POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » загляни в глаза свои и ты увидишь страх


загляни в глаза свои и ты увидишь страх

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Hey now, take your pills and
Hey now, make your breakfast
Hey now, comb your hair and off to work

Crash land, no illusions, no collision, no intrusion

My imagination runs away

https://i.ibb.co/FBHmdsM/1.jpg


JUST TELL HIM TO STOP IT
TELL THEM TO STOP IT
JUST STOP IT
STOP IT

PLEASE...

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

+6

2

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

плотные темные шторы закрывают окна, создавая на кухне полумрак. вернону нравились легкие голубые занавески в мелкий цветочек, но петуния заменила шторы во всем доме. теперь дом пялится черными дырами на тисовую улицу, дом носит траур. уже два года дом носит траур по их жизни.
петуния медленно спускается с лестницы, держась за перила, по дороге три раза наклоняется, собирая игрушки. она не разрешает выносить игрушки из детской, но все равно постоянно находит на ступеньках машинки, самолетики и кубики.

игрушки сбежали сами - говорит гарри
хватит врать! - орет петуния, срываясь на визг. - игрушки не могут двигаться сами!

она застывает в середине гостиной: в руках пластмассовое ведерко и пирамидка - она смотрит на накрытого одеялом покойника в центре темной комнаты. петуния принюхивается, пытаясь почувствовать запах разлагающейся плоти, душный и вязкий, делает пару шагов: надо откинуть одеяло, посмотреть в лицо, попрощаться, целуя  ледяной лоб…

гроб с трупом превращается в накрытый толстым пледом телевизор, один угол торчит, словно техника пыталась выбраться из шерстяного плена.
она сама его накрыла, вспоминает петуния. как накрывают клетку с кричащим попугаем, заставляя его заткнуться.

дети смотрели телевизор. петуния считает, что трехлетним детям можно смотреть мультфильмы не более получаса в день, она прочитала статью в еженедельнике “идеальная мама” от известного детского психолога, мнению которого, безусловно, стоит доверять.

дети были не согласны с ней и психологом. дети хотели еще. они начали плакать и канючить. дадли подошел к ней и стукнул ее пухлым кулачком по коленке - петуния перехватила руку и сказала нет. очень твердо. психолог пишет, что нельзя давать детям то, что они выбивают плачем и криками, надо быть твердой и последовательной.

гарри сказал: хочу мультики! еще!
он перестал плакать, сел на ковер перед телевизором и сказал: я хочу еще!
кадры запрыгали по экрану: нарисованный синий кот погнался за рыжей мышью под  противное музыкальное сопровождение, мышь юркнула в норку и, издеваясь, показала петунии язык.
дадли засмеялся. петуния завизжала.

ты бы тоже испугался, вернон, серьезно, ты бы обмочился от страха, когда увидел, как дети смотрят мультфильмы по выключенному из розетки телевизору, и что бы ты сделал тогда, вернон? вызвал бы доктора? а кому?

петуния поправляет плед: пока она еще хозяйка в этом доме, и у нее ни одна техника из-под одеяла не сбежит, не на ту напали, петуния тверда и последовательна как никогда.

она проходит на кухню, сгружает игрушки в раковину и тупо смотрит на них, не помня, хотела ли она их вымыть, потому что нашла на полу, или просто так принесла их сюда вместо того, чтобы отнести в детскую.
в детскую идти не хочется - там спят мальчики, их нельзя будить, петуния урвала себе два часа тишины, когда можно выпить чая и, наверное, что-то съесть, хотя голода она совершенно не чувствует.

взгляд натыкается на записку “дорогая, не забудь принять лекарства”. ровные буквы, одна к другой, у вернона каллиграфический почерк, никаких завитушек над д, хвостиков у з, вернон пишет четко как курсив. почерк серьезного взрослого человека, у которого свихнулась собственная жена.

петуния отодвигает записку и берет таблетницу в форме цветка. ее тоже заказал вернон, сразу после визита к врачу, возможно, он думал, что цветок внесет какую-то ноту радости в ежедневный процесс приема антидепрессантов и транквилизаторов. шесть лепестков по дням недели и яркая сердцевина. - воскресный обед, - говорит петуния.

она открывает лепесток с надписью среда (лети лети лепесток через запад на восток) и высыпает на ладонь его содержимое: разноцветные горошины, яркие капсулы с ядом внутри. они похожи на конфетки в сладкой цветной оболочке с начинкой-сюрпризом.

синий выглядит как стрихнин - петуния катает его пальцем по ладони, розовый звучит как растворитель. таблетки отправляются в раковину, она смывает их водой. малиновый ассоциируется с мышьяком, для желтого у петунии нет названия, возможно, какой-то жабий яд, жабы очень токсичны.

вода растворяет отраву, унося ее в глубины канализации. по законам фильмов ужасов там ее обязательно сожрет какая-нибудь крыса и переродится в мутанта, вылезет наружу, начнет убивать и пожирать жителей тисовой улицы одного за другим.

петунии наплевать. она знает, что ужас живет в ее доме. она очень старательно сдерживает его, не давая распространиться на всю округу. если честно, она держится из последних сил.

в последний момент до нее вдруг доходит: игрушки. в раковине. ядовитые игрушки, которые могут облизать дети, трехлетки всегда тащат игрушки в рот. гарри может начать грызть пластиковое ведерко, обсосать пирамидку.
эта мысль кажется интересной.
но дадли тоже может потянуть ее в рот.

петуния выходит из ступора, выворачивает кран с горячей водой, почти сжигающей руки. она выливает на губку средство для мытья детской посуды (гипоаллергенное и нетоксичное), она трет пластик, взбивая плотную пену, трет до изнеможения, стирая пальцы до крови, смывает и повторяет еще раз. и еще. и еще.
она не уверена, что отмыла достаточно хорошо.

она слышит, как поворачивается в замке ключ, и замирает, прислушиваясь. вернон стучит четыре раза, делает паузу, стучит еще дважды. нет, один раз… второй она додумывает сама, выдавая слуховую галлюцинацию за действительность.

это не вернон!

петуния так и стоит на кухне с мокрой губкой в руках, пальцы сжимаются, вода стекает между ними, капает на пол. сердце не бьется не бьется не бьется
петуния слышит, как кто-то (кто?) открывает дверь в их дом...

+12

3

автомобиль останавливается на чисто подметенной подъездной дорожке дома 4 по тисовой улице. тяжелые шторы на окне кухни неподвижны. жена не услышала шума мотора, не выглянула помахать вернону. дождь глушит звуки.

вернон не то чтобы любит дождь, но считает его своей хорошей приметой. может, сегодня будет лучше, чем вчера?

мощный июльский ливень шел на опен-эйре, где он встретил худенькую большеглазую девчонку. настоящая паинька. в юбке складками и блузке с наглаженным воротничком. с аккуратной старомодной прической. трогательная и испуганная.
a model built for comfort, really built with style
вокруг трясли мокрыми хаерами фанаты обоего пола в рваных клешах и майках. или без маек. обоего пола. а она, случайно попавшая на фестиваль за компанию с подругой, была неприкрыто шокирована. в начале концерта девочка, наверное, была благодарна своему телосложению, позволившему просочиться почти к сцене, в самую гущу. но когда вышли хедлайнеры и на поле НАЧАЛОСЬ, ее чуть не затоптали. высокий крепкий вернон, ни о чем не спрашивая (да и не услышали бы они друг друга в грохоте басов и реве толпы), прочитав панику в глазах, одним движением притянул малышку, прикрыл собой, спрятал на груди. и через минуту
oh, i been flying... mama, there ain't no denyin'...
i've been flying, ain't no denyin', no denyin'...

смахивая капли дождя с аккуратно зачесанных волос, еще не зная имени девушки, не зная, как этот невинный цветочек здесь очутился, твердо знал другое. больше не отпустит.

дождь встретил их, выходящих из церкви. петуния, рядом с которой никто не заметил бы сошедшего с небес ангела, и вернон - в сковывающем движения сюртуке, в жмущих привычные к говнодавам ноги новых туфлях, с глупой розочкой в петлице и такой же глупой улыбкой на лице. майский слепой дождик зарядил едва ли на четверть часа, это с небес молодоженам крикнули "поздравляем!" и молодожены запрокидывали головы, жмурились от солнца, ловили редкие капли губами. оба вспоминали одно и то же, тонули в глазах друг друга, не замечая гостей вокруг.

дождь шел в тот вечер, когда вернон дурсль (уже три года как женатый человек) привычно подъехал к дому 4 на тисовой улице (уже год как ставшему не house, а home). петуния не выглянула из-за занавески, услышав шум мотора, как делала каждый вечер. потому что уже ждала мужа у окна.
не закрыв за собой дверь машины - бегом к крыльцу. пока с другой стороны бежит навстречу жена.
дурашливо торжественно: "миссис дурсль, поздравляю! ваш супруг получил повышение!" - и ликующе: "туни, меня перевели в офис!!! теперь буду продавать по телефону, а не сбивать ноги на грязных стройках! ну и жалованье, сама понимаешь..."
в ответ такое же псевдоофициальное: "поздравляю вас, мистер дурсль..." - сбившийся вдруг голос и смущенное: "...старший..."
"старший? петуния, ты?.. мы?.." слезы на щеках, мешающиеся с дождем. поцелуй со вкусом дождя и слез. рука на пока еще плоском животе.
любимая жена. прекрасный дом. будущий наследник, крошечный, невидимый и неощутимый - где-то там, под ладонью вернона. мистер дурсль-младший. раздолбайская юность брошена без сожалений в пользу более важного. более счастливого. взрослого. настоящего.
они не просто верили - знали наверняка, что впереди долгая прекрасная жизнь и ничего плохого с ними случиться не может.

дождя не было в то утро, когда петуния пошла выставить бутылки для молочника и благопристойную тишину тисовой улицы пронзил ее крик - и тут же раздавшийся в ответ младенческий. первый рассвет ноября, ясный до звона в воздухе, оглаживал лучами корзинку. одеяло. торчащий угол конверта. курносое детское лицо, сморщенное от плача, с запекшимся порезом на выпуклом лбу.
in a tree by the brook there's a songbird who sings
sometimes all of our thoughts are misgiven

петунии тяжело с двумя детьми.

вернон роется в бардачке, извлекает помятую пачку сигарет. он бросил курить в первую годовщину свадьбы, когда заговорили о детях. о крепких здоровых детях. двоих. или троих, если карьера дурсля пойдет в гору. располнел, конечно, но не парился. все мужчины в счастливом браке полнеют. бросил легко, в один день, а недокуренную пачку с зажигалкой специально оставил, чтобы доказать себе: могу справиться с искушением, да и нет никакого искушения, ради семьи мне это ничего не стоит. а потом вовсе забыл о поклаже на дне бардачка. сегодня, выезжая с работы, вспомнил.

"петунии тяжело с детьми" - твердит себе вернон по утрам, давясь остатками вчерашнего ужина и уходя на работу. жена перестала готовить ему завтраки. она только следит за детьми и убирается в доме. убирается. убирается.

вернон опускает стекло, щелкает зажигалкой. первая затяжка - горькая и тошнотворная. отвык. дымный выдох за окно, в дождь. дождь не обидится, дождь все понимает. только он один и понимает. только он знает, где сейчас та туни, в которую вернон влюбился с первого взгляда.

"петунии тяжело с детьми" - объяснял себе вернон постоянную взвинченность жены, слезливость, беспричинный страх перед капризами племянника.

вдох, выдох. затяжка за затяжкой. у них ведь уже двое. а третьего не будет. теперь - точно не будет. одна случайная сигарета, минутная слабость? или втянется снова? плевать. теперь можно.

"петунии тяжело с детьми" - и супружеская близость стала наперед известной, как зарплата. дважды в неделю, во вторник-среду и субботу. одна и та же последовательность действий, одна и та же поза.

вернон курит и смотрит в слепые окна дома. когда их home снова стал house? тогда, когда у петунии вдруг испортился вкус и она поменяла часть обстановки? или когда вылизанные до безупречности комнаты стали больше напоминать залы музея "образцовая английская семья конца ХХв.", чем место, где люди живут, любят, смеются, строят планы?

"миссис дурсль тяжело с детьми" - подтвердил психиатр, выписав антидепрессанты, и чуть не отхватил в торец за проповедь вернону о том, что нужно быть внимательнее к жене, помогать ей. да какого хрена этот эскулап возомнил о себе? какого хрена он вообще знает об их жизни?

последняя затяжка. окурок - щелчком за окно, прямо на аккуратную, стерильную до блевоты дорожку. может, блевать хочется всего лишь от табачной горечи? посидеть еще пять минут и идти в дом.

"дорогая, тебе ведь тяжело, давай возьмем няню" - и полномасштабная истерика жены. рыдания в голос. полный ужаса сбивчивый лепет: никто не должен видеть, никто не должен знать...

никто не должен знать, что петуния не справляется. ей стыдно. не справляться стыдно. быть плохой женой и матерью стыдно. они ведь хотели двоих детей. и пусть один не родной вернону, но все же племянник туни, родная кровь. "родная кровь… я должна…" - шепчет петуния у кроватки гарри и всхлипывает, когда думает, что вернон не видит.

"дорогая, отдохни. почитай, прими ванну. я уложу ребятишек" - и жена, взвыв без слов, по-животному, встает крестом в дверях детской. она никогда не оставляет вернона одного с детьми. особенно с гарри. вернон говорил ей, что этот мальчик - их общая забота. обещал вырастить гарри как своего сына. заверял жену в своей любви. убеждал, что друг от друга им нечего скрывать и нечего стыдиться. но. петунии тяжело с детьми. петунии стыдно не справляться.

мистер и миссис дурсль проживали в доме номер 4 по тисовой улице и всегда с гордостью говорили, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди
"депрессии у молодых матерей сейчас участились. женщины предъявляют к себе слишком высокие требования. не давайте ей слишком увлекаться новомодными журналами об идеальном материнстве"
уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию
"ваша супруга поправится, мистер дурсль. следите, чтобы она принимала лекарства"

крепкая семья. дети. их браку восьмой год, мальчишкам - по три. стабильный средний достаток. кредиты выплачиваются досрочно. уверенность в завтрашнем дне. петуния поправится. все будет хорошо.

вернон выходит из машины, закрывает дверь. хлопок - оглушительно громкий в вечерней тишине дремлющего крепко спящего коматозного зомбированного не видящего, что в доме номер 4 творится ад пригорода. дождь перестал.

жена не встречает вернона. он поднимается на крыльцо, поворачивает ключ в замке и запоздало вспоминает: надо постучать, чтобы не напугать петунию. лекарства не помогают. в последнее время она стала бояться резких звуков. стучит. и еще раз, погромче.

она поправится. поправится. все будет хорошо.

Отредактировано Vernon Dursley (2020-11-30 11:58:54)

+10

4

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

она приходит в себя, кажется, через вечность, когда вернон говорит привычное дорогая я дома, и она открывает рот, чтобы ответить, но воздух остается в горле спрессованным комком страха и слова бьются в непреодолимую преграду. она не придумывает ничего лучше, чем спохватиться и начать убирать воду с пола, и лишь краем глаза замечает напряженный взгляд вошедшего на кухню мужа, выпрямляется, беспомощно разводит руками.
ей кажется, что он сдал: напряженная складка на лбу, первые морщинки разбегаются от уголков глаз, галстук, совершенно не подходящий по тону к рубашке, на рукаве пиджака затертое пятно от кофе. на месте коллег вернона, она бы подумала, что у него ужасная отвратительная жена. петуния краснеет от стыда.

она отворачивается и начинает быстро накрывать на стол. это важно - покормить вернона после работы до того, как проснутся дети. до того, как топот ног и голоса наполнят их замерший, погрузившийся в вечную мерзлоту дом.

она ставит тарелки и приборы и смотрит, как он разворачивает на коленях салфетку, как вертит пальцами вилку, будто это барабанная палочка, а он собирается играть вступление к smoke on the water на ударных.

очень важно - чтобы он поел прежде…

чем он спросит к а к м а л ь ч и к и

он всегда спрашивает, как мальчики - не как дадли, не как наш сын - как мальчики, словно между ними нет никакой разницы. петуния морщится и начинает придумывать глупые небылицы, рассказывая, что дети делали и во что играли, и не словом не упоминает о…

она чувствует себя отвратительной, потому что врет ему - каждый день вот уже два года - даже голос становится тонким, липким и противным, когда она говорит с ним. это все, что она теперь может - орать на гарри поттера или, запинаясь, лепетать в разговорах с верноном

петуния злится, нет, она даже в бешенстве. она думает: что, добилась, да? получи. ты не могла придумать лучшего способа окончательно испортить мне жизнь, чем сдохнуть, лили? о, это так на тебя похоже, лили, даже мертвая ты не оставишь меня в покое, даже хуже, потому что теперь от тебя совсем не избавиться.

лили смеется на их детских фотографиях. всегда смеется.

больше всего петуния боится, что он спросит о таблетках, покоящихся на дне канализации, или заговорит о новых визитах к доктору.

две недели назад вернон возил ее на сеанс. вернон сказал: это лучший психиатр в лондоне и поверьте, мэм, он стоит своих денег. петуния подумала: ложь.

вернон уговорил соседку миссис фигг, эту старую ведьму-кошатницу, посидеть с детьми. вернон может быть ужасно обаятельным и уговорить кого угодно. миссис фигг сказала: какие милые мальчики, хотите погладить кошечку? дети заулыбались и потянули руки, петуния скривилась: вряд ли старуха хоть раз в жизни мыла своих омерзительных котов, наверняка, у них полно блох и заразы.

петуния даже хотела отменить все, но вернон пообещал ей, что на обратном пути они купят антибактериальное мыло и новое средство для стирки. петуния согласилась. она покупается на бытовую химию, совсем как дадли соглашается доесть овсянку в обмен на кусочки домашнего мармелада. если петуния пройдет полный курс, вернон обещал ей новый пылесос.

петуния считает это максимально невыгодной сделкой со стороны вернона. все попытки доктора ее вылечить заранее обречены на провал, потому что она не болеет, поэтому она просто врет, глядя ему в глаза, пока он что-то там пишет в своем блокноте, пишет, пишет, пишет, записывает каждое ее слово, вставляет ремарки, задает вопросы и снова скребет шариковой ручкой по блокноту.

врач говорит: миссис дурсль, представьте себе самое безопасное место на свете, отпустите себя, расслабьтесь, здесь вам ничто не угрожает, вы в полной безопасности

какое это место миссис дурсль?

петуния представляет себе дом (на тисовой улице), в окнах горит свет, в доме живут люди, они ходят по комнатам, встречаются, говорят, любят друг друга, едят за большим столом, упаковывают подарки и украшают дом к рождеству, они целуют друг друга в мягкие губы, нежные щеки, теплые макушки, аромат апельсинов и корицы, запах индейки, хрустящие простыни, люди держатся за руки, улыбаются…

как дела на работе что пишут в газете передай мне заменитель сахара вчера говорили по евроньюз еще молока чашку горячего чая соседи приглашали на ланч в субботу новое платье тебе к лицу

кто-то обязательно спустится в подвал - приходит время и каждая из жен синей бороды открывает запретную комнату. в подвале в клетке животное - не человек! - грязное и всклокоченное, воет и бьется о прутья, тянет тощие руки с нестриженными ногтями, корчит уродливые рожи, мычит, рычит, клокочет (если с детьми не разговаривать, они не смогут научиться человеческой речи) - оно хочет вырваться, выбраться, оно хитрое и коварное, поэтому петуния держит его на голодном пайке - так у него не хватит силы разорвать цепи, разогнуть прутья, разрушить

дом становится колоссом на глиняных ногах

петуния благодарит за сеанс и берет рецепт. она улыбается, пока выходит в фойе, улыбается, пока идет к машине, улыбается, пока лицевые мышцы не начинают гореть и подрагивать. ради вернона она способна вытерпеть и не такое.

она смотрит, как он доедает ростбиф, как вытирает салфеткой губы - минуты ощутимо тяжелеют, покрываются свинцом и воском. она ждет вопроса, как мальчики, чтобы начать врать ему

потому что если вернон узнает правду, он в тот же миг оставит ее - чудовище из подвала вырвется на свободу - а этого она не сможет вынести

Отредактировано Natasha Romanoff (2020-12-02 17:32:34)

+9

5

ростбиф жесткий. это хорошо. его можно нарезать мелкими кусочками и каждый долго-долго пережевывать. уставший голодный муж пришел с работы, жена подает ужин. все нормально. каждый на своем месте. можно не говорить еще какое-то время.

говорить трудно. все их разговоры давным-давно пропитаны фальшью. фальшь льется изо ртов, излучается из глаз, лезет из ушей. имитация счастливой семьи. имитация общения. какмальчики чтоновогонаработе. имитация жизни. словно ничего не происходит. словно они не умерли заживо, превратившись в парочку зомби. муж работает, жена ведет дом.

вернон каждый вечер доедает ужин и сразу же выпаливает это заученное какмальчики. чтобы не успело вырваться туни милая посмотри во что мы превратились во что ты превратилась мы же все проебали с тех пор как в нашем доме появился этот...

- спасибо, дорогая, было вкусно, какмальчики

и еще десять минут можно молчать и кивать, не слушая толком болтовню жены. зачем слушать? что изменится, если выслушать? что вообще может измениться в этой гребаной не-жизни?

он клялся быть с петунией в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в горе и радости. половину клятвы у алтаря пропускал мимо ушей. мимо мозгов. когда женится 22-летний оболтус, ни хера он не думает о болезнях, бедности и горе. он думает о том, что больше не нужно тискаться на заднем сиденье машины или улучать момент, когда предков нет дома. а еще в своем доме можно включать музыку хоть среди ночи на полную. впереди взрослая жизнь, полная секса и свободы. совершенно легально, никто не осудит.

а свободы во взрослой жизни оказалось с тараканий хуй.

он должен защищать жену и не защитил. болезнь невидима, ей не дашь по морде.

он хотел дать сыну все самое лучшее и не сумел. у дадли даже нет своей комнаты, уже два года это не комната дадлика, а безымянная детская.

он обещал вырастить гарри поттера как родного и не может. с этим мальчишкой что-то не так. он чужой. чужой до волоска, до кончиков ногтей. он по-чужому смотрит, по-чужому реагирует, и петуния... стоп.

вернон заставляет себя вслушаться.

и тогда дети поставили два колышка и дадли стал забивать между ними мяч у него не получалось старался дети еще погуляли дадли забил дети пообедали дадли попросил добавки уложила детей дадли набегался быстро уснул

сторонний слушатель не понял бы из этого монолога, сколько у дурслей детей - двое или десятеро.

дадли упрямо собирает пирамидку вверх ногами представляешь от маленького к большому он конечно давно умеет правильно а теперь вот так настоящий бунтарь вылитый отец

- а гарри?

жена бледнеет. перестает дышать.

- петуния, как собирает пирамидку гарри? во что он сегодня играл? как провел день?

губы на лице напротив синюшно-серые, как у несвежего трупа. болезнь невидима? черта с два. вот она, болезнь, пялится прямо на вернона выпученными шарами. у туни, его девочки, лицо румяное, живое, с внимательными чуткими глазами, всегда готовое рассмеяться. а эта уродливая бесцветная маска, вылепленная из дешевой туалетной бумаги, и есть рожа болезни. и по ней можно вмазать. не кулаком, конечно - это же не вернон здесь слетел с катушек. но петунии будет больно. прости, любимая.

- туни, ты совсем ничего не сказала о гарри. а ведь он тоже наш ребенок, мы за него в ответе. мне интересно. как вы тут без меня?

вернон клялся быть с петунией в болезни и здравии. и будет. он защитит жену. поможет ей поправиться. и для начала он должен, послав на хрен врачей с их таблетками, сам разобраться, откуда болезнь явилась.

вернон твердо намерен выяснить, что именно гнетет петунию. на простое "тяжело с детьми" он больше не купится.

Отредактировано Vernon Dursley (2021-04-18 10:02:10)

+9

6

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

петуния вздрагивает и замолкает. хорошо, что не вскрикивает от неожиданности - вопрос вернона сравним со звуком взорвавшейся около виска новогодней петарды, только вместо конфетти ее засыпает гадким стыдом и едким страхом. она хватается руками за столешницу, пальцы дрожат, отбивая нервный ритм, сбиваясь с трех четвертей на шесть восьмых (вернон терпеть не мог этот рисунок) и теперь контрапунктом в нем звучит его тихое как_гарри? - нарастая звуком, пока не лопнут барабанные перепонки - и тогда уже вступит гитара, играющая реквием по их жизни

петуния ловит взгляд вернона, и ей хочется отвести глаза, он говорит я_не_понимаю_и_хочу_понять, я клялся быть вместе с тобой в болезни и здравии, и сейчас я не понимаю, где ты и как быть мне, чтобы быть с тобой

с чего все это началось? как она по капле выжимала из себя предательство, растаптывая его доверие, размазывая его по стеклу мыльными разводами, размывая, стирая, пока не осталось ни одного слова правды… пока вся правда не осталась запечатанной в грубом конверте, торчащим из-под детского одеялка…

иногда петуния думает, что бы она сделала, если бы профессор дамблдор, знаменитый директор волшебной школы хогвартс, сам пришел к ним с ребенком лили на руках, а не подбросил его под дверь в корзинке как щенка. у них, наверняка, нашлись бы слова. ей бы хотелось, чтобы они нашлись.

петуния думает, что у него не хватило смелости. потому что она спросила бы: как? как ты позволил случиться этому? мудрый волшебник, сильнейший из магов, мы лишь пыль под вашими ступнями, лили восхищалась тобой, боготворила тебя, так почему она умерла, а ты стоишь здесь и живешь с этим дальше?

петуния бросает вопросы, на которые ей никто и не думает отвечать, швыряет слова, которых никто не слышит, взывает к великому магу, который и не думал говорить с ней. это все равно что бросать обвинения богу и слышать от святых отцов: пути господни неисповедимы. петуния больше не ходит в церковь.

она сжимала письмо, написанное на старом пергаменте, а у вернона был точно такой же взгляд, как сейчас

почерк дамблдора витиеватый и вычурный, будто он выводил каждую букву, цепляя на нее завитки и украшения - тот самый случай, когда форма берет верх над содержанием. в одной маленькой записке вернона больше любви и заботы, чем во всем письме старого мага, где каждое слово отдает пеплом и плесенью, долгом и равнодушием. петуния впервые в жизни читает п о х о р о н к у.

- сестра с мужем погибли это мой племянник гарри поттер он останется жить у нас - ее голос глухой и гулкий, словно она говорит через водосточную трубу. вернон сжимает ее руку, а она не выпускает из нее письмо, комкая его пальцами.

вот она - точка отсчета. он не попросил у нее прочитать письмо, потому что доверял ей, а она не дала ему прочитать, потому что...

вернон тогда взял все на себя: оформление опеки и похороны. петуния сжимает кулаки и впивается ногтями в ладони, когда вспоминает этот сюрреалистический ад. вернон поехал на другой конец страны и приехал ни с чем. - машина сбила ограждение, свалилась с обрыва, несколько раз перевернувшись в воздухе, упала и загорелась, взорвался бензобак, там дотла все выгорело, просто некого забирать, констебль сказал, - вернон понижает голос. - что, возможно, джеймс был пьян.

петуния кивает. джеймс поттер не был пьян, по крайней мере, не до такой степени, чтобы разбить машину, потому что он никогда не водил никакой машины, с твоей памятью хорошо поработали, милый, внушили то, что нужно, то, что они хотят…

вернон все равно организовал все, как нужно: панихиду, место на маленьком кладбище, скромное надгробье. петуния стояла и смотрела, как в сырую землю погружают урну (пустую, как наши отношения, лили), и не сказала ни слова. со стороны казалось, что это от горя и шока

молчание затягивается, становится слишком говорящим, бубнящим, сводящим с ума, оно кричит - так громко, что слышно на улице, на другом конце страны, на соседнем континенте, оно не замирает в верхней точке, перейдя в ультразвук за гранью слышимости, нет, оно продолжает кричать и перейдя этот барьер

- гарри, - петуния спотыкается на имени племянника. - играл с кошкой миссис фигг, помнишь, у нее есть такая здоровая с рыжими подпалинами и перебитой лапой? она перелезла через забор...

и гарри валялся на газоне в обнимку с “косетькой”, а эта чертова тварь с почти человеческими глазами, которых не бывает у нормальных кошек, что-то мурлыкала и ворчала ему в ухо, и петуния была готова поклясться, что он понимает ее. выглядело настолько страшно, что она поспешила увести дадлика в дом, приглядывая за племянником из окна.

- гарри, - вторая попытка выходит не лучше первой. - не собирает пирамидку. он умеет, но ему не нравится.

он вообще не играет в игрушки. это нельзя назвать детской игрой. он с ними что-то делает: странное, недоступное пониманию, пугающее. если бы петуния не знала правду, она бы предложила вернону показать мальчика детскому психиатру. но все дело в том, что петуния знает, и это полностью меняет дело. психиатр не сможет помочь гарри поттеру, как не сможет помочь ей самой. он такой же, как лили, такой же, как джеймс поттер, такой же, как ненавистный альбус дамблдор, и никакой психиатр - даже самый дорогой - не сможет сделать из волшебника магла.

Отредактировано Natasha Romanoff (2020-12-02 17:05:47)

+9

7

прееекратииии мне лгаааааааать!!!
бешеный крик поднимается из нутра вернона. не из легких и бронхов, как нормальная речь. этот нечеловеческий вопль рождается в каждой клетке тела от макушки до пят, из каждой клетки вбирая в себя обиду, бессилие, злость - и как лава из тысячу лет гревшегося вулкана выплескивается...
- да? вот и славно.
натянутая улыбка, привычный кивок.

дальше они разговаривают о какой-то ерунде
чтоновогонаработе выбили дебиторку пора съездить в супермаркет список да яиц побольше и стиральный порошок кончился как мы же недавно целый мешок давай на выходных в зоопарк саймон из рекламного его дочка была в восторге
пока в радионяне не раздаются детские голоса:

- дадли! дадли, ставай! игать! давай игать!
- закнись, гаи потта!
сын выкрикивает эти слова без малейшей злости, с озорством и даже весельем. просто повторяет где-то услышанную фразу. "где-то"?!

хороший муж хорошей жены сейчас сдвинул бы брови и в недоумении спросил: "дорогая, откуда наш сын набрался таких выражений?" а хороший муж сумасшедшей жены знает откуда. он безучастно наблюдает, как она неловко, сломанная шарнирная кукла, бросается к радионяне. взять прибор получается не сразу, попасть по кнопке деревянными пальцами не получается вовсе. трубка выскальзывает из руки петунии и летит на пол, не прекращая издавать детскую болтовню. от удара крышка отсека батареек открывается, батарейки катятся в разные стороны. и тишина.

петуния тупо смотрит на разлетевшиеся части, как будто ей очень важно понять, как правильно повести себя. считать ли процедуру возвращения батареек на место уборкой - то есть своей обязанностью, или ремонтом техники - то есть мужской работой? вернон избавляет ее от этого ребуса.

- я соберу, милая.
она судорожно кивает и, по-прежнему нервозно зажатая, быстро шагает на второй этаж.
петуния не потрудилась ничего сказать ему напоследок. ни "я быстро, дорогой", ни "извини", ни "после договорим", ни "вот и мальчики проснулись". обязанность "встретить мужа с работы" исполнена, можно поставить галочку в мысленном списке и перейти к другим рутинным делам.

вернон остается один на кухне. тупо сидит. зачем? а зачем он вообще здесь?! что он делает в этом доме, обставленном не по его вкусу, с этой равнодушной к нему женщиной и с этим мальчиком, который отравляет жизнь своих приемных родителей? за последнюю мысль становится стыдно. ребенок не виноват. виноват не ребенок.

о покойных либо хорошо, либо ничего, кроме правды. так вот правда: родители гарри сами виновны в своей гибели. в том, что оставили сынишку сиротой. и в том, что жизнь дурслей превратилась в ад. вернон в юности и сам был не образцом приличий, но при первой же (так и оставшейся единственной) встрече с сестрой петунии и ее женихом понял, что с этими людьми им не по пути. а лучше вовсе оградить жену от контактов с ними: сектанты ведь умеют действовать на психику и вербовать в свои ряды так, что жертва не успевает опомниться.

поттеры носили безумные одеяния, поклонялись мерлину и моргане и на полном серьезе верили во всякую ерунду вроде путешествий через дымоход, телепортации, левитации, чтения мыслей и прочего. у них даже было сообщество единомышленников, и довольно многочисленное! а когда такой образ жизни (наверняка они на своих сборищах выпивали, или употребляли что-то помощнее - не придумаешь же все это на трезвую голову!) закономерно свел поттеров в могилу, то кому-то из их товарищей, слава богу, хватило здравомыслия понять, что маленькому ребенку не место среди психов и наркоманов, узнать адрес дурслей и принести гарри им.

петуния даже не рассматривала варианта отказаться от опеки, и вернону оставалось только поддержать жену. он бы и так не возражал, но ведь его даже не спросили! петуния не стала обсуждать с ним свое решение и объяснять, что ею движет: любовь к сестре, чувство долга, жалость к ребенку, страх общественного осуждения... "это мой племянник гарри поттер он останется жить у нас" - и все. голый факт, прямой и жесткий, как гвоздь. первый гвоздь в крышку гроба с их счастьем.

вот тогда все и началось. недомолвки, непонимание, напряженность. петуния витала мыслями и тревогами где-то далеко от вернона, а он, веря в "тяжело с детьми", не утомлял ее расспросами и надеялся, что все как-нибудь само наладится. а потом уже не мог достучаться через толстенную стену отчуждения. а потом - диагноз, назначения, прогноз.

и все-таки... что? что настолько выматывает петунию? что сводит ее с ума, в прямом смысле? что вообще происходит в его доме, пока он не видит и.. не слышит?

он наклоняется, собирает батарейки и вставляет в радионяню. палец замирает над кнопкой. укол совести: "подслушивать?" но вернону не больно от этого укола. да, он собирается подслушивать. нет, он не предает свое доверие жене. потому что никакого доверия между ними давно нет. есть только бесконечное притворство и молчание-хуже-лжи. нужна лишь смелость признать это.

- петуния, что ты скрываешь от меня? - произносит вернон вслух, и после этих слов вместе с болью приходит облегчение. как после вскрытия нарыва.

вернон включает радионяню.
- что тебе снилось, дадличек?
- что я космонавт! и лечу на ракете!
- нааадо же! - голос петунии ласково улыбается. - ты хочешь стать космонавтом, когда вырастешь? для этого надо хорошо кушать, быть здоровым и сильным...
- а я летал по-настоящему, - невпопад брякает гарри. - на метле. а еще на мотоцикле, и за рулем был великан.
- заткнисссь, гарри поттер! - шипит петуния, теперь ее голос надтреснутый, жесткий и опасный, как осколки стекла. стекло тянется к тонкой детской шее, слова ранят беззащитного сироту, - мотоциклы не летают! великанов не существует!!!
разве можно истошно орать шепотом? оказывается, можно. но зачем? почему? трехлетний ребенок фантазирует - и что с того? насколько же он достал петунию, если она срывается на нем из-за такой мелочи?

вернон завидует гарри. абсурд. вернон дурсль хочет, чтобы жена на него наорала. чтобы выплеснула свою злость, или усталость, или страх, или что-же-гложет-тебя-я-не-понимаю. и чтобы он мог с чистой совестью завопить в ответ, пнуть диван. а она - не остаться в долгу и расколотить пару тарелок. чтобы потом хлопнуть дверью, и она плачет в доме, а он курит на крыльце, старуха фигг заглядывает через забор, завтра вся округа будет судачить… чтобы было больно, грубо, неприлично, громко. честно. живо.
он считал, что это депрессия петунии или побочные эффекты лекарств снизили ее эмоциональность. но нет, оказывается, на эмоции к детям она способна. ужасно, конечно, что дадли достается вся ласка, а гарри - вся неприязнь. но ведь вернону - вообще ничего. ни-хре-на-шеч-ки. только робот "хорошая жена", добросовестно выполняющий заложенную программу.

- великаны бывают. я видел.
- прекрати болтать всякие небылицы!
- это былицы, былицы! мотоцикл может летать. и машинки тоже. вот же!

петуния тихонько скулит. дадли заливисто хохочет.

- мама, мама! смотри, летает! гарри, а великана покажешь?

что, черт подери, происходит в детской?!
вернон и не знал, что с его упитанностью можно ходить так быстро и бесшумно.

Отредактировано Vernon Dursley (2020-12-03 18:32:07)

+7

8

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

петуния подхватывает сына на руки, утыкаясь в теплую шею, целуя разморенного со сна мальчика, ощущая, как распрямляется сжатая пружина, как поднимается уровень энергии, словно ее закачивают в нее из гигантского шланга, моментально наполняя счастьем, снимая усталость, отводя безумие. дадли хохочет, и петунии хочется тискать и целовать его, закружить, подбросить, поймать, снова заключить в объятия. лучший способ восстановления, когда ты на нуле, - понюхать детскую макушку, взъерошить мягкие волосы - и вот ты снова готова жить с ощущением, что в твоей жизни нет ничего плохого, ее заливает внутренним светом, все уже хорошо, просто прими это как непреложный факт. не думай ни о чем больше, живи.

петуния отрывается от сына, переводит взгляд - свет внутри гаснет, подергивается пылью и копотью, чадит. гарри поттер смотрит на нее зелеными глазами мертвой лили. петуния думает, как быстро дети начинают понимать, что кому-то из них достается больше - больше любви, ласки, внимания - и принимают это как данность. они не завидуют и не обижаются - просто не умеют. потом, конечно, научатся, припомнят старые детские травмы, отнесут тысячи фунтов психоаналитикам, чтобы обострить воспоминания, докопаться до мельчайших подробностей и деталей, про-ра-бо-тать, крича на пустой стул и выговаривая все тому, кто не услышит, кто должен был тебя любить, но не любил. как она дамблдору. может, кому-то от этого становится легче - не просто же так эти психологи берут по двадцать фунтов в час. ей - нет.

гарри просто смотрит на нее и улыбается, такой же ребенок, ровесник дадли, они могли бы быть друзьями, росли бы настоящими братьями, дружили, если бы...

недавно она прочитала, что для выживания детям нужно, по крайней мере, восемь объятий в день, долго думала об этом. петуния протягивает руку к племяннику - какая-то часть внутри нее дико кричит от боли, от нереализованного материнства, какая-то пещерная самка, древняя, как человеческий род, настойчиво запускает базовые инстинкты: вот ребенок, теплый, живой, возьми на руки, прижми к себе, с д е л а й  с в о и м, тебя хватит на всех.

гарри утыкается в ее руку вихрастой головой, совсем как требующий ласки котенок, и петуния вздрагивает. это не ребенок. не ее ребенок. он вообще не человек. он монстр. с ним нельзя по-человечески. древняя самка когтями раздирает внутренности - ей все равно, ей плевать на любые аргументы, ей нужно любить и заботиться о детях. безумие вновь ложится на плечи петунии и укрывает ее, заворачивая в непроницаемый кокон, склеивает ресницы, запаивает уши, зашивает рот.

не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле

она отворачивается от племянника: плечи ссутулены, руки мелко подрагивают, она начинает болтать о пустяках, о каких всегда болтают матери с трехлетками. обычный набор - можно не вслушиваться и не вдумываться, привычный поток слов, не прекращающийся и не затихающий. самка внутри глотает наживку и успокаивается, петуния знает, что это ненадолго, расслабляться нельзя, нужно все время быть начеку.

голоса детей похожи на щебет - они искрятся весельем, смехом и радостью. ее голос шипит ядовитой змеей, выползающей из-под древесных завалов, мокрых от мха и плесени. еще немного - и она кинется на племянника, скрутит, сожмет, удушит…

- прекрати это немедленно!!! я запрещаю тебе!!!

петуния хватает дурацкую пластиковую машинку, парящую в воздухе, та бьется в руке пойманной бабочкой, пытается вырваться. дети смеются, дети думают - это такая игра. петуния изо всех сил пытается не ударить племянника наотмашь - так, чтоб голова дернулась в сторону, чтоб глаза наполнились слезами, чтоб из уголка губ потекла струйка крови от прокушенного языка.

но она же еще не настолько не в себе? нет? что скажет вернон,если увидит, как она бьет ребенка? что ты скажешь, вернон?

петуния в изнеможении опускается на пол. я запрещаю тебе, повторяет она, я тебе запрещаю так делать.

это никогда не прекратится. это никогда не исправится.не починится. не изменится. они не поедут семьей в зоопарк, от которого была в восторге дочка саймона, потому что нельзя пойти в зоопарк и не думать, что гарри поттер не откроет клетку со львом, потому что ему захотелось “погладить косетьку”. они не пойдут в парк аттракционов, потому что петуния не может дать гарантии, что русские горки не изменят направление и скорость, подчиняясь мысленному желанию ее племянника. они никогда не выйдут из этого дома, потому что никто не должен увидеть, что может устроить гарри поттер. никто не должен знать, кто он на самом деле.

дверь в детскую открывается очень тихо, но петуния все равно быстро вскакивает, спеша нацепить на лицо приветливую улыбку - зараза никак не хочет налезать на дрожащие губы, сползает мятым чулком, превращая лицо в судорожную гримасу паралитика.

- дети! быстро идем мыть руки и марш в столовую! - машинка выскальзывает из рук и падает на пол, к счастью, больше не пытаясь взлететь. петуния рада, что вернон не заметил этого.

Отредактировано Natasha Romanoff (2020-12-05 23:33:03)

+6

9

вернон входит в детскую и продолжает ничегонепонимать. мальчики уже одеты, постели заправлены. петуния, выронив из руки игрушечную машинку, стоит столбом и испуганно смотрит ему в глаза. дадли бросается на руки с криком: "папочка пришел!" - и у вернона возникает дикий, неприличный, невозможный вопрос: сын правда рад его видеть или петуния научила, как нужно встречать отца? в этом доме, насквозь пропитанном ложью и безумием, ни в чем нельзя быть уверенным.

вся дурь пропадает из головы, как только вернон подхватывает сына, прижимает к себе и утыкается носом в теплую складку на детской шее.
- дусик!
дадли хихикает и крепче обнимает вернона пухлыми ручками. это их ежевечерняя игра. вернон постоянно выдумывает имена для сына, а тот одинаково радуется и новым, и повторяющимся. дадлик, дад, дудик, дади, дуся, дуди-дуди-ду...

- привет, гарри!
- драсти.
приемыш стоит рядом с петунией маленьким послушным солдатиком, готовый идти на полдник, как велено. ни движения навстречу вернону. он не любит прикосновений. он никогда не просится на руки. он не называет вернона никак. а у вернона фантазия впадает в кому при попытке что-нибудь образовать от имени гарри.

два года назад отец неожиданно для себя расширившегося семейства консультировался с психологом социальной службы о том, как со временем правильно сказать ребенку, что он приемный. ведь гарри подрастет, забудет настоящих родителей, начнет вслед за братом мамкать-папкать... и однажды придется найти слова, объяснить все мальчику так, чтобы он не сделал вывода, будто он какой-то неправильный, ненастоящий сын и родители любят его меньше, чем дадли. вернон ждал этого дня во всеоружии.

но рассказывать гарри ничего не пришлось. он знал, знал наверняка своей безошибочной детской душой, что разница между ним и дадли есть. он был чужим здесь и как будто даже не переживал об этом. как будто ему не нужны объятия, возня, ласковые имена, улыбки... ему не нужны новые отец и мать.

- как дела, сорванцы?
дадли взахлеб рассказывает о том, как гонял мяч во дворе, как, умываясь, хотел подбросить струю воды из крана вверх, а та почему-то все равно падала вниз. вернон смеется и по пути в столовую радостно пускается в объяснения: это земля притягивает к себе предметы... был такой ученый, которому на голову упало яблоко, и он открыл закон... а вот в космосе...

за столом дадли снова проверяет закон всемирного тяготения при помощи ложки, и вернон с улыбкой оглядывается на жену. ответной улыбки (все прекрасно, у нас растет здоровый любознательный ребенок, я люблю тебя, все будет хорошо) нет. петуния таращится на мальчиков с ожиданием какой-то беды.
покормив детей, она уводит их наверх и оставляет вернона перед телевизором. вернон не пытается пойти к семье, провести вечер всем вместе, повозиться с мальчиками. вернон больше не пытается в чем-то убедить жену (ко всем логическим аргументам она глуха) или просто по-мужски поставить перед фактом (при малейшем давлении она начинает рыдать в непритворном ужасе). так что он сидит перед бубнящим ящиком, наперед зная, что как только выключит, то забудет, какой канал смотрел и что там показывали - тупой сериал для домохозяек, новости или политическое ток-шоу.

вернон сохраняет хрупкую видимость нормальной жизни. жена занимается детьми, муж пялится в телик - это ведь лучше, чем жена сошла с ума, муж пытается найти общий язык с ее безумием. или не с самим безумием, а с... избирательной блокадой обратного нейронального захвата серотонина? дозозависимым сбалансированным эффектом? частотой открытия в цитоплазматической мембране нейронов каналов для входящих токов ионов хлора?
вернон добросовестно перечитал инструкции ко всей той дряни, которая по мнению мозгоправа должна покончить с кошмаром в их доме и вернуть ему настоящую туни. разумеется, он ни хрена не понял. разумеется, безумие положило с отворотом на все попытки прогнать его через какое-то сраное “взаимодействие со специфическими бензодиазепиновыми рецепторами, расположенными в постсинаптическом ГАМКА-рецепторном комплексе в лимбической системе мозга”, что бы вся эта хреномуть ни означала.
потому что безумие не в лимбической системе петунии. безумие пропитало весь их дом, оно витает в воздухе, крадется по лестницам, ухает из подвала, прячется в кладовке среди моющих средств всех видов и сортов. безумие разевает пасть на вернона и вот-вот доберется до дадлика. сегодняшняя грубость петунии с гарри далеко не первая, дадли давно слышит жестокие слова матери, пусть и адресованные  не ему. дадли усваивает это как норму. дадли как-то (как?) объясняет себе, почему с ним мать ласкова, а на гарри шипит змеей. ребенок не может расти здоровым и счастливым в такой обстановке.

что бы ни заставило петунию взвалить на себя заботу о племяннике, но эта ноша ей не по плечам. петуния не любит гарри. вернон не любит гарри. все добросовестные попытки растить его как своего сына - кошке старухи фигг под хвост, той самой, с перебитой лапой. воспитывать чужого ребенка тяжело. вернону тяжело, а петунии просто невыносимо.
в семье ребенку лучше, чем в приюте, утверждают психологи. но что вы скажете, гребаные психологи, если заставить вас выбрать: один ребенок, которому лучше, или трое людей, которым хорошо? заставить выбрать между одним ребенком и другим? старая задачка про вагонетку, а?

воображаемые гребаные психологи молчат. делать выбор должны не они, а вернон. и для правильного выбора всего-то и нужно - сказать: “туни, давай посмотрим правде в глаза. мы не справляемся с гарри. мы зря оставили его у себя. пусть опека подыщет ему другой дом” - а там пусть рыдает хоть до обезвоживания, он будет стоять на своем до последнего, до угрозы уйти, забрав дадли. уйти-то он, конечно, не уйдет, но вразумить жену нужно любой ценой.

вернон решил задачу про вагонетку. в уме. осталось дернуть за рычаг и перевести стрелку.

Отредактировано Vernon Dursley (2020-12-24 18:55:58)

+5

10

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

шрам гарри притягивает взгляд, петуния старается не смотреть, но не выходит - так вцепляешься глазами в противный прыщ на чужом подбородке и не можешь сосредоточиться на чем-то другом. вроде и глазеть неловко, но и взгляда не отвести. шрам выглядит свежим, будто гарри получил его вчера, а не два года назад: не отпала  корка, не загрубел келоидный рубец, он нисколько не уменьшился в размере, не изменил форму, заживая. она точно знает, что гарри не расчесывает его, раздирая раз за разом, он, кажется, даже не замечает его, и все же молния на детском лбу, словно тонко вычерченная острым ножом, покрыта запекшейся кровью, делая шрам похожим на уродливую татуировку.

все дело в крови, думает петуния. родная кровь, родственные отношения, родовые черты, сходство. она видит в дадли продолжение вернона: у него такие же уши, он точно так же морщит лоб, когда думает, куда поставить кубик, чтобы башня не развалилась, он бьет по коленке, копируя жест отца. у него такая же улыбка, как у нее самой, и можно решить, что смотришь в зеркало или на свою детскую фотографию.

у гарри глаза лили: зеленые бездонные омуты, лианы, оплетающие стены разрушенного дома, ряска, скрывающая болотную топь. в остальном ни одной знакомой черты - петуния сомневается, что поверила бы в то, что гарри  ее племянник, если бы он не смотрел на нее изумрудными глазами младшей сестры.

она возвращается к чтению. детям нужно читать сказки: забавные сюжеты с простой моралью, говорящие животные, отважные герои, спасенные принцессы, волшебные помощники. непременное жили долго и счастливо. как бы не так, думает петуния. в конце все равно все умерли, пусть и в один день. опустела земля, накрылась снежным покровом, как саваном, упокоилась. кай выкладывает слово вечность из кусочков льда - получается слово магия. королева смеется высоким ледяным смехом, изо рта вылетают снежинки, вот тебе мир и пара коньков в придачу. герда кладет таблетку под язык и укрывается одеялом. никто никого не спасет. 

петуния ненавидит детские сказки. она смотрит в настенное зеркало - зеркало кривится, искажается, идет трещинами, разлетается тысячей мелких осколков, попадает петунии в глаза, в сердце, раскалывает душу, красота становится уродством, волшебство превращает мир в ад. дети выкладывают слово вечность замерзшими пальцами.

петуния выходит из детской, прихватив радионяню, оставленную верноном. детские голоса идут вслед за ней - вниз по лестнице, мимо гостиной, на кухню. голоса раздаются, пока она достает щетки, губки и дезинфицирующее средство. они звучат, пока кухню заполняет запах хлора. они звенят, пока петуния занимается уборкой, четвертый раз за этот день.

- гали, давай игать в зоопак!
- давай!

врач говорит, что у нее обсессивно-компульсивное расстройство. ее маниакальное стремление к чистоте, как попытка получить хоть какой-то контроль над своей жизнью. идеальный порядок, как страховка, как гарантия того, что ничего плохого не случится. что может произойти от невымытой на ночь тарелки, миссис дурсль?

- это башой слон! он идет к тебе!
- идет! бууууу!

петуния протирает рабочие поверхности, проводит по ним пальцем, слыша скрип, и удовлетворенно улыбается. у нас не бывает немытых тарелок, сэр.

- это мия! стаааашная! шшшшшш!
- ой! змия! я баюсь!

она переходит к мытью подоконника, осторожно выглядывает из-за шторы: кошка арабеллы фигг сидит напротив окна и пристально смотрит на петунию. петуния задергивает штору, прислоняясь спиной к стене: эти твари постоянно следят за ней, днем и ночью они шпионят, вынюхивая, что происходит в доме номер четыре. петуния берет ножницы и начинает обрезать сухие листья у цветов.

- мия злая! она тебя съест!
- агххххх...

радионяня кашляет, хрипит и задыхается. в хрипе петунии слышится вой, шипение, плач и всхлипывания, звуки становятся какофонией, разрывая несчастный прибор на части, батарейки рассыпаются по полу, раскатываясь по углам. у петунии стойкое ощущение дежавю. она не помнит дорогу до детской.

в комнате пахнет зверем, грязными неубранными клетками, животными нечистотами - она падает в душные джунгли - со всех сторон смотрит смерть: скалится из-за шкафа, выглядывает из-под кроватей, утробно чавкает в коробке с игрушками, рычит с книжных полок.

дети играют. гарри обнимает слона, дадли сражается со змеей.

петуния спотыкается на входе в комнату: гарри на полу гладит подушку, дадлик изо всех сил пытается отбросить от себя шарф, обвившийся вокруг его шеи. задыхается. хрипит.

петуния бросается в неравный бой, словно самка, защищающая детеныша. шерстяные кольца сжимаются все сильнее, она разматывает их, но змея жалит руки, набрасываясь на нее, не отпуская жертву. руки немеют от змеиного яда, в висках стучит кровь. петуния режет шарф ножницами, попадая по собственным пальцам, змея уворачивается, руки липкие и скользкие, змея извивается, стараясь ударить напоследок, шарф распадается на части.

- мама победила змию!

от шарфа остаются лишь клочья шерсти, петуния продолжает кромсать их. змеи умеют сбрасывать кожу, умеют отращивать хвост заново - она не оставит ей и шанса.

гарри поттер завороженно смотрит на петунию - в глазах красные отсветы, будто рдеющие угли в камине, вертикальные зрачки следят за каждым ее шагом. это больше не глаза лили, у него никогда не было глаз лили.

- урод! - сипит петуния, крепче сжимая ножницы. - монстр! мерзкое чудовище! - слюна капает с подбородка. - выродок!

гарри не двигается, словно загипнотизированный, словно попавший в транс, словно его разбил паралич, лишь вена на шее пульсирует и бьется. петуния перехватывает ножницы поудобнее и заносит руку для удара.

+4

11

“а если бы телевизор работал громче?” — бьется в голове вернона.
мозг не способен признать реальность происходящего. мозг отказывается верить глазам и вместо этого рисует альтернативные картинки, еще ужаснее. наверное, так и сходят с ума. потому что здоровый человек сейчас думал бы: “да куда уж ужаснее!” а вернон знает куда.

если бы телевизор работал громче, то вернон, пока петуния убивала одного ребенка на глазах у другого, таращился бы в бегающие за мячом фигурки — кстати, что за матч идет, кто с кем играет, в какой лиге? и идет ли сейчас или игру показывают в записи? вернон пытается вспомнить так усердно, будто сейчас это важнее всего.
если бы телевизор работал громче, то он не услышал бы, как из радионяни на кухне вместо отголосков детского чириканья раздался жуткий сдавленный хрип.
если бы телевизор работал громче, то не заметил бы, что петуния понеслась в детскую, а какая-то кошка за окном взвыла, точно ей хвост отрывают. как будто хотела привлечь внимание и позвать на помощь. как будто видела и понимала происходящее.
если бы телевизор работал громче, вернон не пошел бы следом за женой. и тогда…

дадли вопит: “папа, помоги!” — и он прибегает в детскую, когда уже поздно что-то изменить.
кончился первый тайм, петуния подходит к нему, вся в крови, и говорит… вернон не может придумать, что именно она сказала бы, но уверен, что дождалась бы перерыва между таймами — ведь она должна вести себя неадекватно!
гарри умудряется вырваться и бежит к нему с глубокой раной на шее, испуганно выкатив глаза и абсолютно молча, от шока забыв, как кричать.

но вернон убавил громкость, чтобы слышать шорох губок и плеск воды в кухне, отзвуки детского смеха в радионяне. семейный будний вечер. уютные нормальные звуки. а потом каких-то полминуты  — и жуткая картина перед глазами. и страшное, чудовищно неуместное облегчение от того, что можно больше не изображать нормальность.

весь пол детской усыпан обрезками ткани. дети сидят на ковре присмиревшие. у дадли шея испачкана кровью, но он не ранен, смотрит так же спокойно и пытливо, как и гарри, пытается понять, как реагировать. дети даже не успели напугаться.
повсюду кровь петунии — на коже, волосах и одежде дадли, на ковре, на истерзанном шарфе, на ножницах, а теперь еще и на руке вернона.

— что случилось?
— мама победила мию, — говорит дадли.
петуния не отвечает. в ступоре смотрит перед собой, как будто не она пять секунд назад выла от ярости и замахивалась ножницами на ребенка.
— молодец мама! — отвечает вернон с непринужденным видом и отбрасывает подальше ножницы, выдернутые из руки жены. — только поранилась немножко, да, ребята?
мальчишки переглядываются и неуверенно кивают.
— я перевяжу маме руки. а вы сидите тихо и ничего не трогайте.

вернон подхватывает петунию и несет в ванную. как будто переносит новобрачную через порог. опускает ее на кафельный пол и долго стоит напротив, не убирая руки с талии. смотрит в глаза. как тогда. он вспоминает эти глаза юными, смеющимися, влюбленными, полными надежд. их взгляд говорил больше любых слов. слова были не нужны.
“что произошло”? “зачем ты это сделала”? “что тебе привиделось”? “я сейчас же звоню в социальную службу”? “я вызываю полицию”? нет. ни вопросов, ни угроз она не услышит. слова не помогут. слова не нужны. как тогда. напротив вернона стоит не чудовище, не бездушный кровожадный зомби, не олицетворение безумия. напротив вернона - его любимая женщина. не "все еще" любимая. не любимая "несмотря на". просто - любимая.

он склоняется и крепко целует холодные неподвижные губы.

нормальный человек вызвал бы полицию, отправил бы жену в больницу, подумал бы о безопасности детей, действовал бы рационально.
вернон не воображает, будто попал в жуткую недетскую сказку, а просто осознает как дважды два, что находится в ней, хочет того или нет. он — принц, способный поцелуем разрушить злые чары. рациональность, логика, планы, ответственность — все рассыпается с оглушительным звоном, как стеклянный витраж, обнажая простой и очевидный факт: им может помочь только чудо.
он сошел с ума вместе с женой? возможно. главное, что вместе. и разве это не чудо, что губы петунии делаются теплее и целуют его в ответ?

Отредактировано Vernon Dursley (2021-01-19 17:54:05)

+4

12

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

губы теплые, мягкие, чуть сладковатые, будто вернон ел рисовый пудинг, петуния закрывает глаза, чувствуя спиной твердую холодную поверхность раковины, к которой ее прижимает вернон. поцелуй длится, возбуждение охватывает, подчиняет, воздух становится горячим и влажным, объятия, нежные и поддерживающие, превращаются в страстные, похотливые, они пронизывают электрическими разрядами, оставляя следы на коже. еще немного - и он возьмет ее прямо здесь, в пустой ванной комнате, не заботясь об удобстве или уместности, а она закусит ладонь, чтобы не стонать слишком громко, ведь в гостиной чинно пьют чай родители вернона и они не должны…

петуния резко отстраняется. в гостиной никого нет, это просто работает телевизор. и дети остались в детской, когда вернон унес ее оттуда. он все видел! она пыталась убить гарри поттера, а он все видел. петуния всматривается в его глаза, ищет там сочувствие, ищет скорбное принятие, ищет спокойное согласие санитара психиатрической клиники с выкрутасами шизофреника: да-да, милая, конечно-конечно, к тебе приходит призрак с почти оторванной головой и играет на флейте, обычное дело.

взгляд вернона лихорадочно возбужденный, она бы назвала его безумным, но само слово безумие утратило смысл и значимость, удачно встроилось в их жизнь, став недостающим кубиком в башнях, которые строит дадлик. башни ломаются, осыпаясь на пол под хохот и радостный визг детей. вернон как-то объяснял ему про фундамент, показывал, как построить более устойчивую конструкцию - прочно стоящая башня оказалась не такой веселой.

безумие - это фундамент, на котором стоит башня их жизни. убери - и все развалится, собирай потом деревянные кубики с надписями “семья”, “уютный дом”, “хорошая жена”, “милые дети”, “любовь”, “счастье”...

она вспоминает страшную заметку в газете о том, что какая-то американка шагнула из окна небоскреба с младенцем на руках, оба погибли. петунию успокаивает то, что в их доме всего два этажа. если бы они жили в кондоминиуме на сорок пятом этаже - она бы за себя не поручилась. обняв дадли, уткнувшись носом в его волосы, навстречу летящему ветру и асфальту - пока все не закончится.

это просто, как шагнуть с астрономической башни, смеется лили с детских фотографий, это очень просто, тунья

у лили улыбка и солнце отливает золотом в волосах. она дарит петунии цветы, которые становятся бабочками, петуния кривится от отвращения. соседский мальчишка, одетый будто из прабабкиного сундука, с сальными волосами и мерзким голосом, смотрит высокомерно, словно он наследный принц, а петуния недостойна лизать пыль под его подошвами. то, что было до горечи обидно в детстве, сейчас понятно: они просто не считают маглов за людей. она бы назвала мальчишку фашистом, если бы тогда понимала это.

сейчас понимает, но что толку - разговаривать с мертвой сестрой: это же фашизм, лили. лили вздыхает и улыбается, петунии кажется, что улыбка лили смущенная и виноватая, ей нечего ответить.

петуния выдирается из рук мужа. она знает этот взгляд, она не хочет… hey you, can you feel me… нет, говорит петуния, нет.

- мы должны избавиться от него, сдать куда-нибудь, может, в приют, в другую семью, в такую же, - говорит петуния, отводя глаза. слова выдавливаются, как зубная паста из тюбика, мажут все вокруг белым и жирным, она чувствует себя испачкавшейся. - нет-нет, мы не можем… он должен оставаться здесь… родная кровь, понимаешь? понимаешь? его убьют, если мы откажемся… или он убьет нас...

она заламывает руки, все слова, копившиеся два года, прорывают броню сомкнутых губ. будто во внутреннем пыльном чулане закончилось место, чтобы хранить их, и теперь хочешь - не хочешь, а говори, говори, говори... и не останавливайся, потому что любая пауза убьет твою истерику спокойным “я наберу доктору”... но пока вернон молчит и смотрит, нужно говорить.

- он пытался убить дадлика, я просто вовремя успела, понимаешь, - голос из свистящего шепота срывается на задушенный визг. - понимаешь? он монстр. он чудовище. он такой же как они. он убьет нас всех.

она начинает ходить туда-сюда по ванной комнате, слишком узкой для таких демаршей, так что хождение быстро превращается в топтание на одном месте. совсем как заводной паровозик, который по желанию гарри, начал крутиться вокруг себя. паавозь тацует, мама, смеялся дадли.

петуния танцует. под рваную музыку текущей из крана воды. под взглядом, на который у нее нет сил ответить. hey you would you touch me.... нет нет нет

- я не сошла с ума, вернон, - петуния говорит, шепчет, кричит. - вернон, я не сумасшедшая.

divided we fall

+4

13

— вернон, я не сумасшедшая.
— знаю.
он останавливает истеричное мельтешение петунии по ванной комнате, поймав ее за талию и поставив перед раковиной. кровь уже не течет, осталось только смыть пятна и перевязать порезы. вернон, встав вплотную за спиной у жены, проверяет температуру воды. бережно берет ладонь туни и опускает под прохладную струю. она вскидывает голову — и взгляды встречаются в зеркале.

— он не такой, как мы. он опасен.
сумбурные выкрики об опасности, крови, смерти и защите начинают складываться в связный монолог.
how many words you waste before you're understood
— лили и ее муж не попали в аварию. их убили. моя сестра была волшебницей. действительно была, с самого детства. это не фантазии, не наркотики, не секта. и гарри такой же. стоит ему захотеть — и…
вернон кивает отражению петунии.

— ты веришь мне? — спрашивает она. без подозрения, без нажима. испуганно и немного удивленно.
— да.
вопрос “почему ты раньше не сказала мне?” рождается в голове одновременно с ответом на него: “потому что раньше я не поверил бы”.
вернон не отводит взгляда от зеркала, кивком просит продолжать. его рука на ощупь стирает липкие пятна с ее руки. вода уносит кровь куда-то по трубам, по коллекторам — подальше от дома номер четыре. под пальцами вернона остается чистая гладкая кожа, и возникает надежда, что сейчас вместе с порозовевшей водой утекут все проблемы. как будто, пролив свою кровь, петуния принесла жертву, совершила какой-то жуткий древний ритуал и спасла домочадцев от проклятия безумия и лжи.

— и теперь тот человек… то чудовище, которое убило лили и джеймса, вернется за гарри.
— когда вернется?
— в любой момент.
лицо женщины в зеркале худое, с острыми скулами и глубокими синяками под глазами. запоздалое озарение: петуния не принесла себя в жертву сегодня. она жертвует собой вот уже два года, изо дня в день несет на своих худых острых плечиках груз тайны и страха, избавляя от этого груза широкие мясистые плечи вернона.

let me take a moment
of your time
inside your mind

он правда всего минуту назад надеялся, что проблемы кончатся? правда не знал, что настоящие проблемы только начинаются?
вернон выключает воду. бумажное полотенце нежно промокает кожу. поднять руку повыше, чтобы кровотечение не открылось снова. надо порыться в шкафчике за зеркалом, найти бинты. а руку петунии тем временем положить на свое плечо, развернув жену лицом к себе. она подчиняется его движениям. как будто он ведет ее в танце.

— и что требуется от нас?
— растить гарри как своего сына. сделать так, чтобы он называл наш дом своим домом. пока он под нашей крышей… ему ничто не угрожает… — голос петунии снова сбивается на истерические нотки. — но при этом!..
— он сам угрожает нам, — заканчивает вернон, разматывая рулон бинта. — на что именно гарри способен?
— не знаю. на что угодно. левитировать предметы, разговаривать с животными… на все, чего захочет.
— и как этому противостоять? как нам обезопасить себя?
— не знаю.
— а те, кто убил его родителей? под нашей крышей пацан в безопасности. а в других местах? могут ли нас с ним подкараулить на улице? в магазине? или "под нашей крышей" не в буквальном смысле, а в смысле — под нашей опекой?
— не знаю! —  почти кричит петуния.

вернон кладет на порез марлевую салфетку и начинает бинтовать руку. “восьмеркой” — оборот вокруг ладони, потом вокруг большого пальца, снова вокруг ладони, повыше, до самого запястья, чтобы повязка не сползала. снова вниз, к пальцам. простые движения. непростой разговор. больше в их жизни не будет ничего простого. но это будет их жизнь. не ее тайны и его обиды.

— через год гарри идти в школу. к тому времени он научится управлять собой? станет отличать, что нормально, а что нет?
— да не знаю я!!!
— неужели эти… которые оставили мальчишку и письмо… ничего не объяснили?
— да ни хуя мне не объяснили!!!
петуния редко ругается матом. а во весь голос, чтобы могли услышать дети, — не ругалась никогда.
— они правда не считают нас за людей, вернон. приказывая собаке стеречь имущество, разве кто-то что-то ей объясняет?!

how many words we waste to justify a crime

вернон разрывает конец бинта вдоль, фиксирует узлами.
— мы должны справиться сами.
— да.
— значит, справимся.

Отредактировано Vernon Dursley (2021-02-12 14:28:12)

+3

14

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

странный пугающий диалог - люди в зеркальном отражении прекрасно понимают друг друга, но за пределами зеркала петуния отводит глаза, часто моргая и стискивая зубы, превращая рот в тонкую линию. женщина в отражении говорит, рассказывает все, как на духу, как на исповеди, как под гипнозом, кричит, сбивается, продолжает заново, матерится. слова накатывают словно цунами на прибрежный поселок, сметая крошечные кукольные домики, пляжные шезлонги, палатки с мороженым и содовой, сбивая людей, перемалывая все в мелкое крошево и утаскивая в океан. остается грязный песок с клочками морской пены и мусор, как последнее напоминание о том, что здесь когда-то была жизнь.

петуния ненавидит мусор, она тратит на уборку шесть часов в день, в доме номер четыре на тисовой улице из унитазов можно пить, а с пола есть. ее дом стерилен как операционная. ее жизнь стерильна, она сама стерилизовала всех, запечатав тайну молчанием. теперь тайна кричит во весь голос - люди в зеркале разговаривают, снова понимая друг друга, вернон стоит за ее правым плечом, обнимает, разделяя ее груз. почему петунии кажется, что груз при этом не делится, а умножается…

кошки арабеллы фигг заглядывают в окна кухни. петуния готова спорить, что какая-нибудь из тварей уже сидит на окне в детской, наблюдая за мальчиками. присматривая за ними. кошки-шпионы - такого не выдумает даже самый сумасшедший детский писатель, фантазии не хватит.

пока вернон ведет ее на кухню, петуния запоздало вспоминает, что надо бы самой подняться в детскую, но цунами уже отхлынуло, оставив апатию и опустошение. если что-то случится с дадликом, виновата будет она. с ним обязательно когда-нибудь что-то случится, потому что гарри поттер опасен как часовая бомба с неизвестным таймингом и однажды он взорвется, а петуния не сможет этому помешать.

чай горчит, пахнет мятой и чабрецом. кошки на окне принюхиваются, вытягивая усатые морды. петуния смотрит на широкую спину вернона в помятой футболке с дыркой на вороте: отрывал бирку и вырвал с мясом. вернон ненавидит новые вещи, предпочитая носить удобное, пусть старое и порванное. хотя бы дома - дома никто не укажет тебе на неуместность, дома тебя примут таким, какой ты есть, каким хочешь быть. и лишь заглядывающие в окна соседи скорчат осуждающую мину.

что будет, когда соседи увидят гарри поттера, когда вспышки его неконтролируемой магии вылетят из окон словно фейерверк в ночь гая фокса. люди боятся непознанного, непонятного, странного. петуния боится. она закрывает окна плотными шторами и боится, что это не поможет. она близка к тому, чтобы заколотить их фанерой.

вернон укрывает ее одеялом и целует в лоб, а петуния не помнит, в какой момент они оставили кухню и поднялись в спальню. чай пах валерианой думает петуния, но сейчас это не имеет значения. берег пуст, она ходит по нему, утопая по щиколотку в мокром песке, подбирая найденные осколки чашек, пластиковые бутылки, сломанные рамки с мокрыми фотографиями, грязные украшения, разбитые детские игрушки - океан отступил и успокоился, прилег кудлатой собакой, закрыв глаза лапами. петуния осматривает берег, прижимая к груди найденные сокровища, ни за что бы она не согласилась расстаться с ними.

my girl, my girl, don’t lie to me… вернон поет хриплым голосом, наигрывая на гитаре рваный ритмический узор. не бывает таких песен: их еще не сочинили, не написали, не придумали. волосы вернона падают на плечи, он склонился над гитарой, акустика никакая - ветер и шум океана, но он упрямо продолжает tell me where did you sleep last night…

прекрати говорит петуния нас нет здесь, я не лгу тебе перестань

нас нет здесь соглашается вернон in the pines, in the pines where the sun don’t ever shine I would shiver the whole night through…

петуния садится рядом, кладет голову к нему на плечо - оно твердое как камень, футболка идет рябью, полощется на ветру, слова уносятся прочь, ненужные, бессмысленные. джинсы вернона в песке и соли, на коленях дырки. петуния прижимается сильнее. my girl, my girl, where will you go

I’m going where the cold wind blows отвечает петуния, музыка входит в нее как меч в подогнанные ножны - остро и больно, плечо вернона вздрагивает. in the pines, in the pines where the sun don’t ever shine I would shiver the whole night through…

она никогда не слышала этой песни. вряд ли когда-нибудь услышит: ее просто нет, как и этого берега, как и их двоих, сидящих рядом на песке.

солнце выглядывает из-за штор, растворившись сахаром в яичном ликере, оно щекочет щеки петунии, покрывая лицо легкими поцелуями. петуния жмурится и пытается натянуть повыше одеяло, но солнце настойчиво и неумолимо. my girl, my girl, don’t lie to me - петуния вздыхает, потягиваясь со сна.

снизу доносится шум отодвигаемой мебели, веселые голоса и детский смех. петуния рывком вскакивает с кровати, отыскивает халат. солнце недовольно скрывается за шторой, вместе с ним уходит запах моря и странная музыка, слова выветриваются, исчезая из памяти.

петуния спускается вниз и замирает на нижней ступеньке, глядя на мужа сверху вниз.

- вернон? что ты делаешь?

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-03-06 07:14:59)

+3

15

вернон не понимает, почему вдруг открыл глаза среди ночи. потом прислушивается, просыпаясь окончательно. из детской через стену раздаются какие-то шорохи.
рядом — безмятежное ровное дыхание. петуния спит крепко, как может спать лишь человек, не имевший такой роскоши годами. обычно она просыпается от малейшего звука и спешит к мальчикам, пока вернон ничего не заметил. то есть… спала чутко. просыпалась. бежала. не позволяла ничего заметить. все это в прошлом.

вернон встает, зевая, и плетется в детскую. мальчики спят: дадли — широко раскинувшись на спине и высунув ногу из-под одеяла, гарри — свернувшись калачиком и укрывшись с головой. шторы наглухо задернуты, но вернон хорошо видит детей в ярком свете луны сверху… чего?!
он задирает голову — аж позвонки хрустят. остатки сна смывает как ледяным душем.

вместо потолка — небо.

в детской комнате дома четыре по тисовой улице вместо потолка — звездное небо. настоящее бескрайнее небо, настоящие звезды. и полная луна, наполовину скрытая тучей.
хочется заорать, но горло не слушается. нужно ущипнуть себя, но все тело парализовало.
вернон не усомнился ни в одном слове из истеричной исповеди петунии: ее рассказ наконец-то расставил все по местам. но увидеть своими глазами… неужели она вот так же — два года?! каждую ночь, в любой момент была готова сорваться с постели и побежать, не зная, какую невозможную дикость увидит?

легко говорить “мы справимся”, обнимая перепуганную женщину. сложно справиться, когда стоишь один на один с необъяснимым, бессильный маггл. петуния сказала, что именно так волшебники называют людей без магических способностей. даже само слово мерзкое. короткое и презрительное, как плевок. маггл.

маггл вернон дурсль стоит на месте как примороженный и смотрит на круглый комочек, накрытый одеялом. что там внутри? не превратился ли сам гарри во что-то невообразимое? рядом, запрокинув голову, похрапывает сын. он не знает, какая опасная тварь притаилась в его комнате. за стенкой спит петуния. она знает это слишком хорошо. она уже устала бояться и забылась беспробудным сном, как только переложила на мужа этот первобытный страх и эту безмерную ответственность.
нет, не переложила. выронила, окончательно обессилев тащить в одиночку. а подхватить — некому, кроме вернона.

наконец ему удается собраться с мужеством и вернуть себе контроль над голосовыми связками. он смотрит на комок в детской кроватке с ужасом и отвращением, как на свернувшуюся змею. строго припечатывает, показывая, кто в этом доме хозяин:
— ты не спишь, паршивец.
гарри вздрагивает и закутывается еще крепче.
— убери это, — вернон указывает пальцем вверх, как будто гарри может видеть его через одеяло. но сказать, что “это”, язык не поворачивается.
детская моментально погружается в темноту. неужели может видеть? или просто сообразил, о чем речь?

— а мозно ночничок? — доносится до вернона жалобный, приглушенный одеялом писк. — мне было стласно, я делал свет…
вернон нащупывает выключатель ночника на стене, щелкает им. мальчишка выглядывает и садится, подтянув к себе коленки. мокрая от слез мордашка, взлохмаченные вихры.
— почему сам не включил ночник? вместо?.. — палец снова тычет в потолок.
— ключатель исоко…
— а звезды тебе низко, бл!.. — вернон проглатывает ругательство. — гарри. больше никогда так не делай. это опасно.
пацан озадаченно хмурит брови.
— ты же понимаешь, что нормальные люди не умеют превращать потолок в небо?
гарри хмурится. нет, не понимает — доходит до вернона.

он садится на край кровати. молча разглядывает племянника. с виду — обычный трехлетний мальчишка. зареванный, испуганный. глазенки часто хлопают. не знает, будут ли его сейчас ругать, и если будут, то за что. он не виноват, что родился таким. а те люди, или нелюди, которые подкинули его дурслям, оказывается, имели на то причины. но почему вот так, по-свински, как блохастого щенка? не проинструктировав, что с ним делать? не убедившись, что дурсли справятся? не предложив помощь? да, едрить их мерлина, моргану и прочих богов, хотя бы не сказав петунии в глаза: ваша сестра погибла, соболезнуем?!

да потому что они магглы, недостойные времени и внимания высших существ жалкие недочеловеки. интересно, гитлер и муссолини тоже были волшебниками? а как же гарри? гарри, которого вернон обещал вырастить как сына, — станет волшебником? таким же, как его отец? так же будет нескрываемо глумиться над ограниченными, неспособными постичь истинное знание и истинную силу, людишками? над верноном, петунией и дадли? а в 11 лет поедет в эту их школу, где его научат черт-те чему? не только превращать потолок в небо, воду в вино, карася в порося — но и научат их морали? не бывать этому.

маггл вернон дурсль протягивает руку и откидывает волосы со лба маленького волшебника гарри поттера. касается пальцем странного незаживающего шрама.
— болит?
— неть.
— ты помнишь, откуда он у тебя?
гарри съеживается, кутаясь в одеяло, и лопочет:
— стласный дядька зеёным светом удаил…
вернон подбирается и твердо заявляет:
— значит, так, парень. запомни: когда ты был маленьким, то попал в автоаварию, оттуда и шрам. а зеленый свет тебе приснился. и вообще! от лучей шрамы не остаются! превращать потолок в небо нельзя! игрушкам летать нельзя! нельзя делать… невозможное… — вернон чувствует себя идиотом, озвучивая подобные правила, но наконец находит понятную формулировку: — нельзя делать ничего такого, чего не умеет дадли, вот!
— и высоко пыгать? — пытливо уточняет мальчишка. — и гаваить с косетькой? и кидать мясик? и кусать овосси?

м-да, для него все это вещи одного порядка. ему что в футбол сыграть, что дом поднять на воздух — нет разницы. магия в руках такого несмышленыша — хуже кнопки запуска ядерного оружия. он опасен. но выкинуть пацана из дома единственных родичей — значит подписать ему смертный приговор. а оставить у себя — рисковать жизнью сына.
значит, придется как-то держать его под контролем. пока он маленький, пока не научится отличать нормальное от ненормального, не оставлять наедине с дадли ни на минуту. при каждой попытке творить волшебство — объяснять, что это плохо и опасно. может быть, он даже разучится? может быть, строгим воспитанием получится выбить из него эту дурь?

— прыгать — не выше, чем дадли. говорить с животными нельзя. мячик кидать… ну, недалеко. овощи можно.

гарри морщит лоб, старательно запоминая, потом кивает. вернон кладет руку на черную вихрастую макушку. племянник сначала отстраняется в испуге, потом тянется ближе. ну вот же, все нормально. хороший мальчишка, тихий и послушный. проснулся, испугался темноты. может, сказку ему почитать, чтобы уснул?
ага, почитай, бубнит внутренний голос. про говорящие предметы, драконов, гоблинов, лепреконов — чтобы он потом, фантазируя, притащил в твой дом всю эту нечисть прямиком из небытия! контролировать его круглосуточно ты все равно не сможешь. как насчет настоящего дракона в комнате твоего сына, а, вернон?

маггл вернон дурсль молча укладывает волшебника гарри поттера на кровать и сидит рядом, поглаживая по спине, пока тот не засыпает.
потом маггл вернон дурсль берет ящик со своими маггловскими инструментами и идет с ним в чулан под лестницей.

петуния просыпается только к полудню. дети — как обычно, в семь. вернон, так и не вернувшись в постель после разговора с племянником, к этому времени уже перетаскал из чулана в гараж всякий хлам, просверлил ручной дрелью отверстия под крепеж и соорудил три доски-полочки.
разбирая чулан, он нашел пару картин, подаренных дурслям то ли на чьи-то дни рождения, то ли на годовщины свадьбы, — и не стал уносить. повесил на стены, чтобы интерьер выглядел не таким унылым. картинки были не детскими. никаких единорогов и фей, глазастых машинок, говорящих мишек. на одной — летний пейзаж, на другой — водопад.
посмотрел. подумал. снял водопад. мало ли на какие фантазии он натолкнет гарри.

мальчишки просыпаются от веселого заговорщицкого шепота: “подъем, разбойники! сегодня день сюрпризов! тссс, мама спит!” завтрак улетает в их рты, как в две черные дыры. дети уже пищат от нетерпения: “какие, какие сюрпризы?” — и вернон, умыв перемазанные йогуртом мордашки над кухонной раковиной, торжественно распахивает дверь чулана:

— парни, теперь у вас будут отдельные комнаты! дадлик, ты останешься в прежней. гарри, добро пожаловать в новые апартаменты!
племянник заглядывает в пустой чулан с одинокой картинкой на голой стене. на лице — сомнение.
— а окосетько? тут зе темно будет…
— проведем свет, повесим лампочку! поможете мне?
дааа! — вопит дадли, и этот крик склоняет гарри к идее, что сюрприз хорош.

когда петуния спускается, в чулане уже горит свет, кровать, кое-как просунутая через дверной проем, стоит где задумано, на ней сидят, болтая ногами, мальчишки и щебечут о какой-то своей детской ерунде.
— вернон? что ты делаешь?
туни выглядит заметно посвежевшей и отдохнувшей, но вечно плещущийся в глазах страх никуда не делся. вернон чешет в затылке, уже не уверенный, правильно ли сделал, что не посоветовался с ней или хотя бы не предупредил.
— я тут подумал…

на выручку снова приходит сын. дадли вылетает из чулана и бежит к петунии, тараторя:
— мама, сюпиииз! у гаи будет своя комната!
вернон перехватывает его и громко командует:
— парни, а теперь поделите-ка игрушки по-братски! а потом игрушки гарри перенесите вниз и расставьте по полкам. сами. вы же большие?
купившись на уловку, дети убегают наверх, оставляя взрослых наедине.

Отредактировано Vernon Dursley (2021-04-16 13:37:08)

+3

16

[nick]Petunia Dursley[/nick][status]twisted sister[/status][icon]https://i.ibb.co/ZVGkfJ7/9e2733276ab48bb434fcb3c3a394f621.gif[/icon][fandom]the wizarding world[/fandom][char]Петуния Дурсль[/char][lz]бог оставил меня
оставил меня за старшую
вам придется сделать как я хочу[/lz]

- я тут подумал… — снова начинает вернон, —  раз уж мы не можем никуда отдать… гм. мы не отдадим им гарри. ни сейчас не отдадим, ни потом. он будет жить с нами. пойдет в нормальную школу. станет нормальным. а от этой чертовщины отвыкнет. но сейчас, пока он маленький, чтобы нечаянно не навредил дадли, я решил их расселить. а днем… ты же следишь за ними?.. туни, гарри ведь смышленый и сговорчивый паренек…

голос снова сбивается, вернон делает частые паузы, словно ему кажется, что он говорит какие-то глупости. это не глупости. но петуния стоит молча, осматривает чулан, переделанный под комнату. взгляд скользит по пустым полкам, картине на стенке, кровати, занимающей почти все маленькое пространство. взгляд не останавливается ни на чем, не задерживается, снова и снова идет по кругу: стена, кровать, полки, картина, стена, кровать...

- если ему не позволять делать… всякое такое, он же перестанет, да? все будет хорошо, правда?..

- здесь нет окна, - наконец говорит петуния.

в таком маленьком помещении нужна вентиляция, циркуляция воздуха. детям вообще нужен воздух, и петуния часто включает увлажнитель в детской, раньше часто проветривала, но в последнее время не открывает окон. и все же в чулане будет слишком душно.

- да, - вернон чуть отворачивается, будто ему стыдно. - понимаешь, это даже хорошо, что окна нет. можно сделать вытяжку, поставить вентилятор. зато у соседей не будет возможности заглядывать  в окна. и не будет видно, - он осекается, подыскивая нужное слово, - ничего такого…

что же ты видел, вернон? ночью, пока она спала так крепко, что это можно было бы сравнить с летаргией. что ты видел, стоя на пороге детской комнаты? безумное чаепитие у алисы в исполнении плюшевых игрушек? открывшиеся глубины космоса? левитирующие предметы? детские кошмары?

что-то странное страшное необъяснимое непостижимое невозможное

но ожидаемое. ты не удивился, потому что был готов к этому, и ты принял решение, которое показалось тебе правильным. тебе нечего стыдиться, оттого что твои действия продиктованы расчетом, а не заботой о племяннике. нет, они продиктованы заботой о нас.

петуния кивает, проходит внутрь, дверь низковата, приходится наклоняться. похоже на детское убежище: шалаш из сваленных подушек и накинутого поверх одеяла, домик, устроенный в углу между стеной и шкафом - они с лили строили такие и прятались в них от родителей. до того, как...

петуния терпеть не может вспоминать детские годы, игры в догонялки, содранные коленки, короткие летние платья, ленты в косах, запах ягодной запеканки, вкус теплого молока...  в сделанной наспех комнатке детство входит в нее ножом.

- ты считаешь, что его можно отучить быть волшебником? - неверие и затаенная надежда вырождаются в мольбу. так задают вопросы доктору, который пообещал лечение уже отчаявшемуся пациенту. так спрашивают, стоя на краю обрыва, увидев вдруг протянутую руку и обещание помощи.

петуния задумывается над словами вернона и теперь ей кажется, что он прав. у нее в одиночку не получилось, но сейчас их двое. отучают ведь детей пачкать штаны, приучая сначала к горшку, а потом к туалету. запрещают засовывать предметы в розетку, перебегать улицу, высовываться в окна. как только речь заходит о настоящей опасности, у любого родителя находится способ запретить. а волшебство опасно. по-настоящему. значит, его не должно быть, не должно существовать. никогда.

нет никакого волшебства - и детские сказки заменяются детскими энциклопедиями, развивающими пособиями, правильными игрушками.

нет никакого волшебства - и из старых альбомов исчезают фотографии родственников, настоящие воспоминания заменяют придуманной, но реальной историей об автокатастрофе, безработном Джеймсе Поттере, любившем сесть за руль после пары стаканов виски, чудом выжившем в аварии ребенке.

нет никакого волшебства - и гарри поттер идет в обычную нормальную школу, изучает физику и геометрию вместо заклинаний и зельеварения, вырастает нормальным взрослым.

нет никакого волшебства - есть единственные близкие родственники, взявшие к себе сироту, есть строгое воспитание, есть единственно верный подход к особенному ребенку гарри поттеру, который ни за что на свете не должен почувствовать себя особенным.

вернон протискивается в дверь чулана и моментально занимает собой весь объем. ей приходится сесть на кровать, чтобы он поместился на свободном клочке пола, присев перед петунией на корточки.

он смотрит ей в глаза. взлохмаченный после мужской работы, немного пахнущий свежим потом. на нем все та же вчерашняя футболка с дыркой на вороте и потертые джинсы. когда-то он в таком раздолбайском виде показывался на люди. когда-то он так же смотрел на нее.

вернон берет ее за руки, и ладони петунии тонут в его широких ручищах.

- отучим. раз уж гарри на нашей совести, то мы можем, и даже должны, воспитывать его. так, как считаем нужным. туни! пацан же не враг нам, да и мы не звери — издеваться над трехлеткой. это, — он показывает взглядом вокруг, — просто меры безопасности. поклеим обойки посветлеее, сделаем вентиляцию. книжки, игрушки… нормальная будет комната!

никакого волшебства не существует - и детская комната превращается в тюрьму, темницу, клетку...

он легонько встряхивает ее руки.

— пацан не виноват, что таким уродился. но и мы не виноваты… ты не виновата, ни в чем...

петуния вздрагивает, но ладони вернона сжимают крепче. между ними настоящий зрительный контакт — впервые за долгое время.

детские голоса скатываются со второго этажа, нарушая атмосферу немыслимой открытости и откровенности, от которой почти больно, и вернон с петунией спешат освободить чулан. краем глаза она замечает, как гарри принимается расставлять на полке солдатиков.

немытые чашки, крошки хлеба на столе - семья завтракала бутербродами, но петуния впервые не задыхается от мучительного стыда. она ни в чем не виновата - так сказал вернон, и она верит ему безоговорочно. дом на тисовой улице становится одновременно тесным и огромным - и в этом нет никакого волшебства - но дом чувствует перемены и спешит подстроиться.

вернон берет с полки таблетницу в форме цветка и молча выбрасывает ее в мусорное ведро. время слов прошло, им больше не нужно говорить вслух о важном, они больше ничего не скрывают.

петуния отодвигает тяжелые шторы, совершенно неуместные на кухне, и открывает окно. на подоконник падает первая капля дождя, и через несколько минут он уже вовсю барабанит по крышам, садовым дорожкам, распугивая случайных прохожих и любопытных кошек миссис фигг.

вернон обнимает ее за плечи, и петуния наконец смеется по-настоящему, легко и счастливо.

теперь все будет хорошо. мистер и миссис дурсль, проживающие в доме номер четыре по тисовой улице, слава богу, абсолютно нормальные люди...

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-04-19 09:25:56)

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » загляни в глаза свои и ты увидишь страх