смелости позвонить маме и рассказать о своих делах.
Он стоит на вокзале, продуваемый всеми сквозняками разом. И это, как ему кажется, отличная иллюстрация для ветра перемен.

Нет, сегодня не его смена. Но это ни на что не влияет — если ты решаешь скрипеть у всех на зубах, то нужно идти в своей цели до конца.
В конце концов, он слишком упорно работал ради этого синего маркера. Ради кабинета с дверью и жалюзи, и собственными датами на календаре. И даже ради того, чтобы каждое утро встречать флегматичный взгляд Оби-Вана — иногда можно побыть романтиком и растолковать его как хрестоматийную пригородную тоску.
Энакину не понять, но, признаться, он даже не пытается. Он слишком занят жалостью к себе.
За несколько месяцев работы в новом участке он так и не завёл ни одного мало-мальски приятного знакомства, лишь время от времени преисполняясь в зависти к непроницаемому Оби-Вану.
Внутренние стенания о потраченных впустую усилиях — мёртвая точка, могила для амбициозности и столичных замашек на нормальный зерновой кофе. Пока каждый рядом с Энакином ловит своё бинго, он играет в дженгу в одиночестве.
Им: повод потешить любопытство, поточить языки и анектодичный юморок.
Ему: вонючая конура вместо квартиры, сосед-пьяница и порошок из автомата.

Энакину не привыкнуть. Не привыкнуть к звучанию собственной фамилии из уст местных — они выплёвывают концовку, будто их кто-то внезапно окликнул: Скай-уо-КА?! Кассир в мини-маркете смотрит на него, как на личного врага, стоит заявиться за пятнадцать минут до закрытия — ведь тот начинает собираться домой за тридцать. Среди разнообразия дел пойди разберись, какое же брать первым: драку в баре или потасовку малолеток в школьном дворе.
Если Энакин что-то и понял, то лишь насколько был нелеп, когда слишком упорствовал, веря, что труд вознаграждается по достоинству.

На втором месяце работы в его жизни появляется Падме. Периодически он слышит о ней то тут, то там; читает разгромные статьи и смотрит видео с политическими расследованиями, которые, по его мнению, не добирают по цифрам примерно несколько миллионов. Она действительно очень красивая; её уверенность, видит бог, способна подмять под себя города. Жаль, что говорит она словами из выцветших детских книжек с нестройными стихами: о честности и чести, об ответственности и долге.
Он с едкой тоской скроллит ленту местных новостей и всё мусолит в голове: не тут тебе место.
А где ей место по твоему мнению, Энакин? Быть может, в той самой хвалёной столице, откуда тебя выпнули недобитым щенком?
Та едкая тоска скручивается где-то в груди, он блокирует телефон и спешно закидывается мелаксеном, чтобы заснуть. Так продолжается несколько недель.

На третьем месяце работы как-то раз он просыпается ранним утром, чтобы узнать — Падме поместили под стражу за какое-то липовое, нелепое обвинение. Об этом ему пишет одна из стажёрок, едва ли не единственная, с кем он может говорить без ощущения давящей неловкости.
И он подрывается, стараясь бежать так быстро, будто его скорость и его слова способны хоть что-то изменить.
Он врывается в участок с этими своими бешенными глазами и полуоткрытым ртом, в поту и распахнутой куртке, широким шагом движется к кабинету. К кабинету, в котором его жалюзи, синий маркер и флегматичный Оби-Ван.

Только столкнувшись с последним, он понимает, что до сих пор не имеет ни малейшей идеи.
Что ты собрался со всем этим делать, а? Зачем ты ей нужен?

— Что... — он запинается, пытается откашлять подступивший к горлу ком.
С момента его воинственного шествия по участку проходит около минуты. Спустя секунд тридцать и всученный в чужие руки телефон он догадывается громко выдохнуть и, заметив огоньки заинтересованных взглядов, захлопнуть дверь. Примерно пять уходит на то, чтобы смахнуть со лба подступивший пот и растереть ладонями лицо. Он оборачивается к Оби-Вану и двумя руками упирается в его стол. О вспыльчивом нраве Энакина ходят легенды, но то, что происходит с ним сейчас — это, разумеется, другое.

— Ты знал?! Почему не позвонил мне? — с этими словами он выхватывает телефон обратно.

Иногда Энакину кажется, что при взгляде на его лицо Оби-Ван на самом деле ничего не видит: то слышит лёгкое покачивание волн из плейлистов для релакса перед сном, то представляет себя сидящим в продавленном кресле перед телевизором. Неважно, в общем-то, где и как, главное, что в любой из этих микровселенных не существует Энакина. Иначе он не может объяснить ощущение встречи глазами с тем, кто смотрит сквозь тебя.
Так Энакину иногда кажется.

И всё же именно надменное спокойствие Оби-Вана приводит вещи в порядок. Он словно вешает перед Энакином алый кружок мишени, о которую он каждый раз спешит шарахнуться головой.
Оби-Ван (почти) всегда прав. Энакин не хочет, чтобы он был прав, но он прав.
Оби-Ван снисходительно предоставляет в качестве помощи свой холодный рассудок, у Энакина от этого скрипят зубы, но он нехотя принимает её, потому что: а) не то чтобы у него есть выбор; б) в этом есть некий комфортный симбиоз, благодаря которому они криво-косо функционируют как напарники; в) столкновение со стеной — хочешь ты того или нет — успокаивает.

Именно этим он занимается — рисует метафорическую мишень для своего лба, — когда водит беспокойным взглядом туда-сюда и потом говорит:
— Ты же понимаешь, что всё это дерьмо собачье! — он отталкивается от столешницы, делает пару шагов в сторону и возвращается обратно. — Недавнее дело с журналистом и...

Застывает на месте. Единственная здравая мысль за утро настигает его примерно в таком виде:
Если ты будешь орать слишком громко, они выкинут тебя и отсюда.

— Давай поговорим об этом на улице. Где-нибудь ещё, неважно, — срывается с места и через несколько мгновений торопливо спускается по лестнице.
Если сильно захотеть, то можно представить, будто Оби-Вану есть до этого дело.

+3

4

[nick]Obi-Wan Kenobi[/nick][status]not a jesus[/status][icon]https://i.imgur.com/nuqJXQo.png[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]Оби-Ван Кеноби[/char][lz]<center>and the curse ruled from
the underground down by the shore
</center>[/lz]И без того ровную стопку бумаг, лежащую на краю стола, Оби-Ван ровняет. И ещё раз. Чтобы выдержать напор Энакина, нужно собственные эмоции привести в порядок, а у него с этим сейчас худо. Чтобы быть достаточно убедительным, в первую очередь Оби-Ван должен убедить себя.

— Я не... — невысказанное янехочуоправдываться застревает в горле, — Я не думаю, что есть смысл беспокоиться.

У Падме крепкие нервы и здоровая психика; кажется, она была готова к такому исходу заранее — когда ходишь по раскалённым углям босыми ногами, не удивляйся, если обожжёшь ступни. Оби-Ван заглядывал к ней сегодня утром, сразу после того, как узнал о её задержании.

— Не на улице.

Полицейский участок — худшее из всех мест, где он может говорить откровенно. Тем более о Падме. Тем более — со Скайуокером. Вы не подумайте — Оби-Ван искренне любит свою работу, даже спустя столько лет любит; она остаётся подпиткой для мозга и не даёт зачерстветь окончательно (парадоксальное явление; человек посменно возвращается в мир насилия и свято верит, что крыша не протекает). Оби-Ван из тех парней, которые не ненавидят понедельники. Жизнь, расчерченная графиком работы, не нервирует его. Никакого выгорания. Никакой профдеформации. Таких парней, как Оби-Ван, приглашают на эфир местечкового TV для того, чтобы он рассказал, как всё здесь хорошо и спокойно; такие парни устраивают экскурсию в участок детям, которые мечтают стать полицейскими, когда вырастут, они помогают достать с деревьев котят, они образцово-показательные хорошие парни.
Но людей в полицейском участке Оби-Ван не переваривает. Отчасти потому, что в их действиях и словах видит себя. И то, что он видит, вовсе не приходится ему по душе.
Со Скайуокером ситуация другая; вряд ли можно было бы найти в этом городе двух более не похожих друг на друга мужчин.

Оби-Ван смотрит на Энакина и видит только Энакина. И пусть это Энакин со всей его злостью и яростью, выливающимся через край нетерпением и нежеланием выслушивать до конца, со снисходительностью.

— Плащ возьму, и выйдем.

Кабинет он оставляет закрытым под ключ. В коридоре сталкивается с Асокой; Асока тушуется при его появлении и смотрит куда угодно, но не на него.

Колючий октябрьский ветер забирается под шиворот; взгляд Энакина режет острее, чем заточка.

— Я говорил с ней. Она в порядке. Меньше, чем через девяносто шесть часов она окажется на свободе — у них просто нет оснований задерживать ее дольше. Падме отпустят, на этом акция устрашения закончится. Если Падме не поймёт… — он скребёт подбородок ногтями. Оби-Вану бы очень, очень хотелось, чтобы Падме поняла.

Как минимум, для спокойствия того парня, который меряет парковку трёхфутовыми шагами.

Отредактировано Lavender Brown (Вчера 00:57:49)

+4

5

[nick]anakin skywalker[/nick][status]the curse[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/964/859387.jpg[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]энакин скайуокер[/char][lz]<center>and their hope grew with<br>a hunger to live unlike before</center>[/lz]Падме не была готова.

Энакин это знает, если будет угодно, он это чувствует. Он испытывал схожее на собственной шкуре: когда заходишь слишком далеко, начинает казаться, будто ты неуязвим. Жизнь — складный и лёгонький конструктор, достаточно выбрать правильные цвета, соорудить из них дорожку. Дорожка приведёт тебя к единственно правильному итогу. Ведь ты умный и хороший, ты стараешься изо всех сил. Он испытывал это, он знает, он...

Он, разумеется, проклятый идиот. С какого-то перепугу берёт и решает, что его уязвлённое эго вкупе с максимально бесшумным вышвыриванием из участка приравниваются к топтанию ногами на деле жизни. У местных чинуш (и Палпатина, в особенной частности) при одном упоминании Падме начинают ходить желваки; от её расследований придумываются неохотные отмашки, за ширмой которых отчётливо слышится кипение мозгов. На их счастье, стенания маленького городка внешнему миру интересны не так сильно, как итоги Евровидения. А Энакин, что Энакин? Похож ли он на слегка возмущённого, но крайне инертного жителя спальника?

Иногда стоит остановиться. Вдохнуть полной грудью. Оценить ситуацию, приводя в качестве аргументов только сухие факты.

Он потирает лоб. Один раз, второй, третий. Того и гляди расчешет там брешь, брешь займёт его глупую голову и наверняка станет изъясняться чётче и понятнее прежнего владельца. Возможно, брешь вполне закономерно решит не срывать негодование на старшем по званию — велик шанс, что из этого чистилища его переведут в полноценный ад. Колючий октябрьский ветер ненавязчиво напоминает в какой дыре он застрял. И всё-таки Энакин не умеет мыслить подобными категориями — куда раньше его накрывает стыд за иррационально выплеснутый гнев. В качестве извинения он, наконец, останавливается и, наконец, понижает бессмысленные выкрики до человеческой речи.

Это был вдох.

Оби-Ван, конечно же, не причём, и реагирует соразмерно возможностям, смотря на ситуацию с высоты собственного опыта. Падме, конечно же, знает о последствиях и действует соразмерно рискам. Энакин, конечно же, в этом всём не играет никакой роли и способен только орать.

А это были факты.

— Ты говорил с ней, — всё ещё возмущённо, немного обиженно, но заметно тише повторяет Энакин. Он закутывается в куртку и тщетно пытается поджечь сигарету. Переводя с оби-вановского сказанное означает: никто даже не думал тебе звонить, ведь ты бы только мешал. Брешь диктует не идти на поводу у мимолётных эмоций, ведь, ну, знаешь, всякое случается. Поэтому Энакин, стараясь лишний раз не оглядываться, продирается сквозь диалог и мямлит с болтающейся во рту сигаретой:

— Если Падме не поймёт?.. А если всё серьёзнее, чем просто акция устрашения? — хмурит брови; думай, Энакин, думай. — Мы можем хоть как-то ей помочь?

Что это за заветное мы и откуда оно взялось, Энакин толком объяснить не может. Просто Оби-Ван такой человек — на него хочется полагаться. Смотреть с робкой надеждой, подсознательно боясь переступить границу, но очень желая, чтобы через неё пропустили, потому что Оби-Ван, он создаёт такое впечатление. Он с кем-то поговорит, что-то напишет и на горизонте появится ясность. Нужно лишь добиться того, чтобы он перестал видеть в тебе напрасную трату времени.

А Энакин старается. О, он очень старается.

+3

6

Энакин смотрит затравленно, и Оби-Вану чудится, что этот взгляд заставляет чувствовать себя виноватым — чувство это он заталкивает поглубже, подальше. Когда у тебя смена, ты не можешь позволить себя раскошелиться на эмоции, а если попробуешь, то конвейер обязательной проверки психиатром раз в год отправит тебя  на свалку по причине профнепригодности.

— Говорил, — спокойно повторяет за ним Оби-Ван, соглашается легко, чтобы показать — утаивать ему нечего. Напрыгивать на Энакина со взаимной претензией (почему я должен был поставить тебя перед фактом?) он не собирается; в их тандеме классическую роль плохого копа любит примерять на себя Энакин, но никак не Оби-Ван.

Про их особые, тёплые отношения с Падме Оби-Ван знал. Наверное, как и все остальные в участке — если обращали внимание на Энакина. Дай только почву для прорастания слухов, так те мигом расползутся по городу, множась и обрастая мыслимыми и немыслимыми деталями.

Просто Оби-Вану хватало деликатности не упоминать об этом в разговоре.

Когда они на смене вдвоём (с недавних пор Кеноби тайно радуется, когда видит, как два цвета на календаре пересекаются вместе, накладываясь друг на друга), то держат уважительную дистанцию — Энакин не распространяется о своём, Оби-Ван не лезет с расспросами.

Почему тебя турнули с центра в эту глушь?

У тебя есть жена? Дети? Почему ты не пойдёшь на повышение, сколько тебе лет-то уже, под тридцатник?

За тебя взялся отдел внутренних расследований, раз ты оказался здесь? Ты знаешь, что Падме вообще не из твоей лиги, парень?

Эти вопросы так и остаются незаданными, но иногда они отвечают на них — так, если бы кто-то спрашивал.

— Никогда не нравились следователи, — Оби-Ван внимательно следит за дорогой. Рация привычно находится на своём месте, а рука, которая сейчас переставляет рычаг коробки передач, готова вцепиться в эту рацию как только из неё донесется голос диспетчера, — Слишком много они о себе думают. Слишком киношные.
Оби-Ван делится этим откровением просто так, не задумываясь, уверенный в том, что Энакин или разделяет его мнение, или, как минимум, его не выдаст.

— Ты знаешь закон, Падме знает закон. Ее продержат не дольше девяноста шести часов. Подозреваю, отпустят раньше — им тоже проблемы ни к чему, — если Падме снова попробует всковырнуть гнойник, так просто она не отделается. Беда в том, что она и не думает останавливаться — обостренное чувство справедливости не даёт ей спокойно жить; статья о коррумпированных полицейских и жертвах, которые от них пострадали, репортаж о домогательствах в школе со стороны руководства. Падме не оставляет в стороне ни единую острую тему. И сама не остаётся в стороне.

Оби-Вану остаётся только гадать, что послужило причиной ареста. Бывало, особо надоедливых репортеров действительно оставляли мариноваться в камере временного содержания на сутки-вторые, но то были мошки, препятствующие расследованию. И они не входили в круг обязанностей Оби-Вана.

Всё, что выходило за пределы патрулирования района и ареста подозреваемых, не входило в круг обязанностей Оби-Вана. Как и Энакина.

Об этом он и спешит напомнить напарнику:
— Слушай, ты в штатской форме, я до сих пор не в машине. Если проворонил диспетчерский звонок — считай, под наблюдение поставят и меня, и тебя, — он то ли дружески, то ли жалостливо треплет Скайуокера по плечу, — Жду тебя завтра с утра. Если хочешь, загляни к Падме.

Последнее он мог и не говорить — было бы странно, если Энакин сразу пошёл домой после этого. Или куда он обычно ходит после дежурства?

Оби-Ван уходит первым. В кармане плаща два ключа — один от кабинета, второй от патрульной машины.

Выруливая с участка, Оби-Ван с тревогой думает об одном — во что в этот раз ввязалась Падме? И куда это их приведёт, если уж, волею случая, с ней оказался связан Энакин, а значит, и Оби-Ван.

[nick]Obi-Wan Kenobi[/nick][status]not a jesus[/status][icon]https://i.imgur.com/nuqJXQo.png[/icon][fandom]star wars!au[/fandom][char]Оби-Ван Кеноби[/char][lz]<center>and the curse ruled from
the underground down by the shore
</center>[/lz]

Отредактировано Lavender Brown (Вчера 15:27:07)

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » normal people