body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » there is no separate survival


there is no separate survival

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[lz]Listen to me. I know what’s going to happen to you. You don’t need a window, you need a fire escape. You’ll need a skylight to get where you’re going.[/lz][icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/970469.jpg[/icon]

http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/247211.jpg
Where have you been all this time? Were you off somewhere singing, putting cats to sleep on the porch, drifting about in the rapids of time, the glow of the morning sun and the rain of a summer afternoon beating down as you pass by, your lips shut tight like a bloodsucking plant? The me that is nowhere to be found now, the me that will turn to ash and vanish, turn to darkness and rot—that me extends a squalid hand at the final moment of this crash, having entirely deserted and abandoned my life. In truth, I was not me. The me that was born into an animal body and lived as a slave to poverty and insult was nothing but the emptiness that had been momentarily bewitched out of me by an evil spirit. That distant me is precious and beautiful. No matter how decadent and corrupt my body becomes, I will, like a desert orchid that blooms once every hundred years, come to you bearing this frigidness toward life.                                     All men condemned by men to die, heed this call:


+7

2

— Вот... дерьмо.

Лора говорила ему про свет — Лора вообще иногда говорила много хуйни, — но Суини представлял слепящие лампы в операционной, или, может быть, северное сияние, разлитое в воздухе, будто лужи бензина, или ссаные огни апокалипсиса, что заставили проснуться самую злоебучую мёртвую жену за всю историю злоебучих мёртвых жён.

Свет оказался похож на банановое мороженное с кусками печенья. В шоколадной обсыпке. Суини чувствовал его на языке, когда представлял Лору живой — без его сраной монеты, — улыбался, как придурок (хорошо, что она не видела). Смерть сделала возможными такие сравнения: свет — будто мороженое, пробуждение — будто долгая попытка выблевать червей, прокисшее пиво, сгнившие кости монет. Внутренности до сих пор немного щекочут занозы, но никакой земли — наверное, так и должно выглядеть воспоминание о битве, которую ты выиграл.

Или обосрался. Всё зависит от перспективы.

— Какого хуя? — голос так и вываливается изо рта высохшим собачьим дерьмом. Умирать, всё-таки, довольно противно — хорошо, что за несколько тысяч лет у него вышло сделать хотя бы один важный онтологический вывод. Голова работает тяжело, будто мотор в «Плимут Фьюри» 1958 года выпуска — выплёвывает на ходу детали, крошится в руках размокшим бычком. Суини поднимает глаза — мешает то ли третье веко, то ли засохшие слёзы, — и Лора снова сливается с пятном света внутри его головы. Улыбка выходит глупая, как всегда, хорошо, что она не видела её раньше, хорошо, что видит сейчас.

В этот раз Суини не рассчитывал вернуться — будто битва и стыд были единственным, что его держало, — и точно не рассчитывал увидеть Лору рядом. Разве ты не должна была — рот тяжело раскрыть с непривычки — прилипнуть обсосанным леденцом к рукаву своего мужа, следовать за ним головной болью? Хорошо, что рот не открывается. Суини тянет прижаться к её животу лицом, но он воняет, как дохлая псина, провалявшаяся на обочине несколько жарких дней. Собственное счастье будто вот-вот потечёт из носа пузырьки газировки. Лора с ним.

— Надеюсь, у тебя есть закурить.

Третье веко на глазах растворяется, чтобы напомнить ему: она красивая. Даже не кажется мёртвой. Суини надеется, что она не упустила собственный шанс, и внутри не монета, а пузырьки газировки, те же, что у него, но вопроса он не задаёт — не сейчас, может быть, чуть попозже, когда прежняя смелость вернётся. Надеюсь, ты не использовала ебучее зелье на мне, — хочется взять её за руку, но Суини скребёт ногтями лицо.

Улыбка не соскребается. Наверное, это хорошо. Они что, снова в Новом Орлеане?

— И надеюсь, что у Шэдоу хватило мозгов убить Среду... тоже.  [icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/764568.jpg[/icon]

Отредактировано Mad Sweeney (2020-11-27 19:06:37)

+6

3

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/970469.jpg[/icon]Шэдоу отказался от неё, и впервые Лора решила ему довериться — там, где, как она думала, ещё была кровь, оказалось тело, поглощённое автолизом. Жизни в нём уже не было, одно самопоглощение — и Лора наконец-то слышит, что ей говорят. Они лежат в окружении надгробий, назойливое солнце подсвечивает каждый сантиметр лица Шэдоу, его спокойные глаза и пятнышко на горловине футболки, всё почти так же, как раньше, и Лоре хочется выть: он больше не её, с каждой секундой она понимает это всё лучше. Всё закончилось.

Он мог бы злиться — она была бы рада, она этого заслуживает, но он ни разу за всё это время не повысил голос. «Суини умер» проваливается между новостями, Шэдоу говорит об этом между делом, и на этот раз его спокойствие раздражает Лору. Может, он слишком много времени провёл со Средой, и некоторым смертям перестал придавать значение. Может быть, он вообще не такой, каким она его представляет.

Лора переворачивается на спину, чтобы Шэдоу не увидел её лицо.

***

Лужа его крови выглядит так, будто он умер несколько минут назад — кровь густая, слишком густая, наверное, похожа на кисель, но свернуться не успела. Лора сидит рядом, рассматривая испачканные ботинки; тело Суини она пока не видела, потому что видеть не хочет. Самеди говорил про две капли, но Лора в ярости — той ледяной, что сковывает движения, несёшь себя, чтобы не расплескаться. Хочется вылить в это застывающее озеро ебучее зелье и искупать Суини в его же крови.

Украденной из кухни чайной ложкой, трижды промахиваясь мимо узкого горлышка — руки в железе — Лора пропихивает во флакон кровь, как таблетки в собачью пасть.

Сложенный пополам Суини носами ботинок почти дотрагивается до асфальта.

***

У неё нет плана. И мыслей нет — одна бесконечная неготовность смириться с двумя утратами за день. Шэдоу она решила отпустить, а Суини ничего не может сказать против. Может быть, он проснётся, как спящая красавица, и спросит, нахуя она его разбудила. Скорее всего, так и будет. Лора просто преследует то, что давно разложилось: в ней, битве, браке, багажнике, холодильнике. Хобби такое.

Восемь часов до Нового Орлеана кажутся пыткой, дважды Лора чуть не въёбывается в медленно ползущие по шоссе машины, да что там, она хочет въебаться, но это ей ничего не даст. В прошлый раз монету запихнули обратно в грудную клетку — на этом мысль обрывается, потому что Лора понимает, что сделать это некому.

Самеди и Бригитта смотрят всё тем же припудренным взглядом. Раньше это раздражало, будто на тебя смотрят снисходительно — мягкую насмешку Лора ненавидит больше всего — но так же они смотрят и на приволоченный среди ночи труп, и она на секунду успокаивается, чужое безразличие (они ведь его друзья) значит, что для Суини смерть важна настолько же, насколько и для лоа — много и ничего, как утренняя чашка кофе, бармен из соседнего бара и назойливые туристы. Его смерть в порядке вещей.

Они даже разрешают вывалить его тело прямо на стол (интересно, почему её заинтересовало их мнение, когда её вообще начало это ебать). Лора даже зажимает Суини нос, будто он может сопротивляться, взбалтывает зелье, как суспензию, ювелирная операция — не промахнуться мимо его рта, тронутого окоченением по касательной. Если бы рот не открылся, Лора бы выломала ему челюсть.

Ничего не происходит — кроме того, что она опять понимает, что с чем-то нужно смириться. Не дважды за день, блять, Лора святая, но не настолько.

Она отводит взгляд (разочаровалась очень быстро, чтобы поскорее проглотить обиду, чем глубже запихнёшь её обратно в глотку, тем меньше почувствуешь). Нихуя она не надеялась, конечно, она же не глупая и не настолько наивная, чтобы верить в то, что может что-то сделать. На тело Суини смотреть не хочется. Слова Шэдоу о том, что она ему не нужна, тоже до последнего не хотелось замечать. Лора видит какие-то паттерны.

А когда Суини открывает рот — максимально неэлегантно, это помойка в прямом и переносном смысле, от него ужасно воняет — смотреть страшно и опять хочется отвернуться, чтобы не выдавать лица, если посмотришь на Суини хотя бы украдкой, реальность ёбнет тебе по лицу, нехуй надеяться, может, научишься хотя бы на таких пранках.

— Ты мой должник, — слова Лора зажёвывает, потому что не знает, что сказать.

Ей страшно.

— Самокруток нет, может, снизойдёшь до мальборо?

Впервые за всё это время у неё что-то получилось. И всё равно похоже на подарок, которым покрутят у носа, чтобы потом посмеяться — что ты себе возомнила? Лора закусывает губу и смотрит Суини в глаза (закончите это прямо здесь и сейчас, пожалуйста).

— Не хватило.

+5

4

— Не хватило, — разочарованно повторяет Суини. Кивает самому себе. — Вот наивный мудак.

Впервые после смерти приходит злость — лохматый, одноухий пёс, к которому привыкли потемневшие от грязи ладони. Суини отводит глаза от Лоры — красивая, красивая, веснушки, проклюнувшиеся весной, будто почки — осматривает собственные руки: они оказались слабее, чем выглядели раньше. Что смерть у него забрала? Что забрал у него Шэдоу?

Что забрал Шэдоу у Лоры, раз она здесь, с ним, одна? Этот вопрос останется похороненным под зубным налётом и парочкой разрушенных кариесом зубов. Сейчас не хочется лезть гвоздём в открытую рану — только прикрыть руками, спрятать от чужих глаз. Дать зарасти ссадине, оставленной ржавым крюком. Может быть, мне удастся содрать его ебало прямо с черепа — Суини почему-то уверен, что это зрелище Лоре понравится.

— Значит, всё было зря?

Суини всё ещё не смотрит Лоре прямо в глаза. Будто правда — змеиный укус: выползет прямо у неё изо рта. Так бывало и раньше, когда вокруг неё болтались мухи да слепни, но сейчас — сейчас — укус может забрать последние крохи жизни, что Лора ему отдала. 

— Моя сраная смерть. Сраная битва. Сплошное наебалово вышло, правда? — Суини ухмыляется. — Ну, зато копья он лишился, хотя я, клянусь Одином, ещё и хуй бы ему оторвал, — дурацкие шутки никогда не улыбались, Лора улыбалась уголком рта, точь-в-точь та змея, но отвечала только бликом света на солнцезащитных очках. — Обоим бы оторвал, но ты у нас с этим справлялась лучше всегда. — Ну и насрать.

— Зато теперь мы можем повторить. Если ты... Да, давай уже мальборо, после такого дерьма быть привередливым не приходится, правда?

Суини перехватывает пачку, сигарету удаётся зажечь не с первого раза. Зажигалка искрит, издевается. Тело всё ещё немного чужое — будто его вытащили из воды, облепленного пиявками. Приходится делить с воспоминаниями о темноте и прочем дерьме. Банке с пауками, о чём-то похожем. Хорошо, что так и не удалось узнать, куда после смерти уходят забытые боги. Хорошо, что большая часть не возвращается воспоминаниями — Суини закрывает глаза, выдыхает, на губах появляется улыбка деревенского парня, одуревшего от того, что слишком долго пролежал на полуденном солнце. Рядом с ней воздух становился совсем другим — будто пытался прикинуться вишнёвым пирогом или цветущими незабудками. Пусть и воняло от неё обыкновенно хуже, чем от присохшей к полу блевоты, Суини всё равно его чувствовал. Может быть, он и вернул его к жизни.

Кстати, об этом.

— Ты же не, — злости столько, что Суини удаётся оторвать взгляд от собственных пальцев, и заглянуть ей в глаза. — Ты же не потратила ебучее зелье на меня, правда?

Ярость выходит вместе с кашлем и дымом.

— Какая же ты тупая. Я же для тебя... Похуй, ладно, — сигарета в кулаке сминается, он отбрасывает её в сторону, похуй, что скажут Самеди и Бригитта. Лора всё ещё не жива. — Чья кровь хоть была?

Кажется, он знает ответ, и уже готов рассмеяться удачной шутке. Какой пиздец.   

— Остроумно. Только ты дура.

Почему, спросит Лора, а Суини и не сможет ответить, не спиздев достаточно убедительно. Потому что её жизнь стоит больше. Потому что они ебались с её воскрешением столько, что, честное слово, Суини, за последнюю пару сотню лет и пальцев бесплатно не пошевелив, устал, как собака, и усталость после смерти никуда не проходит.

А ещё Лора заслуживает жизни гораздо больше, чем он.

— Надеюсь, Самеди придумает что-нибудь, — Суини закрывает лицо руками. Слабо улыбается. — Если нет, то...

Продолжение он ещё не придумал. Но придумает обязательно. Смерть забрала у него что-то, чему ещё нет названия, но Лора вернула больше — Суини научился слышать дыхание одуванчиков. И улыбаться. Заново.

— Знаешь, от нас обоих воняет, как будто мы в говне извалялись.

Суини подходит, осторожно берёт её за руку.

— Нужно в душ. Я не помню, есть ли здесь есть душ, но... я согласен и на Гудзон, если честно. Пойдём? [icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/764568.jpg[/icon]

+3

5

[icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/970469.jpg[/icon]Лора растерянно кивает — склизкие, непривычные слова, которые и раньше-то в руки не давались, насмешливо шлёпают хвостами, как рыбы, выброшенные на сушу. Барон спрашивал, что она будет делать со вторым шансом, что будет делать, когда кожа потеплеет, а сердце вспомнит, как гонять кровь — Лора ничего не ответила и чувствует себя так, будто что-то сказать нужно сейчас.

— А ты умирать собирался? — проще представить, что это было трагическое стечение обстоятельств, кому в здравом уме придёт в голову умирать, спросила бы Лора, злобно спросила, как единственный человек, которому самоубийца перед смертью не вернул долг; всем родственникам раздал, а про одного забыл.

И это твоя ебаная битва? Нажраться и продырявить грудную клетку, умереть случайно, походя — так люди забывают в такси очки или бумажник, но в машину садятся для того, чтобы куда-то доехать. Не разбросать кишки по заднему сидению. Может, она чего-то не заметила или не хотела замечать — Лора щурится и хватает с земли первую попавшуюся рыбёшку.

— Во-первых, у нас с тобой уговор, и я не помню, чтобы в него входил суицид, во-вторых, — слова выбирать уже совсем не хочется, — блять, тебя эти недели ничему не научили, да? Ну сдохнешь ты, а дальше что? Я знаю, что дальше. Ничего нужного.

Долбоёб.

— Ещё сделают, или не сделают, похуй, можно найти ещё сотню таких Аргусов.

Что, если он не хотел жить — Лора об этом совсем не подумала, да? Сотня закончившихся спреев от насекомых не делает тебя умнее, или нельзя сделать умнее человека, одержимого идеей о жизни (потому Шэдоу сам ничего не разглядел?). Суини — прокуренное клише. Лора ждёт, что он начнёт злиться — она хорошо знает, что чувствуешь, когда решают за тебя, а жизнь впихивают обратно в руки.

— Твоя была.

Лора сжимает губы в подобии улыбки, хорошо, что Суини столько говорит, потому что она вообще не понимает, что ему сказать. Если он правда хотел умереть — что она сможет с этим сделать? Что сделает он, как только она отвернётся?

Тело деревенеет, лицо тяжёлое, неповоротливое — Лора бы закатила глаза и пошла дальше, как всегда это делала, но сейчас не может. Она таращится на Суини взглядом, который ему точно не понравится (она точно знает, потому что ненавидит такие лица), и если он снова сожмёт этот взгляд в кулаке, чтобы отпустить на очередной заправке, пока она не видит, следующей остановки не будет. Но Суини улыбается, и верить ему стало ещё сложнее, чем два дня назад.

Что, если она снова себе врёт — или врут глаза и всё то, что может напиздеть. Вот Суини шевелит ртом, а Лора ни черта не слышит, будь в желудке обед — свернулся бы, но внутри ничего нет и работать нечему. Рядом с Шэдоу сердце забилось, а рядом со Суини стало погано — от этой дряни когда-то не помогли репелленты, Лора не готова вспоминать, от какой именно. И в закрытом помещении она, кажется, ёбнется.

— Как удобно, куда ни плюнь — везде Миссисипи, — на секунду удаётся отвлечься от мыслей, — от меня что, воняет?

Она отводит взгляд — ладонь не достаёт из чужой, пока они не сворачивают на другую улицу, хотя сделать это хотелось сразу же. Хорошо, что руки всегда есть, чем занять. Лора молчит, слишком быстро курит и не разбирает дорогу, передвигая ногами ещё машинальнее, чем раньше. Когда пыльная коричневая вода подступает всё ближе, Лора почти готова сдаться, но вместо этого, скрестив ноги, садится среди травяных проплешин и щёлкает зажигалкой.

— Я совсем забыла, что тут нельзя плавать. Типа.. нигде, — щёлк, щёлк, щёлк, — Ладно, плавного перехода не будет. Ты что, действительно умереть хотел? Я думала, вся эта хуйня про битву.. про другое.

+1

6

Злость постепенно становится ничем. Суини задерживает дыхание, не нарушая покой молчания — он знает, что придёт потом: горечь, сожаление, нежность. Пока нет ничего, и в этом ничего так просто взять Лору за руку посильнее вместо ответа. Рядом с ней он не замечает, какой огромный — даже её маленькая ладошка кажется сильнее всего, что когда-либо показывал Тор. Суини думает, что ей нечего делать в этом городе, в этой стране, что Лора могла бы бороться со львами, носить тигриные шкуры, браслеты, украшенные волчьими зубами — Лора много чего могла бы.

Но она мертва. Из-за него — до сих пор.

— Я думал, в этом есть смысл, — признаётся тихо, пожимая плечами. Мудакам — собачья смерть, ему — никакой. — Я всё рассказал Шэдоу, но он не захотел мне помочь, — а вот это уже больше похоже на жалобу. — Долбоёб.

Лора про него не упоминает — это знание втекает в него медленно, как вода. Суини сам не знает — умыться, хлебнуть от радости, опустить в неё руки, чтобы пальцы стали сморщенными и мягкими, будто морская губка. Превратить в реку, в которой — глаз не своди — столько рыбок, что можно построить рыбацкую деревушку, нырять в неё за ракушками, приносить ей. Самые красивые, если повезёт — с жемчужиной. Суини много чего мог бы сделать, раз уж он теперь жив. Лора про него не говорит. Становится спокойнее.

— В любом случае — ничего, — от этих слов что-то остаётся, как от плохого пойла. Рвота на следующее утро. Зассанные штаны. Что-то такое. Точно — ничего хорошего. — Дело в другом.

У Суини было много лет, и все — просраны, самое страшное — не осталось желаний, кроме простого, животного. Нажраться, потрахаться, купить шоколадный завтрак по акции. Угнать тачку — красивую, поплавать в Гудзоне. Лора преподнесла ему другое, новое, от него пахло легко, как от свежескошенной травки — забрать свою жизнь, закончить её по-своему. Закончить не получилось.

Суини пробует своё тело наощупь, на вкус, на зубок.

Будет ли оно настолько же бесполезным, как прежде, или Лора научила его чему-то.

— Мне кажется, что если кто-то отчаянно хочет жить, — медленно выталкивает изо рта, гладя её запястье большим пальцем. — Он заслуживает этого больше.

Солнце бросает под ноги бычки и песок. Суини сдержанно улыбается, ведёт её под руку, будто подругу — Лора, будто змея, выскальзывает, и на мгновение становится так обидно и пусто, что хочет вернуть касание назад. Не возвращает. Теперь, когда копьё спрятано в его кладе, можно повернуть игру иначе — старый мудак ещё узнает, чего они стоят.

Это уже похоже на какое-то желание. Ненависть так просто не проебёшь. Хорошо, что смерть освобождает от любых обещаний — кроме одного. Платье замирает всплеском нежности у неё меж ногами — становится пьяно. Становится хорошо. Хорошо, что не полез обратно своими руками — не разойдётся шов, не останется отпечатков, только цветы чертополоха.

— Ты дура, Лора, — Суини морщится, поднося к губам сигарету. — Но спасибо, что без переходов. — Приходится закрыть глаза, найти слова, что завалялись где-то в складке сердца. — Я злюсь, потому что хотел, чтобы ты жила. Битва тут... похуй. Кровь, наполненная любовью, а? Странно, что ты догадалась, если задаёшь такие вопросы.

Бычок сминается в рыжей ладони.

— Мне похуй, жить или нет, мне не похуй на цену.

Суини осторожно убирает её локон за ухо, задерживается костяшками пальцев у кожи. Почти как живая — гораздо живее его.

— Спасибо. Я, кажется, этого до сих пор не сказал.

Рука падает вниз, Суини преследует её взглядом пса.

— Мне похуй, что нельзя. Можешь не раздеваться. Пойдём, будет весело. Я рассказывал тебе, как поджёг катер? [icon]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/0f/2/764568.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » there is no separate survival