POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » [ вырубить все осины ]


[ вырубить все осины ]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

там ее и встретил -
участь свою.
и теперь мы вместе
с ней на краю.

http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1746/179454.png

то, что твоя душа в облике темной силы,
для меня не беда
ради тебя готов вырубить все осины

+1

2

//я расскажу тебе сказку о человечности, сказку о вечности я тебе расскажу. небо качает звезды ладонями млечными, тихо ползет по облаку желтый жук. мир на планете зиждется на неравенстве долларов, евро, юаней, рублей и вон.
Дженнифер Джонс не родилась неправильной.
были неправильны мистер и миссис Джонс//

Бог есть любовь, не правда ли? Тогда почему люди, называющие себя верующими, утопили Сотобу в нетерпимости, дрязгах и крови? Почему они восстают, чтобы уничтожать тех, кто не похож на них? Почему сжигают вампиров в церкви? Разве церковь – подходящее место для убийства кого бы то ни было? Страх перед вампирами – в общем-то, это естественно, но неестественно то, что сами люди становятся страшнее порождений вечной ночи, что люди готовы убивать так же кровожадно, как и вампиры, а то и кровожаднее, что они хладнокровно уничтожают даже своих близких, которые уже стали вампирами, и даже тех, что еще не стали. Чем отличается эта одичавшая орда от средневековых воинов, идущих убивать под девизом «Бог, слава и золото»? Разве не очевидно, что Богу здесь отводится последнее место?

//Саймону Ли семнадцать - года тяжелые. клёпки на куртке, да в глотке горчит табак. вместе с друзьями опять прогуляли школу, тяжесть гитары лежит на его руках.
взрослые всё решили - он будет доктором. важный хирург, и в банке солидный счет. будет квартира с большими стеклянными окнами, вид на красоты города круглый год.
как объяснить им, что тошно от анатомии, от вида крови крутит узлом живот. он живет музыкой. он дышит ей и в ней же тонет, по вечерам в замшелом кафе поет.
''брось эти глупости''. только вот ''бросить глупости'' - как на живую из сердца извлечь мечту. и, задыхаясь от чьей-то душевной скупости, Саймон под кожу вонзает себе иглу//

Священнику больно смотреть на то, во что превратилась Сотоба – пусть это место и было обреченным. Даже тому священнику, что на самом деле хотел стать писателем.

Сейшин с болью наблюдает за тем, как Сотоба тонет в дрязгах, грязи и крови, но при всем при этом на его личном горизонте брезжит рассвет. Внезапно Сейшин открывает себе новую возможность. Он прекрасно знает, кто стоит за нашествием вампиров – таинственная девочка по имени Сунако, что пришла однажды к нему в храм под покровом ночи. Потом Сунако призналась, что любит Сейшина, а также призналась, что она вампир. А еще под покровом ночи они стали близки – это были первые и наверняка единственные отношения Сейшина с девушкой. Если бы смерть не пришла в Сотобу, Сейшин не почувствовал бы дуновение новой жизни – парадокс, но такова уж его странная судьба.

С каждым днем Сейшин все больше понимает, как же он устал. Как он устал от родителей, которые вечно на него давят, от других людей в Сотобе, погрязших в своих сплетнях, в собственной низости, не знающих, что такое мечта… А теперь он устал от этой вечной резни. Все чаще в мечтах к Сейшину приходит смерть в обличье Сунако – он представляет, как она кусает его, а затем уводит в мир вечной ночи, и тем самым показывает дорогу в новую жизнь. Мысли о смерти и прежде успокаивали Сейшина, но теперь это становится мечтой о прелести вечной ночи. Вечность с Сунако – Сейшин с самого начала знал, что его спасет ее укус…

//хватка отца безжалостная и цепкая, и на щеке от пощечины красный след. каждое слово падает камнем, центнером, быть храбрым воином трудно в пятнадцать лет.
только приказ родительский был не выполнен - у пациента под ребрами пустота. то, что сломалось - не склеить, да и не выпрямить.
Дженнифер Джонс делает шаг с моста//

И когда на улицах Сотобы вовсю бушует людская ярость и льется реками кровь невинных – что всегда бывает, когда зашкаливает человеческая нетерпимость – Сейшин тихонько пробирается в замок Киришики.

- Сунако… - тихо зовет он. – Это я… Я пришел к тебе…

Еще в ту встречу, когда между ними произошла близость, Сейшин говорил о том, что хотел бы стать вампиром, но тогда Сунако наотрез отказалась его обращать, еще и говорила о том, что уйдет, чтобы не навредить ему. Но теперь уже обратного пути нет. Сейшин надеется, что Сунако поймет все правильно, поймет его с полуслова, как всегда понимала, поймет, что ему нечего терять в этом месте среди этих людей, и что единственное спасение для него – это пойти с ней.

//нет ничего страшнее, чем быть незамеченным. так страшно вырасти и потерять свой путь. я расскажу тебе сказку о человечности, ты расскажи ее детям. когда-нибудь.
каждый ребенок, чье сердце разбито взрослыми, и на чью шею Смерти легла коса, за крышкой гроба становится (вровень с звездами), рыцарем божьим в шёлковых небесах//

Отредактировано Muroi Seishin (2020-11-18 11:38:03)

+1

3

\ \ первый ветреный рассвет прошлое сожжет,
[indent] только замок на холме тайну бережет.

До рассвета Сунако покидает храм, стараясь ступать неслышно и не разбудить Сейшина. Как иронично - счастливее всего проклятая богом душа чувствовала себя в церкви, но все хорошее заканчивается, как и все плохое. Ночь уйдет, сменившись ясным днем, тени спрячутся, уступив место свету, смерть покинет Сотобу, собрав достаточно кровавой жатвы. Сунако передумала - она не жалеет, что сделала это, не жалеет, что привела шики в деревню, лично она никого здесь не убила, зато встретила человека, который ей нравился, в которого она влюбилась, который ответил ей на ее чувства, когда понял, что Сунако - не больная девочка-подросток, а вампир. Он даже просил тоже обратить его в шики, но Сунако отказалась наотрез, решив, что Сейшин заслуживает большего, чем мир вечной ночи и вынужденность пить кровь людей. Ей было грустно расставаться с ним, но Сунако верила, что это правильно - тенью она выскользнула из храма, и такой же тенью рядом возник Тацуми, набрасывая на плечи Сунако плотный плащ с капюшоном, чтобы солнце не коснулось ее, если они не доберутся в Канемасу до рассвета.

Тацуми ничего не сказал по поводу произошедшего ночью - ему хватало такта не обсуждать поступки Сунако. Она тоже ничего не сказала, только, вернувшись в замок на холме, отдала короткое распоряжение:

- Уезжаем.

Но уехать они не успевают - жители деревни узнали правду о вампирах, и охота захлестнула Сотобу кровавыми реками. То, чего Сунако всегда боялась - что на них начнут охотиться, потому что в этой битве шики непременно проиграют.

назови свою печаль именем моим,
в одиночестве небес хватит место нам нам двоим \ \

Она бегает туда-сюда по комнате, заламывая тонкие руки, и нервно размышляет, что делать. Ее люди в опасности, ее семья может погибнуть, возможно, уже погибли - Тацуми запер Сунако [float=left]https://64.media.tumblr.com/55ea470e6d49cd33d215a22fa195f681/tumblr_inline_ourzydPGLI1sq9gow_540.gif[/float]в комнате, не слушая возражений, Ёшино его поддержала; им было важнее защитить ее, а не выполнять приказы. Сунако до сих пор не понимала, чем заслужила такую преданность, но была благодарна им - умирать ей не хотелось. Не так. Не по чужой воле, не колом в грудь; Сунако часто искала смерти и хотела умереть, но также хотела, чтобы это было ее решение, а не чье-то.

- Сунако, - тихий голос Ёшино из-за двери заставляет ее встрепенуться, как от громового раската. Девушка заглядывает в комнату, и за ее спиной стоит...

- Сейшин?!

Сунако замирает. Зачем он пришел? Зачем Ёшино его впустила? Хотя Ёшино ведь прекрасно все знала, и как могла не впустить человека, которого любит ее предводительница? Она верила Сунако намного больше, чем Тацуми - тот мог засомневаться, впускать ли человека, неважно, насколько любимого, но Ёшино верила и в тех людей, в кого верила Сунако.

- Сейшин, - тихо повторяет она. - Я...

Она должна сказать "уходи", но Сунако так напугана и ей так не хочется оставаться одной, что она, вместо того, чтобы прогнать, бросается обнимать Сейшина и цепляется за его руки.

Ёшино деликатно исчезает за дверью.

- Мне страшно, мне так страшно, они же рано или поздно сюда доберутся, а если... - Сунако вся дрожит. - Чизуру... Тацуми... Ёшино... Сейширо... Их убьют, и меня тоже, и... Сейшин, я так рада, что ты пришел! - вырывается у нее. - Я так не хотела уходить, но я должна была уехать, я уже собиралась уехать, но они узнали, и...

Сунако не приходит в голову, что Сейшин может быть на стороне людей, что он мог прийти, чтобы ее убить. Она такого не представляет - это Сейшин, он добрый, он не станет убивать никого, как положено священнику, он любит ее, хотя она и вампир, он сам хотел стать таким, как она, а жители деревни не вызывали в нем теплых чувств, и Сунако не сомневалась, что это правда. Значит, он пришел к ней, как... союзник?

Как же вкусно от него пахнет, какая же у него должна быть вкусная кровь, как давно Сунако не пила крови...

Она отстраняется и закрывает рот ладонью, качая головой.

- Сейшин, это опасно, ты же понимаешь? Это очень опасно. Это смертельно опасно, - но, тихо всхлипывая, Сунако добавляет, - не оставляй меня, пожалуйста.

как знамя, свернут бал, пустынный темный зал
и не закрыта дверь
[indent] за той, что в ночь ушла \ \

+1

4

//Любимая, не смей дрожать, не смей дарить им радость.
Все кончено: окружены, не вздумай при них плакать.
Как я люблю твои глаза!
Я никогда не говорил "Люблю тебя" - смущался.
Мы жизни плавили края, нас смерть учила танцам.
Ты пахнешь запахом моим//

Когда после их жаркой ночи – преступной ночи священника и вампирши в храме, хотя почему преступной, разве Бог не велел любить? – Сунако ушла, скрылась в тиши, пока Сейшин спал, и, проснувшись наутро, он не обнаружил ее рядом с собой – Сейшин, конечно, был расстроен и встревожен. Нет, он сразу понял, что Сунако не играла с ним, что она хотела как лучше, хотела защитить его от самой себя – вот только для него это не защита. Наоборот, билетом в новую жизнь для него бы стало то, что нормальные люди считают смертью – а именно обращение. Сунако не хотела ему повредить, потому и отказалась кусать его, но он-то знал, что только так может спастись от необходимости проживать жизнь по чужой указке. Поэтому наутро Сейшин испытал боль от опустошения и разочарования – словно прекрасная сказка закончилась, и настало время возвращаться в ненавистную реальность.

Сейшин ни капельки не обижался на Сунако, хотя и немного досадовал – она любит его, они смогли понять друг друга, как ему казалось, так почему же она не понимает, что он хочет разделить с ней прелесть вечной ночи? Почему не понимает, что ее мир для него – не страшилка, а прекрасная сказка, что только рядом с ней он может стать самим собой, что без нее нет ему жизни?

Но, несмотря на досаду, Сейшин еще и боялся – боялся, что Сунако исчезнет, что они так и не смогут объясниться, что первая и единственная девушка, которую он смог полюбить, растает в ночи, словно сон – зловещий и одновременно прекрасный. Однако куда больше он боялся за саму Сунако – ведь он знал, что Тошио Озаки давно подозревает неладное, что жители деревни давно косо смотрят на замок Киришики, что кровавая резня и вспышка нетерпимости, которая куда страшнее вспышки самой жестокой эпидемии – лишь вопрос времени.

//Но даже если весь мир будет против тебя,
Улыбнись, твоих слез не увидит чужой.
Я, улыбку твою беззаветно любя,
Буду верен тебе, буду рядом с тобой.
Ты моя госпожа,
Я всего лишь твой слуга.
Двух несчастных близнецов разделила судьба.
Но я буду с тобой, несмотря ни на что,
Даже если весь мир будет против тебя//

Теперь самые ужасные предположения Сейшина сбываются – но еще не совсем. Замок Киришики еще стоит на своем месте, еще далеко не все его жители убиты – и самое главное, что Сунако еще жива. Если можно так сказать про вампира… Но Сейшин не позволит ей умереть, исчезнуть с лица земли. Что-то неправильное будет в том, если Сунако исчезнет по чьей-то злой воле, если эта прекрасная, хотя и опасная, девушка сгинет, будто ее и не было. Нет, он не допустит этого. Сунако стала его мечтой, воплотившейся в реальность, и он сделает все возможное, чтобы они были вместе.

Сейшин заходит в комнату, видит Сунако, и так же стремительно, как и она сама, бросается ей навстречу, обнимая ее, осыпая поцелуями, готовый защитить ее от всего на свете. Нет более трогательного зрелища, чем юная девушка, такая хрупкая и беззащитная, над которой сгущается злой рок, и которая готова принять его, словно наказание за свои грехи – Сейшин знает, что Сунако винит себя за свою природу, за то, что она вампир, но ведь Бог зачем-то допустил ее существование, значит, она нужна в этом мире. Конечно же, она нужна – без нее Сейшину было бы не для чего жить. Но при этом Сунако остается надежным лидером для своих людей.

- Сунако, милая, хорошая… - Сейшин обнимает ее, целует и гладит по голове, он рад, что Сунако так тепло, даже горячо его встретила – как все влюбленные, он немного стеснялся и боялся. А вдруг Сунако не поверит ему? Вдруг подумает, что он заодно с селянами? А может быть, для вампира ничего не значит ночь, проведенная с человеком? Но, к счастью, это не так. Сунако верит ему, и Сейшин благодарен ей за доверие.

//Рано или поздно к нам возмездие придёт,
Против нас с тобой с колен поднимется народ.
Хоть перед Богом и доказана вина,
Кто за тобой придет - тот поплатится сполна.
Ты моя госпожа,
Я простой беглец-слуга.
Двух печальных близнецов разлучил рок шальной.
Если проклятой небом считают тебя,
В своих венах ношу ту же проклятую кровь//

- Не бойся, милая, - Сейшин успокаивающе гладит ее по голове. – Тебя не убьют, я не позволю этого. И твоим людям я помогу, насколько это будет в моих силах. Зачем же ты хотела уйти, не предупредив меня? – с мягкой укоризной произносит Сейшин и качает головой. – Что мне здесь делать без тебя, Сунако? Больше всего на свете я боюсь остаться без тебя.

Наверное, для священника логично было бы действительно оставаться на стороне селян – но это для того священника, которого хочет видеть большинство людей. Сейшин всегда был исключением из всех правил. Он не священник – он писатель, а писатель служит не догмам, а любви, писатель не паникует при встрече с неизведанным, а пытается понять. А даже если его и заставили стать священником – мысли Сейшина вновь возвращаются к единственному постулату веры, который ему нравится: «Бог есть любовь».

То, что творят жители деревни – не любовь. Даже если вампиры опасны для них – можно же постараться найти какой-то другой выход. К примеру, донорскую кровь или что-то вроде того. Нельзя же самим людям становиться хуже исчадий ада. Нет, Сейшин не может это понять. Хотя он всегда понимал, что рано или поздно жители Сотобы утопят сами себя в ненависти.

- Конечно, я тебя не оставлю. Как ты могла подумать, что я могу тебя оставить? Как ты могла сама уйти? – Сейшин снова качает головой. Внезапно на его лице появляется выражение безоглядной решимости.

- Ты тоже не оставляй меня, Сунако. Я не хочу жить с ними. Я хочу жить с тобой. Забери меня с собой, Сунако, пожалуйста. Обрати меня.

//Если я умру быстрей тебя - ты догоняй,
Выстрел ртом лови, не прячь лицо - кричи, кричи, кричи.
Мы в себе уносим пули, в себе уносим раны
Всех тех, кого убили, кто никогда не знал любви...//

+1

5

я только тень.
я жду за твоим плечом и оставляю в сердце холодный ужас.
[ ты изначально был уже обречен ]
смерть отступает.
жизнь отступает, рушась.

Никогда еще Сунако не было так страшно - если бы ее сердце билось, то оно бы стучало, как сумасшедшее, и усидеть на месте она не может. Она боится и за свою жизнь, и за жизнь своих близких, и за Сейшина тоже, хотя ему селяне не должны причинить вред, он - человек, он все еще человек и им же останется. Сунако думала, что ушла вовремя и не предполагала, что Сейшин придет к ней прямо в Канемасу с риском для жизни - обезумевшие жители Сотобы не различали людей и шики, дойдя до крайней степени ненависти и отчаяния. Сунако даже винить их не может - она же их и довела до подобного состояния. Загнала в угол, напугала до предела, заставила жить, как на пороховой бочке, ежедневно гадая, кто следующий станет жертвой "эпидемии" и ища в знакомых лицах следы симптомов "болезни". Они не могли не сорваться, выплескивая весь страх через жестокость, и за жестокость их винить Сунако тоже не могла - разве шики не были жестокими? Кто вообще позволил семье Киришики распоряжаться чужими жизнями?

Она понимает, что если ее убьют - это будет правильно, это будет расплатой за ее грехи, а потом будет Ад и вечные мучения, и тоже - полностью заслуженно. Но, видя Сейшина, Сунако об этом забывает, и о части страхов забывает, прижимаясь к нему и тихо всхлипывая.

- Я могла это остановить, я хотела, но я не успела, - сбивчиво говорит она. - Я хотела уехать, как только... - Сунако смущается, и если бы могла - обязательно бы покраснела. - Утром. в общем, хотела уехать. Уже сказала Тацуми собираться, но мы не успели. И я не знаю, в порядке ли они! Со мной только Ёшино, я ничего не знаю про остальных... Но как же я рада, что ты пришел, - Сунако еще крепче прижимается к Сейшину. - Я тоже очень боюсь... Всего этого. Хотя сама виновата, но что это меняет? Уже поздно.

\ \ нет, не смотри. послушай.
твоя печаль - в том, что тебе всегда ее было мало.

Ему опасно здесь быть, и, хотя он обещает защитить Сунако, он не понимает, что это она - та, от кого стоило защищать Сотобу, не пуская на порог, не разговаривая с "городскими", не приглашая их в свои дома, а лучше всего сразу вооружаясь кольями или ружьями. Как хорошо, что они пока что не взяли ружья! Может, думают, что вампира убьет только осина? Отчасти они правы, но и с разлетевшейся на части головой жить затруднительно.

Но и вампиры немного, совсем чуточку, правы. У всех своя правда, и правда шики - это правда хищника, волка или тигра, который умрет от голода, если не съест зайца или антилопу. Волки и тигры не питаются ничем другим. Волк не станет есть траву, а косуля не станет есть мясо. Ошибка Сунако только в том, что она решила делать это слишком явно, а не так, как раньше.
[float=left]https://64.media.tumblr.com/0f02385e8a7883bbaf9860c1a19e6561/tumblr_inline_ourzy8d3aY1sq9gow_540.gif[/float]
- Я не хотела тебя обижать, - Сунако опускает глаза. - Но и после рассвета остаться не могла - в храме много света, а солнце меня убивает, я говорила... Я хотела исчезнуть - как будто тебе это приснилось. И я, и эта ночь, и... все, что произошло. Это не было неправильным, я счастлива, что мы... Кхм, ты понимаешь. Но я запуталась - и всех вокруг запутала.

Семнадцать лет есть семнадцать, неважно, что Сунако больше сотни. Ей и через тысячу лет будет семнадцать, она застряла в переходном возрасте, и это мешает ей принимать тщательно взвешенные решения - юношеский максимализм не дает сосредоточиться на важных вещах, и Сунако, как многие молодые люди, верит в то, что все делает правильно и так, как надо, а ошибается весь прочий окружающий ее мир.

близится час, мой милый, последний час -
близится день, когда все придет к финалу / /

- Я не хочу тебя отпускать, - Сунако сжимает руки Сейшина. - И не могла не уйти. Будь со мной здесь, пожалуйста. Я не знаю, может, это последнее желание, - она хочет горько усмехнуться, но вместо этого снова всхлипывает. - И ведь это не будет красиво. В книжках казни были красивыми - приговоренные гордо восходили на плаху, все смотрели на них, они говорили что-то перед смертью... Молитвы, например. "И если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла", - печально цитирует Сунако. - Я знаю, в реальности казни совершенно не были такими романтичными, но все равно так лучше, чем убийство колом в грудь, и никто даже не узнает...

Сунако подносит дрожащие руки к своей груди.

- У меня тело подростка, и если они ударят с достаточной силой, то проткнут насквозь. Это же больно, правда? Или у меня есть шанс потерять сознание и не почувствовать?

Сунако всю трясет, но, когда Сейшин просит его обратить, она немного приходит в себя, отвлекаясь от мучающего ее страха. Обратить. Укусить.

Какая же у него вкусная кровь.

- Ты не понимаешь, чего хочешь. Ты хочешь умереть? Ты отдаешь себе отчет, о чем просишь? Не говори мне больше про обращение, - твердо говорит Сунако и жалобно добавляет, - Я давно ничего не ела а твоя кровь кажется мне очень вкусной, и... Пожалуйста, только не про обращение. Я могу сорваться.

/ / так засыпай же, спи самым крепким сном -
я буду здесь,
и мир нас не потревожит.

+1

6

//Обо мне позабыли боги,
Путник, сбившийся с дороги,
Заведений ночных пороги
Истоптали мои ноги.
Там ее и встретил,
Участь свою,
И теперь мы вместе
С ней на краю.
Неожиданный поворот
В моей судьбе такой никчемной,
Ее шепот меня зовет
Отныне каждой ночью темной
То, что твоя душа в облике темной силы -
Для меня не беда
Ради тебя готов вырубить все осины,
Но против креста
Я не пойду никогда//

А вот Сейшин осуждает селян. Хотя вампиры тоже далеко не самый дружелюбный народ на свете – не клюквенный же сок им пить, в самом деле. Но если порождения вечной ночи пьют человеческую кровь, убивают людей ради выживания – это вроде бы явление обычное, не такое уж удивительное (если забыть о том, что существование вампиров для людей само по себе может стать шоком). Но когда люди становятся подобны ночным кровопийцам, когда они убивают всех без разбора – вот это действительно страшно. К тому же по собственному опыту Сейшин знает – не так уж и страшны вампиры, как их малюют. Как-то же провел он ночь с Сунако – и никто никого не загрыз. Сейшин знает, что Сунако всего лишь мечтала о мире, в котором сможет жить спокойно – так почему бы не подумать, как обеспечить вампиров таким запасом крови, при котором им не будет нужды кого-то убивать? Это, конечно, сложно, но Сейшин не пожалел бы ни времени, ни сил, чтобы сохранить жизнь Сунако. Впрочем, возможно, что он судит предвзято – Сунако ему нравится, а жители деревни не нравились никогда.

- Хорошо, что ты не уехала, - Сейшин гладит Сунако по щеке и сам смущается – как же эгоистично это прозвучало… Во времена войн или эпидемий – а сейчас в Сотобе и то, и другое, если можно так сказать – когда люди обезумели от страха и ненависти, кровь льется рекой, а смертям нет конца, именно в такие минуты понимаешь, что никто не вечен и никто никому не принадлежит. Но именно в такие минуты понимаешь также, кто тебе действительно нужен и важен, и с кем ты хочешь провести всю жизнь – или последние дни. Сейшин понимает – он хочет быть рядом с Сунако. – То есть, я хотел сказать, хорошо, что мы успели встретиться. Я не позволю им причинить тебе вред. Никто не посмеет тебя тронуть. Для начала им придется иметь дело со мной.

Сейшин – всего-навсего обычный парень, священник, в принципе он может подраться, защищая Сунако, но не уверен, сможет ли противостоять целой толпе разъяренных селян. Однако он знает, что будет делать все возможное, что от него зависит, чтобы защитить Сунако. И, хотя он и священник, но он по-прежнему ни в чем не винит Сунако, не считает ее проклятой богом, хотя сама она так думает. Сейшин по-прежнему уверен – если Сунако существует, значит, это кому-то нужно. И он даже знает, кому. Ему самому.

- Я понимаю тебя, Сунако. Я тоже счастлив, что мы вместе. И не говори так, ты никого не запутала. Ты ни в чем не виновата. Ты – лучшее, что было в моей жалкой жизни, - Сейшин снова проводит рукой по лицу Сунако. Он не говорит «были вместе», он намеренно говорит «вместе» в настоящем, потому что не собирается отказываться от Сунако, что бы ни случилось. – Наоборот, встретив тебя, я понял, чего хочу в жизни. Ты стала для меня путеводной звездой в новую жизнь.

Черная готическая звезда светит ему. Сунако подросток – но, может быть, и Сейшин никогда окончательно не повзрослеет. Он позволил чужим людям – пусть родственникам, но все равно – распоряжаться его жизнью и сломать его, и теперь ему на земле уже не осталось никакой радости. Его ничего не держит в этом мире. Какой он священник, если душою писатель? А еще теперь его душа всецело и навечно принадлежит Сунако – хрупкой девочке и одновременно бессмертному вампиру.

- Я тоже не хочу тебя отпускать, - признается Сейшин и крепко обнимает Сунако. – Конечно, я буду с тобой. Более того – я постараюсь найти какой-то способ нам сбежать отсюда в то место, где мы будем в безопасности. Не говори так, милая, - Сейшин снова гладит ее по голове. Есть что-то чудовищно неправильное в том, что маленькая хрупкая девочка, виновная только в том, что кто-то когда-то обратил ее, виновная только в своей природе, отличной от природы обычных людей, с такой покорностью судьбе спрашивает, больно ли ей будет умирать от рук людей, утопивших себя и всех, кто отличается от них, в ненависти, словно в болоте. – Помнишь, что я тебе говорил? Если ты существуешь – значит, это кому-то нужно. Ты нужна мне, Сунако.

//Вероятно, я до сих пор
Живу лишь в виде исключения,
Сам себе вынес приговор,
К ней проявив свое влечение.
Дочка вурдалака!
Жизнь без утех.
Страсть сильнее страха,
В смерти - не грех//

Сунако по-прежнему наотрез отказывается его обратить, но также признается, что может сорваться. Она давно ничего не ела – и Сейшин начинает всерьез за нее беспокоиться. Ей нужны силы – неизвестно, что придется делать, сражаться или убегать, но в любом случае силы ей понадобятся.

- Как давно ты ничего не ела? Тебе обязательно нужны силы, и если моя кровь поможет тебе быть крепче и держаться дольше – я только за, - решительно произносит Сейшин. Но им движет не только самопожертвование, но и собственное желание, даже мечта, разделить с Сунако вечную ночь. – И да, я хочу умереть, - твердо произносит он. – Если быть с тобой – это значит умереть. Но мы же оба знаем, что я восстану. От твоего укуса всегда восстают, кроме того, я хочу этого. Я знаю, чего хочу. Я хочу быть вампиром, я хочу всегда быть рядом с тобой. Что ты предлагаешь? Чтобы я остался с ними? Чтобы утонул в этом болоте ненависти и нетерпимости? Ты знаешь, как мне здесь жилось. Не оставляй меня здесь, Сунако. Без тебя мне в жизни не будет никакой радости.

//Знаю я, что любовь такая
Не увенчается успехом.
А была бы она другая -
Я б стал нормальным человеком
Это очень странный древний народ.
Множество столетий кровь людскую пьет...//

Отредактировано Muroi Seishin (2020-12-03 14:41:59)

+1

7

господи, дай ей любви
не отрекись от нее
так проходят дни до судного дня.

- Хорошо, что я не уехала, - соглашается Сунако. Она действительно сейчас так думает, и с ее стороны это не менее эгоистично; Сейшин не отвечает за чужие жизни, в отличие от Сунако, которая привела сюда других шики, и теперь они умирают из-за ее дурацкой идеи, а она радуется, что они не спаслись вовремя и можно лишний раз увидеть свою любовь, прикоснуться к нему, ощутить тепло и запах... Нет, запах лучше не ощущать. Слишком опасно - слишком притягательно. Нельзя.

- Больше всего на свете я сейчас хотела тебя увидеть, - тихо говорит Сунако. - Я так хотела тебя увидеть... Я боялась, что и ты пострадаешь - не знаю, что там творится, но звуки...

Как только в Сотобе началась охота, Тацуми и Ёшино сразу же заперли Сунако в замке Канемаса, не слушая ее возражений. Она пыталась говорить, что могла бы что-то сделать, но осеклась под их отчаянными взглядами - пришлось признать, что для всех Киришики их предводительница слишком важна - важнее их не_жизней. В книгах о вампирах таких женщин или девушек называли королевами - прекрасными, опасными, жестокими, чарующими и проклятыми. Сунако не имеет ничего общего с этими роковыми красавицами, она не Акаша и не Эржебет Батори, она - просто глупая маленькая девочка, но факт остается фактом: прямо сейчас из-за нее умирают. Жители Сотобы. Члены семьи Киришики. Просто потому, что Сунако было одиноко.
[float=left]https://64.media.tumblr.com/8fdbb63fd6f6cc11a96e97bd71d6f1cb/tumblr_inline_nqg35oRuvY1sa9vdw_250.gif[/float]
- Я так тебя люблю! - ей остается только это, и грех жаловаться, если Сунако перед смертью подарили возможность увидеть любимого. - Я бы никогда не уехала... Знаешь, о чем я думала? О мире целиком из шики. Только мы. Мир, где правит ночь, - Сунако горько смеется. - Как это было глупо, да? Но мои - загорелись и поддержали. О, Сейшин, а ведь было бы так чудесно! Не прятаться и не бояться раскрытия...

Она тянется за поцелуями и прижимается щекой к ладони Сейшина, когда он гладит ее. Хотелось бы так навсегда здесь и остаться, в этой комнате и в его объятиях, греться его теплом и любить до последнего момента - и так приятно, что он хочет ее защитить, что он готов даже драться со своими знакомыми // друзьями, потому что Сейшин тоже ее любит.

        как священник может любить проклятую богом?
        как может быть проклятой богом та, кого любит священник?

Жизнь состоит из черного и белого, но у черного и белого есть оттенки. То, что кто-то назовет злом, для другого будет благом. То, что кто-то жестоко осудит, другой полюбит всем сердцем. У всех своя правда, индивидуальный рай и индивидуальный ад. Сунако была неправа и совершила множество не только ошибок, но и жестокостей, а Сейшину плевать, он ее любит и не задумывается о том, сколько крови на ее руках.

он был католическим священником - она читала Верлена.
он умел кормить волка с рук - она ничего не умела.

- Останься со мной до конца, - просит Сунако, обнимая его и утягивая на диван - зачем стоять посреди комнаты, снаружи через плотно зашторенные окна не заметят, но сидеть удобнее. И уютнее - Сунако устраивает голову на плече у Сейшина и вспоминает прошлую ночь, но тогда она сидела не рядом, а у него на коленях, и обнимались они далеко не так невинно. И запах - от запаха в Сунако просыпается то темное естество, что родилось, когда она умерла и восстала к новой жизни. Когда она набросилась на женщину, которая выкопала ее из могилы - как звали ту женщину? Это была ее няня? Горничная? Гувернантка? Почему Сунако не помнит?

- Ты мне тоже нужен, ты даже не представляешь, как, - признается Сунако. - Я очень сильно тебя люблю. И я понимаю - тебе нельзя быть здесь, это опасно, но не могу заставить тебя уйти... не могу заставить себя сказать, чтобы ты ушел. Будь со мной до конца, - повторяет Сунако. - Когда меня убьют - будь со мной. Помнишь, я говорила, что шики могут подчинять людей своей воле? Селяне об этом тоже знают, они так и подумают, что ты со мной, потому что я тебя укусила, - как же хочется действительно укусить. Она так хочет есть, а запах сводит с ума.

- Ты восстанешь, любимый, но ты сам не знаешь, о чем просишь, - Сунако упрямо сжимает губы, взяв Сейшина за руку и подняв рукав там, где на запястье остался тонкий шрам от лезвия. Не чтобы укусить - она только скользит пальцами по шраму, закрыв глаза, как слепые читают с помощью шрифта Брайля. Какое же нужно чувствовать отчаяние, чтобы по собственной воле выбрать смерть - уже во второй раз?

- Это было больно? Страшно? Ты же помнишь? - спрашивает Сунако, открыв глаза и устремив на Сейшина полный черной пустоты взгляд. - Ты должен помнить. Ручаюсь, что когда ты решил умереть и сделал это, - она снова касается шрама, - сразу же ты передумал. Когда человек летит с моста, он понимает, что у него всего одна проблема в жизни - он летит с моста. Хочешь, мы пойдем на компромисс? Если получится - ты уедешь со мной. С нами. Но как человек. Все Киришики держат себя в руках, и ты будешь жить со мной, с той лишь разницей, что я буду с тобой только ночью. Это же ничему не помешает, правда? Но, пожалуйста, не говори мне про кровь. Особенно про свою. Я уже дня три ничего не ела, а твоя кровь для меня слишком вкусная, я могу на самом деле сорваться.

Так как, сидя в объятиях, она лучше чувствует запах крови, Сунако опускает голову на колени Сейшина - и ей впервые за сегодняшний день становится спокойно.

они обвенчались -
хор пел о путешествиях Данте.

+1

8

//Вены дороги, дороги вен
Машинкой размажет по кирпичности стен
Обломки империй, элементы систем,
И тот, кто был всем, тот станет никем.
Но мы с тобою будем вместе,
Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси
И ни за что не доживем до пенсий,
Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси
Дорожки пыли, пыль дорожек.
Белый смелый, хитрый тоже.
Покатились глаза по бледной коже
У меня есть ножик, где-то ножик.
И мы с тобою станем вместе,
Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси,
И не за что не доживем до пенсий -
Мы Сид и Нэнси, Сид и Нэнси//

- Конечно, хорошо. Я тоже очень хотел тебя увидеть, Сунако. Страшно представить, что я мог остаться здесь без тебя, - Сейшин содрогается – не от страха перед селянами, он давно не боится ни их, ни того, что они могут сделать («не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить»), но ему страшно остаться без Сунако – без единственного близкого и любимого ему человека – пусть даже она не совсем человек.

- Там действительно творится кошмар, - при упоминании об озверевших селянах Сейшин морщится – выражение его лица меняется со страха на отвращение. – Они убивают всех без разбору, но я не могу пострадать от них больше, чем уже пострадал, - вздыхает он. Эти люди со своей душевной скупостью давно уже погубили душу Сейшина, убили в нем все желания и мечты, а по иронии судьбы душу в нем оживила девушка-вампир, которая сидит сейчас рядом с ним. – Они утопили Сотобу в крови. Такое поведение пристало твоему племени – это я еще понимаю, ведь такова ваша природа. Никто ведь не осуждает хищного зверя за то, что он ест других зверей. Но человеку не пристало быть хуже зверя или ночного охотника. Человеку Бог дал разум и душу, так почему люди не пользуются этим даром небес?

Сунако обнимает Сейшина, а он, в свою очередь, целует и обнимает ее. Так хорошо сидеть рядышком в этой комнате – двое одиноких подростков (все-таки Сейшин тоже еще очень молод, к тому же так и не нашел себя, не научился жить независимо от родителей), двое против всего остального мира.

Сунако рассказывает Сейшину о своих сокровенных мечтах – они звучат странно, как, наверное, мечты всякого подростка, но тем не менее она доверилась ему, хотя они и должны быть по разные стороны баррикад, и он понимает, что не ошибся, считая ее самым близким, самым любимым человеком – потому что она тоже так считает, она тоже его любит и доверяет ему. Впервые в жизни Сейшин для кого-то единственный. Впервые в жизни Сейшина кто-то любит.

- Если бы ты знала, как я тебя люблю… - слабо улыбается Сейшин, гладит Сунако по щеке и нежно касается поцелуем ее губ. Мир, состоящий полностью из шики, означает конец света, но… Сейшин, писатель и священник, знаток человеческих душ, склонный к самоанализу, отлично понимает – люди прекрасно справятся с тем, чтобы и самим, без всяких вампиров, истребить себя. – Почему же глупо, Сунако? Я не думаю, что что-то может быть кошмарнее того мира, который уже есть, ужаснее того, что творится там… - он кивает в сторону плотно зашторенного окна. – А в мире шики мы хотя бы сможем быть вместе. Я пойду с тобой до конца, Сунако.

Сейшин не верит, что Сунако проклята богом. Она существует, и это нужно ему. Она любит его, а он любит ее – а тот, кто любит, не может быть проклят богом, ибо бог есть любовь.

- Конечно, Сунако, конечно, я останусь с тобой до конца, - Сейшин охотно устраивается с ней на диване. – И я не уйду, даже если ты будешь просить об этом. Не прогоняй меня, Сунако. Ты сама видишь, что там творится. Ты думаешь, что ты проклята богом, но это они, те люди, которые устроили на улицах резню, неподобающую человеку – это они прокляты богом. В этом аду ненависти и нетерпимости я варился всю свою жизнь. Не отправляй меня обратно туда, Сунако, - может быть, жителей Сотобы и можно понять – они тоже боятся за свою жизнь, но у Сейшина своя правда. Это они, ограниченные людишки этой деревни, уже однажды довели его до попытки самоубийства – и это вампирша Сунако вернула ему смысл жизни. Очевидно же, на чьей стороне он будет. – Будь я там, среди этих людей, если бы они дали мне возможность высказаться, если бы они могли меня выслушать, я бы попытался придумать какой-то способ, чтобы шики и люди могли жить, не трогая друг друга. Наверное, звучит глупо, еще глупее, чем твоя идея о вечной ночи, но я бы обязательно попытался, потому что ты стала для меня родным человеком. Вот только эти люди никогда не дадут высказаться тем, кто на них не похож. Поэтому я буду с тобой до конца, даже если это значит быть против них. Я с радостью буду за тебя против них. И тебя не убьют, Сунако. Я буду защищать тебя. И мне все равно, что говорят селяне, я уже их наслушался, на всю жизнь хватит.

//не доказывай этим кислым минам и пошлым лицам,
любителям поглазеть на то, как ты вставал и падал,
этим псевдокритикам, зевакам и очевидцам,
они не знают ничего о том,
как ты справлялся с адом.
всё, что они орут тебе вслед — сплошь чушь и гон,
что тебе с того, что они лают злыми псами,
они сжирают, не поперхнувшись всякого, кто другой.
всякого, кто живее, чем они сами.
ничего не делай ради признания, славы, денег,
в любой ситуации сохраняй достойный вид.
быть может, все эти лицемеры, циники и злодеи,
это всего лишь люди,
живущие
без
любви?//

Сунако касается шрама Сейшина – будь то любой человек из Сотобы, друг, девушка, кто угодно – он бы ни за что не позволил. Но это Сунако, а она не простой человек. Она единственная в целом свете, и Сейшин не против. Он не отнимает руки, ведь они с Сунако доверились друг другу, стали близки, слились воедино. Чего им стесняться друг друга? Сунако спрашивает, как это произошло – тогда, и Сейшин даже рад возможности рассказать тому, кто выслушает, поймет и посочувствует, а не осудит, как осуждали все, кого он знал прежде.

- Конечно, я помню, - наверное, Сейшин никогда не забудет этот страшный день, когда он впервые решил свести счеты с жизнью, - но это было не совсем так, как ты говоришь. Куда больнее и страшнее было то, что к этому привело. Говорят, страшно не само самоубийство, а то, что творится в душе у человека, прежде чем он к этому придет. Это были экзамены – сама по себе тяжелая пора для каждого школьника, но родители орали каждый день, что если я что-то сделаю не так, то они лишат меня всяческой поддержки, выкинут из дома, и я буду бродяжничать на улице. Я сдал экзамены на пятерки и четверки – они не верили, из-за каждой четверки закатывали скандал. Я хотел поступать на журналистику и в дальнейшем профессионально писать статьи, очерки, книги. Они стыдили меня, что я позор семьи, что они меня воспитали и поэтому я должен делать все, как они велят, что я имею право стать только священником, как мой отец, и никем другим. Они заставили меня забрать заявление из колледжа, когда меня уже приняли. Мне будто кислород перекрыли. Я не мог без творчества жить, не мог без него дышать. Я понял, что пока я жив, мне придется жить по чужой указке. И тогда я попытался перерезать вены… Меня нашли и откачали вовремя, но ни слова утешения и поддержки я не услышал. Родители только ругались, мол, делать тебе нечего. Вот так служители церкви, Бога и любви. Мой единственный друг, Тошио Озаки, только врезал мне, но слушать не пожелал. Просто посоветовал терпеть – мол, все мы терпим. И с этими людьми ты хочешь меня оставить? Раньше я не мог жить и дышать без творчества, а теперь не могу без тебя, Сунако, - тихо признается Сейшин. – Я хочу разделить твою жизнь с тобой. Если это будет мир вечной ночи – так тому и быть. Если я буду с тобой – у меня уже будет все, что мне нужно для счастья. Мне никто никогда не говорил, что любит меня, кроме тебя, Сунако...

//Героиновый рай и они там вдвоем,
И мы, наверное, туда попадем
По дорогам вен, по дорожкам пыли,
Ведь мы так любили, мы были!
Мы были с тобой все время вместе,
Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси,
И не за что бы не дожили до пенсий,
Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси//

Отредактировано Muroi Seishin (2020-12-10 17:35:26)

+1

9

и ты улыбаешься, будто я - счастливый и долгий сон,
и в дар принимаешь привычно яд, и катится колесо. вопросы срываются с тонких губ, на части меня дробя:
«я правда коснуться тебя смогу? я стану сильней тебя?»

Иногда люди бывают ужаснее животных, потому что ни одно животное не убивает ради удовольствия, ни одно не испытывает радости от самого факта убийства. Поймав зайца, волк не может не радоваться, но лишь от того, что сможет утолить голод. Заяц для него - пища, лично к зайцу волк ничего не испытывает. Люди же убивают из ненависти, и даже если это самозащита, все равно жестокость жителей Сотобы зашкаливает, и Сунако не осуждает их, понимая, что все затеяли шики /а точнее, Сунако/, и люди не могли иначе, но ее до дрожи пугает то, что они могут сделать и уже делают с ее семьей и с ней. Это будет справедливо, если ее убьют, она к этому почти готова, но остальные Киришики просто выполняли ее приказы и вдохновлялись ее идеями, кто-то, как Ёшино, был благодарен ей за возможность снова жить, пусть и как чудовище, кто-то, как Тацуми, разделял ее мечты, обращая их собственными, кто-то, как Чизуру, просто верил ей и любил ее... Но умирают почему-то они, а Сунако, которая действительно виновата, сидит взаперти и ее охраняют - с радостью бы давно уже выбежала под губительные лучи солнца, но Ёшино не выпустит; они охраняют Сунако не только от разъяренных селян, но и в первую очередь от нее самой. В этой маленькой комнате нет даже ни одного окна - все предусмотрели.

- Ты не понимаешь, - грустно улыбается она. - Тебе нравится мир из шики? Ты не хочешь быть заодно с селянами и любишь меня так сильно, что просишь обратить, но при этом говоришь, что утопить деревню в крови пристало моему племени, но никак не людям... Я не спорю, мы - чудовища, все мы, и наше существование противно природе, но мы были людьми, и внешне ими остались почти во всем, а внутренне - мы и вовсе такие же люди. Мы чувствуем то же самое, мы умеем любить и ненавидеть, мы - такие же, какими были при жизни, но нам нужна кровь. Человеческая. Я пробовала пить кровь животных, но она отвратительна на вкус и не придает сытости. И потому мы - чудовища, но только потому. Ты хочешь быть одним из племени, которому пристало топить в крови деревни? - горько хмыкает Сунако. - Ты просто любишь меня, и тебе кажется, что ради этой любви ты готов на все. Я не сомневаюсь, ты действительно готов. Но, как я и сказала - ты останешься человеком. Это возможно. Сейширо - человек. Мы не обратили его.

Отчасти - Сунако не хотела больше делать это намеренно, кусая человека без острой необходимости, а другие шики не могли ручаться, что их укус непременно позволит Сейширо восстать, отчасти - в качестве человека Сейширо был полезен в ситуациях, когда семья Киришики вызывала подозрения вроде тех, что предъявляла старушка из Сотобы, когда к Канемасе впервые подошла толпа, временно не такая разъяренная, но уже взволнованная и настороженная. К ним вышел Сейширо, и селяне убедились, что его сердце бьется и дыхание срывается с губ, и на время охота была забыта; мало ли, что несет обезумевшая старая пьянчужка?

играет кладбищенский томный блюз, я крепче сожму косу - и лезвие мягко лизнет петлю, как будто свершился суд. и, взглядом впиваясь в мое лицо, ты молча шагнешь ко мне,
и каждый из тысячи мертвецов застынет нелеп и нем.

[float=left]https://64.media.tumblr.com/1f0872bd03936e87e0a787a701fa4d8a/tumblr_inline_o5ncguPNBn1t6da4c_250.gif[/float]
- Хочешь, я расскажу тебе историю Ёшино? - спрашивает Сунако. - Той девушки, что проводила тебя сюда? - она начинает и без согласия Сейшина. - Ее убили. Не мы, не шики - люди. Ее убили, чтобы ограбить - решили почему-то, что у одиноко идущей по ночной улице девушки есть деньги. Ударили ножом... Их спугнул Тацуми, но рана Ёшино была смертельна. Она истекала кровью, и ни один врач бы не успел, тем более, в те времена... И она в бессознательном состоянии так отчаянно повторяла, что хочет жить, - Сунако прикрывает глаза, вспоминая и переживая эту сцену заново. Она сидела на коленях перед умирающей девушкой, Тацуми маячил чуть позади, запах крови щекотал чувствительное обоняние, и вдруг рука Ёшино ловко поймала ладонь Сунако, и с губ слетела мольба "я хочу жить".

- Я укусила ее, - говорит Сунако. - Я впустила в ее организм достаточно яда. Я выпила много ее крови, и она умерла, а потом почти сразу восстала. Не как обычный шики - как джинро. Это более совершенные вампиры, они способны ходить под лучами солнца и есть человеческую пищу... Тацуми тоже такой. Но превращение в джинро происходит непредсказуемо, это зависит от момента смерти.

Сунако верит в любовь Сейшина, сама безгранично его любит, но в его готовность стать таким же шики - не верит, им, по ее мнению, руководят эмоции, он влюблен в нее и ему надоела деревня, где он живет не своей жизнью, но из деревни можно просто уехать, а сейчас можно и вовсе подставить все так, словно Сейшина убили, и искать тогда не станут. Подделать документы несложно, особенно если при Сунако останется Тацуми или Ёшино, которым хватит одного маленького укуса, чтобы подчинить волю любого чиновника. Но также Сунако не верит, что выберется отсюда живой - она и не должна выбираться отсюда живой. Сунако так долго бегала от смерти, но теперь готова встретить ее лицом к лицу, как старого друга; разве Сунако не была такой же смертью? Тем более, с ней будет Сейшин, и значит, будет не так страшно, может, не так больно... Верно сказано в псалме, хотя там речь о боге, но, если забыть про истинное значение, то все так правдиво.

[indent] Если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла потому что ты со мной.

Сунако слушает историю Сейшина и может только печально и внимательно смотреть на него, рассеянно водя пальцами по его запястью. Попытка суицида - глупый поступок, она бы обязательно так сказала, но разве сама Сунако не пыталась несколько раз остаться под солнцем, и, если бы не оба ее верных джинро, то не сидела бы она здесь - снова в ожидании смерти.

Да скорее бы уже, в самом деле, чего эти селяне копаются?

- Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить, - говорит Сунако, - и я тебя не прогоню и не оставлю. Если выживу - уедем отсюда вместе, если повезет - не только мы... - она очень любит Сейшина, но также очень любит свою семью и отчаянно хочет, чтобы они спаслись. Собственного спасения Сунако так не хочет - она готова защищать всех, кого любит, защищать во всех смыслах, но если речь заходит о ней самой - Сунако легко и спокойно себя обвиняет.

И даже когда она лежит у Сейшина на коленях, все равно чувствует запах крови, и это невыносимо. Все равно что сидеть рядом с самым лучшим десертом после недели жизни впроголодь. Сравнивать любимого человека с едой - некрасиво, но Сунако ведь и не собирается пробовать его кровь, какая разница, насколько она голодна, если и так и так решила умереть?

Но какой же восхитительный запах...

я, слушая шорох твоих шагов, на нежность меняю медь.
скажи мне, а правда ли, что любовь
всегда побеждает
смерть?

+1

10

//Никому не доверяй
Наших самых страшных тайн
Никому не говори, как мы умрём
В этой книге между строк
Спрятан настоящий бог
Он смеётся, он любуется тобой
Ты прекрасна, словно взмах
Волшебной палочки в руках
Незнакомки из забытого мной сна
Мы лежим на облаках
А внизу бежит река
Нам вернули наши пули все сполна//

Как раз поэтому Сейшин осуждает селян и не осуждает вампиров. Хищные звери убивают ради пропитания – но ведь и вампиры убивают ради пропитания, а вовсе не из ненависти. Люди же убивают из ненависти – и, в случае жителей Сотобы, из нетерпимости, из страха перед неизведанным, из страха перед не такими, как они. Сейшин ни за что не позволит им убить Сунако, наоборот – его выбор очевиден. Если люди таковы – он пойдет за вампирами. Тем более именно мир вампиров подарил ему такую прекрасную девушку, как Сунако. Именно мир вампиров подарил ему надежду на новую жизнь, в которой он может быть нужен и любим.

- Я не говорил, что вы чудовища, Сунако. Я даже никогда так не думал и не подумаю, - Сейшин печально качает головой. – Вы относитесь ко мне лучше, чем люди. И я отношусь к вам лучше, чем к людям. Сожалею, что выразился так, что мою мысль можно было понять неточно. Но сама подумай - какой закон будет судить волка за убийство зайца? Или льва — за убийство овцы? И какой бог бросит волка или льва в геенну огненную за то, что он такими их создал? Ты не против природы, это и есть твоя природа. Это не божий закон и не человеческий, это — закон природы! Ты — вершина пищевой цепочки. Я люблю тебя, конечно. Но я хочу стать вампиром не только ради любви. Я хочу тоже быть вершиной пищевой цепочки. Я не хочу принадлежать к этой оголтелой толпе, готовой утопить в крови тех, кто отличается от них – потому что я всегда буду от них отличаться, с ними я всегда буду никчемным неудачником. Но с тобой – другое дело. Можно придумать что-нибудь, добывать донорскую кровь, например. Но даже если придется и убить – вампиры ведь убивают не из ненависти, в отличие от людей. А люди, которые гордятся тем, что подчинили себе природу, не могут пораскинуть мозгами и придумать, как жить в мире с теми, кто отличается. Я не хочу жить среди таких людей, Сунако. Я хочу жить с тобой, и быть сильным – королем вечной ночи, как ты. Среди людей же я всегда буду чужим и лишним.

Внезапно Сейшин отчетливо понимает – дело не только в любви. Безусловно, он любит Сунако, ему бы в голову не пришло счесть ее чудовищем, противным природе, но только сейчас Сейшин понимает, что он за человек. На самом деле он вовсе не так уж прост. Ему претит жестокость селян, он хочет защищать Сунако, но не такой уж он достойный человек, как все мы о себе мним. Это Сунако сейчас должна жаловаться на жизнь – но она переживает за свой народ, словно королева из сказки. И она делала это все лишь потому, что цеплялась за жизнь, как могла, хотя она была сама не рада своей природе. Сейшин же – обычный парень, при этом именно он из них двоих хочет умереть, пытался свести счеты с жизнью, и сейчас постоянно ноет. Его достала чужая, навязанная жизнь, надоело жить по указке родителей – но разве он не сам виноват, что не стряхнул с себя это ярмо? Нет. Он больше не хочет быть слабаком и неудачником, не хочет быть лишним и ненужным. Он хочет быть сильным – и если для этого надо стать вампиром, то он согласен. Он хочет быть достойным Сунако, и если она – королева проклятых, то он станет королем.

- Если Ёшино хотела жить, значит, ей было ради кого оставаться в мире живых, - безжалостно произносит Сейшин. – Для меня же быть живым означает смерть. Я никому здесь не нужен, Сунако. Родителям я нужен, лишь пока оправдываю их надежды – они отдали мне жизнь, а теперь требуют ее взамен, но я не готов к такой жертве. Я не уверен, что, будучи живым, мне удастся исчезнуть отсюда бесследно, так, чтобы меня не искали. А еще, пока я человек – жалкий и слабый, я не смогу защитить тебя, не смогу противостоять этой оголтелой толпе. Но если я стану вампиром… А я стану сильным вампиром, Сунако, я обязательно восстану, и восстану как джинро, я это чувствую. Чувствую, что рожден для такой жизни, для жизни с тобой. Мне надоело быть слабым, а сейчас я намного слабее тебя. Ты – лидер, ты все это время боролась за своих людей, за свою жизнь и за их жизни, а я только и мог, что мечтать о смерти. Но теперь ты даришь мне веру в новую жизнь, где я смогу быть самим собой. Я больше не хочу быть слабаком, не способным защитить тебя. Я хочу быть достойным тебя, Сунако.

«Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить», - говорит Сунако на откровения Сейшина, и ему становится стыдно. Его откровения – жалкое нытье по сравнению с тем, что перенесла эта хрупкая девочка. Но даже сейчас Сунако беспокоится не за себя, а за своих людей. Какой бы маленькой и слабой она ни выглядела – она намного сильнее, чем когда-либо станет он. Если только он не станет вампиром…

- Прости меня, Сунако… - произносит Сейшин. – Это я должен тебя утешать, а получается так, что ты утешаешь меня. Но в мире живых я действительно никому не нужен. Стоило мне получить четверку – родные говорили, что я позор семьи, что они отдали мне свою жизнь, и я должен отплатить им тем же, они лезли в мое творчество, в мою учебу, читали мои дневники – я понимал, что мне не дадут ни жить, ни дышать. За малейшее проявление чувств меня ругали и стыдили. Я жалок – я это знаю, но я не хочу и дальше проживать такую жалкую жизнь. Я пойду за тобой, Сунако, хоть на край земли, хоть за край. Твое здоровье! – Сейшин залпом опустошает стакан с вином, стоявший на столе, затем разбивает стакан о край стола и режет руку осколком.

//Иду к тебе
И за твое здоровье пью, Ромео!//

+1

11

берегись меня, милый, я хуже кошмарных снов, я древней заклинаний и громче ночной грозы. не спускайся в подвал, в крепостной неглубокий ров, не старайся понять мой змеиный двойной язык. не смотри мне в глаза. не пытайся меня обнять. не носи мне подарков. мой жребий невыносим. нет спасения тем, кто однажды нашёл меня, и бороться с судьбой у меня не хватает сил.

Вершина пищевой цепочки - Сунако не может отрицать, что это действительно так, потому что факты говорят сами за себя. Люди едят коров, кур и свиней, убивают дичь на охоте и по природе своей, хоть и созданы всеядными, все же большинство из них предпочитают мясо, а не овощи. Вегетарианцы - меньшинство. Люди едят животных, а вампиры едят людей; чудовища они или нет, плохие или нет, грешные или нет - они все равно вершина пищевой цепочки. Сунако не спорит, но не думает, что такими их создал бог - разве бог позволил бы человеку восстать из мертвых в качестве убийцы, тот бог, что осуждает убийство во всех религиях мира? Волка не осудят, если он съест зайца, но волк - животное и изначально был животным, рожденным, чтобы убивать и поедать зайцев, или куропаток, или детенышей оленей - кого получится поймать. Вампиры не были рождены вампирами, они - люди, и от тех, кто бушует на улицах Сотобы, их отличает немногое.

- Мы чудовища, Сейшин, - упрямо отвечает Сунако. - Мы чудовища, но так же мы и люди. Душой... Нет, мышлением - мы люди, мы чувствуем то же самое, мы думаем так же. Возможно, если бы в наше поселение пришли убийцы - мы бы реагировали так же, как они. Я бы первая приказала убить тех, кто является угрозой моему народу, - честно признается Сунако. - Знаешь, что нас отличает?

Взяв руку Сейшина, она прижимает его ладонь к своей груди, там, где когда-то билось сердце, а теперь нет ничего - только безжизненный орган, более не перекачивающий кровь.

- Только этим мы отличаемся. Мы не живы в той же степени, что вы, но думаем и чувствуем так же. Я понимаю жителей Сотобы, я была очень глупой и жестокой, я думала о добре только для своих, а о других - забыла, не хотела принимать их в расчет. Сначала я обращала людей вовсе не из необходимости, а чтобы окружить себя кем-то, кто такой же, как я, и это тоже было гадко - кто я такая, чтобы принимать такие решения, кому жить, а кому умереть? Волки и львы не противны природе, они созданы природой, а мы - нет. Мы родились людьми, а после стали чудовищами, и всех остальных шики такими сделала я. Я виновата в их сущности. Я виновата в смерти некоторых из них. Я должна умереть здесь, Сейшин, я должна наконец завершить то, что когда-то началось. Я долго к этому шла, и скоро мой путь завершится.

я хотела бы, может, хоть кем-то другим побыть - не свивать себя в кольца, не рыскать во тьме ночной, не ласкать взглядом камни… да только иной судьбы, к сожалению, мне не предсказано, не дано. я оплакивать, честно, готова и тех, кто шёл побеждать во мне монстра, и тех, кто спасти хотел: но струится из глаз только каменный порошок, он ложится поверх посеревших застывших тел.

Она восстала из могилы в слишком юном возрасте, чтобы осознать, насколько ужасно ее положение, она долго жила взаперти, в компании лишь одних книг, из которых научилась всему - помимо художественной литературы, там были и учебники. После, покинув библиотеку и поняв, что убитые ею люди могут восстать такими же, Сунако обращала их намеренно, и вела себя высокомернее, чем сейчас. Она думала, что знает, что делает, она думала, что действует правильно и верила в собственные убеждения, и ее идеями заражались даже такие сильные и нахальные натуры, как Тацуми - со стороны он казался тем, кто не стал бы подчиняться никому, однако был предан Сунако так, что умер бы за нее без колебаний. Тацуми не любил ее, как девушку, не считал кем-то вроде сестры, он просто шел за ней, верил в нее и выполнял любые ее поручения - и не только он один, а все они, и шики, и джинро.
[float=left]https://64.media.tumblr.com/5bdab1f8203088489216da075c7686a5/tumblr_inline_nqg36oEOgh1sa9vdw_250.gif[/float]
- Я не королева, - Сунако нервно смеется. - Я просто глупая девочка, чьим капризам невесть почему потакали. Понимаю, тебе кажется, что это круто, и, возможно, это действительно круто - быть джинро, но даже джинро ради получения силы необходимо пить кровь. Тацуми и Ёшино пьют. Можно доставать донорскую, обычно мы так и делали, и стоило так и продолжать, но я не жалею. Благодаря идее о деревне из шики я встретила тебя, поняла, что такое любовь - во всех смыслах, а еще наконец-то приняла решение, которое должна была принять уже давно. Я отрицала это, я убеждала себя в обратном, но теперь я не стану отступать.

Ей невыносимо жаль, ей больно от этого решения почти физически, ее небьющееся сердце разрывается, но это правильно.

- Мы все умрем здесь, - жестко произносит Сунако. - Сначала я хотела умереть одна, но мы умрем все. Я долго путешествовала по миру, и не встречала шики, кроме своей семьи. Тот, кто обратил меня, вероятно, погиб, и больше никого из нас нет - только моя семья. И мы все умрем здесь, и ты даже не представляешь себе, как мне больно даже допускать мысль об их смерти - но так надо. И никто из них не станет спорить, если я прикажу им умереть - тогда они умрут. И я... прикажу, - Сунако глотает слезы. Веселый и смешной Тацуми, беззаботная и милая Чизуру, заботливая и добрая Ёшино - они умрут, потому что она так скажет. Они уже однажды умерли из-за нее. Ей жаль, но...

посмотри, как их много: с мечами, серпами, без. есть и копья, и стрелы, и даже, гляди, ружьё. ты принцессу искал? так тут нет никаких принцесс. ты остаться хотел - и не как-нибудь, а вдвоём? здесь нет места двоим: в коридорах моих пещер, в комнатушках подвалов, под слоем сырой земли. берегись меня, милый. я ужас, я зло, я зверь. никого не касалась, а вот тебе - полегли.

- Я понимаю, я сожалею, что твои родители так с тобой поступили, но это не повод. Тогда ты был в отчаянии, сейчас тебя вдохновляет поиск новых горизонтов, ты - писатель, тебе интересно, но я не стану обращать тебя, и никто другой - тоже. Потому что они не ослушаются меня. Потому что мы умрем. Прости, Сейшин, но я никогда не была королевой, прости, что я пообещала уехать с тобой, но я обманывала сама себя, и больше не хочу убегать и цепляться за жизнь, которой нет. Давно нет.

Но все равно предложение Сейшина кажется ей заманчивым - король и королева проклятых в царстве вечной ночи, влюбленные друг в друга и счастливые настолько, насколько могут быть счастливы отверженные всем миром. Сунако читала много книг, она - романтическая натура, ей нравится думать о себе, как о королеве - если бы она могла ею быть. Ей бы хотелось, но она не имеет права.

- Я утешаю тебя, потому что люблю, и потому что тебе пришлось плохо, и потому что я тоже пыталась свести счеты с жизнью, если это можно так назвать - жизнь. И я не заслуживаю утешения.

берегись меня, милый. не трогай моей спины, не считай мне чешуйки, не гладь их, не надо, не… я же злее чем все твои самые злые сны, холоднее зимы и бескормицы голодней. я же хуже всего, что с тобою случалось до, да и после, поверь, отвратительней не найти. нет спасения тем, кто однажды пришёл в мой дом, и саму меня тоже возможности нет спасти.

Короли ночи - это красиво и романтично, но Сунако запрещает себе об этом думать. Не думать, не представлять, забыть о крови и чудесном аромате; у нее не было крови и она заменяла ее вином, которое немного, но все же утоляло голод и позволяло держаться. И именно бокал забытого вина решает все.

- Сейшин! - вскрикивает Сунако одновременно испуганно и сердито, но больше не может сопротивляться. Не может думать ни о чем, забывает о желании умереть и хочет только одного -
                                      к р о в и

Ненавидеть себя за это - и то не получается. Сунако впивается клыками в шею Сейшина - она утратила контроль и ее ведут инстинкты вампира, хотя кровь идет из руки, по привычке она знает, что больше выпить можно из горла.
Возможно, это даже не больно - благодаря яду на ее клыках. И это вкусно.

           кровь - это жизнь
           кровь слаще меда и пьянее вина
           кровь наполняет ее тело силой

Сунако не думает, что нужно вовремя остановиться. Она была права, называя себя чудовищем - она на самом деле чудовище.

Она вспомнит об этом потом - когда уже будет поздно.

уходи, мой хороший. не будет другой судьбы. убирай свои руки, оставь меня и иди. но ты шепчешь упрямо, и разум, и страх забыв, что готов попытаться и льдина в моей груди ещё сможет растаять - и жить мне без чешуи, без пещер и подвалов, без камня и темноты. потому что для каждой заблудшей во тьме змеи, заклинатель найдётся, и это, похоже, ты: совершенно уверен, не терпится доказать, я же чувствую тоже, ты создан, чтоб быть моим.
ты целуешь мой лоб.
я решаюсь открыть глаза.

+1

12

//Если звезды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно//

Вампиры не были рождены вампирами, они были рождены людьми, но вампиры существуют – если раньше, когда Сейшин писал книги о вампирах, он не верил в них, то теперь не может отрицать, что это факт. А раз они существуют – значит, Бог допустил это. Значит, это тоже кому-нибудь нужно. И он даже знает, кому. Это нужно ему. Мир Сунако стал для него спасением.

На свете много людей, чье существование кажется противным природе – в средние века, например, люди считали больных детей бесноватыми, и могли сжечь на костре их мать. К определенным болезням, в частности психическим, до сих пор такое предубежденное отношение. Или, например, к очень заразным болезням – люди избегают вич-инфицированных, к примеру, словно они прокляты, тогда как люди могут быть заражены в ходе медицинской оплошности, а СПИД не передается через человечность. Или те же гомосексуалисты – но ведь Бог велел любить и прощать. Или бандиты и наркоманы, падшие женщины, те, кто стал такими от отчаяния – да, многие из них не хотят и не могут исправиться, но отправлять их на костер тоже не годится – Бог велел давать шанс.

«Выше только любовь» - говорят верующие. Но те, что готовы отправить грешника на костер без суда и следствия – много ли они знают о любви?

//вот как снег сойдёт — так и заживём
закутим, просадим всё, что нам тут отсыплют;
будут называть нас кидалами и жульём,
будем вечно пьяны и вечно сыты
я бы выкупил тебя у судьбы, только прайс заломлен
потому любуюсь через витрину;
всё, что есть у меня, отдам, да опять не примут,
скажут — уходи, чертила, ты полоумный,
мы не пустим тебя уже,
мы тебя запомним//

- Но вы существуете, - твердо и даже немного резко произносит Сейшин. – А если вы существуете, это кому-то нужно. Ты нужна мне, Сунако. Я тебя не отпущу. Ты ни в чем не виновата, ты просто не знала, как тебе жить с твоей вновь обретенной природой. Твои поступки были жестом отчаяния одинокой девочки, а вот селяне могли бы и мозгами пораскинуть, как найти выход. Может быть, вам хватило бы донорской крови. Может быть, можно было бы питаться кровью животных, или как-то еще. Они не должны были превращать деревню в кровавую резню. Они жгут вампиров в церкви – они забыли даже о своих святых символах. Поверь мне, Сунако, я знаю, что говорю, я знаю натуру этих людей. Ты напрасно думаешь, что они такие лишь по отношению к вам – им не нужно даже повода, чтобы уничтожить всех, кто хоть чуть-чуть отличается от них. И я понимаю тебя, Сунако, потому что сам был одиноким мальчиком до встречи с тобой. Я не позволю тебе умереть, и точка. Ты не глупая, ты замечательный лидер, ты замечательный человек, ты подарила мне веру в новую жизнь и счастье. Мне не то чтобы кажется это крутым – но лишь с тобой, лишь в твоей жизни я смогу быть самим собой, а здесь мне не дадут жить. Благодаря тебе и я познал любовь, и как раз поэтому ты не имеешь права бросать меня здесь. Жизнь здесь для меня хуже смерти, Сунако, и если в тебе есть хоть капля любви и уважения ко мне, ты меня здесь не оставишь.

Возможно, это немного манипуляция со стороны Сейшина, но он искренне любит Сунако – любит так, как никогда никого не любил, для него она всегда права и всегда будет права, он хочет связать свою жизнь только с ней, в этом он видит единственный выход для себя. И он ни за что не позволит умереть девушке, которая подарила ему дар любви. Для него нет ничего ужаснее, чем представлять себе, что его Сунако, его первой и единственной любви, может не стать. Может, он эгоист, но без Сунако у него не останется в этом мире никого, и ни единой причины жить.

//Мое «хочу» давно лежит на кладбище//

- Мне уже ничего не интересно, Сунако, - с каждым словом голос Сейшина звучит все жестче. – Я не ищу новых горизонтов, я люблю тебя, черт возьми! И я не дам тебе умереть! Если ты действительно любишь меня, ты не имеешь права бросать меня, обрекать своих друзей на смерть, а меня – на жизнь, которая хуже смерти. Вы заслуживаете жизни больше, чем те, с позволения сказать, люди - и я так говорю не потому, что они сейчас убивают вампиров, но потому, что в принципе знаю их натуру. Их кровь я с радостью буду пить - иной пользы они не принесут. Ты заслуживаешь утешения и заслуживаешь любви. Но если ты меня бросишь, я снова сведу счеты с жизнью, и в этот раз моя попытка окажется удачной. Ты - моя причина жить.

Эпичный порез очень кстати. А самое главное – из-за этого у Сунако окончательно сносит крышу – или, наоборот, голова становится на место. Сунако впивается клыками в шею Сейшина, а он блаженно закатывает глаза и даже не чувствует боли – наоборот, наслаждение, словно они сливаются воедино, как тогда, в ночь их любви – только теперь это еще более осознанный шаг. Теперь они воистину едины душой и телом, теперь он разделит ее участь.

- Сунако… милая… пей мою кровь, пей…

//может быть тебя отпустят хоть раз, да успеем смыться,
убежим, будем пить шампанское и смеяться;
в съёмной комнате заскрипят прогнившие половицы,
мир застынет,
и дни прекратят наконец сменяться
дотерпи до весны, крошка, выжди во тьме и спячке,
затаимся, пусть вырастут к марту клыки и перья;
снег сойдёт — я тебя заберу и спрячу,
сид и нэнси нам обзавидуются,
поверь мне//

Отредактировано Muroi Seishin (2021-01-07 12:03:34)

+2

13

то не свет, то огни, что мертвее и не сыскать,
очаруют, заманят — и гибель твоя близка,
не останется ни ноготочка, ни волоска
злое древнее зло здесь живет испокон времен


Все остальные люди, которые отличались от других - Сунако были безразличны. Больные, сумасшедшие, ВИЧ-инфицированные, гомосексуалисты - они все были для нее одинаковы. Они были живыми. Пусть больными. Пусть с точки зрения общества - неправильными и достойными осуждения, с точки зрения того же общества. Но - живыми. А вампиры живыми не были. Более того - они убивали живых и пили их кровь. Интересно, кому это было нужно, и какой бог мог создать таких ужасных существ? Все религии осуждали убийство - правда, с поправками, но поправки касались убийств на войне, особенно на войне во имя веры. Вот за веру большинство религий убийства не только оправдывало, но и поощряло, равно как и самоубийство - кем, как не самоубийцами, были христианские великомученики, добровольно выбирая казнь? И иудаизм одобрил поступки Саула и Самсона, когда они убили себя сами, чтобы тем самым как-то спасти свой народ. А ислам и вовсе самоубийство более чем поощрял. И убийства тоже - крестовые походы, например. Инквизиция.

Но, опять же, все это делали люди, те, кого создал бог. Вампиров создал не бог - неизвестная сила заставила усопших вновь открыть черные пустые глаза и подняться из могил, и вряд ли эта сила была божественной.

Своих людей создала Сунако - и что, ей теперь себя богом называть?


никогда не верь сказкам, видениям и лучам, даже если ни зги не видать в полуночный час — только чьи-то глаза тускло светятся вдалеке. не гуляй по ночам в этом проклятом городке.


- Я и есть отчаявшаяся девочка, но мое отчаяние не было поводом убивать людей, - упрямо говорит Сунако. - И селяне поступают правильно. На их месте я поступала [float=left]https://64.media.tumblr.com/0e2f8dc1b8891b89599e93434856bc80/tumblr_o1urj0RWlt1suaw8oo6_r1_400.gif[/float]бы так же. На их месте я бы убивала тех, кто угрожает моим близким. Но мы не можем пить кровь животных. Донорскую - да, сначала просто не было донорской... - она вздыхает. - Потом уже люди придумали, что кровь можно переливать друг другу. Сначала, увы... Потом мы на донорскую перешли. И питались бы донорской, но мне пришла в голову идея про отдельное место, где мы могли бы жить, а строить собственные дома - мы бы не смогли, это затратно, это заметно. Было проще вот так. Прийти в закрытую с трех сторон деревню... в деревню, окруженную смертью, - цитирует Сунако слова Сейшина из газетной статьи. - Выдать все за эпидемию, подделать бумаги, и жить здесь. Восставшие считались бы переболевшими и выжившими. И кто бы заподозрил вампиров, в них же не верят. Мне казалось это идеальным планом, но я проиграла. Смерть всегда проигрывает жизни. Моя смерть давно ждет, когда я с ней встречусь.

То, что говорит Сейшин - разумно, но Сунако так отчаялась, что доводы разума бессильны. Она испугана, она не знает, кто из ее семьи жив, а кто - уже нет, она всерьез решила умереть и убить всех своих, и хотя Сейшин признается ей в любви, а она любит его - все равно так нельзя.

- Они жгут нас... - с ужасом повторяет Сунако. - Кого они сожгли? Я ведь даже не знаю. Меня заперли. Я знала только, что жива Ёшино, а кто уже умер - я не знаю, - она утирает слезы. - Вот тебе и лидер. Моих людей сжигают заживо, а я понятия об этом не имею, сижу здесь и все... Я подарила тебе веру в новую жизнь, но у скольких людей я отняла жизнь - ты себе даже на минуточку не представляешь. Восставали же не все. Не сразу от моего укуса восставал каждый... И они умирали. А я - жила. Долго. Хватит. Если ты меня любишь, если ты меня уважаешь - я могу сказать тебе то же самое. Позволь мне умереть. Я должна. Я очень долго скрывалась от смерти, сама чуть ею не стала, и мне пора. Всем нам пора.


никогда не верь сказкам, историям без начал, даже если дома запираются по ночам, даже если не видно ни зги на сто миль вокруг, никогда не верь сказкам — они безнадежно врут.


А вот то, что Сейшин на нее почти кричит - как ни странно, немного действует. Сунако это не обижает, но на нее никто никогда не кричал, ее боялись и уважали, чтобы повышать голос, и для нее такое в новинку, тем более, что кричит Сейшин на нее не то, чего она заслуживает - наоборот. Она не должна умирать, он ее любит, она не имеет права обрекать своих друзей...

Сунако качает головой.

- Имею право. Я сделала их такими. Они подчиняются мне. Я скажу им умереть - они умрут. Я скажу им убить - они убьют. Я не манипулирую ими, я не давлю на них, они просто меня слушаются. Возможно, потому, что я их укусила. У них есть собственная воля, конечно, вон они меня заперли, даже слышать возражений не стали, но я все равно... - и то, что Сейшин говорит ей о самоубийстве, хоть и пугает, но не настолько, чтобы отрезвить. - Все мы умрем. Помнишь, что я говорила тебе о смерти? Она не делает различий. Молодые и старые, бедные и богатые, мужчины и женщины. Все умирают. Поэтому смерть так ужасна. Я рада, что ты так меня любишь, и я тоже тебя люблю, но моя смерть - мой выбор. На этот раз - мой, а не какого-то гостя-вампира. И твоя смерть, если ты так решишь, будет твоим выбором. Мы оба прокляты, да? - она горько смеется. - Только вот ты - за что?

Сунако ни за что бы не согласилась ни на какие уговоры - будучи ужасно упрямой, она редко отступала с выбранного пути, и вряд ли Сейшин смог бы убедить ее словами, что бы он ни говорил. Сунако бы непременно нашла ответ, уперто желая смерти и себе, и своему народу. Но порез, кровь, голод - все это заставляет ее потерять разум. Окончательно. Краем сознания Сунако понимает - надо остановиться, нельзя пить так много, но она голодная, а кровь Сейшина слишком вкусная, и она не может заставить себя перестать.
[float=right]https://img.wattpad.com/c5e4a04c998a60c5c851f95ba4f922246c891635/68747470733a2f2f73332e616d617a6f6e6177732e636f6d2f776174747061642d6d656469612d736572766963652f53746f7279496d6167652f356b30685a42435779736a6a53513d3d2d3730393235363337392e313538646265373561393961303631323834393633363333313330322e676966[/float]
А потом - неожиданное спокойствие, ощущение сытости, и... понимание, что она сделала. Проклятье.

- Сейшин! - Сунако трясет его за плечо. - Сейшин! Вот черт, почему ты такой дурак? Почему я такая дура? Ну кто тебя просил? Ну кто? Ты же умер, понимаешь? Да что ты вообще понимаешь? И кто из нас тебя убил? Я бы ни за что тебя не кусала, зачем ты резался? Я же тебе прямо говорила - я голодная! Кто режется до крови при голодном вампире? - Сунако замирает. - Специально, да? Хороший ход! - она снова плачет, но слезы теперь уже от злости. На кого она злится - Сунако не знает, то ли на Сейшина, то ли на себя. - Я так хотела оставить тебя в живых, а ты сам взял и заставил меня тебя убить! Дурак! - пока он, вроде бы, не восстал, хотя должен восстать, вопрос только во времени. И, пока Сейшин в состоянии смерти, или Сунако так кажется, она не может не ругаться. Все равно не услышит. - Я тебя так люблю, я хотела всех убить и умереть самой, ты понимаешь, что если стал одним из нас - ничего не изменится? Ничего! Вампиры не должны существовать! Мы все прокляты! Если наше существование нужно, но не богу, а дьяволу? И вообще! Плевать я хотела на религию! Просто мы убийцы! Убийц наказывают! Для убийц существует смертная казнь! Если всем ясно, что убийца не перестанет убивать - его казнят! И в Японии тоже! А мы не перестанем убивать! Я даже тебя... убила... - Сунако срывается на рыдания. - Тебе-то что, тебе все игрушки, а мне жить с этим теперь? Что я убила того, кого люблю? Так ты хотел? Дурак! - снова сердито и бессильно повторяет она сквозь слезы.


злое зло обещает тебя проглотить к утру.
ты киваешь, смеешься
и кормишь его из рук.

Отредактировано Kirishiki Sunako (2021-02-25 17:24:45)

+2

14

//вот твой ангел сидит, сонно щурится, хлещет джин в коммунальной квартире как будто сегодня праздник, а зажжённая им сигарета сквозь этажи пролетает и с первым ударом о землю гаснет;
...он упрямо твердит, что ты слаб и едва ли зряч, ибо любишь людей даже ежели без отдачи, ибо любишь людей даже ежели любишь зря, даже ежели это для них ничего не значит//

Сейшин проваливается в сладкое черное забытье. Умирать оказывается быстрее и легче, чем засыпать – при должно развитом воображении вполне легко представить, что он просто засыпает, убаюканный прикосновениями Сунако, близостью ее рук и губ, ее голосом – она сбивчиво что-то говорит, но Сейшину неважно, что – важно только то, что Сунако беспокоится за него, что девочка-вампир любит его так, как никогда не любили живые люди. И у кого из них после этого есть душа? Кто после этого проклят Богом?

Сейшин закрывает глаза, представляя, что засыпает в объятиях любимой девушки. От такой бы вечности он не отказался. Он лежит долгое время в забытьи, не живой и не мертвый – наверное, это состояние доктор Тошио Озаки назвал бы клинической смертью. Сейшин не знает – он не врач. Обычно говорят, что люди в этом состоянии видят что-то вроде черного коридора и света в конце туннеля – Сейшин не видит ничего такого. Он видит и слышит лишь одну Сунако – пусть она ругает его, пусть называет его дураком, но она ведь делает все это из-за беспокойства, из-за волнения за него. Главное – что она его любит.

Сейшин лежит так долго, пока на город не спускается ночь. Но потом… Сейшин понимает, что сознание прояснилось, и забытье отступило. Он просыпается – но уже другой. Сильный, могущественный. Вовсе не простой человек, не жалкий, всеми отвергнутый неудачник – но повелитель вечной ночи. Он всегда знал, что восстанет - и он восстал, для новой жизни, в которой уже не будет лишним.

Сейшин сначала шевелит рукой, потом ногой, а затем поднимается и обнимает плачущую Сунако.

//ты всегда" — говорит, — "проживал эту жизнь не с теми. ты не тех целовал, ты не тем подставлял плечо" — причитает твой ангел, прикуривая от Солнца; — "всем, что дорого людям давно заправляет чёрт, и я очень устал с этим чёртом в тебе бороться"//

- Ну что ты, милая… Как я мог умереть? Я обещал тебе, что не покину тебя, что восстану, и вот, я здесь, с тобой. Я восстал, Сунако. Теперь я уже не тот, что прежде. Я сильный, и могу тебя защитить. Собирайся, пойдем со мной, я уведу тебя отсюда, - в Сейшине просыпается деловая хватка, которой не было в человеческой жизни. Он достает чемодан и открывает его.

- Забирайся сюда. Я никому не позволю причинить тебе вред. Я спасу тебя от всех, и унесу подальше отсюда. Мы построим новый мир, тот, что ты хотела. Знаешь что? Ты не человек, ты вампир – ты высшее создание, а потому кто такой Бог, чтобы проклинать тебя? Кто они все такие, чтобы судить нас? Они ничего не знают о том, что нам пришлось пережить. Не люди были рядом со мной, но ты - вампир. Не люди любили меня, не людям было небезразлично, жив я или нет - но только тебе. А потому мы должны жить, Сунако, жить и терпеть. Ты – моя вера, ты – моя жизнь. Мы будем пить кровь тех, кто не заслуживает жизни – преступников, убийц, насильников. Мы очистим этот мир, потому что мы лучше многих так называемых людей. Мы более человечны. Знаешь, почему я восстал? Потому что я был нужен тебе. Я нужен только тебе, Сунако. Я нужен только в вампирской жизни, но никак не в человеческой. Наверное, я был рожден для вампирской жизни, рожден для того, чтобы встретить тебя. Пойдем со мной, милая Сунако, и построим новый мир, где мы оба не будем чужими, а станем нужными – хотя бы друг другу. Мир, где мы больше не будем одинокими.

//ты решишь промолчать, ведь идти на конфликт — слабо́, но потом тихо скажешь, втянув золотую "Яву";
—"если чувства мои от лукавого, значит Бог не способен любить так же сильно,
как любит
Дьявол"//

Отредактировано Muroi Seishin (2021-02-26 11:19:35)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » [ вырубить все осины ]