Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » head rush


head rush

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

head rush
oliver/angelina

fall'05
everywhere

low, feel the weight of the world
I N   M Y   B O N E S

https://funkyimg.com/i/38gej.gif

https://funkyimg.com/i/38gem.gif
try to swim but I'm sinking alone
A L W A Y S   F A L L I N G

Отредактировано Angelina Johnson (2020-12-06 10:56:27)

+4

2

[indent] мужчины пишут первыми - так, вроде бы, принято, но здесь осторожности ты не проявляешь. берешь у отца пару шариковых ручек, почерк от которых становился менее изящным, приобретая угловатые черты и слишком сильный нажим, и задаешь свои первые вопросы. все то, что не вошло в ту анкету у магглы-сводницы. не слишком личное, не слишком банальное, искренне интересное, но не столь важное тебе. заданные скорее из понятного любопытства - спутника всякого нового знакомтства, в особенности тех, что человек ищет с особым рвением. ты спросила о том, чем ему приходилось завтракать всю неделю, причиняет ли что-либо ему сейчас физический - в душу лезть еще рано, это моветон, а так всего лишь вежливость, особая формулировка привычного "как ты".

[indent] тебе хотелось знать, какие вещи лежат прямо сейчас перед ним и какого цвета неба над его головой. узнать всего и много. но ничего. что могло бы слишком его описать. никакой внешности или тональность голоса. ей казалось это ненужным тогда. в их первые недели знакомтсвта, когда он был приятным голосом в ее голове, читающий утренние письма. были открыты эти письма отнюдь не утром. ты дала себе обещание, что до обеда даже мысленно ты не будешь касаться особенной почты, усердно работая. бумаги самой собой не исчезнут, ведь над антивандальными чарами всех своих контрактов вы работали изрядно. приходилось оттого ждать заветного обеда. проверять наспех письмо согретое телом в кармане мантии, хватать палочку и быстрым шагом отправляться в ближайшее маггловское заведение. заказывать новое блюдо и непременно начинать новое письмо с него. но перед тем с легким трепетом смотреть на запечатанный конверт. удивительно, как пьянят тебя эти белоснежные листы, сложенные втрое в таком же белом конверте. вы больше сотни их извели за все то время, и ты чувствуешь, что тонешь. пропадаешь в этом общении, в постоянном ожидании, в жизни, заключенной лишь в этом жалком часе в день между очередным безразличным разговором по поводу контрактов и принятием еды. в двадцати минутах, за которые ты чуствуешь гораздо больше, чем за все уик-энды, которые проходят в молчании, и говоришь больше важного и больше правды, чем за весь день. в каком момент строки какого-то маггла стали так кружить твою голову? почему на душе без его выдуманного голоса в голове так пусто и тихо, что одиночество - привычное за последние годы - заявляло о себе с новой силы, подобно пьяницу, знаменующему свой приход распахивающейся дверью и невнятными вскриками. оно пугало, в особенности, когда ты знала, что писем ждать не придется. из-за работы, на которой он иногда пропадал слишком долго, из-за семьи, которая собиралась будто бы назло еще чаще обычного. или тебе так только казалось, потому что раньше сборы уизли в чьем бы то ни было доме приходились на большие праздники, вроде дней рождения, а теперь вы виделись едва ли не два раза в месяц. вероятнее всего дело было в постоянно растущем семейном древе волшебников, но тебе казалось, что все это лишь насмешка судьбы, препятствующей твоим коротким просветам радости. ты и правда чувствовала себя в общении с ним совершенно иначе. чувствовала, что тобой действительно заинтересованы как диковинным животным. он был осторожен, и иногда ты чувствовала себя чересчур вызывающей и смелой в своих вопросах, а порой и ждала подобного безрассудства и с его стороны, но не настаивала. боялась порой, что с одним неверным словом все будет разрушено, и внутри снова будет пусто, как на стадионе после матча.

[indent] проклятую пустоту не заполняли ни десяток уизли, то и дело появляющихся без просьб, ни подруги, регулярно выгуливающих тебя по выходным, ни джордж, который каждое утро приносил завтраки вам троим, порой приготовленные даже молли. глядя на любовно упакованный для каждого свой бокс с едой, ты невольно представляла, как она сгребала для тебя пережаренный пришкваренный картофель где-нибудь со дна огромной кастрюли. нерадивая невестка, которая не в состоянии даже заботливо покормить своих двух мужчин. куда уж ей принести счастье для ее сына? ты переживала о словах молли порой, привыкшая нравиться всем людям и болезненно переносящая критику, которая совершенно не билась с твоим собственным высоким мнением о себе. а потом смирилась. позднее и вовсе стала соглашаться с молли, ты и правда не можешь ничего поделать с собой и джорджем, более того, не хочешь. оказалось гораздо проще отойти чуть в сторону и найти местечко под солнцем поодаль. тебе не опротиво жить с  ним, нет. джордж имел уйму положительных и привлекательных качеств, но не будоражил в тебе былых чувств. а может быть и выдуманных тобою чувств.

[indent] больше всего в джордже тебе нравились его к тебе отноешние. его неприкрытое к тебе влечение,  которое он подтвержал действием. и ты упивалась этим. любила быть желанной, привыкла являться для людей таковой еще с самой школы. без зазрения совести ты называешь себя самой красивой на курсе, думаешь про себя, что и во всей школе могла бы затмить каждую ученицу, но куда важнее было чувствовать себя привлекательной в глазах других. одни юноши открыто тобой восхищались, другие любили тихо, и о последних ты либо вовсе не узнала, либо узнавала из сплетен. и тебе хотелось снова чувствовать себя кем-то желанной. и дуглас - тот самый маггл, переписку с которым ты затеяла больше полугода назад - это ощущение возвращал. бесцеременно становился самым вожделенным в твоей жизни. с понедельника по пятницу в нескольких письмах. в одних он писал ответы на твои вопросы: простые, банальные, личные и изредка запретные - задавал свои, а порой клал в конверт помимо основного текста еще один или два, вроде эссе. абсолютно разных по объему и содержанию, становящихся приятным бонусом к беседе. их можно было читать вне контекста, перечитывать снова и снова по вечерам, если ты среди рабочих бумаг приносила и письма с собой. такое бывало редко, только лишь когда удавалось побыть дома одной, когда вечер принадлежал тебе всецело и не было риска оказаться пойманной за руку.

[indent] тебе казалось, что существующая между вами переписка не нарушает немых предписаний хорошим женам. ты ведь не делала ничего выходящего за рамки приличия. все, что было в твоей голове. там и оставалось навсегда, а карать за мысли не принято. так ты себя успокаивала. что нет ничего кошмарного в том, чтобы мысли занимал один-единственный человек, который приходился тебе никем. ты не причинишь джорджу боль письмами, ведь это не измена. всего лишь тексты, к которым ты иногда льнешь губами от нахлынувшей вслед за прочтением нежности. его тексты приобрели для тебя статус интимности незаметно, уже не хотелось читать их за обедом. тебе нужно было время наедине, и ты нашла его в часе перед окончанием рабочего дня. как поощрение за выполненную работу ты раскрывала конверты и зачитывалась так, что возвращалась домой на час позже. зачитывалась и опьяненная эмоциями писала ответ.

[indent] первое письмо оказалось самым тяжелым, вводило в ступор и взваливало на тебя слишком большую ответственнсоть, ведь первое впечатление самое важное. здесь тебя встретят не по одежке, а по уму сразу, и моментально исправить ситуацию не выйдет. он либо ответит, либо отправит в мусорную корзину, как назойливое объявление, вложенное в дверь квартиры. на обратной стороне он будет читать, представлять тебя именно такой, сотканной из обрывистых текстов, и решать. а даже сейчас, после короткого его текста в анкете, он тебя тронул. задел что-то в твоем сердце незримой печалью в строках. его самопрезентация была на грани отчаяния. или же тебе так лишь показалось через призму собственных проблем и чувств.

#1
март'05

[indent] “расскажешь о себе?
я начну первая, если тебе так будет проще, если нет, то можешь прочесть после того, как напишешь свое приветсвтенное слово. будет казаться, что первое слово за тобой. для тебя важно быть первым и быть лучшим? или ты оставил все это в прошлом? во мне все еще это живет, хочется быть лучшей, но пока не понимаю, в чем именно. хоть мне и двадцать восемь, до сих пор себя совершенно не знаю. готова рассказать только какие-то объективные вещи, например, у меня есть муж и сын. надеюсь, тебя это не оттолкнет, не было в той анкете пунктов про действующие отношения, а зря. я консультирую людей в составлении договоров, и здесь уж я точно не хочу быть лучше всех - это невозможно, как мне кажется.

[indent] наверное тебе кажется, что я просто безумна - пишу тебе в первый же день, как прочитала в газете твой поиск? такой старомодный метод, но почему бы и нет. бабушка рассказывала, что и сама вела переписку с девочкой из канады, когда-то давным давно. хорошо, что мы не так далеко, и писем ждать вечность не придется. мне и правда интересно узнать тебя лучше. от нее пришло несколько анкет, но я остановилась именно на тебе. фактов там немного, но мне она показалось близкой. а еще почти все не готовы общаться с замужними женщинами. может быть и ты не готов, просто не знал, что это стоило бы написать.

[indent] я пишу тебе за обедом, и мне все никак не принесут мой суп. перебиваюсь чаем со сливками. что ты любишь пить? а что ешь только по праздникам или особым случаям? для меня это стала еда моей мамы, мы видимся с ней совсем нечасто, и она всегда готовит для меня что-то из семейных рецептов. тебе нравится вид из твоего окна? тут у меня дождь со снегом за окном застилают вид улицы, не лучшая погода для весны, совсем не того ожидаешь. люди очень суетятся, а двери с колокольчиком распахиваются намного чаще обычного. ”

А.

[indent] первое письмо ты пишешь быстро, запечатываешь в конверт и только после этого без особого желания принимаешься за еду. оставляешь в синий почтовый ящик на улице слегка отмокший от снега конверт и погружаешься в странное ожидание. едва тревожное, но ненавяызчивое, от которого было еще легко отмахнуться. к лету это было уже невозможно. и именно тогда он сообщил, что должен отправиться куда-то. и не будет его почти две недели. письма в другую страну так быстро не придут, вы оба это знали. на душе стало тоскливо, и ты писала в стол. перечитывала и обещала их никогда не отправлять. письма наполнились излишними сантиментами, которые до этого ты себе не позволяла или не осознавала до того, как вам не пришлось друг для друга замолчать. тогда ты поняла, что пропала.

Отредактировано Angelina Johnson (2020-11-12 09:19:20)

+2

3

laurel - best i ever had

всё в действительности изменилось.

ты жил в каком-то странном сне. белом, прозрачном, пронизанным словами сожаления и грусти. о чём вы все сожалеете? о том, что тебе в голову попал бладжер и ты неудачно упал на правую ногу? ты чувствовал лицемерие от каждого, кто навестил тебя в больнице, тебя тошнило от их сочувствия так сильно, что ты хотел выплюнуть всё накопленное прямо им под ноги. поэтому ты предпочитал притворяться спящим - лишь бы не видеть эти гримасы, лишь бы не читать газеты, лишь бы не возвращаться домой, где тебя ждал полупустой холодильник и смятые простыни. ну, и что осталось от твоей выхолено-вылощенной жизни? лишь пустота, оболочка без сути и смысла, на дней которой плещется всепоглощающая грусть и боль. в этот момент ты бы хотел стать магглом, жить обычной жизнью, без привлечения чьего-либо внимания. чтобы тебя не помнили "тот самый капитан гарри поттера" или "тот самый, кто привёл паддлмир к победе на чемпионате". тебе хотелось, чтобы о тебе забыли. в один миг. чтобы ни одна живая душа не приходила к тебе в палату, и ни один журналист не написал бы о тебе ни строчки.

ведь пришла даже она.

с мужем.

такая же хрупкая, возьмёшь её руку в свою - и случайно сломаешь. если не физически, то мысленно. а взгляд такой же, как и много лет назад в хогвартс-экспрессе - сильный, пытливый, и словно сломанный. как будто она была больна, но никому не могла об этом сказать. ты хотел спросить, почти выплюнуть свои слова ей в лицо - тебе хорошо с ним? помнишь ли ты, что со мной творила? знала ли ты? ты был уверен, что на все вопросы ответ явный - нет. ты чувствовал, что прикоснулся к какому-то неведомому секрету, но не хотел этого показывать. до этой встречи вы не виделись около трёх лет, в какой-то момент ты сам стал её избегать, настаивая на встречах с джорджем один на один или в компании других парней. девчонкам тут не место, - шутливо говоришь ты, когда джордж говорит о том, что она тоже член команды. ты слабак, вуд, и именно поэтому не хочешь её видеть. ты боишься сорваться. боишься, что она всё поймёт и поднимет всё на смех. ты слабак и трус.

тебя выписывают в конце февраля, и от слабости идёт кругом голова. а как ещё ощущать себя, если ты теперь чёртов инвалид? если раньше окаменело твоё сердце, стало простым органом, лишь качающим кровь, надрывно ревущим в больной груди. теперь ты стал инвалидом в прямом смысле этого слова - нога слушалась лишь по собственному желанию, а от болей не спасали никакие зелья. ты не мог пройти и половины своей огромной квартиры, только до ванной комнаты и обратно. ты почти не чувствовал даже одиночества - давно к нему привык. казалось, что ты как родился одиноким, так и умрёшь. большая часть людей, которых ты с лёгкой руки называл друзьями, даже не приходили в больницу, не то, чтобы поинтересоваться как ты. ни боли, ни обиды. жизнь отсеяло ненужное, как шелуху, и открыла то, что тебе нужно - побыть наедине с собой, послушать тишину, подумать о будущем. чего ты хочешь? чего ты добился? и куда двигаться дальше?

тебя учили быть хорошим - жить с чётким планом, любить друзей, не иметь врагов. а что происходит, если план вдруг обрывается? если каждый твой шаг на самом деле вёл тебя в пропасть, в адский котёл? может, и никакого плана у тебя не было, а ты лишь плыл по течению, подальше от неё? быть послушным, правильным до тошноты, играть по правилам - никаких шагов вправо или влево от намеченной линии. быть тем самым мерзко-прекрасным сыном маминой подруги, чтобы тебя ставили всегда в пример. а внутри - дыра, зияющая своей чернотой, ничем не заполняемая. ты выдрал её сам, вытащил по кирпичику, оставил так - пусть живёт своей жизнью, отдельно от тебя. и сейчас она болит, как никогда. хочется залить её литрами грога, сотнями головных болей и тысячами снов без сновидений. чтобы эта дыра подавилась. мама приходит к тебе, когда ты притворяешься спящим. гладит по волосам - нежно, будто тебе не тридцать, а от силы тринадцать. хочется прильнуть к этой руке, как котёнку, требующему ласки, спросить, когда этот кошмар закончится? ты видишь, что ей не лучше, чем тебе, что она крепится и держится из последних сил. кажется, сердце не совсем окаменело, если оно так горестно сжимается, затихая в полумраке твоей груди.

вскоре тебе становится чуть лучше - терапия идёт на пользу, как и бесконечные обезболивающие. лучше, но легче. за окном распускался ледяной март, припорошённый пушистым снегом. ты мог бесконечно стоять перед окном, ощущая холод от рам, а в какой-то момент открыть его нараспашку и потрогать снежинки, гладящие твою ладонь. ты начал читать газеты - не только магические, но и маггловские. к тому времени уже не было ни одной статьи об оливере вуде, который не совсем удачно упал со своей метлы. ты ловил от этого своеобразный кайф и умиротворение, от обычных новостей - от изменений в рядах королевской семьи до очередной статьи про гарри поттера. особое наслаждение тебе давали почему-то статьи о поиске пары. ты раньше считал, что это смехотворно, как можно искать мужа или жену через газету, а тем более через брачное агенство? раньше ты перебивался случайными знакомствами в баре, которые очень быстро сходили на нет по причине твоей сверхзанятости - ты же суперзвезда квиддича. или по другой причине, которая казалось тебе уже изжившей себя, погибшей, вымученной и замученной. а сейчас идея пообщаться с кем-то даже без романтического интереса - как другом. особенно в маггловском мире, где ты вообще не существовал до этого. может, это и станет первым шагом к исчезновению из этого мира?

ты улыбаешься. кажется, ты в последний раз улыбался по-настоящему чисто и открыто несколько лет назад, а потом разучился. или просто перестал желать улыбаться - как хотеть жить. у тебя не было какого-то вкуса к жизни, когда ты действительно останавливался в мгновении и понимал - жить прекрасно. нет. ты просто не успевал об этом подумать. гнался за выдуманными целями, маячащими на горизонте. ты не хотел жить здесь и сейчас - а зачем? - тебе лучше было жить будущим, в котором ты был известен, с большой и любящей семьёй, состоящей из трёх детишек и большой собаки, и теплым домом. и ты гнался, с каждой победой осознавая, что это будущее растворяется на кончиках пальцев, становясь больше манией, навязчивой мыслью, застрявшей на подкорке сознания. когда ты писал анкету в агенство, то написал прямо, что тебе одиноко и ты не знаешь, как жить. каждая строчка сочилась болью и грустью, хоть выжимай. ты наконец хотел быть настоящим, а не маской на задворках газет, чтобы человек по сторону писем знал, кто ты. и ты решил не писать настоящего имени, а прикрылся нейтральным - дуглас фоули. имя отца и девичья фамилия матери. идеально.

она писала легко, будто на дворе уже была весна, а не псевдомарт, будто вы были знакомы столетие и чуть больше. она вскрывала карты получше любого карточного фокусника - выворачивая себя наизнанку, будто ты ей был уже близок, а эти письма были просто декорациями театрального представления, чтобы чувствовать себя комфортнее. ты улыбался каждой строчке как дурак, как будто под дозой, как будто ты касался солнца - обжигает, но как же приятно. ты чувствовал подобное лишь однажды и слишком давно. и ты обжегся так, что до сих пор даже не можешь назвать её имя вслух, будто она как раз тот-кого-нельзя-называть. ты гладишь мазки шариковой ручки пальцами, будто это может сойти за прикосновение к её запястьям - ты представлял, что они такие же нежные, как лист бумаги. можно ли влюбиться после одного письма? ты был уверен, что да. и ты хотел этого, как земля, истосковавшаяся по летнему теплу, по мягким листочкам зелени и радостному смеху. ты был готов нырнуть в эту авантюру с головой - ведь такой был план?

письмо один,
28 марта 2005

я удивлён и заинтригован в хорошем смысле - моя мама с детства говорила, что мужчина должен делать первые шаги, а я все эти дни провёл в размышлениях, как бы тебя удивить. и вот, теперь пишу тебе вторым - надеюсь, для тебя это так же удивительно, как и для меня. и в первый раз.

рассказывать мне особо нечего о себе - я живу скучной жизнью бывшего спортсмена, люблю пиццу на завтрак и пасту на обед. в праздники обедаю с родителями и пью пиво вечером в пабе - предпочитаю горькое тёмное. с друзьями общаюсь редко, то работа не позволяла, а сейчас как-то и не хочется. как будто мне больше не о чем с ними говорить, понимаешь? и они отпали сами собой. мечтаю... даже не знаю. стать однажды собой. сейчас такое ощущение, будто я сам себя потерял. и пытаюсь найти, общаясь с другим человеком.

против замужних девушек я не имею ничего против - это твой выбор, настаивать на продолжении я не буду. главное, чтобы тебе было комфортно. расскажи, если хочешь, почему ты сделала такой выбор? это просто интерес, хочу лучше тебя понять.

д. ф.

через какое-то время это переросло в зависимость. ты словно жил от письма до письма. ты словно дышал лишь только этой буквой а, стоящей внизу письма. ты бережно собирал каждый лист, каждый конверт, подписанный её рукой, и хранил в верхнем ящике прикроватной тумбы. ты просыпался и засыпал с мыслью о ней. ты не имел понятия, как она выглядит, да это и не имело значения - ты был уверен, что она прекрасна, как первое весеннее солнце, как утренний лучик, пробивающийся сквозь занавески спальни, дающий ощущение абсолютного счастья. ты не знал, чем заслужил такое чувство внутренней наполненности от её писем. и несколько раз порывался писать ей по несколько писем за день, писать обо всём, что видишь, ведь ты скрывал от неё многое - целый мир, полный магии. и ты уже задавался вопросом, как ей преподнести то, что ты волшебник.

в начале лета ты уезжаешь на несколько недель, чтобы в очередной раз пройти реабилитацию, чтобы нога перестала неметь по ночам. и ты едва успевает предупредить её об этом, и грызешь локти всё время в размышлениях, будет ли она тебе писать или забудет, как навязчивый сон? может, это удачный шанс для неё, чтобы забыть тебя? ты выдыхаешь, когда приходишь в пустую, холодную квартиру, и находишь на пороге пачку писем, и даже не решаешься читать их залпом - захлебнешься в них. ты читаешь размеренно, будто впитываешь в себя каждый её вздох, каждое проявление радости и каждый момент грусти. кажется, что ты тонешь в ней, и больше терпеть нет сил. ты нуждался в ней, как никто, от неё зависела твоя жизнь. ты дочитываешь её последнее письмо и садишься писать своё, состоящее из одной фразы.

письмо сорок седьмое
5 июля 2005

давай увидимся - 9 июля в итальянском ресторанчике на bethnal green-road около 8 вечера? там потрясающая паста.

д.ф.

запечатываешь конверт, чуть ли не бегом походишь до почтового ящика, и опускаешь конверт. и задумываешься - не поспешил ли ты? не перегнул ли палку, не давишь ли ты на неё? а если она сбежит? ты садишься на ступеньки книжного магазина рядом, и роняешь голову на руки. чувствуешь себя убитым, изнеможенным. будто ты изъеден язвами несчастной влюбленности по переписке. ты понимаешь, что проще было бы любить живую девушку - которая всегда рядом и как мама убирает волосы с лица, которая готовит завтраки и заводит кота, которая правильная и одобренная родителями. но ты всегда влюблялся в недосягаемых, которые всегда далеко. которые тебе точно не по зубам. ты приходишь в ресторанчик, который за долгую жизнь в этом районе стал почти родным, садишься за самый дальний столик и напряженно ждёшь - как ты её узнаешь? в мыслях всё выглядело, как в замедленном кино - она подходит, мягко трогает тебя за плечо, ты оборачиваешься, и неизменно влюбляешься ещё больше.

на деле всё всегда сложнее.

ты видишь в проёме входной двери её. не веришь своим глазам. ты смаргиваешь наваждение с глаз - это всё видение, тебе абсолютно точно это мерещится. ты уверен в том, что это всё шутка. злая, выедающая твоё каменное сердце, тлеющая в твоих руках обжигающим огнём. пазл в твоей голове не хотел сходиться - ты просто не мог поверить в его реальность.

- анджелина, - выдыхаешь ты наконец, и встаёшь. сердце бухает под рёбрами, будто тебе снова шестнадцать, и ты видишь её радость в глазах. будто не было злости на неё, въедающейся обиды, застилающей глаза. будто не было этих годов, прожитых в постоянной боли от её безразличия. ты подходишь к ней медленно, всё вправду напоминает замедленное кино - когда два любовника встречаются в оживленном месте, но всё вокруг замирает, ведь ваши сердца бьются гораздо быстрее темпа города. ты касаешься её щеку как завороженный. нетнетнет. это всё ужасный сон.

проснись, вуд.

+2

4

else - paris

ты замечаешь к середине года, что разговариваешь дома ты все меньше. приветствуешь утром джорджа в постели аккуратным щипком за ухо с беззлобной усмешкой, прежде, чем начать предработные сборы, со стуком входишь в спальню фреда младшего, чтобы растрепать сонные кудри и вытянуть неизменными изо дня в день словами из кровати. говоришь дежурные фразы за завтраком и убегаешь раньше всех, скорее к бюро, к своему кабинету через пару дверей и плотно сидящей на кокосовых ирисках хейди в приемной. ее голос и без того приторный, так еще и запах ее тянучек добавляет сладости каждому слову - не хочется тратить запас своих на ее пустую болтовню. даже заклинания, пусть на то и уходит больше концетрации и сил, ты предпочтешь использовать в невербальном варианте, будто бы ты ограничена в количестве слов за день. хочешь сохранить как можно больше мыслей и емких, точных слов, которые обязаны передать все ему. все важное и произошедшее за день, будущие события, мысли, чувства, переживания и желания.

говорить о желаниях с д.ф. было твоим любимым. даже сравнить не с чем, хотя отдаленно напоминает написанию писем санте до того, как ты приехала в школу. маленькое волшебство в мире магглов. папа всегда отправлял эти письма за тебя: загадочно похлопывал по нагрудному карману черной куртки с карманами, поправлял фуражку того же цвета с шахматным ободком и уходил на работу. а через несколько недель в сочельник ты непременно находила озвученный в письме подарок. магия не меньше. и с д.ф. было также. казалось, что любые желания, выведенные на белом листке, сбудутся. правда, выполнять их чаще приходилось самостоятельно, и превращались рождественские пожелания в своеобразный чек-лист. она упоминает о мелочах, вроде помады, заодно узнавая о его любимом оттенке, о кончающимся парфюме, которого увы больше нет в продаже, о городах, которые хотела бы посетить, и о блюдах, которые желала отведать. говорить о желаниях было в новинку - мама всегда учила никогда и ничего не просить у людей, добиваться всего самостоятельно, потому-то всего один вопрос о том, что бы ты хотела попробовать до своей "большой тридцадки",  поставил тебя в затруднительное положение. так мало всего, что ты попробовала, что и представить новое было тяжело. ты обещала подумать и составить до конца года список того, что необходимо будет осуществить до 28 октября 2007 года. и взяла с него слово тебе помочь в этом. он не обманывал, а точнее, никогда не давал тех обещаний, что не мог бы выполнить. не прыгал выше головы в отношении тебя, не давал ложных надежд, хоть ты и стала желать с начала лета большего. удивительно, как мало понадобилось времени, чтобы начать по нему тосковать.

необъяснимое чувство тоски порой не восполнялось даже несколькими письмами за раз. похожее на желание съесть что-то сладкое, но не определеннуйю сладость, когда ты, ко всему прочему, еще и не голоден. вы не говорили о своих внешностях почти никогда, лишь изредка задавались вопросы об отдельных частях тела. ты поймала себя на мысли, что в вас обоих есть особый интерес к рукам. о пропорциях ладони, проступающих сквозь тонкую кожу венах и родинках на плечах. носишь ли ты длинные рукава или запястья чаще открыты? любит ли он перчатки и мерзнут ли у него руки? он просил рассказать о каждой татуировке на руках, а после рассказала, через пару писем, в постскриптуме заявил, что хотел бы когда-нибудь дотронуться губами до каждой из них. от последней строки письма с пометкой "сорок третье" неописуемая дрожь по всему телу прошла. заставила напрячься всеми мышцами и ощутить на шее такой жар изнутри, будто бы в тебя силком влили пинту бодроперцового зелья, и оно едва не сжигает тебя изнутри. с последней строчки письма с пометкой "сорок третье" ты и осознала, что ты зашла слишком далеко в своем желании найти нового собеседника. грань приличия в одночасье была переступлена тобой, когда ответ но это письмо все же был написан. не в один день, но благо у тебя было время подумать, пока д.ф. был в отъезде. твое письмо окончилось вопросом, и отныне письма делились надвое.

"какую одежду ты охотнее бы снял, чтобы прикоснуться губами к каждой моей татуировке?"

и он ответил не в меру красноречиво, приложив к письму мягкий сверток размером с небольшую диванную подушку. посылку приняла хейли от маггла-курьера, и ты не удивишься, если ты увидела ее содержимое не самая первая. шуршащая бумага и черная шнуровка спешно отправились в урну к старым контрактам, а белая рубашка большего размера еще несколько дней видела за зеркальной дверью в шкафу, и несколько дней подряд ты проводила пальцами по рукавам, борясь с желанием носить ее не снимая, работать, ужинать, спать и принимать ванну в ней. но она была слишком особенной, чтобы тратить на нее обычные дни.

а потому в пятничное 8 июля, когда джордж вместе с фредом младшим отправился в нору на выходные, а ты, если верить твоей лжи, отправлялась с алисией и кэти на этот уик-энд в спонтанную поездку во францию, организованную спиннет для школьных подруг, ты без колебаний отправила в сумку эту рубашку. сняла номер в гостинице travelodge london в 10 минутах ходьбы от того ресторана, хоть и не с первого раза - запнулась на вопросе о количестве спальных мест. преданные подруги, хоть и не до конца были посвещены в твои планы, но все же без лишних колебаний были готовы врать напрополую всем и каждому о своих уик-эндах. рубашку дополняешь легкой юбкой до колен черного цвета и, глядя в зеркало, невольно вспоминаешь школьную хогвартсткую форму. не хватает только красного галстука. отражение в зеркале раздражает. ты пожалела о трехдневной краске от мадам примпернель - выбеленные волосы выглядели ужасающе, и ни одни развеивающие чары не действовали. маскирвока не удалась, и путей к оттуплению не было. а ты боялась ему не понравится, поэтому помедлила у входа в ресторан, задумавшись о том, что можешь быть отвергнута, что желаешь чрезмерно много. сбежать - это казалось правильным,  мудрым и совершенно нпростительным решением. правильно было бы оставить все это за золоченой броской вывеской ресторана, в полсотне писем и снах, где самые смелые желания воплощаются в туманных образах. ты должна была бы сделать это ради своей семьи. но для себя ты делаешь шаг вперед.

billie eilish, khalid - lovely

дрожащим от волнения голосом просишь хостес показать стол и идешь внешне твердой походкой. на деле ноги едва держат тебя, а в какой-то момент одна и правда подкашивается, когда ты видишь своего д.ф. за столом. и у тебя была секунда, чтобы отвернуться и бежать со всех ног, оставив его одного там. была та секунда, когда он еще не видел тебя, и мгновение, когда он еще не осознал, кто ты есть. тогда ты должна была уйти навсегда. сжечь все письма, стереть себе память, сменить рабочий адрес, а лучше сбежать из страны. от всепоглощающего стыда, от осознания тяжести собственного проступка. оно пришло полностью лишь в тот момент, когда в своем
pen pal ты видишь давно знакомого человека. с которым вы оборвали связь уже очень давно по не вполне понятным тебе причинам. но ты не горевала, нет. оливер вуд никогда не был тебе достаточно близок, чтобы утрата общения с ним причинила бы тебе сильную боль. он был лишь приятным воспоминанием из школьных лет, пары лет, в особенности, покрытых ностальгическим флером и приятным детским трепетом. с оливерм не связано ничего плохого в твоей жизни, так от чего тебе так сокрушительно больно?

оттого, что д.ф. стал слишком реальным, слишком близким, что отказаться от него уже было тягостно. оттого, что он должен был быть далек от твоей реальной жизни, от магического мира, от твоей семьи и всех знакомых и друзей. оттого, что теперь все становится слишком сложно. он идет нетвердой походкой к тебе, и боль в душе врывается в тело. а глазах извращенная радость - ты и правда рада ему. тому парню из школы, который вечно твердил о воле к победе и силе духа, тому блистательному игроку в квиддич. парню, который внезапно оказывается настолько близким и нужным, чье прикосновение в щеке должно длиться вечно.

-вуд,- губы в томном улыбке льнут к его руке. нежно касаются их в коротком поцелуя, а рука накрывает его ладонь. ты ее убираешь и тянешь за собой к тому столу, за которым минуту назад сидел оливер. от неловкости удается избавится не сразу. ты вдруг осознаешь, что не можешь до конца осознать, что олли вуд - капитан гриффиндорской команды и загадочный д.ф. - один и тот же человек. и ты не знала, с кем сейчас должна общаться и хочешь ли этого. сомнения стараешься прятать за радостной улыбкой.
- ты здесь уже бывал? - от липкого ощущения ужаса спасает лишь плутливая игра в друзей. вопросы - такие простые и легкие - сыпятся на оливера с поддельным спокойствием, будто бы на встрече старых друзей, на которую кроме вас двоих никто не пришел. он тебе подыгрывает. может быть тоже ощущает подобную тревогу, может быть прямо сейчас думает о джордже.

правую руку буквально прибивает от волнения к твоему телу, а холод с нее не согнать никакими прикосновениями. ты пару раз нервно проводишь по правому плечу, а потом ловишь себя на мысли о том, что не стоит так привлекать внимание оливера, который уже бросил непонимающий взгляд. потому ты и не говоришь о его травме - слишком неприятная тема для вас обоих, но в какой-то момент все шаблонные дружественные вопросы заканчиваются, а ты все боишься, что он спросит с язвительным укором о уизли. одно дело не замечать брака далекой незнакомки, живущей лишь в заглавной букве имени в конце писем, но совсем иначе смотришь на жену давнего друга. так просто было быть другой. узнавать заново и не иметь границ, а теперь столько тем для разговоров между вами закрыто, и ты не знаешь, как преодолеть этот барьер. как перестать видеть в нем вуда.

- почему д.ф.? - вдруг спрашиваешь ты, впервые спустя почти сорок минут бессмысленных аккуратных фраз и ожидания блюд произносишь ты. опускаешь взгляд в тарелку, и, честно говоря, так немного легче, когда не смотришь, - я думаю, нам нужно поговорить. потому что все, что произошло и происходит - это очень сложно, и я не могу просто сделать вид, что все нормально и так, как должно быть, - паста на тарелке совсем не манит, хоть последний раз ты только завтракала в отеле, перечитывая все письма с самого первого, боясь что-то упустить при вашей встрече. в горле стоит ком от тревоги, и ты по-прежнему не поднимаешь глаз, - прости, что порчу аппетит, - ты не знаешь, как и с чего начать, и лишь беспомощно касаешься ладонью виска, прикрывая глаза, - это сущий кошмар, оливер, и я с трудом верю в то, что такая шутка могла произойти с нами. слишком много совпадений, я знаю, но... но мы не можем просто продолжать общаться, - ты говоришь, что должна. как любая хорошая девочка, как любая приличная женщина, но в душе ты просто молишь о том, что он возразил. тебе страшно показать реальные чувства, которые есть к оливеру и которых уже нет к джорджу, ты не можешь быть отвественна за них, и тебе нужна его помощь. только даже сказать об этом у тебя не хватает смелости. куда делась  та безрассудная девочка, готовая всегда рваться в бой и идти только вперед. в какой момент все стало так сложно?

- я хочу это продолжить, и я бы продолжила, не будь ты собой, - рука тянется к его и сжимает  так крепко.ю как только можно, вкладывает в это прикосновение все извинения и сожаления, что только может передать, - я хотела видеть тебя больше, чем чего-либо, но ты не тот, на кого я расчитывала. ты должен был быть никем, просто магглом, не имеющего ничего общего с нашим миром. ты должен был быть безопасным, - в голосе мелькает вина. он оказался не тем, испортил все тем, что он оливер вуд, хоть он и не мог быть никем другим. как же ты ненавидишь его за это, хочешь просто выхватить палочку и стереть всю его жизнь до, чтобы он мог принадлежать только тебе. но ты не можешь. хотя бы потому, что палочку оставила в дорожной сумке.
- а ты вуд. вуд, который взял меня в команду, который отрекомендовал меня макгонагл как капитана после себя. вуд, за которым мы с подругами иногда следили, потому что одна из нас была в тебя влюблена. вуд, с которым мой муж по крайней мере раз в сезон пьет пиво в "дырявом котле" и никогда не зовет девчонок, - ты переходишь на крик на последних словах и бьешь по столу ладонью от злости так, что она начинает гореть от боли, а перечница падает на бок. трусливо так и смотришь вниз на стол, вбок на ноги затормозившего официанта, только бы не на него. ты не вынесешь этого взгляда. ты уверена, он не менее беспомощный, чем твой, потому что он просто не может не быть собой. и это для вас обоих только хуже.

а мысль о том, чтобы стереть себе память, уже не кажется такой безумной.

Отредактировано Angelina Johnson (2020-11-15 21:21:26)

+2

5

josef salvat - hustler
иван дорн - река меняет русло
hurts - the water

слова, превращаясь в осколки, впивались тебе под кожу, взрываясь там на тысячи частиц. ты пытался изо всех сил принять её слова, вытерпеть и выждать, когда она будет готова - ты так делал всегда. всегда предпочитал переждать, нежели идти напролом. таков ты - спокойный, рассудительный, а никак не авантюрный, как уизли. мысль о фреде и джордже стала последним ударом поддых, ты понимаешь, что лучше просто подняться и с больной улыбкой уйти, показать, что ты не хочешь даже продолжать этот разговор. зачем сейчас распыляться о том, что она никогда и не чувствовала по отношению к тебе. в твоих голубых глазах крепчает лёд, усиливаемый ветром каждого её слова. весь ресторан смотрел на вас, впитывая в себя каждый звук и каждый вздох. она прячет глаза в густом ковре на полу, будто только ты был виноват в том, что происходит. будто это только ты переписывался, будто только ты писал те вещи, которые до сих пор будоражат твоё сознание, стоит только едва к ним прикоснуться. ты делаешь глоток красного сухого вина - она писала в одном из писем, что любила только это красное сухое, с юга италии, не очень плотное и нежное, но с ярким вкусом, - и достаёшь пачку сигарет. значит ли то, что ты всегда ходил с новенькой пачкой сигарет, - твой отказ от привычки?

едва ли.

у тебя был план - вырасти, пойти определенным путём, выхоленным, понятным. ты шёл по нему, маленькими шажками, пытаясь нащупать его, - ведь он был настолько далеко от тебя, насколько близок. ты чувствовал себя не здесь, не в моменте, будто наблюдал сквозь стекло зоопарка - маленькая фигурка, изо дня в день занимающаяся рутиной. вся твоя жизнь - она сплошная, выбеленная рутина. ведь ты такой. правильный, спокойный, во всём положительный, другу поможешь и врага уничтожишь. даже в своей храбрости правильный - защищаешь "своих", кто находится в твоей лиге, в твоей команде, на твоём факультете. ты живёшь только в группе - в одиночестве ты из себя ничего не представляешь, ты пуст, как коробка, и только окружение наполняло тебя. и как только ты очутился в мунго, ты наконец понял, что всё, ты теперь на самом деле один, без окружения, только лишь твоя пустая истерзанная душа.

те письма привели тебя в чувство - взбодрили, словно окунули в ледяную воду. начиналось всё действительно мирно - ты не планировал чего-либо, просто человеческое общение без сочувствующих взглядов, без жалости или грусти. без постоянных вопросов - "а что ты будешь делать дальше?" или "ты как себя чувствуешь?". ты чувствовал себя паршиво. это не менялось от дня недели, времени суток или другой переменной. тебе всегда было одинаково плохо. но она - как оказалась, всё та же - перевернула всё в тебе. твой распорядок дня, твоё мерное течение жизни, твой взгляд. ты вглядывался в каждого прохожего, который вышагивал под твоими окнами, вдруг это она? она превратила тебя в радостного параноика, одержимого. ты желал узнать, как пахнут её волосы рано утром, когда сизая дымка покрывает город, как она пьёт кофе - оставляет ли она след от помады на кружке, вытирает ли его? ты хотел прикоснуться к её запястьям - определенно горько-пряным, пьянящим, как и вся она, - ощутить тонкий аромат табака и жженого сахара. ты хотел её. постоянно.

сейчас она была такой же, как и много лет назад - едкой, поглощающей всего тебя, что ты надышаться не мог. она была окутана мраком загадочности, словно сигаретными дымом, и ты не мог увидеть её настоящую за этой пеленой. делаешь затяжку, вторую, третью. легкие наполняются дымом, не дающим и капли наслаждения. молчание, повисшее между вами, тебя почти не напрягало, она была права - пора расставить точки над i, высказаться. она высказалась, но почему не уходит? почему сидит, вцепившись в свой стул и опустив глаза, как нашкодивший щенок? почему не продолжает кричать на тебя, как минуту назад? почему она выглядит так, будто она - восковая кукла, безжизненная, полупрозрачная. казалось, она прямо-таки тает на глазах. разве ты с ней это сделал? или брак с джорджем? в голове жужжали мысли, не укладываемые в один стройный порядок. ты растерянно бродил взглядом по людям, упивающимися вашей ссорой, как падальщики, попавшие на пир. они были немыми зрителями спектакля, который должен был остаться только для вас двоих. тушишь сигарету о пепельницу, выдыхаешь последний дым, и сосредотачиваешься на её лице. проходит несколько секунд, и наконец ты говоришь:

- знаешь, я заметил одну вещь, - говоришь спокойно, размеренно, будто ты сейчас говоришь о погоде или маггловском футболе, - ты всегда выбирала кого угодно, но не меня. сначала это было даже забавно - фред, - запинаешься, едва не проглатываешь это имя, тебе показалось на секунду, что оно едва ли не проклято, - он был первым. ты отказывала мне в каждом знаке внимания, пытаясь показать фреду, как он же тебе важен. ты мне всегда говорила - помнишь, что? прости, вуд, но ты - не тот. - едкая усмешка застилает твои губы. тебе становилось даже слегка смешно - люди всегда ходят по кругу. во всём, даже в такой банальной штуке, как любовь. и вы вновь пришли с ней к точке невозврата, к самому её началу - когда она таким же взглядом смотрела на тебя ещё в школе, когда ты признавался ей в своих чувствах, а она лишь уводила взгляд. резким движением ты берёшь бокал вина и делаешь глоток, жадный, будто ты находился посреди пустыни. наверное, сейчас её взгляд испепелил бы тебя похлеще чёртовой сахары, - потом был джордж, а сейчас ты предпочтёшь какого-то несуществующего маггла, лишь бы это был не я.

она поднимает на тебя глаза. ты думал, вот сейчас она уйдёт. сейчас она закричит. или заплачет. ты наклоняешься к ней через весь небольшой столик, чтобы прошептать всего одну фразу:

- ты же знаешь, что это я. что я тот, кто тебе нужен. что ты хочешь именно меня.

ты встаёшь из-за стола, берёшь свой пиджак и идёшь домой, здесь тебе делать больше нечего. ты расставил все точки над чёртовыми i. ты высказал всё, что хотел уже давно, что дрожало в твоей груди уже много лет, то трепыхаясь, то угасая. ты не знал, что будет после твоего ухода - да и плевать. пусть катится своей дорогой к уизли. под ноги тебе попадется мусорный бак, который ты нещадно пинаешь. пусть пишет своему магглу, которого так желает, пусть стонет под ним, изменяя своему благоверному мужу, ради которого отказалась от тебя уже не единожды, а дважды, а то и трижды, ты сбился со счёта. останавливаешься посреди улици в жутком желании закричать, что есть мочи, на что хватит лёгких. чтобы выместить всю боль, которую она тебе причинила, чтобы поняла, насколько тебе больно от её слов и действий, которые длятся почти двадцать лет. снова пинаешь тот же мусорный бак, лишь бы меньше обращать на себя внимания со стороны прохожих. вдруг ты понимаешь, в процессе избиения ни в чём невиновного бака, что за твоей спиной кто-то стоит. ты оборачиваешься нехотя, осознавая, что это наверняка полицейский, желающий выписать тебе штраф за нарушение общественного порядка.

но нет. это была она.

запыхавшаяся, словно мчалась сюда несколько кварталов. может, её тоже накрыло, как и тебя? может, вы вдвоём были теми ещё наркоманами, зависимыми друг от друга? ты смотрел на неё как завороженный. будто ты был посреди пустыни, а она стала твоим смертельным миражом. такая красивая, в твоей рубашке - и как ты не заметил этого раньше? от осознания того, что рубашка, которая когда-то касалась твоей кожи, теперь касается теперь её, становилось чуть плохо, а вкупе со всеми эмоциями этого вечера, ты был готов едва ли не застонать в голос. ты не удерживаешься - хватаешь её в свои руки и сжимаешь в объятиях; она в них помещается целиком. запах её тела пьянит, и ты не можешь отпустить её, сделать так, чтобы она покинула тебя хоть на один миг. ты хотел, чтобы она оставалась у тебя каждый день и каждую ночь - просыпалась с тобой, завтракала, работала, утыкалась носом под подбородок, когда спит. ты не знал, сошёл ли ты с ума, но состояние было очень похожим.

она легка, как пёрышко, совершенно ничего не весит. с тебя словно содрали всю кожу, каждое прикосновение её тела отдаётся болью, а сердце ноет под обломками рёбер, словно от неосторожных пуль. ты знал, что был зависим. от кофейного запаха её кожи, от рук, притягивающих тебя всё ближе к ней. ты был счастлив, что вы находились очень далеко от магического квартала, иначе беды не миновать ни ей, ни тебе. внутри всё скулило от разнообразия чувств и эмоций, тебе раньше казалось, что человек не может столько чувствовать. что его просто разорвёт. но твоя коробка, в которой ты жил всю жизнь, сейчас была слишком полной. была такой, как никогда раньше. весь твой внутренний ничтожный мирок сосредоточился в этом моменте, будто именно к нему ты и шёл всю свою чётко спланированную жизнь - именно сюда, к задворкам ресторана, к ней, её тёплой коже.

- прости меня, - выдыхаешь ты. - прости, что это не тот, кого ты ожидала. прости, что не был настойчив. прости... - замолкаешь, не в силах высказать то, насколько ты виноват перед ней. ты действительно сейчас ощущал себя виноватым за то, что из-за твоей внутренней трусости она предпочитала других. чуть отстраняешься и берёшь её лицо в свои руки. - я знаю, что я не тот. знаю, что я недостаточно весёлый, недостаточно решительный, недостаточно умный и дальше по твоему списку, - ты наконец находишь в себе силы выдавить болеющую улыбку, надломленную и разбитую, - но дай нам шанс. один, я больше никогда больше не буду путаться у тебя под ногами, - тебе казалось, что ты уже произносил эти слова, в далёком прошлом, но не вслух, а лишь у себя в голове. сказать их вслух тебе не хватило смелости.

ты видел, как она колебалась. её мысли были полностью написаны у неё в морщинке на лбу, сосредоточенной. она думала, казалось вечность, а ты замер в нескольких дюймах от её лица в ожидании её решения, приказа, итога ваших писем. мысли внутри всё так же были спутаны, но тебе не было совершенно никакого дела до них. пусть путаются дальше. пусть всё, что было, происходит дальше, лишь бы не мешало ей думать.

+2

6

TSOY - позови меня с собой

картинка складывается наконец. маленькие пробелины на шероховатом полотнище с его портретом забиваются нужными красками, а черные пятна - непонятно откуда взявшиеся, без объяснений и причин, наконец меняются и приобретают смысл. ты на удивление много знала об оливере, хоть и не подозревала об этом до непрошеной встречи. вот тебе и правда, за которой ты с азартом заигравшейся кошки гналась. только вот вуд совсем не игрушка, не фантик, небрежно брошенный тебе в игру от вселенной, и ты с горечью это понимаешь. ты ему причинила боли больше, чем самой себе в жалких попытках найти эфемерное счастье. ты отвергала его не единожды, но это были дела давно минувших дней, всего лишь детские влюбленности, безобидные шалости. такая глупость, тебе кажется, любит в шестнадцать, а еще большая глупость отчего-то помнить эти промахи. так и хочется ему прокричать, какое идиотство помнить каждое ее предательство - он говорит об этом так, будто бы она и вправду ему нож в спину вонзала, смеясь.

на деле вонзала в самое сердце, и если верить лирикам ушедшего века, боль от разбитого сердца хоть и не убивает, но заставляет мучиться от агонии умирающей любви. но удары твои оказывались недостаточно верными, точными или сильными, что внутри вуда все еще тепляться детские чувства. непреднамеренные муки, но ведь не обязана ты с ним быть только лишь от страха причинить боль. столько раз на школьных матчах приходилось локти поперек ребер людям вставлять, что всякая эмпатия пропадает к игрокам в квиддич. а он ставит выбор тебе в вину, на счастье лишь не зная обо всех, на кого ты его, как оказалось, поменяла. обхваченное под столом пальцами предплечье отдает легким жжением, когда доведеные до предела нервы вынуждают пальцы впиваться в кожу, но боли ты не чувствуешь. доходишь внутри себя до пика бессильного гнева с помесью недовольства и нетерпения, находишь остатки гордости, чтобы бесстрашно, а главное - молча, взглянуть вуду в глаза за секунду до того, как он пробудет вселит это странное чувство, будто бы все это уже было. он снова склоняется к тебе, только отпрянуть ты не в силах. замираешь в попытке казаться бесстрашной, когда как под ребрами душа сжимается до жалких размеров снитча и вот-вот со снитческой скоростью из тебя выпрыгнет. ногти пуще прежнего и уже совершенно контролируемо впиваются в кожу, в те же продавленные лунки с больным желанием себе так навредить. будто бы слов оливера недостаточно, чтобы ссохнуться от пламенеющей ненависти. боль впрочем тупится где-то далеко, не в силах перебить стоящих гулом слов уходящего мужчины, оставляющего тебе на прощание сигаретный запах, забившийся уже в волосы, полупустую бутылку вина и вину. неуместные каламбуры уходят, когда последняя капля из бутылки заполняет под твоей вялой рукой бокал гораздо выше, чем то рекомендовал бы каждый сомелье. одновременно с бокалом глаза наполняются слезами, и ты топишь в каждом равнодушном глотке всхлипы, так и не вырвавшиеся с полной силой наружу. оставляешь на столе едва влажную белую салфетку и встаешь нетвердо, по привычке проходясь рукой по левому боку, не припрятавшему для тебя на этот раз палочки.

ты для него даже рассталась с магией на этот вечер, так почему смелости просто остаться с ним у тебя не хватило? зато для себя ты совершенно четко решаешь - это была ошибка. которая была тебе нужна, вероятно, но предстоит еще узнать, для чего. ты сидишь, закованная в тревожный кокон мыслей, а затем ожидаемо выходишь на улицу. летняя духота забивала грудь остывающем в ночи воздухом, вынуждая тебя вздыхать так часто и волнительно. а рядом проходит пара, в которой юноша с заботой и неприкрытым желанием угодить спутнице набрасывает на тонкие плечи мужскую куртку.  за углом пара жалких попыток трангрессировать предшествуют тяжелому взгляду поверх голов малочисленных прохожих, скользящему по крышам маггловских домов. нужно идти в отель - думается тебе, когда шум неподалеку привлекает твое внимание. ты ни минуты не колеблешься, ощущаешь этот порыв, будто бы тебя окунули в ледяную воду, чтобы дать возможность проснуться. избавиться от липких оков и бежать вперед, потому что приходит осознание того, что оливер вуд в своих таинственных строках дарил тебе чувств больше, чем все люди вокруг вместе взятые. больше, чем ты могла бы просить. и ты в них задыхаешься, погибаешь, а затем снова возвращаешься с тем живительным глотком воздуха, который слаще верескового меда и бодрее тягучего гватемальского кофе. и ты бежишь к нему, чтобы наконец ощутить все это сполна. не просто быть опьяненной от плоских строк на письменном столе за обедом, а ощущать его сполна.

за терпко-холодный хвойный запах его кожи с горечью табака и пряным вином - в нем будто заточено самое грустное роджество. он так манит и пьянит, и ты не борешься с желанием вжаться крепче с бешеным биением сердца  и лишь удерживаешь слезы. они здесь ни к чему, только все усложнят или испортят - один глубокий вдох помогает утихомирить нутро, но руки все равно мертвой хваткой сжались на его спине, вздрогнувшей раз от твоих порывов. ты не хочешь его слушать сейчас, не в состоянии что-либо решать или думать, шепчешь полоумно и едва различимо  "замолчи" через каждое его слово, когда он заставляет тебя смотреть в его утомленные и молящие глаза.

- я не оправдаю твоих надежд, - она вновь, как в первые секунды встречи, касается губами его горячей ладони и выдыхает тяжело и неровно. прикрывает глаза на пару секунд и снова поднимает взгляд, - я не могу обещать тебе всего, что ты бы хотел, я не могу быть твоей полностью, ты понимаешь это? - больно снова сказать ему нет, больно рубить саму себя по сердцу, отказываясь от него. борьба морали с собственным отчаянным желанием быть счастливее, чем сейчас. ты не думала тогда, пять лет назад, что будет так паршиво. рука сжимается на его шее, ты так жадно всматриваешься в его лицо, стараясь найти в нем отрицание твоих слов.
- скажи, что ты хочешь? подумай хорошенько, ведь все, что я дам тебе, это вечер где угодно и достаточно далеко от всех прочих людей. и это будет постоянно причинять тебе боль. и мне.

а ты ее не заслуживаешь вуд, и без того наглотался яда.
он либо законченный безумец и идиот, либо ты и правда значила для него слишком много. и кажется так было всегда, ты уступала только квиддичу в этой гонке за внимание оливера вуда, а теперь стала ее безаппеляционным победителем не прося этот трофей. ты целуешь его жадно и жгуче, потому что выносить его слов просто не можешь. вкус предательства на губах оказывается столь незначительным по сравнению с дурманом в голове от влюблнности. тебе может быть до ужаса стыдно завтра или даже через пару часов, но ты готова поступиться совестью сегодня. может быть оттого, что тебе нечего терять? ты тянешься к нему, выдыхаешь в губы неровно и касаешься рукой талии, сжав ткань от переполняющих эмоций, тянешь оливера слгка ниже к себе. отстраняешься от его губ, чтобы прикоснуться к щеке и вдохнуть снова тот дурманный запах его кожи и намеренно тихо и томно произносишь у его уха, едва касаясь:

- я остановилась неподалеку в travelodge, буквально за углом позади меня. ты увидишь это здание, - ты не боишься говорить, что у тебя на душе, в конце концов, с ним в письмах ты всегда могла делиться своими желаниями. да и не стоило врать себе о том, что ты не такая и что никаких усилий для полировки своего внешнего вида не было приложено - ты ведь даже выбрала ту одежду, кторую он охотнее бы с тебя снял. и вопрос почему именно эта рубашка, которая теперь, как ты можешь понять, принадлежала ему, задается по десятиминутной дороге до номера. он не снимает напряжение между вами, скорее наоборот, горячит больше прежнего. вуд сдержан, вы не прикасаетесь друг к другу, даже не держитесь за руки. только когда ты задерживаешься перед дверью в номер в пустынном коридоре, оливер склоняется к шее, убирает волосы с напряженного плеча и касается губами неприкрытого рубашкой участка смуглой кожи. это совершенно не помогает тебе в поиске ключа в сумке, но ты все же продлеваешь этот момент. прижимаешься после полушага назад к его телу, склоняешь голову к его плечу и касаешься его левого запястья, призывно поднимая его руку к своему животу. он обнимает тебя, и вы стоите так несколько мгновений, прежде чем переступить порог комнаты, укутанной уютным мраком завершающегося дня.
ты снова его целуешь за захлопнувшеся дверью - не так требовательно и горько, как на улице, скорее просишь молча немного времени. гладишь его щеку и касаешься пальцем губ, легко улыбаясь своим мыслям.

- душевая слева, - он скрывается за дверью, а ты избавляешься от туфель, оставивших на твоих стопах выразительные красные следы, и идешь спешно к балконной двери, распахивая и впуская лондонскую ночь в комнату. темные шторы слегка задергиваешь и лишь легкий тюль под потоком воздуха вздымается вверх, не пропуская полностью слабый свет уличных огней. тяжелые серьги ложатся в ящик и вслед за кольцами, в том числе обручальным, задвигаются в прикроватную тумбу, а ты продолжаешь в ожидании смотреть на мрачную зелень деревьев и раз за разом прокручиваешь в голове каждый поцелуй.

+1

7

и мы сидели, сидели в каком-то недоумении счастья. одной рукой я обнимал тебя, слыша биение твоего сердца, а в другой держал твою руку, чувствуя через неё всю тебя.
meg myers - sweet liar

скажи, что ты хочешь?

слова, сорванные с её губ весенним лёгким цветком, выстреливают в твою голову, от них кружится голова и теряется контроль. ты почти её не слышишь, сжимая её левую руку. замечаешь блеск обручального кольца в паре с помолвочным, чувствуешь присутствие третьего в вашей паре, незримого, но такого не-вовремя-ненужного. ты бы хотел снять их в первую же очередь, лишь бы избавиться от этого призрака, избавиться от которого сама анджелина, видимо, не в силах, иначе зачем приходить на встречу с мужчиной, с которым у тебя сто процентов неоднозначная история, надевая эти чёртовы кольца? кровь закипает в твоих венах, смысл её слов пульсирует в голове, и она начинает болеть, прорабатывая каждое слово раз за разом. молчание затягивается, а ты всё так же крутишь эти кольца на её пальце, пытаясь совладать со своими воспаленными мыслями. тебе казалось, что твои ноги сделаны из ваты - ты совершенно их не чувствовал - а в череп воткнулся штырь.

- я хочу тебя.

это не признание в любви, и не, что читают в романтических книжках в лет четырнадцать. ты знал, что она не даст тебе ничего, кроме постоянной головной боли до ломающихся рёбер в районе сердца. а ты ей не дашь ничего, кроме постоянной неуверенности в будущем. ты впервые был откровенен с собой - у вас никогда ничего бы не получилось. ни семьи, ни прочных серьёзных отношений, ни даже дружбы на века. вы катаете друг друга на бесконечных качелях эмоций смешанного из тайного, подавленного удовольствия, которое вы можете выплёскивать только наедине, всем своим видом показывая на людях, что вы чужие всех чужих, и из страха быть пойманными за шкирку. ты пил этот коктейль, захлёбываясь, стараясь затуманить своё сознание, лишь бы не было так плохо и больно. чтобы ты поскорее забылся, растворился в ней. забыл своё имя, своё место в этом мире, в этой плоскости.

сжимаешь её талию так сильно, но, кажется, она даже не обращает на это внимание. всё её внимание было сосредоточено на твоём лице, полном всех эмоций, которые ты уже не мог сдерживать. смесь боли, разочарования, невозможной и еле сдерживаемой страсти к ней, маленькой джонсон. ты чувствовал свою вину перед джорджем, что ведёт себя эгоистично перед другом, но что ты мог сделать? дальше заталкивать свои эмоции в адскую топку, полную всех моментов с его женой? ты слишком долго лелеял мечту о ней, хоть и отказывался от каждой из них раз за разом, пытаясь сжечь их в мимолётных приступах страсти к рандомным девушкам. с некоторыми получалось чуть лучше - на несколько месяцев ты тушил этот пожар, разгораемый внутри. сейчас ты в этом пожаре топил свою совесть, дружбу с джорджем, собственное достоинство, всю свою жизнь. ты был готов всё в нём сжечь, даже себя, всё, чёрт, только ради неё. чтобы она дальше продолжала так же за тебя цепляться, нуждаться в тебе, как в единственной соломинке, соединяющей её с этим миром.

она прикасается к тебе губами, и, кажется, ты упал в ад. горько-терпкий вкус сигарет смешивался с вкусом того вина, которое вы распили по отдельности. ты чувствовал тот запах жжёного сахара, табака и корицы, о котором лишь мог догадываться. весь поцелуй был словно соткан в тонкий матовый шёлк, пронизанный горечью, отчуждением, разочарованием. ты пил его, будто это яркий солнечный день, наполняемый тебя до краёв, делающий тебя полным, существующим. ты перебираешь складки твоей рубашки, так небрежно сидящей на ней, словно прикасаешься к клавишам старого фортепиано - бережно, почти ласково, как будто гладишь кота, купающегося в нежных весенних лучах, - ни в какое сравнение с поцелуем, который вы преподносили в жертву друг другу. она держит тебя за воротник рубашки, будто если прикоснётся к коже, то сгорит или пропадёт. ты же не можешь отказать себе в таком удовольствии - слепо прикасаешься к её подбородку, чуть сжимая и притягивая к себе. ты хотела власти - получи и распишись. не успев даже очнуться внутри этого адского поцелуя, как свежий ночной воздух проникает между вами двумя, даря спасительный глоток, чтобы наконец прийти в себя, очнуться.

она что-то шепчет тебе на ухо, прикасаясь краешком губ к щеке. кажется, место её прикосновений жжёт до невидимых ожогов. ты не до конца осознавал, почему у тебя такая острая реакция на каждое её прикосновение. она тебя пьянила тебя своим присутствием рядом, что наконец выбрала тебя, хоть и на один вечер. а зачем тебе больше? ты и представить большего не мог, да и просить. наконец образ из писем соединяется с реальной анджелиной джонсон, и от осознания, что это один и тот же человек чуть кружится голова. ты едва заметно киваешь, всё ещё не в силах произнести и слова. она превращает тебя в инвалида - совершенно немого, глухого, способного лишь следовать за ней туда, куда бы она ни привела. казалось, что мир сузился до одной-единственной точки во всей вселенной, и ничего вокруг не существовало - ни твоей пустой квартиры, ожидающей твоего возвращения в реальность, ни живущего где-то вдалеке джорджа, ни друзей твоих или джонсон. как будто сейчас улицы пустовали только ради вас двоих, чтобы вы беспрепятственно могли дойти до номера анджелины в отеле и забыться в нём до утра, пока правда не обрушится на вас водопадом.

ты хотел прочитать каждый тонкий изгиб её ловкого тела, хотел заучить каждую чёрточку, родинку и шрамик наизусть, чтобы повторять их, как только закрываются глаза в мучительном ожидании сна. ты хотел запомнить её повзрослевший голос - как она смеется, как говорит твоё имя, особенно в темноте, на слишком холодных простынях для вас обоих; с какой интонацией зовёт тебя к себе - хотел запомнить каждое её слово, произнесенное в его присутствии. бег её улыбки ты, видимо, совсем загнёшься, зачахнешь как цветок без воды и без света. она точно освещала твою жизнь, как тысячи звёзд, существующих только для тебя. ты не мог забыть прикосновения её бархатных губ к твоей щеке, похожее на прикосновение вязаного матерью шарфа. ты хотел целовать её плечи, губы, ключицы, ладони, пока не насытишься, пока не поймёшь, что ей пора обратно, к мужу. по спине проходит мерзкий холодок. ты бы хотел за всё отведённое вам время сберечь в сердце каждый изгиб её тела, чтобы они грели его в мучительном ожидании следующей встречи, если она будет. пока она копается в сумочке, ты припадаешь губами к её шее, как вампир в ужасном фильме, целуешь место, где пульсирует вся её жизнь нежно, чтобы она точно запомнила это навсегда. проводишь губами по плечу, отодвигая грубоватыми пальцами бывшего вратаря ворот тонкой рубашки. она кладёт голову к тебе на плечо, а ты с её намёком кладёшь руку на её живот, плавно проводя по гладкой ткани юбки, спускаясь к её бёдрам. ты бы хотел остановиться, но не можешь, пока она сама не отодвигается, наконец открывая дверь.

она кивает тебе на дверь ванной, и ты становишься перед неизвестностью. опираешься на раковину в попытках унять свою дрожь. а чего ты ждал? что вы выпьете вина, и каждый разойдётся по своим делам? ты знал, на что шёл. знал, когда писал письма, когда шёл от своего дома в ресторан, считая шаги, знал, когда увидел её на пороге. ты всё это время знал, к чему всё идёт. тогда почему тело так предательски дрожит? окунаешь руки в ледяную воду и протираешь горячее лицо. на секунду тебе становится легче, но лишь на секунду. ты знал, что любви между вами никакой - это всё подчёркнутая многочисленными письмами недовлюбленность, искаженная и вывернутая, нарочито неправильная и старая, не выплеснутая годами страсть, которую вы (ты) сдерживали годами. несколько раз проводишь мокрыми ладонями по лицу, приводя себя в чувство, возвращаясь в реальность. ты всё ещё надеялся, что это всё мираж, чудеса, что вот-вот и вас вернут обратно в 1998, сразу после битвы, и очнётесь вы в мунго - взглянете друг на друга и снова разойдётесь по своим жизням. распахиваешь дверь и выходишь наружу, чтобы наконец встретиться лицом к лицу со своими демонами. своим главными демоном.

замечаешь её, стоящую на балконе, похожую на греческую статую - неподвижную, с кожей, высеченной из мрамора. свет уличного фонаря обрамлял её силуэт, ставший ещё меньше. скидываешь с плеч пиджак и бросаешь на кровать, проходя через всю комнату по направлению к балкону. замечаешь в углу комнаты старый проигрыватель с набором пластинок, и не отказываешь себе в удовольствии поставить музыку. может, это расслабит напряженную обстановку между вами. откапываешь среди огромной стопки пластинку с лучшими песнями фрэнка синатры и пробегаешь глазами по списку. ага, вот оно. тихой мелодией полилась одна из твоих любимых песен, отлично подходящих к тому, что происходило между вами - moon river. кажется, джонсон даже не заметила твоего присутствия и манипуляций, так же, как и музыки. медленно, стараясь оттянуть момент от неизбежного, подходишь к ней, наблюдающей за чем-то внизу улицы. проводишь кончиками пальцев по шее, направляясь к плечу, руке, ладони. чуть сжимаешь её, и обнимаешь за талию, едва заметно прикасаясь губами к макушке. она поворачивается к тебе лицом, и ты не можешь удержаться от того, чтобы взглянуть в её глаза.

они полны неизвестности, ты даже не знал, как расшифровать это послание, переданное ему её глазами. притягиваешь её чуть ближе к себе и берёшь её левую руку в свою, прикасаясь к костяшкам сухими губами. колец уже не было, и ты вздыхаешь внутри себя с едва скрываемым облегчением. та тонкая нить, которая держала тебя и анджелину с джорджем, была разорвана, и ты чувствовал себя абсолютно свободным. ты медленно начинаешь покачиваться с ней в танце, топчась на месте. ты не был фанатом танцев, но этого момента ждал как будто всю свою жизнь. ты наклоняешься к её уху, шепча:

- знаешь, я так боялся нашей встречи. не с человеком по переписке, я имею ввиду, а именно с тобой, - слегка усмехаешься, чуть сильнее сжимая ладонь, сминая рубашку. боже, как хотелось её снять, прямо сейчас. - когда ты приходила ко мне с джорджем, я думал, что сойду с ума, - прикасаешься губами к её шее, ближе к волосам, - наверное, я безумец и совсем свихнулся, - легким движением руки начинаешь выдёргивать рубашку из юбки. осторожно, чтобы сильнее прочувствовать момент. сонный город за окном пел про тишину, казалось, что всё вокруг вымерло только для вас двоих. пробираешься ледяными пальцами под рубашку, гладишь её спину снизу вверх, чуть сжимая и надавливая, чтобы понять, что это происходит наяву, а не очередной безумный твой сон, - мне кажется, что это чёртов сон, - прерывисто шепчешь ты, озвучивая свои мысли. губы исследуют россыпь родинок между ключицами и плечом, ты пытаешься поцеловать каждую, оставить свой поцелуй на каждом миллиметре её тела, чтобы она могла прикасаться к ним и вспоминать о нём. правая рука наконец отпускает руку анджелины, и помогает левой в путешествии по пуговицам на рубашке. осторожнее, вуд, не спугни её. когда дело сделано, ты опускашься чуть ниже, и подхватываешь её на руки, такую невесомую, и припадаешь к её губам.

на проигрывателе заиграла strangers in the night.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » head rush