POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » four out of five


four out of five

Сообщений 1 страница 30 из 43

1


four out of five


Adam & Acapulco // San Francisco // 2028

https://funkyimg.com/i/34DQA.png

Несмотря на повсеместно разворачивающуюся экологическую катастрофу, которая только набирает обороты с каждым днем, для определенного слоя населения жизнь не останавливается. Пир во время чумы, не иначе. Жизнь, которая словно вырвана кусками из фильмов про криминальных авторитетов - помпезно, пафосно, но с оружием за спиной. Потому что если не ты их, то они тебя.

I'm in no position to give advice
I don't wanna be nice
And you know that

Отредактировано Manfred Stone (2020-12-20 00:45:07)

+1

2

По правде говоря, довольно иронично в разгар водного кризиса устраивать вечеринку на месте разрушенных купален. Купален Сатро, сгоревших еще в середине прошлого века – сейчас на их месте остались только живописные развалины, которые теперь лишь отдаленно напоминают о том, что тут было раньше. У Ориона Франклина в принципе довольно своеобразное чувство юмора, если так подумать.
Манфред не знает, в какой именно момент его жизнь начала напоминать сплошную иронию в квадрате (если не в кубе). Скорее всего, так было всегда, просто сейчас стало каким-то более выраженным, что ли.

К примеру, еще пару месяцев назад Стоун и помыслить не мог, что его левая сторона его лица будет исполосована шрамами – и пусть за все это время ему все же удалось свыкнуться со своим новым отражением в зеркале, иногда мысль о том, что он мог вообще лишиться зрения (или умереть, например), нет-нет, но все-таки проскакивает в голове.
Еще пару месяцев назад Манфред не мог даже представить, что ввяжется в отношения, которые будут длиться дольше, чем обычный перепихон на ночь.

Можно ли это вообще назвать отношениями?
Наверное, по прошествии почти полутора месяцев – да. Ведь, как там говорят – главное в отношениях это взаимность? А у них с Адамом взаимовыгода стоит на первом месте.

После неудачного инцидента с левым глазом заиметь себе телохранителя – вполне себе закономерное и правильное решение. А если он при этом будет потенциально неубиваем – так и еще лучше. Была лишь небольшая проблема с тем, что Адам не особо был знаком с прелестями прогресса в области различных видов огнестрельного (да и не только) оружия, но для того, чтобы все это наверстать, понадобилось всего лишь несколько дней. Хотя, с самого начала было понятно, что Адам больше приверженец именно холодного оружия всех мастей. Достать его было не проблема.

– Интересно, что было у той девки с глазами? – переспрашивает Манфред, когда они (все же сменив спальню), лежат в постели. – Новомодные технологии. Специальные линзы, но при желании, конечно, самые отчаянные вживляют такие штуки себе в глаза – чаще всего не совсем легально. Если интересно, можно и тебе такую штуку забацать – я знаю пару клиник, где такое проворачивают. А то чаще всего люди все это делают в таких клоповниках и замызганных подвалах, что потом можно вообще без глаз остаться. Но мне вот как-то больше по душе обычные коммуникаторы.

Вообще, Манфред никогда не думал, что настолько быстро привыкнет к присутствию кого-то еще в доме (не считая периодически наведывающуюся прислугу). Хоть Адам по большей части ведет себя максимально тихо, чем порой пугает до усрачки, когда появляется вдруг за спиной в отражении зеркала. Но даже и к этому Стоун как-то уже привык?
Как и привык не заниматься работой большую часть суток – хотя раньше он о таком и не подумал бы даже.
Теперь Манфред в том числе занимается тем, чтобы поднатаскать Адама по части новых видов оружия – хоть тот и знает, как именно убивать, но стоит также и научить его тому, чем еще это можно делать, помимо старого-доброго кинжала.
Ну а про охуительный секс даже, наверное, и упоминать нет смысла – тут все и так понятно.

Поэтому, когда ему пришло приглашение от Франклина на какую-то его очередную фешенебельную вечеринку среди развалин (что уже звучало довольно сомнительно, но похер), Манфред уже знал, что они пойдут туда вдвоем с Адамом.

– Потому что лично для меня не появиться там будет охренеть как опрометчиво, – смотря поверх своей чашки с утренним кофе, отвечает Стоун в ответ на многозначительный и в то же время не вполне впечатленный взгляд Адама. – Там стопудово будет херова туча самых разных важных шишек, с которыми можно сконтачиться. Ну и, конечно, все что угодно и когда угодно может пойти не так – это же гребаный Король Волков. Он обычно закатывает такие вечеринки, что на них собираются вообще все – так что, вполне возможно, там будут и те, кому я когда-то перешел дорогу, – пожав плечами, продолжает Манфред, а после, заметив вздернутую бровь Адама, добавляет чуть нервно: – Мне что, список тебе предоставить?! Как будто я помню. Может, вообще все будет нормально, и тебе не придется никого убивать? Кто знает.

Конечно же, Стоун нисколько не отметает того факта, что до него действительно захотят докопаться. На самом деле, вероятность тут 50/50.

Приглашение приходит за неделю до вечеринки, а непосредственно координаты того места, где все это будет проходить, Манфред получает утром, в день самого торжества.
Честно говоря, глупо было надеяться на то, что место будет нормальное. Хотя, конечно, антураж впечатляет. Хоть Манфред и не большой поклонник декаданса – но в нынешних реалиях вся жизнь в принципе один сплошной декаданс, и рассчитывать на что-то другое не особо приходится.

– Если что, всегда можно будет свалить. Типа, вызвать машину – или вообще вертолет, потому что хер знает, как оттуда выбираться, – размышляет Стоун, попутно дожевывая остатки своего омлета. – Главное, держи при себе коммуникатор, вдруг разделимся. Хотя, у тебя, как у телохранителя, имеется полноценный доступ к телу, если ты понимаешь, о чем я, – взглянув на Адама, фыркает Манфред себе под нос. – Я имею в виду, что ты будешь присутствовать даже на самых конфиденциальных и приватных переговорах – просто потому, что ты мой телохранитель. И потому что я так хочу. А кого такой расклад не устроит – ну что поделать. Его проблемы.

+1

3

- А список было бы неплохо, - невозмутимо и совершенно без выражения отвечает Адам, откладывая в сторону вилку, которой он до того молча и почти не глядя ковырял омлет, и обеими руками обхватывая свою кружку с кофе.

Он смотрит поверх тёмной жидкости в окно и куда-то дальше, несколько отстранённо размышляя о том, что в прошлом никогда бы в здравом уме не сунулся куда-то без тщательной подготовки и изучения местности, а сейчас они не знают даже места назначения и получат его только за несколько часов до начала. Он не помнит этого, разумеется, - большая часть деталей его жизни всё ещё покрыта туманом, отказываясь возвращаться к нему полноценно даже во снах. Его иногда мучают кошмары из смеси событий, яркие вспышки каких-то явлений днём, но ничего конкретного, ничего, что можно было облечь в систему или сложить в единую картинку. И всё же... Всё же он уверен, что в прежней, полноценной своей ипостаси готовился бы к этому вечеру совсем не так "расслабленно", почти вальяжно, почти никак. Это похоже на некий зуд едва ли не во всём теле, который он не в состоянии почесать, не в состоянии даже локализовать, и потому приходится его скорее игнорировать.

Акапулько говорит, что отказаться от участия было бы опрометчиво, намекая на широту возможностей, которые открывает такого рода событие, и Адам почти против воли слегка улыбается, пряча эту самую улыбку за глотком кофе. Он более чем уверен, что дело здесь вовсе не в положительных перспективах, а в отрицательных - весь этот сыр бор затеял не кто-нибудь, а Король Волков, тот самый пижон из того самого отеля, который Манфред предпочёл бы забыть, как страшный сон (но почему-то всё равно оставил при себе самое яркое и перманентное о нём напоминание). И отказать этому самому Королю было бы действительно опрометчиво, но совсем в другом смысле.

Впрочем, лишний раз не наступать на самомнение, самоощущение и прочие само- Стоуна он научился достаточно быстро. Загорался его "работодатель"-партнёр-подопечный-любовник крайне быстро, горел ярко, взрывался с совершенно убойной силой, к сожалению, раня по большей части себя. И выглядело это чаще всего некрасиво, так что Адам предпочитал обходить неприятные темы стороной, тем более, что теперь это его даже почти... забавляло - отсюда и улыбка - но не в злорадной форме, увы, нет. И это как раз пугало его временами куда больше всего остального незнания и непонимания окружающего его мира, то, что он улыбался, когда Акапулько вёл себя так. Потому что это было мило.

Это слово до последних недель вряд ли входило в его активный словарь - в этом тоже нет ни малейших сомнений. И тот факт, что у Адама буквально всё происходящее вызывало лёгкий дискомфорт и ступор от этого самого треклятого непонимания, говорил ему о том, что совместное проживание с другой живой душой не было ему привычно. Он не мог вспомнить ничего - это понятно, но не было никаких фантомных ощущений, ни триггеров, ни чего-то ещё; только абсолютная пустота, свидетельствующая о том, что в его жизни подобное если и случалось, то, скорее всего, столетия, если не тысячелетия назад. Даже про секс он кое-как что-то вспомнил, но обычные человеческие - длящиеся - взаимоотношения? Нет.

Адаптация к современности не заняла у него слишком много времени.
Как только стало понятно, что увиденное в глазу у той девушки - Акапулько рассказал, что её псевдонимом было Ницца и что он клеился к ней за вечер пару раз (Адам не знает пока, что об этом думать и надо ли) - не давало ей ни тактического, ни какого-либо ещё преимущества в бою. Всего лишь коммуникатор, пусть и слегка "необычный" - это когда "обычными" считаются те, что проецируют над собой голографический образ участника разговора. Видимо, пятнадцать лет развития цивилизации частично ушли на эти самые свистелки, а остальные она потратила на уничтожение общедоступных запасов воды и падение в хаос, куда уж было развивать всё остальное. Как только Адам выучил эти простые истины, он почти сразу утратил к этому вопросу интерес - линзы, конечно, может быть, а вот вживлять что-либо ему в глаза было бессмысленно, потому что любое перерождение сбрасывает его организм до дефолтного состояния. А это значит новое вживление, и сколько бы клиник ни знал Стоун, рано или поздно появятся вопросы. Деньгами, конечно, можно сдержать многое, но если нет острой и безысходной необходимости, лучше дополнительного внимания не привлекать.

Что касается всего остального?
Немного изменился дизайн, совсем немного - материалы и способы производства: напечатал же себе Манфред пушку прямо в отеле на чёртовом принтере? Но по большому счёту новые тыкалки и пукалки не меняли ничего и не вносили ничего существенного в картинку убийств. Ницца пришла за Королём Волков, воспользовавшись одним из самых примитивных методов. Всё, что у неё было под конец - тут же подобранные скальпели, ничего лишнего, ничего внешнего. Адаму достаточно его собственных рук, разумеется, но всегда лучше иметь что-то в запасе.

Он понятия не имеет, как защищать. Он привык нападать, он хищник, это заложено где-то глубоко на уровне инстинктов или, быть может, прямиком в его отравленной крови. И потому он не размышляет над тем, как защитить Акапулько, он днями на пролёт исследует дом и прочие места, где тот мог бы засветиться хотя бы чисто теоретически, прикидывая про себя планы того, как Акапулько можно было бы убить.

И это немного, но дезориентирует - на фоне всего остального, - и вечерние их планы совсем не добавляют ему оптимизма. Адаму не нравится вся эта идея от начала до конца, хоть он и не готов в этом открыто признаться, а ещё не готов сказать, что боится, потому что? Нет, пожалуй, он должен ощущать некий мандраж? Страх потерять "клиента", но какой-то другой инстинкт, а, может, здравый смысл, подсказывает ему, что прочие участники вечеринки вряд ли станут устраивать заварушку с устранением человека, находящегося в списке приглашённых Короля Волков. Из всей этой кодлы только лишь совершенно лишённый мозгов псих может на это пойти или же сам Волк, конечно. Но с последним они, вроде как, расстались на положительной ноте, стоит ли сейчас ожидать подвох?

- Я уже в курсе твоей страсти к вертолётам, - наконец нарушает молчание Адам, отставляя кружку чуть в сторону, чтобы снова начать мучить омлет. - Но я предпочёл бы что-то менее заметное, менее походящее на светящуюся мишень в небе, если мы сможем себе такое позволить. К тому же от машин, как правило, меньше шума, не находишь?

+1

4

Возможно, Манфред и правда мог бы предоставить список всех тех, кто гипотетически может иметь на него виды не самого радужного характера, но тогда бы им пришлось засесть на кухне до следующего утра.
Ну, может, он все же немного преувеличивает – всего лишь самую малость. По большей части Манфреду Стоуну удавалось разойтись со своими клиентами на позитивной ноте, однако случались моменты, когда к консенсусу прийти на удавалось. Бизнес – а в особенности если это еще и не очень законная отрасль, связанная с оружием и убийствами – это довольно тонкая материя. Возможно, в какой-то другой реальности Манфред вполне мог бы стать каким-нибудь бизнес-коучем и зашибать кучу бабок из воздуха, продавая направо и налево свои книги и проводя вебинары по всему миру. Благо, что в этой реальности такой поеботой заниматься не приходится. Да и ведение бизнеса у Манфреда по большей части происходит интуитивно – потому что не нашлось еще такого гения, который смог бы создать схему взаимодействия с самыми отбитыми главарями банд.

Поэтому иногда случается так, что интуиция Стоуна подводит. И список потенциальных «врагов» становится на одно имя длиннее.
Первые годы такое случалось часто, но сейчас как-то получается проворачивать большинство сделок без всяких существенных проблем. Но, к сожалению, собственные тараканы порой берут верх – и тогда все катится по пизде. Громко, с блеском и фанфарами – а как еще может быть у Стоуна?

Беспокоится ли Манфред о том, что, возможно, именно на этой вечеринке кто-то наберется смелости и решит совершить на него покушение? Наверное, где-то очень и очень глубоко такой малюсенький червячок беспокойства немного шевелится – но не настолько сильно, чтобы переживать по-настоящему. Если бы Стоун реально парился так каждый раз, то уже бы давно превратился в забитого социофоба с манией преследования. С годами к такому начинаешь относиться чуть проще.

Тем более – Адам. Раньше у него такого бонуса не было.
Конечно же, Манфред не мыслит в его отношении такими потребительскими категориями – хотя, наверное, кому-то со стороны так вполне может показаться.
Все же Стоун предпочитает определение «взаимовыгодные отношения» (тем не менее, не зная до конца, какое из этих слов считает определяющим – «взаимовыгодные» или же «отношения». Наверное, оба?).

На ремарку о вертолетах Манфред отвечает долгим взглядом, чуть вздернув в деланном непонимании бровь.
– Окей, тогда ты за рулем, – отхлебнув кофе, произносит, наконец, Стоун. – Ты же умеешь водить, я надеюсь? Я, конечно, думал одно время купить Tesla, когда они еще были в ходу. Ну, это машина, оснащенная функцией «автопилот», если говорить простым языком. Но в какой-то момент Илон Маск совсем слетел с катушек, так что я подумал – а не пошел бы он нахер со своими выебонами…

Так вот – бонус.
Манфред нисколько не думает о том, что этим вечером его действительно могут попытаться убить – но даже если и попытаются, то у них стопудово ничего не получится. Он, черт возьми, видел Адама в деле, так что на этот счет даже переживать не стоит.
Тем более, если что, рядом будет океан – на тот случай, если случится промах.

И сейчас все кажется каким-то уж слишком удачным и идеальным – настолько, что червячок сомнений вот-вот грозит перерасти в неуправляемую паранойю.
Манфред чуть хмурится и, мотнув головой, залпом допивает остатки своего уже остывшего кофе.

Такими темпами можно действительно стать конченым параноиком – а уж такие приколы Манфреду Стоуну совершенно точно не нужны.

– Пока что у нас есть более насущные проблемы, – произносит он, вставая из-за стола, чтобы подойти к Адаму и встать у него за спиной, нагнувшись и опершись локтем о спинку стула. А затем, выдержав трехсекундную паузу, со всей серьезностью в голосе Манфред добавляет, наклонившись едва ли не к уху: – Что же на тебя надеть, мм? Нет, конечно, я совсем не против всех этих халатов и всего такого прочего – но подобное зрелище я бы предпочел оставить исключительно приватным. Если ты понимаешь, о чем я.

Говорит ли это о том, что он просто конченый собственник?
Возможно. Но это не тот факт, которого Манфред стал бы стыдиться. В мире в принципе существует не так много вещей, которые могли бы его заставить стыдиться, так что…

– К счастью, у тебя есть я, – добавляет Стоун, выпрямляясь и мимолетно коснувшись пальцами шеи Адама. – Так что я заказал тебе парочку вариантов – загляни потом в спальню.

Сам он пока что тоже не выбрал, что надеть на вечеринку – поскольку тематика свободная, то это значит, что вариантов нарядов может быть великое множество.
Но Манфред будет отталкиваться от того, что выберет сам Адам.

+1

5

Ни "Tesla", ни "Илон Маск" не говорят ему ровным счётом ничего (а в эффективности и полноценной безопасности любого вида "автопилотов" он на каком-то глубоком уровне крайне сомневается), плюс его разум в этот самый момент куда больше занят попыткой определить, умеет ли он водить машину. Чисто теоретически - разумеется, ведь в нескольких его воспоминаниях, возникающих яркими вспышками то там, то тут, он видит себя за рулём автомобилей, но детали? Не отзываясь сразу никоим образом на все эти замечания, он лишь про себя надеется, что с данным вопросом всё будет примерно так же, как и со способностью сворачивать людям шеи и вспарывать горло: когда в навыке возникнет острая необходимость, сознание вытолкнет тот наружу, не заморачиваясь подробностями.

Так себе уверение даже для него самого, что уж говорить об Акапулько, так что он оставляет эту информацию при себе, по итогу лишь неопределённо хмыкая в знак того, что он принял к сведению. Дальше - нечто куда более сложное.

Одежда, как и внешний вид в целом, уже какое-то время мало беспокоили и интересовали Адама: последние пятнадцать лет он провёл в полубессознательном состоянии, парализованным и закутанным для удобства в больничную робу на верёвочках, потом его единственной цивильной одеждой был отельный халат, пропитавшийся в крови, дальше - снова халат, просто чуть более дорогой и уже куда более чистый. Но, разумеется, Стоун прав - вне зависимости от его мотивации - и выходить в свет (да и просто из дома и не до бассейна) в таком виде не стоит по множеству причин. Меньшая из них - стеснение, но тут снова вступает в свои права вопрос о привлечении внимания, и что-то подсказывает Адаму, что подобные образы страсть как приковывают к себе чужой взгляд.

- Очень надеюсь, - невозмутимо отзывается он, хоть чужое дыхание и щекочет кожу, - что ты воздержишься от всех этих развратных инсинуаций в обществе. - Потому что да, он прекрасно понимает, о чём толкует Манфред, и толкует, между прочим, уже второй раз за последние сколько, минут пять? Иногда - честное слово - у него складывается такое ощущение, что тот просто не может держать особенности их взаимоотношений при себе. Или же ему доставляет какое-то дополнительное удовольствие постоянно об этом Адаму напоминать (как будто он сам не знает), словно тыкая его постоянно в это носом. - Заказал мне парочку вариантов? Я уже в ужасе.


Дождавшись, когда Акапулько удалится с кухни с неопределённым смешком, он допивает кофе и с плохо скрываемой ненавистью смотрит на омлет. Приём пищи отчего-то временами давался ему с большим трудом, вот и сейчас кусок отказывается лезть в горло, несмотря ни на что. И тот факт, что Стоун сам подобрал ему образ - пусть и несколько - на вечер, ни чуточку не добавлял оптимизма. Определённый вкус у хозяина дома, конечно, был, но его страсть ко всему бессмысленно дорогому и - какое там было правильное слово? - кричащему? бросающемуся в глаза своим довольно своеобразным исполнением? Забыть тот пиджак, тот шарф и ту рубашку было совершенно невозможно. Равно как и прочие наряды, в которых Акапулько щеголял на протяжении прошедшего времени. Всегда и везде какие-то цветочные узоры, всегда текстуры, почти всегда хотя бы лёгкий золотой налёт, буквально не дающий никому из присутствующих забыть о явившейся их взору роскоши.
И во что-то такое же оденут его?

Нет, расшитый золотом чёрный халат ему нравился - более того, он невероятно шёл его воспоминаниям о былом величии, самым древним, самым размытым, но и самым, пожалуй болезненным. Халат этот поистине был достоин императорского плеча, даром что в этом загнавшем самого же себя в тупик мире не осталось для императоров даже самого маленького места. Да, у современных людей остались какие-то ностальгические чувства к титулам - не зря же многие криминальные элементы так и продолжали именовать себя не иначе, чем короли.

Король Волков!
Вы посмотрите на него. Даже если в манере держать себя в сложной, почти безвыходной ситуации ему и не откажешь, всё равно это всё не то. Слишком уж давно уж не то, так что Адаму бы забыть все эти мысли и ощущения, но  -увы, именно они ему достались, пока всё остальное плавает во тьме веков.

Во что его может одеть Акапулько, словно куклу?
Мысль не самая приятная, но пока с трудом думается как-то иначе. Адам ест и пьёт за чужой счёт, спит под чужой крышей, и вот теперь это. И всё при том, что особого, действительного какого-то резона это делать у Стоуна нет. Вся эта история с телохранительством всё ещё периодами кажется ему фарсом, и тогда остаётся лишь секс. Но, если так подумать, бессмертному "существу" вроде него, если он сыт и одет, обогрет и обеспечен тем, к чему у большинства жителей планеты никакого почти доступа нет, стоит ли быть недовольным и возмущаться?

Покачав головой, он наконец встаёт из-за стола и снова направляется в спальню, слегка теряя по дороге уверенность шагов, ведь Стоун не уточнил ему, в какую. Главное - что инстинкт его не обманывает, и он в итоге с несколько минут тупо таращится на разложенные на покрывале костюмы, оперевшись рукой о ближайшую стойку кровати. Впрочем, он благодарен за чёрный - чёрный цвет ощущается знакомым, привычным, едва ли не родным. Вот все эти узоры... Адам проводит рукой по одному из пиджаков - блестящие треугольники вызывают странные ассоциации и на мгновение даже кажутся вульгарными. Другой вариант сначала привлекает его свитером под горло, но цвет пиджака в сочетании с такими разводами как-то не кстати напоминает ему о лаве, а это воспоминание он, к сожалению, тоже сохранил.

Что ж, остаётся лишь один вариант.

Отредактировано Adam (2020-12-20 00:23:27)

+1

6

Ремарка о «развратных инсинуациях» (охренеть, ну надо же так сказать) многозначительно остается без ответа. Манфред сам прекрасно понимает, что вряд ли сможет удержаться от такой возможности. Он-то себя прекрасно знает – и, судя по всему, в этом плане Адам его тоже раскусил. С другой стороны, кто бы что ни думал, но Манфред Стоун все же имеет какое-никакое понятие о границах – пусть чаще всего и может показаться, что подобного в его картине мира попросту не существует.
На самом деле, достаточно лишь раз взглянуть на Стоуна и поговорить с ним хотя бы одну минуту, чтобы понять – этот человек имеет привычку все выставлять напоказ. Так что Адаму навряд ли удастся избежать этих самых инсинуаций.
Поэтому, даже если вечеринка будет совсем уж тухлой, Манфред знает, как себя развлечь.

По правде говоря, даже спустя месяц все эти странные отношения до сих воспринимаются непривычно – хоть это и, возможно, отношения и не в самом традиционном во всех смыслах понимании. Моментами это все еще ощущается как новый костюм – вроде бы, красивый и удобный, сидит по фигуре, но все равно как-то непривычно. По-новому?
И пусть внешне Манфред и ведет себя, как обычно, но время от времени он то и дело ударяется в подобные размышления о том, а как же теперь все будет дальше. Размышления, которые раньше в принципе не посещали его голову – потому что ничего подобного у него никогда не было.

Вот и сейчас, пока он стоит под душем, в голове проносятся все эти мысли, на которых Стоун старается не зацикливаться слишком уж сильно. Краем уха он слышит, как в спальню заходит Адам – и он совершенно не удивляется тому, что после этого следует довольно продолжительное молчание, за время которого Манфред успевает закончить с душем.

К этому фактору Стоун тоже успел привыкнуть довольно быстро. На самом деле, он бы не выдержал, если бы в его жизни вдруг появился кто-то, кто посмел бы говорить больше него. А тут получается просто идеально – хотя иногда это молчание выбешивает настолько, что Манфред даже не знает, за какую эмоцию хвататься.
Это молчание иногда выводит намного больше, чем самые изощренные ругательства – и Стоун не понимает, как такое вообще возможно.
Хотя, наверное, все же понимает. Он сам привык на все реагировать ярко, и поэтому столкновение с практически полным отсутствием эмоций вызывает недоумение, злость – и еще кучу самых разных реакций.
Благо, что это не относится к сексу – тут все в полном порядке.

– Что это за взгляд? Не нравится? – произносит Манфред, вздернув бровь, появляясь на пороге спальни в одном полотенце на бедрах. – Между прочим, я битый час потратил на то, чтобы выбрать шмотки. Хотя, конечно, можно будет по-быстрому подобрать что-нибудь еще. Ну, или идти в халате, на крайний случай.

И про час Стоун ничуть не преувеличивает – скорее, даже наоборот.
По правде говоря, это оказалось тем еще челленджем хотя бы потому, что Манфред не имел никакого понятия о том, какой же именно стиль предпочитает Адам. Ведь в их первую встречу тот сначала был полностью голым, без никакого намека на одежду, а потом остаток вечера щеголял в его же халате. Да и в доме он предпочитал разгуливать в домашней одежде, найденной все в том же гардеробе Стоуна.
Так что Манфреду пришлось изрядно помучиться. Но сам процесс выбора костюма для кого-то другого, а не для себя, ему даже понравился. Почему-то ему сразу подумалось, что Адам точно не оценит аляпистые принты и узоры, но и выбирать для него что-то максимально простое и строгое тоже не хотелось – в конце концов, они ведь не на деловые переговоры собираются, а на вечеринку к Королю мать его Волков.

– Если хочешь знать, то мой фаворит – это вот этот, – подойдя ближе к Адаму, произносит Манфред, указывая в сторону костюма, расшитого металлическими треугольниками, а после со вздохом добавляет: – Но я понимаю, что не всем дано оценить такую охуительную красоту по достоинству – так что выбирай сам. Я не хочу, чтобы ты выглядел, как все эти шаблонные шкафы-телохранители в пиздецки скучных костюмах – это же просто жесть, выглядит максимально убого. По крайней мере, ты не шкаф – и слава богу!

+1

7

Адам только фыркает в ответ, потому что - охуительную красоту? серьёзно? А потом видит, как кривится в очередной раз лицо Стоуна и прикрывает глаза, пытаясь сообразить, какую бы выдать словесную реакцию.

У них уже были трения по этому вопросу за прошедший месяц и не единожды. В одни моменты почти постоянное молчание Адама скорее устраивает Акапулько, в другие же (и он никак не не может сообразить, в какие именно) действует практически как красная тряпка на быка. У самого Адама от длительного неиспользования голоса тот временами хрипит и срывается, когда он наконец решит его использовать, но он ничегошеньки не хочет поделать с этим своим нежеланием говорить, да и попросту не видит смысла пытаться. Тем более, когда Манфред прекрасно справляется и сам, говоря за двоих, если не больше, и кажется, что частенько всё это его даже устраивает.

И всё же случаются дни, когда Стоуна так это бесит, что он швыряет в стену стаканы, и те разлетаются на осколки, едва ли не в метре от чужой головы. В другие он садится Адаму на колени лицом к лицу и настойчиво требует реакции. В первый такой раз он просто сбросил надоедливого хозяина дома на пол, за что получил пинок в лодыжку, и в итоге они чуть не подрались. Стычка закончилась, разумеется, совсем не этим.

По правде говоря, он предпочёл бы и сейчас остаться дома и провести вечер с куда большей пользой и удовольствием, но - увы, он уже изучил чужую точку зрения на возможный отказ.

- Рядом с тобой казаться шкафом не так уж и сложно, - он привычно кривит рот в полуулыбке, подходя ближе и притягивая Акапулько к себе, обхватив за талию одной рукой, пока второй легко, в одно движение стягивает с него полотенце. - Что до скучных костюмов, я склонен считать, что есть свой шарм и определённая угроза... в этой простоте.

Одетого просто (но со вкусом) человека куда легче упустить в пёстрой толпе, его быстрее списывают со счетов как что-то недостойное внимания, что-то, находящееся уровнем, а то и двумя ниже. Адам целует его в шею, второй рукой откидывая полотенце в сторону и скользя по коже бедра к мошонке, чтобы затем слегка её сжать. С минуту он размышляет над тем, чтобы оставить своему то ли партнёру, то ли работодателю засос на шее - выставь на показ ещё и это! - но затем отметает эту мысль как уж слишком незрелую. Ребячество, в конце концов, совершенно не его стиль.

- Если хочешь знать, - практически шепчет он у самой чужой кожи, всё ещё разгорячённой и влажной после душа, продолжая медленно массировать то, что ещё у него в руках, - треугольники ужасны. Но мне почти нравится чёрный пиджак.

Это ещё компромисс или вынужденная капитуляция?
Акапулько сказал, что готов ещё что-то собрать ему "по-быстрому", не обещав, конечно, что будет лучше (а вот хуже, конечно же, может быть), но Адам почему-то уверен, что перед ними - по крайне мере, на сегодня - его лучший вариант. Со временем, если они останутся вместе, если вся эта история с телохраниелями и партнёрством действительно выгорит во что-то существенное, может быть... Может быть, он сам отважится выйти из дома дальше сада с бассейном, дальше их парковочного кольца. Хотя бы до Бухты, быть может, решаясь всё же привести в исполнение свой собственный план по возвращению воспоминаний.

Пугает ли его внешний мир сейчас? (И не потому ли он со скепсисом и сомнениями относится к сегодняшней вечеринке?)
Возможно.
В конце концов, он не был в этом мире целых пятнадцать лет, по исходу которых потерял собственное "я" окончательно, и посмотрите, что из всего этого вышло. Хроники новостей из Лос-Анджелеса до сих пор смотреть страшно - на них только на прошлой неделе окончательно улёгся дым. Протестующие и полиция громили город от души и со стараниями, вот своего первые в итоге добиться так и не смогли. Вода по-прежнему оставалась прерогативой стоящего гораздо выше класса.

Вода была в достатке лишь у людей, вроде тех, с которыми они встречаются вечером. Вроде того, кого он сейчас держал в руках.

+1

8

– Ну охуенно, а что еще скажешь, мм? Уж тебе-то точно до шкафа далеко, так что можешь себе не льстить, – вздернув бровь, произносит Манфред, тем не менее, не предпринимая никаких попыток вырваться, когда Адам притягивает его к себе за талию. И лишь фыркает себе под нос, когда тот отбрасывает полотенце куда-то в сторону.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда же все это идет.
Большую часть времени у них все именно так и происходит – будь то какая-нибудь словесная перепалка или что-нибудь похлеще. В конечном итоге все оборачивается сексом – и не то чтобы такой расклад Манфреда совершенно не устраивает. И, судя по всему, Адам тоже не имеет ничего против – а иначе они бы просто не сконтачились. Стоун уже успел понять, что этот парень в принципе не привык молчать, если его что-то не устраивает. Ну, или если он все же молчит, то другими своими действиями ясно выражает свое недовольство.
По правде говоря, в некоторые моменты (хотя, наверное, все-таки куда чаще) Манфреду совершенно непонятно, что же творится у него в голове. Скорее всего, именно поэтому Стоуна часто подбешивает это молчание Адама – потому что так он не может понять, о чем тот думает.
Получится ли это со временем?
(Надолго ли вообще все это? Кто в итоге не выдержит первым? И еще примерно миллион вопросов, которыми Манфред предпочитает не задаваться).

Шкаф, блин.
Если так подумать, то какого-то огромного комплекса по поводу роста у Стоуна никогда не было. Так или иначе, но в реальной жизни это не играет совершенно никакой роли – ему приходилось видеть, как огромных мужиков метафорически и буквально размазывали по стенке, в то время как он сам все эти годы остается на плаву.
Манфред всегда замечает – не может не замечать – когда люди порой не воспринимают его всерьез, а такое время от времени случается. Правда, потом их мнение меняется раз и навсегда. Нередко посмертно.
Так что все эти шутки просто охренеть какие уморительные, ага.

Будь обстоятельства немного другими, Манфред бы совершенно точно вспылил – или нет, кто знает? Но чертов Адам как будто бы знал – поэтому решил таким образом сгладить эффект от этой подколки.
Просто возмутительно, как он бессовестно пользуется этим в корыстных целях – но возмущаться как-то тоже не получается.
Какой кошмар.

– Да чтоб ты понимал в моде, – фыркает Стоун, открывая сильнее шею и совершенно бесстыдно подаваясь бедрами навстречу ладони Адама, попутно пытаясь стянуть и его халат. – В следующий раз будешь сам себе шмотки на выход выбирать…

Подумать только – когда и с кем было так, чтобы Манфред потенциально рассчитывал на совместное будущее? Чтобы в принципе рассчитывал на будущее?
При совершенно ином раскладе – в которым бы не было Адама – Стоун, скорее всего, совершенно бы не парился по поводу наличия охраны. И, наверное, где-то внутри себя предполагал бы, что вечерника вполне может обернуться летальным исходом – как минимум для него.
Сейчас такой вариант его совершенно не устраивает.

Ненавязчиво толкнув Адама, он заставляет того усесться на постель – как раз на ненавистный костюм с треугольниками – а сам усаживается ему на колени, лицом к лицу.
– Это что, мне тоже придется надеть что-то простое? – хмыкнув, выдыхает Манфред, ведя ладонью по груди Адама и ниже, скользнув под резинку белья. – Мы же должны выглядеть как комплект.

Впившись в его губы чуть грубоватым поцелуем, Стоун обхватывает ладонью член Адама, слегка сжимая пальцы, и медленно ведет ею в медленном ритме, чуть ерзая у него на коленях.
На самом деле, Манфред бы и сам предпочел никуда не идти. За этот месяц он отмел столько приглашений, что просто уму непостижимо – в любое другое время Стоун посетил бы все тусовки в Сан-Франциско. Но вечеринку Короля Волков пропустить нельзя даже при огромном (не)желании.

С другой стороны, так и одичать можно. А Адаму будет полезно хотя бы раз выбраться в люди – все же ту тусовку в отеле вряд ли можно считать за выход «в люди».

+1

9

- Кто сказал, что должны? - скорее из упрямства и необходимости продолжать диалог, продолжать "бодаться" с Акапулько, не сдавая позиций, чем действительно интересуясь ответом, спрашивает Адам, стоит им разорвать поцелуй хотя бы ненадолго. Спрашивает дрогнувшим где-то в середине текста голосом, потому что движения чужой руки расшатывают строй его мыслей, едва давай тем собраться.

До этого он, кажется, не планировал полноценный акт - так, немного заигрываний, немного ласки, чтобы сгладить не удержанную за зубами шутку (которая, между прочим, не лишена доли правды), но теперь? Теперь он хочет всего и едва ли не сразу - тем более, что время у них всё ещё есть.

Адам не знает, не понимает, почему так происходит. Как и чем именно Стоун будит в нём все эти инстинкты, этот едва утолимый голод, который, судя по его собственным обрывочным воспоминаниям уже много сотен лет как его оставил. Быть может, дело как раз в этом отсутствии - Отсутствии, с большой буквы и, может быть, даже курсивом. Причём всего: полноценных воспоминаний, полноценного осознания, полноценного принятия - себя, окружающего мира, изменений в нём, неопределённости, которую теперь таит будущее, в котором вода, его в каком-то смысле источник бессмертия, находится под угрозой исчезновения. Быть может, это зияющая пустота у него внутри вызывает практически неутолимую жажду в прикосновениях, в тепле чужой кожи, в запахе чужих волос, в ощущении чужого сердцебиения и горячего бега чужой крови под пальцами. Живого, а не мёртвого, как та девка на полу номера "Ниагара", не как он сам.

Концепция нежити далека от него - даже если бы Адам и был знаком с основными представителями оной по образцам из поп-культуры, он бы всё равно не помнил их сейчас. Но даже не зная этого, он всё равно где-то внутри напоминает что-то сродни вампиру (не тому, что блестит) или призраку. Вот он, казалось бы, здесь. Даже дышит, пьёт и ест, у него чисто формально бьётся сердце. Но внутри - пустота, и не только, и не столько потому что он не помнит, нет. Он знает, что в той жизни, что была до "Артемиды", он разучился чувствовать. Разучился воспринимать мгновение, время, замечать дни, недели, годы, и чужую жизнь вокруг.

Акапулько приковывает его к себе своей энергией, своим запалом, своими претензиями, своим хрипящим на самой границе ультразвука голосом, своими глазами. О, Акапулько может так смотреть, что у Адама отнимается язык и напрочь отключается сознание. Он может только молчать в ответ, лишённый не то что голоса, но будто бы права говорить. Это странно - о, какое нелепое, надоедливое, паршивое слово - это ново для него, и именно за эту новизну Адам и цепляется, потому что знает без фактов и своего потерянного опыта - всё равно знает - чем-то вроде "души", вроде нутра, головой, мёртвым сердцем, сознанием, внутренностями своих костей... что новизны в его жизни бывает очень мало.

Это сводит его с ума - возможно, вполне буквально - едва ли не каждый раз, когда он находится в непосредственной близости от Акапулько. Особенно когда тот щеголяет нагишом, провокационно (или, может, целенаправленно) прикрытый одним лишь полотенцем. Адам с трудом сопротивляется этому. Часто.
Но не всегда.

Сейчас, например, он впивается пальцами в ягодицы Стоуна, да так, что кожа под ними белеет, так, что однозначно останутся синяки, и тянет на себя, ещё ближе и ближе, пока чужой твердеющий член не окажется прижат к его животу. Это лишает Манфреда возможности продолжать его собственную активность, но сейчас Адама заводит совершенно иное. Он гладит и мнёт мясистые ягодицы партнёра, словно тесто, растягивает их в стороны, открывая анус, целует шею и поднимается поцелуями к челюсти.

Всяческие мысли об одежде - включая ту, на которой он сидит (треугольники неприятно впиваются ему в бёдра, но он почти этого не чувствует) - вылетают из его головы, вытесненные красным маревом едва сдерживаемого желания. Оно горит у Адама на коже, вызывая столь жгучую потребность кусать, сдавливать, рвать на части, что сдерживать себя ему почти физически больно.

- Хочу... - произносит он тяжёлым шёпотом вновь возле самой кожи, - хочу трахнуть тебя так, чтобы всю эту чёртову вечеринку ты не мог сесть. - И только здесь он открывает глаза. В этом состоянии они не просто горят, но и кажутся едва ли нечисто чёрными. - Не знаю, как ты планировал это подать, но хочу, чтобы они все знали, что ты мой.

+1

10

Я сказал, – в тон ему отвечает Манфред, чуть сильнее сжимая член Адама и обводя большим пальцем головку. – Еще неделя такого простоя, и кое-кто может подумать, что может сам все прибрать к своим рукам – а мне такое ну совершенно не упало.

«Кое-кто» – потому что это реально может быть кто угодно. И пусть рынок оружия уже довольно давно поделен невидимыми границами на отдельные территории – если вдруг решишься влезть в чужие владения, то живым вряд ли уйдешь – это не значит, что тебя не сотрут в порошок, если ты вдруг ненароком посмеешь зазеваться. Оказаться на обочине жизни Манфреду Стоуну совершенно не хочется – а поэтому придется вертеться.
Эта вечеринка – не просто вечеринка, и все знающие люди в курсе этого. Это – попытка совместить приятное с полезным.

Но в данный момент Манфред думает совершенно не об этом.
Мыслительный процесс в принципе происходит с некоторым трудом по вполне очевидным причинам.

Как и трудно объяснить, почему они каждый раз скатываются вот в это. Не то чтобы Манфред был против. Быть может, все дело в каком-то нереальном притяжении между ними – как бы ванильно и сопливо по меркам Стоуна это бы ни звучало?
Будь это просто перепихон на одну-две ночи или же что-то более долгосрочное (что случалось крайне редко), ему всегда было все равно, какого пола его партнер – если есть химия, то она есть, а все остальное как-то по боку.
Получается, что с Адамом эта химия произошла чуть ли не с первой секунды – хоть и их знакомство было не при совсем привлекательных (по крайней мере, для Манфреда) обстоятельствах. Он бы соврал, если бы сказал, что не побоялся хотя бы на секунду, что этот шизанутый нудист вспорет ему горло столовым ножом. Вслух бы Стоун, конечно, никогда бы в таком не признался, но факт остается фактом.

И вот теперь они оба оказались здесь – в спальне Манфреда (одной из) и всего в шаге от того, чтобы измять все костюмы.

Когда Адам открывает глаза, неотрывно глядя на него, Стоуну кажется, что он вот-вот захлебнется в их черноте. Да, еще одна, возможно, сопливая метафора, но по-другому действительно и не сказать. В голову приходит пресловутая цитата про бездну – чья эта была цитата, Манфред не помнит, да это и не важно.
Наверное, Адам весь – как та бездна. Двухтысячелетняя бездна, дно которой никогда не получится разглядеть, сколько ни пытайся.
Да уж, какое-то у него сегодня слишком романтично-поэтическое настроение.

Манфред невольно замирает после слов Адама, внимательно глядя в его чернющие глаза, а затем, фыркнув, толкает его в плечи, заставляя улечься на постель, а сам нависает сверху.

– Ого, даже так, – склонившись ниже, произносит Стоун, выдыхая Адаму прямо в губы. – Если уж я твой, то ты тем более мой с потрохами, детка, – концовку фразы он практически шепчет в шею Адаму, а после впивается в коже поцелуем-укусом, всерьез намереваясь оставить там яркую отметину.

Возможно, скажи Адам нечто такое с месяц назад, Манфред совершенно точно начал бы быковать – да так, что слышно было бы даже в гребанном Лос-Анджелесе. Но сейчас вся концепция их отношений воспринимается как-то абсолютно иначе.
Есть что-то такое в этом собственничестве – а сам Манфред всегда был тем еще собственником. И этим кричащим засосом на шее он как будто бы клеймит Адама – потому что так будет без всяких сомнений ясно, кто же оставил эту отметину. 

– Мне кажется, аксессуар в самый раз, – хмыкнув, произносит Стоун, чуть отстраняясь, чтобы полюбоваться своим художеством. – И только попробуй его закрыть чем-нибудь.

Хотя, Манфред почти уверен, что тот бы и не стал. Он уже давно успел понять, что концепция стыда Адаму не знакома в принципе – стоит только вспомнить, как тот голышом разгуливал по коридорам «Артемиды». А такую красоту, как засос, скрывать и вовсе кощунственно – да и почему бы лишний раз не поддразнить этим публику?

Сев на бедрах Адама, Манфред тянется к прикроватной тумбочке, чтобы выудить оттуда смазку, и кидает ее рядом на постель, вновь нависая сверху и попутно бросив взгляд в сторону настенных часов.
– Ну, пара часов у нас точно есть, – скользнув языком по губам, произносит Стоун, чуть подаваясь бедрами вперед и притираясь своим членом к члену Адама. – Так что вперед.

Отредактировано Manfred Stone (2020-12-20 00:24:59)

+1

11

Что он там думал про незрелость?
Ах, да.
Адам едва ощутимо фыркает, когда Стоун опрокидывает его на спину и впивается ему в шею с весьма однозначной целью. Ему почти смешно, потому что - это?...

Потому что как объяснить самому себе, что происходит - вообще? со всеми? в мире? с ним? между ними с Манфредом? Как понять, почему он обнимает того за талию и прижимает ближе, почему вторая рука забирается тому в волосы и сжимает, и тянет их, царапая затем кожу головы, вместо того чтобы отодрать того от себя, не позволяя оставлять метки тёмными пятнами на шее? Ему ли, конечно, быть против этой принадлежности (сомнительной?), ведь она в масштабе его жизни, в масштабе вселенной будет столь недолговечной, что потом так же сотрётся из памяти при одном из воскрешений, как и все две тысячи лет до этого. Сможет ли он потом вообще вспомнить это лицо? Сохранит хотя бы эти ощущения?

Кто знает (Адам, кажется, убеждённый пессимист), что будет потом.
Сейчас-то Стоун хочет его своим и делает таковым. А, может, уже давно до этого сделал. И, когда Адам получает свой - весьма условный, кстати говоря, ведь он разрешения не спрашивал - "зелёный свет", он переворачивает их, укладывая теперь Акапулько на спину и задирая его ноги себе на плечи. Берёт так заботливо подготовленную смазку и, смахнув в сторону неудачно подвернувшиеся под руку костюмы на пол, почти весь следующий час пытает его, лаская анус, мошонку, бёдра, живот, соски и шею всем - руками, губами, языком, как только дотянется - но ни в коем случае не касаясь того, что требовало самого большого внимания, а, значит, оставленное без оного вызывало у рецепиента разве что не агонию. По началу Акапулько ещё пытается дотянуться до члена сам, и в итоге его руки оказываются привязанными к изголовью каким-то очередным невезучим шарфом.

Его кожа лоснится от пота, и волосы прилипли к лицу, а дыхание сбилось окончательно. Адам почти всё время молчит, лишь изредка давая указания и заставляя Стоуна повиноваться. Вот он захлёбывается очередным стоном, и его наконец переворачивают на живот, развязав предварительно руки, и упирают лицом в подушку. Даже войдя в него - грубее, чем он планировал, нетерпеливее, более жадно - Адам всё равно молчит, только облегчённо выдыхая Манфреду в разгорячённое мокрое плечо: эта пытка в каком-то смысле была обоюдной.

Он молчит, потому что не знает, как облечь в слова то, что чувствует - чувствует ли он что-то, помимо очевидного? Молчит, потому что проще заниматься с Акапулько сексом, чем с ним разговаривать. Чем сначала понять, потом признать, потом осознать, а потом и - не дай боже - сказать вслух о том, что этот невысокий, но заносчивый, невыносимый, но импозантный, человечек ему каким-то невообразимым образом дорог. Проще втрахивать его в матрас, вцепившись ему в волосы, упираясь ему лбом в лопатки, стягивая талию, оставляя глубокие царапины на коже, прижимая и прижимая к себе, пока тот не кончит с негромким вскриком ("Похоже, я всё же услышал, как ты кричишь..."), пока у него самого не заболит всё тело, а жалкие остатки его сознание не смоет ослепляющей волной удовольствия.


Совершенно вымотанный и не менее взмокший от всего этого усилия, Адам сначала так и ложится на Стоуна сверху: расслабляется, закрывает глаза и просто дышит эти пару мгновений затишья, перерыва между бурями, когда почти кажется, что весь мир вокруг остановился или просто сузился до двух уставших тел и точки их соприкосновения. Дышать так тяжело, что ему даже думается на секунду, как было бы забавно умереть от перенапряжения во время секса. Такой смерти у него совершенно точно никогда не случалось (и вряд ли ему такая светит в принципе).

Всё ещё не отдышавшись, он тем не менее скатывается в бок и ложится на спину. Потолок над ними расползается в стороны разноцветными пятнами, руки слегка трясутся от усилия, а в голове так и не развеялся белёсо-красный туман. Быть может, именно поэтому, повернув слегка в сторону голову, зовёт партнёра именно так.

- Мэнни..

+1

12

Манфред не понимает, в какой именно момент его руки оказываются привязаны к изголовью кровати. Когда вообще они успели сменить позицию?
Это больше напоминает какое-то наваждение. Нет – сильнейший приход от наркотиков, которые еще не снились ни одному самому закоренелому дилеру. Время ощущается какой-то смазанной и непонятной субстанцией, которую хрен различишь во всей этой круговерти, а вот ощущения обострены, накалены до предела.
Каждое прикосновение Адама – словно раскаленное железо по коже, которое Манфред готов ощущать снова и снова.

И в любое другое время, при любых других обстоятельствах, с каким-нибудь другим человеком Стоун бы уже давно взбрыкнул от такого почти хозяйского отношения к себе и своему собственному телу – потому что какого хрена?!
Но ключевой момент – с каким-нибудь другим человеком. Он позволяет Адаму делать все это, сопротивляясь проформы ради – да и то недолго.
И это выносит мозг больше всего – точнее, будет выносить после. Сейчас же Манфред не особо способен на подобную рефлексию.

Потом он обязательно (еще раз) задумается о том – а что же такого особенного в этом Адаме, помимо способности не умирать? Потом Манфред в очередной раз спросит себя – каким же образом он докатился до такого? как у него вообще получилось ввязаться в отношения такого почти традиционного характера (все-таки уже 2028-ой год на дворе, и люди сейчас явно озабочены другими вещами, а не тем, кто с кем ебется)? Потом в голове у него наверняка проскользнет мысль – а, возможно, это все просто своеобразная попытка остепениться, какой бы ебанутой она на первый взгляд ни казалась?
Но это будет потом.

Происходящее едва ли можно назвать «ванильным» сексом – это нечто кардинально противоположное во всех смыслах. Однако есть что-то в этом – то, как Адам прижимается лбом к его спине, как запускает пальцы в его волосы, как горячо выдыхает на ухо.
Манфред никогда не считал себя романтиком – по крайней мере, в общеизвестном смысле этого слова. И, быть может, он окончательно поехал крышей, но даже в этом далеко не ванильном сексе есть своя романтика. Хотя бы в том несчастном шарфе от GUCCI, которым опять пришлось пожертвовать. Какая-то у него совсем безрадостная карма.

Желаемая разрядка все равно кажется чем-то неожиданным – Манфред даже не в силах сдержать хриплого вскрика. Хотя не то чтобы он очень уж сильно старался сдерживаться.
После такого ему совершенно точно понадобится душ. Им понадобится – экономия воды это вам не шутки, между прочим.

Отдышаться получается с трудом – и не только потому, что все это время его лицо было практически прижато к подушке. Судя по тому, как развалился на нем Адам, так же тяжело дыша, его этот раунд тоже изрядно вымотал (но это не значит, что он не готов потенциально ко второму забегу в душе – только уже не такому интенсивному) – Манфред лишь лениво поводит плечом, давая понять, что вообще-то неплохо было бы с него слезть.

А потом –

Мэнни?

Стоуну сначала кажется, что ему просто почудилось – но с какого такого перепугу вообще?!
Он, наконец, находит в себе силы, чтобы приподняться на локтях и после повернуться на бок – лицом к Адаму. Манфред смотрит на него чуть нахмурено и внимательно, при этом все еще пытаясь восстановить сбившееся дыхания после всех этих активностей.

Самое кошмарное – он даже не знает, как на это реагировать. Хотя, будь на месте Адама какой-нибудь Орион Франклин, то Стоун как минимум давно бы уже огрызнулся в ответ. Потому что Король Волков использовал эту карту только для того, чтобы побесить его лишний раз.
Потому что он, черт возьми, не Мэнни. Он зарабатывал свою репутацию как раз для того, чтобы его никто и никогда не называл так.

Но сейчас явно не тот случай.
Когда вообще Адам стал этим самым «исключительным» случаем, при котором не предусмотрены никакие санкции? Вопрос, конечно, скорее всего риторический.

Мэнни? Серьезно? – со смешком произносит Стоун, в итоге укладываясь на спину, чтобы, наконец, снять напряжение со спины. – Детка, если бы не охренительный секс, то тебе это так просто не сошло бы с рук, я тебе серьезно говорю… И вообще, с твоим именем такое не сотворить, вот ты и нагло пользуешься, да?

Произнеся последнюю фразу, Манфред поворачивает голову, чтобы взглянуть на Адама, а после добавляет, попутно пихнув того ногой:
– За такие вещи, чтоб ты знал, положен реванш в душе. Дай мне десять минут.

+1

13

Вряд ли Адам сам понимает, зачем это ляпнул - зачем вообще позвал Стоуна, не говоря уже о том, чтобы сделать это подобным образом. Хотел ли он что-то сказать? Или просто проверить, жив ли тот? Может, поинтересоваться, понравилось ли ему? Или что? Так или иначе, а лишь произнеся это имя, он осознаёт, что сделал это зря. И тишина с той стороны, и то, как напряглись чужие плечи, и то, как потом он смотрит на него хмуро и долго, путаясь восстановить сбившееся к чертям дыхание, только подтверждают его своеобразные опасения.

Они словно повисают в какой-то неизвестности на эти несколько минут, и её исход в некотором роде определит их дальнейшие взаимоотношения, перестроит их на иной лад. Возможно. Возможно - нет. Возможно, это просто всё в голове Адама, где он, как человек, чрезмерно много времени проводящий исключительно в собственном сознании, надумал себе слишком много, включая и то, чего вообще нет.

И всё же он ждёт реакции Стоуна с некоторым опасением.
Выдал ли он себя? (Выдал что?) Спровоцировал того на агрессию? Настроил ли того опять против себя, хотя столько сил до этого потратил на попытку убедить Акапулько в том, что хотя бы он ему не враг?

Наконец тот фыркает и укладывается на спину, и Адам слегка расслабляется, снова глядя в потолок. Хотя бы бури ему точно удалось избежать, и, наверное, такую реакцию можно считать положительной? Станет ли он впредь называть Стоуна так, при условии, что и сейчас всё же, наверное, не стоило?

"Я не использую это имя так, как Франклин", - думает он про себя, но вслух ни в коем случае не произносит. Пожалуй, это будет самое близкое к какому-то слишком уж личному, слишком увесистому даже для него самого признанию, на что он способен.

Вместо этого Адам чуть подаётся вперёд и целует Акапулько в губы один, слегка затянутый раз.

- У меня нет имени, - просто говорит он, чуть отстранившись и обводя каким-то странным взглядом лицо партнёра. - Есть слово, которым ко мне обращался человек, отправивший меня в своеобразную кому. А ты не используешь его и вовсе.

Резко отстранившись - так резко, что у него по началу даже всё плывёт перед глазами - он садится на кровати и бросает короткий взгляд на часы, прежде чем подняться.

- И у нас нет времени ни на какой реванш.

Было бы время на душ в принципе, а затем и на то, чтобы привести себя в порядок и перестать чувствовать слабость во всём теле. После таких упражнений стоит провести время в кровати, в покое, дать себе отдых. Но - увы - это совершенно не их случай, так что придётся взять себя в руки и принять презентабельный вид. За исключением засоса.

Адам хмыкает и поднимает с пола разбросанные по нему костюмы. Тот, что он выбрал на вечер, даже как-то не слишком пострадал и не выглядит откровенно мятым. Повесив его на дверцу шкафа, он бросает последний - как ему самому кажется, вполне нейтральный, - взгляд на всё ещё лежащего на кровати Стоуна и направляется в душ.

+1

14

На секунду Манфреду кажется, что Адам вот-вот что-то скажет – слишком уж пытливый у того взгляд. Но вместо этого он подается ближе, целуя в губы – неторопливо, со вкусом, как будто смакуя дорогой алкоголь.
Стоун и сам чувствует себя так, словно залил в себя залпом стакан виски – все еще ощущается как будто в тумане, немного смазано и тягуче.

Возможно, поэтому Манфред не сразу вслушивается в то, что говорит Адам, стоит ему только отстраниться. А спустя пару секунд смысл сказанного, наконец, доходит –

У меня нет имени.

И Стоун невольно хмурится, глядя уже на спину сидящего на краю кровати Адама.
У меня нет имени.
Сказано это было как нечто само собой разумеющееся – да и сам он не очень-то уж и производит впечатление человека, которому это самое имя нужно. В конце концов, Манфред сам прекрасно понимает, что имя – это далеко не самая постоянная величина в этом мире. Поменять его можно на раз-два и без особых проблем – даже не нужно иметь каких-то слишком уж влиятельных знакомых. В пору интернета и все более развивающихся технологий можно хоть самому распечатать необходимые документы с необходимым именем.
Но все же это немного не то…

Ты не используешь его и вовсе.

И Манфред тут же задумывается – а действительно ли?
Действительно.
Не использовал – потому что не было нужды? Они все это время находились рядом 24/7 – не то чтобы Стоуну необходимо было звать Адама…
Но дело ведь вовсе не в этом.
(Почему он вообще об этом задумывается? Почему не забьет, как сделал бы при любых других обстоятельствах с любым другим человеком?
Ключевой момент –
Блять.)

Если так подумать, то прозвище «Рим» ему очень даже нравилось – хоть и навевало воспоминания о дурацком отеле. Однако в отрыве от него – это вполне себе достойное имя. И без всяких ассоциаций с каким-то левым чуваком.
Как раз то, что нужно для его потенциального телохранителя – коротко, ясно и со вкусом.

Рим! – окликает Манфред удаляющегося в ванную Адама. – Если что, то я не против. Насчет имени. Но если так назовешь меня на людях, то я тебя точно прирежу, понял? И вообще – серьезно?! Нет времени? Да кто вообще на такие тусовки приходит вовремя? Это, между прочим, признак дурного тона, так что… – встав с постели, добавляет Стоун, направляясь за Адамом в ванную и по пути отпихивая ногой в сторону полотенце. – Времени на реванш вполне хватит.

Конечно же, они в итоге опаздывают.
И вовсе не потому, что второй раунд в душе немного подзатянулся, вовсе не потому, что Стоуну понадобилось чуть больше времени на то, чтобы найти себе подходящий прикид…

– В принципе, мог бы и сказать, что водил ты последний раз лет пятьдесят назад, я бы понял, – произносит Манфред, когда они уже паркуются возле самой локации торжества. – Я к тому, что этот Porsche не привык к такой медленной езде. На обратном пути можно и побыстрее, окей? – похлопав Адама по бедру, он вылезает из машины, оглядываясь вокруг. – Блять, ну серьезно? Еще километр идти туда пешком? Я на хайкинг не подписывался.

Ну, возможно, не километр, но этот спуск к пляжу как-то не особо вдохновляет.

Даже отсюда уже слышны раскаты музыки – у воды раскиданы белоснежные шатры, ярко выделяющемся в темноте и подсвеченные лампочкам, а где-то там вдалеке мерцает огнями Голдэн Гейт. И все это – среди развалин купален, которые были тут – сколько? Лет сто пятьдесят назад, как минимум. Интересно, выдержат ли они такую тусовку. А еще более интересно то, как Франклину удалось тут вообще что-либо организовать – это все, вроде как, является музейным объектом.
Хотя, ответ на этот вопрос прост и банален – бабло.

Спуск на пляж не занимает много времени – попутно Манфред думает о том, как весело будет по нему взбираться потом, когда в крови уже будет изрядное количество алкоголя.
– Короче говоря, держись меня, окей? – произносит Стоун, слегка повысив голос, чтобы его было слышно за звуками музыки, которая с каждым шагом становится все громче. – Но если вдруг потеряешься – звони. Надеюсь, в этой дыре есть связь. И что никто тут заглушки не поставил – а то любят такое делать…

– Покажите, что у вас в карманах, пожалуйста, – доносится откуда-то сбоку – Манфред уже набирает воздуха в грудь, чтобы начать возмущаться, но в итоге тут же запинается, натыкаясь взглядом на секьюрити, стоящих по обе стороны дорожки, ведущей к шатрам.
Ну да, конечно. Волк как всегда – боится за свою старую задницу.

– А я-то думал, тут вечеринка, а не съезд старперов – тут не знают, как веселиться, да? Сразу с обысков начинают? – фыркнув, произносит Манфред, глядя на каменные лица охранников, а после коротко косится на Адама.
Тот вполне мог и прихватить с собой что-нибудь. И нож – это самое безобидное, но ему вряд ли тут будут рады.

+1

15

Pako & Frederik /// The Alert (System Of Survival Touch)


- Не пятьдесят, а как минимум пятнадцать, а уж обо всём остальном ты мог бы и сам догадаться, учитывая, что я толком ни черта не помню? - беззлобно огрызается Адам, продолжая хмуро глядеть вперёд уже даже после того как они припарковались.

Но дело даже не в том, что он не помнит особенностей процесса - есть ли таковые в принципе? или это легко, "как кататься на велосипеде?". Адам вот прямо сейчас не уверен, что он бы проехался свободно на велосипеде. И всё же дело не в этом, разумеется, просто будь он в автомобиле один... Его бы не остановила никакая неуверенность, никакие сомнения, просто потому что на себя и собственную безопасность ему по понятным причинам плевать. И совсем другое дело Акапулько. Которого он не только подписался (правда, ведь только на словах) охранять и оберегать, но и который забрался так глубоко ему под кожу в столь короткие сроки, что даже без кровью подписанных бумажек и толковых, привычных деловому обороту договоров Адам никому не позволит его и пальцем тронуть. Непривычно для такого как он, правда?

- Не дума, что этому Porsche вообще есть дело до того, как его водят, - всё из той же вредности добавляет он, пока выбирается из машины, а затем и разглядывает спуск вниз.

Разумеется, тут далеко не километр, да и наклон не слишком нагружающий ноги, но Стоун всё равно продолжает бухтеть и ёрничать всё время, что они по нему двигаются в небольшом потоке временами оборачивающихся на них людей. Гостей, видимо, у Короля Волков сегодня очень и очень много, и к положенному времени пришли далеко не все.

Музыка на самом деле слышна ещё с территории импровизированной парковки, но накрывает их полноценно, окутывая и отдаваясь временами в лёгких где-то на середине пути. Адам немного обречённо вздыхает - чего он ожидал, в принципе, от подобных сборищ? Собственные ощущения без конкретики и знания тонко намекают ему, что он скорее привычен к "тусовкам" несколько иного типа. Где музыка играет ненавязчиво, чуть-чуть ниже той грани, за которой она начинает мешать говорить и воспринимать собеседника. Музыка тоже живая, как и здесь (если считать за живую стоящего где-то на отдалённой и приподнятой сцене человека за музыкальным - "диджейским", но Адам не знает этого слова) - пультом), но всё же тоже другая, классическая.

Он хмурится чуть сильнее и наклоняется к Акапулько ближе, стараясь расслышать каждое слово в речи своего партнёра, после чего бросает на извлечённый из кармана коммуникатор изучающий взгляд.

- Поставил, - коротко выдаёт он после проверки и убирает в остальном бесполезную вещицу обратно в карман.

И слава богу, если честно. Адам никогда не чурался современных технологий - он уверен в этом более чем, воспоминания или нет - но вот конкретно эта шайтан-машинка не далась ему с первого раза, и он бы очень не хотел делать на неё ставки в том случае, если Стоуна действительно во всём этом аду придётся искать. Он больше полагается на собственные инстинкты и намерения никуда от "клиента" не отлучаться.


Pako & Frederik /// Beatus Possessor (Original Mix)

Трек сменяется как раз в момент, когда они достигают группы охранников у самого "входа".
Адама такой расклад совершенно не удивляет - точно не после всего остального, точно не с учётом правил приснопамятного отеля. В общем и целом "Никакого оружия" - правило понятное и логичное, даже кое-где очевидное в подобной среде. Когда ты часть гиперактивного преступного сообщества (особенно в условиях длящегося апокалипсиса?), ты всё время находишься в своеобразном состоянии войны с окружающим миром. Не зря Акапулько такой дёрганный и реагирует болезненно практически на любой триггер (правда, об эффективности такого подхода Адам ещё бы пару раз поспорил, но потом). При таком раскладе любая территория, где оружие запрещено будет одновременно и вызывать негатив из-за внутреннего протеста против слома привычного, и казаться манной небесной, тихой гаванью, где - возможно - у тебя есть шанс расслабить булки и не быть прихлопнутым по неосмотрительности в минуту слабости.

- Не переживай, - шепчет он Манфреду, склонившись максимально близко и нарочито касаясь губами ушной раковины (их бы всё равно хрена с два услышали во всём этом шуме), - мне не нужно оружие, чтобы убить кого-то для тебя. Детка.

Лизнув напоследок чужое ухо, он обращает на секьюрити свой самый ледяной взгляд и шагает им навстречу, демонстративно распахнув пиджак.

+1

16

По правде говоря, Манфред сам не знает до конца, как он относится к этой политике сегодняшней вечеринки – «не приносить с собой оружие».
С одной стороны, хоть какое-нибудь оружие лишним бы не было. Потому что никогда не знаешь, чем может окончиться даже самое светское до мозга костей торжество. Манфред видал в своей жизни всякое. А тем более сейчас, когда мир настолько неустойчив – они могут сколько угодно делать вид, что ничего не происходит, устраивая на пустынных пляжах мнимые «зоны спокойствия», в которых ничего и ни с кем не может случиться, однако у каждого из присутствующих на этой тусе есть свои скелеты в шкафу. У каждого.
Но с другой стороны… Несмотря на то, что Стоун в общем-то не первый день торгует оружием, сам он не то чтобы очень любит это оружие использовать. Наверное, именно поэтому ему и пришла эта мысль о телохранителе, как только на горизонте появился подходящий кандидат на эту должность. Таким образом он избавляет себя от этой пыльной работы.

Охранники изучают их внимательным взглядом, да и вид у них такой, будто бы они в любую секунду готовы скрутить любого на месте. Хотя, почему «будто бы»?
И когда Адам вдруг склоняется к уху Манфреда, эти двое напрягаются еще сильнее – наверное, думают, что они решают, кого стоит замочить первым. Но нет – Стоуну бы не хотелось устраивать кровопролитие прежде, чем он не выпьет хотя бы один коктейль.

Шепот на ухо заставляет Манфреда чуть поежиться от мурашек, сбежавших по спине. А после он еле сдерживается, чтобы не дернуться, когда Адам вдруг касается языком его уха – только цыкает в ответ, провожая его внимательным взглядом.
– Как мило, – вполголоса произносит Стоун, коротко скользнув языком по своим губам.

Да, Манфред отчего-то не сомневается – если вдруг реально все пойдет по пизде, Адам замочит любого, не моргнув глазом. Даже без использования специальных приспособлений.
Как называется это чувство? Кажется, гордость, да?

– Ваше приглашение? – спрашивает вдруг охранник, досматривающий Адама, и Стоун вытягивает карточку из внутреннего карман своего пиджака:
– Мы вместе. И вообще, что за хреновый сервис – я как будто не на вечеринку пришел, а в тюрьму. Можно повеселее как-то?

Сервис, на самом деле, вполне себе стандартный для таких мероприятий, но Манфред просто не может удержаться от того, чтобы не поддеть этих амбалов – хоть и понимает, что если слишком уж перегнуть палку, то можно и получить как следует.
Но он же не перегибает? Пока что, по крайней мере.

Тем более, что охранники в этот раз в буквальном смысле непрошибаемые – и спустя еще секунд двадцать их, наконец, пропускают дальше.

– Надеюсь, больше никто шмонать тут не собирается, – коротко оглянувшись на секьюрити, произносит Манфред, попутно осматриваясь вокруг.
Здесь музыка уже как будто бы окружает со всех сторон – или же это просто такой трек попался?

На пути сразу же попадается длинный стол, уставленный бокалами с шампанским – Волк, судя по всему, решил выпендриться и тут, потому что напиток подкрашен разными цветами. Стоун, хмыкает, вздергивая брови, и берет шампанское кислотно-голубого оттенка.
В голову вдруг не к месту приходит параноидальная мысль – а что, если все шампанское тут с каким-нибудь клофелином, а вся эта туса просто приманка, чтобы… Чтобы что, собственно?
Орион Франклин, может быть, и ушлая сука, но это – совершенно точно не его методы. Поэтому Манфред медлит всего лишь пару секунд, а затем все же делает глоток шампанского. Кислятина, конечно, но пока сойдет.

Обернувшись к Адаму, Стоун тут же зацепляется взглядом за отметину на его шее – Манфред собственноручно сделал так, чтобы ничего не закрывал засос.
Хмыкнув, Манфред подходит чуть ближе к Адаму и поправляет совершенно не нуждающийся в этом воротник рубашки, как будто бы случайно касаясь кожи на шее.

– Короче, план такой, – повысив голос, произносит Стоун, подаваясь еще чуть ближе, чтобы не орать слишком сильно. – Пошарим тут – если будет совсем тухло, то сваливаем без зазрения совести. Сам Волк наверняка куда-то уже съебался, а специально тут его выискивать я точно не собираюсь. Да и сомневаюсь, что кто-то тут заметит наш уход…

Стоун? Это ты, что ли? – вдруг окликает его кто-то, а затем и вовсе касается его плеча, заставляя обернуться. – Нихрена себе! Что с лицом?
– А, Хоббс. Тебе еще не замочили? – уже было напрягшись, расслабляется Манфред. По правде говоря, Луи Хоббса он не особо ожидал тут увидеть. Хоть он уже как лет пять является одним из его поставщиков оружия, Хоббс не то чтобы был очень уж вхож в круг Ориона Франклина. – Да так, в бойцовский клуб решил вступить, но как-то не сложилось…

+1

17

Закатив для виду глаза, Адам внимательно следит за охранниками, со всей ясностью только сейчас осознавая, насколько тяжёлым для него будет этот вечер, учитывая страсть Акапулько провоцировать вокруг всё живое. А не живое, видимо, тормошить (или оживлять, как было в его случае) и провоцировать. Впрочем, люди на входе подобного мероприятия должны стоять не только впечатляющие свой комплекцией, но и способностью переносить всё разнообразие местного контингента, дабы ни в коем случае не запятнать репутацию хозяина вечера. А Король Волков, судя по их шапочному знакомству, пижон хоть и своеобразный, но репутацией дорожит едва ли не больше всего.

Есть, конечно, ещё вариант, что эти ребята, лапающие Стоуна профессионально и совершенно без интереса, не настолько умны, чтобы понимать все тонкости этой политики, просто проверяемый в их руках настолько мелкий (во всех смыслах, и тут Адам коротко хмыкает), что все его колкости и выпады просто не стоят их внимания.

Любой из вариантов устраивает Адама, пока его подопечному не вламывают промеж глаз и не пытаются отбить печень.


- Что в твоём понимании есть "тухло"? - вопрос как будто бы риторический, и он задаёт его исключительно для проформы, тем более, что его почти тут же прерывают, перенимая всё внимание Акапулько на себя.

Вокруг... ничего удивительного. Ничего нового. По крайней мере для человека, привыкшего жить в мире, где нет (пока) никаких проблем с водой, да и социальное расслоение ещё не дошло до своей критической точки в большинстве относительно цивилизованных стран. Он не то чтобы прекрасно помнит такое своё существование, скорее просто чувствует, что его не удивляет и не впечатляет ничего. Оно привычно, оно стандартно - за тем маленьким исключением, касающимся чисто его одного, что он приметил ещё на входе. Всё это - типичная вечеринка периода две тысячи тринадцатого года, просто место совсем не для него.

Теперь же на дворе, что называется, две тысячи двадцать восьмой - всего каких-то пятнадцать лет, а какие изменения - и вот он стоит на берегу... Адам слегка потерянно оглядывается, вспоминая адрес и описание места. Он видел Золотые ворота во время спуска, сейчас же пытается найти взглядом самую кромку воды. Эта - солёная, ей пока что ничего не угрожает так, как всему тому, что люди привыкли пить.

Фараллонов залив, кажется, вот, что плещется чуть в отдалении, отражая беззвёздное сегодня небо, раскрашенное в отголоски цветастых лам с импровизированного танцпола. Здесь почти нет молодёжи, которая бы заполняла его, здесь нет лёгкости, нет веселья как такового. Если присмотреться хорошо, можно разглядеть определённую напряжённость и чрезмерную для сеттинга концентрацию на большинстве лиц и даже почувствовать её в солёном океаническом воздухе. Даже Сатоун вон сомневается, пусть и всего лишь самое мгновение неуверенности, проскользнувшее по его лицу так быстро, что вряд ли заметил кто-то, кто не следил за ним столь пристально, прежде чем всё же опробовать местное пойло. Адам почему-то считает, что это именно оно (и снова криво ухмыляется, когда Акапулько морщится сразу после своего единственного глотка) - вторая причина его не пить. Первая, разумеется, та, что он за рулём, да ещё и действует как телохранитель Стоуна. Если в алкоголь подсыпана какая-нибудь дрянь (за исключением яда, разумеется), он хотя бы утащит бессознательное тело своего компаньона домой. Ну, или если тот накидается самостоятельно.

Манера приветствия у Акапулько и его знакомого под стать и месту, и, наверное, и... им самим, если так подумать. Положа руку на сердце, Адам просто вынужден в который раз признать, что его - ммм, кто он там ему, он хотя бы сам определился? - далеко не член высшего общества, а обычный бандит. Может ли он стать чем-то большим? Может ли он быть им? Есть ли смысл становиться чем-то таким в том климате, в котором они теперь вынуждены жить? Он аккуратно и легко касается пальцами засоса на шее.

Адаму здесь нечего ловить и смотреть ему тоже не на кого, не с кем встречаться взглядом, некому сдержано кивать. Для него, пожалуй, всё здесь изначально "тухло" совершенно без вариантов, и он просто подходит ближе к Манфреду, занимая позицию чуть позади его левого плеча, показательно лениво оценивая окружающих на предмет исходящей от них опасности, лишь иногда бросая взгляд на свой изначальный объект наблюдения.

Нужно ли ему, чтобы Акапулько стал кем-то или чем-то больше? Захочет ли сам Стоун чувствовать себя иначе, держать себя иначе? Он слишком уж чувствителен во всём, что касается его персоны, и тем более таких её свойств.

+1

18

По правде говоря, втайне Манфред надеялся, что на никого из относительно знакомых не посчастливится напороться – ведь тогда можно будет слинять незаметно, если вдруг будет совсем отстойно. Или же если наоборот – запахнет жареным настолько, что проще будет свалить как можно быстрее.
Максимум, на что Стоун сегодня рассчитывал – подцепить пару-тройку полезных знакомств, чтобы уже потом начать их обрабатывать на предмет совместных сделок.
С каких это пор он стал таким асоциальным? Где вообще видано, чтобы Манфред Стоун чувствовал себя на тусовках подобным образом?

Наверное, он просто отвык? Когда он вообще в последний раз тусил на подобной вечеринке? Месяца два назад? Хотя, как говорится, мастерство не пропьешь.
Или Манфреду просто не хочется думать, что причина его асоциальность – это вот этот бессмертный мужик, не так давно ставший его любовником и по совместительству телохранителем. При любом другом раскладе Стоун вряд ли бы проторчал дома столько времени – это же немыслимо вообще. А сейчас даже и не заметил, что столько времени провел в добровольной самоизоляции.

– Очень смешно, Стоун, – фыркает Хоббс, попутно поправляя свою и так уже до невозможности вылизанную прическу. – Может еще начнем разыгрывать фильм по ролям? Чур я Тайлер Дерден.
– Ну кто бы сомневался, Луи, кто бы сомневался, – в тон ему произносит Манфред, отпивая шампанское из бокала.
– Кстати, не хочешь представить нас? – бросив взгляд в сторону Адама, произносит Хоббс, глядя затем на Манфреда с таким выражением на лице, словно тот уже пятнадцать раз все понял и без всяких объяснений и представлений.
Не то чтобы сам Стоун все это намерено скрывал.

– Ну как же без этих светских выебонов, правильно? – хмыкнув, отвечает Манфред, а после добавляет: – Луи, познакомься, это Адам, мой партнер. Адам, это Луи Хоббс, помогает мне с продажей оружия в Европу и поставляет мне оттуда всякие клевые штуки…
Партнер, значит, – спрятав свою ухмылку за бокалом с шампанским, произносит Хоббс.
– Да, партнер. У нас с ним совместный бизнес-проект, – обернувшись через плечо, чтобы взглянуть на Адама, отвечает Манфред, а затем, подмигнув, вновь обращается к Луи: – Не так давно начали сотрудничать. Сам он из Италии, с пару месяцев назад приехал из Рима.
– О, в Италии сейчас даже получше будет обстановка, чем здесь, – кивает Хоббс, сделав глоток из своего бокала. – Сейчас бы с удовольствием там оказалась… А ты смотри, Стоун – я уже было подумал, ты решил мне изменять.
– Ты же сам знаешь, что тебе в этом деле нет равных, – фыркает Манфред, многозначительно вздергивая брови.
– А вот сарказма можно и поменьше! Ты небось всем это говоришь, ага-ага. А мне мама говорила быть более разборчивым…

Партнер.
Если так подумать, слово очень универсальное и удобное – может обозначать что угодно.
Но что конкретно Стоун имел в виду, называя Адама свои партнером? Уж точно не о бизнесе он думал в тот момент.

И почему сейчас он чувствует себя не на вечеринке, где потенциально каждый первый занимается незаконной деятельностью, а на школьной дискотеке.
Хотя, откуда Стоун может знать, каково это. У него самого школьных дискотек никогда в жизни не было.

– Ну что, Луи, можешь чего интересного рассказать? – обводя взглядом обстановку вокруг, спрашивает Манфред.
– Да все как обычно – кручусь то там, то тут, сам знаешь, – отвечает Хоббс, опустошая свой бокал. – Пока ты не пришел, начать обрабатывать Паркинсона, мужик хочет конкретно так закупиться, так что, думаю, скоро перепадет… А что мы топчемся у самого входа? Может двинем дальше? Пойдем.

Отставив свой пустой бокал и заменив на его очередной наполненный (хотя, конечно, стоило бы дойти до бара и взять что-нибудь более или менее нормальное), Стоун слегка тыкает Адама локтем в бок, пока они шагают следом за Хоббсом.

– Спорю на двести долларов, что что-нибудь обязательно пойдет по пизде, – заговорщически вполголоса произносит Манфред. – Хоть у Волка всегда все бывает вылизано, но… Один раз ему уже не повезло, когда его чуть не замочили в отеле. Старик тут как мишень… Только вот где он, вопрос. Небось где-нибудь заныкался.

+1

19

Роль молчаливого аналога мебели - или дорого (ну, или не очень?) аксессуара - Адаму нравилась, если честно, больше, чем внезапно обрушившаяся на него партия партнёра по "бизнес-проекту" (какому?). Прежде всего потому что подобного разворота событий он с Акапулько не обсуждал, согласившись на позицию телохранителя. Он даже не интересовался текущей обстановкой вообще хоть где-то в мире, что уж говорить об Италии, а это может теперь понадобиться, если вдруг начнутся какие-то вопросы.

К счастью, этот Хоббс оказывается вполне себе под стать Стоуну, и обеспечивает себя всем нужным в диалоге самостоятельно, давая собеседнику слово как будто бы исключительно для проформы. Слегка огорошенные в первые мгновения собственным повышением по служебной лестнице, Адам продолжает сохранять молчание, лишь слегка приветственно кивнув (и окинув нового знакомца более внимательным оценивающим взглядом - Ты решил мне изменять).

Он не уверен, стоит ли ему действительно вслушиваться в то, что говорит этот забавный человечек или любой другой собеседник Акапулько. С одной стороны оно может быть важно для их безопасности, а может и нет. В любом случае связать эту болтовню во что-то полезное и приличное ему будет сложно, ведь в тонкости своих делишек Акапулько его не посвящал (а Адам и не требовал). В любом случае он следует за обоими, слушая в пол уха и продолжая оглядывать всё вокруг.

На упоминании отеля, тем более таком тихом, он почему-то вздрагивает и хмурится. Вряд ли информация о события в "Артемиде" является достоянием общественности, вряд ли она вообще вышла за пределы стен и разумов тех, кто пережил тот чудесный четверг. Вряд ли Орион Франклин сильно бы обрадовался, если бы о подробностях вечера узнал кто-то ещё.

- Манфред... - начинает он негромко, то ли чтобы перевести внимание в другу сторону, то ли чтобы просто оборвать монолог.

- В отеле? - в тот же момент переспрашивает заметно оживившийся Хоббс, вздёрнув брови.

- А, мистер Рим, - раздаётся секундами позже буквально у них за спинами (когда Адам успел так отвлечься?) голос того самого Короля Волков. Помяни чёрта, как говорится. - Вы всё ещё вместе... Неожиданно.

Ни сладость, ни плавность интонаций никуда не делась, разве что добавилась щепотка иронии, будто он действительно не ожидал увидеть Адама здесь и сейчас и тем более в комплекте с Акапулько. Должно ли это действительно уязвлять или..? Впрочем, Стоуна задеть - раз плюнуть, к сожалению, и именно над этим ему, Адаму, больше всего придётся работать. Сейчас же он просто оборачивается с лёгкой и, как обычно, совсем немного искривлённой улыбкой, которую больше можно принять за надменную ухмылку, решая перетащить всё внимание на себя.

- Мистер Франклин, - ещё один столь незначительный кивок головы, что его можно и вообще не заметить. Улыбка, конечно, так и остаётся на его лице, но начисто исчезает из глаз, такие те становятся холодные. - Чудесный приём. Полагаю, я так и не успел в прошлый раз поблагодарить вас за столь удачно устроенное знакомство.

- Чудесно, когда все получают именно то, что хотели, неправда ли? - В тон ему отзывается хозяин вечеринки, не дрогнув ни единым мускулом на лице. - Джентльмены. Надеюсь, вы все собираетесь вести себя прилично. Это историческое место, в конце концов.

+1

20

Да, со стороны Франклина устраивать такую тусовку – практически самоубийственно. Возможно, он действительно хотел таким образом пустить всем окружающим пыль в глаза – о том, что он был в «Артемиде», на первый взгляд знает только очень ограниченный круг лиц. На первый взгляд.
Доподлинно неизвестно, кто еще тусил в отеле в тот момент, как и неизвестно, кто еще мог быть в курсе нахождения там Короля Волков. Та же Ницца пришла конкретно по его душу – был ли у нее заказчик? Или же она решила его замочить по собственной воле? Вопросов целая куча, а ответов, как обычно – нихрена.

Франклин пытается делать вид, что все в порядке, и эта вечеринка – как раз повод показать, что он совершенно не парится по поводу того, что кто-то там хочет его прикончить. На самом деле, наберется целый список людей, которым будет выгодна скоропостижная кончина Короля Волков – тут даже не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься до такого.
В то же время Орион Франклин не так-то уж прост. На первый взгляд он вполне может производить ложное впечатление – ну да, таскает вычурные шмотки, что-то мямлит там себе под нос, иногда не вполне связное, а все эти ужимочки тоже прибавляют всей этой картине соответствующий образ.
Образ. Потому что на самом деле за всей этой манерностью, за всеми этими шмотками скрывается серьезный и влиятельный криминальный авторитет.
И забывать об этом порой бывает очень и очень опасно.

Хоббс вдруг оборачивается, глядя на них двоих заинтересованно, с каким-то особым хитрым блеском в глазах.
Нет, ему точно не нужно рассказывать про «Артемиду» – Луи, конечно, парень хороший и все такое, но сам Манфред не хотел бы распространяться на этот счет. Этот отель известен в крайне узких кругах – хотя, конечно, непонятно, осталось ли от него сейчас хоть что-нибудь, учитывая то, какая чертовщина там произошла.
Конечно, стремно, если его платиновое членство полетело в пизду.

И пока мозг Стоуна судорожно работает на высокой скорости, выдумывая более или менее правдоподобную историю их с Адамом знакомства (на самом деле, большого ума тут и не нужно – а Хоббс в любом случае не усомнится в правдивости, главное все обставить четко и не слишком витиевато, чтобы не было замудрено), вдруг, как будто бы из-под земли, появляется сам Франклин.
Ну очень вовремя.

Вырядился он так, будто бы находится на курорте (хотя, наверное, отчасти так и есть) – костюм песочного цвета, белоснежно-белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и все те же солнцезащитные очки, которые сейчас совершенно бесполезны.
Франклин от своего стиля не отступает.

– Ну, я так просто ценными кадрами не разбрасываюсь, – фыркнув, отвечает Манфред, делая глоток из своего бокала. В голову вдруг прокрадывается мысль – а не хотел ли старик сам прибрать Адама к рукам? Что, если у него это получится – каким-то образом?
Мысль хоть и внезапная, но, судя по всему, в голове Стоуна она поселится теперь надолго. Манфред косится в сторону Адама, пока тот рассыпается в любезностях с Франклином – со стороны, конечно, может показаться, что все чинно и мило, но Стоуну видит эту фейковую улыбку на лице Рима.

– Простите, а что – мы тут самые неблагонадежные? – вдруг встревает Хоббс в ответ на реплику Франклина. – Вы не давайте повода, и тогда мы будем вести себя, как паиньки…

И Манфреду уже хочется шикнуть, чтобы Луи уже закрыл свой рот (хотя, по правде говоря, самому Стоуну тоже хотелось ответить Волку что-нибудь в этом роде, даже чуть более жестко), как вдруг Хоббса окликает какой-то незнакомый голос:

– Луи, а я-то думал, вы решили бросить меня на произвол судьбы – здесь просто невозможно кого-то отыскать…

– Ого, кого ты там уже успел подцепить, а, Луи? – хмыкает Манфред. – Надеюсь, это потенциально полезное знакомство, а иначе эта хрень даром не сдалась, сам понимаешь…

+1

21

- Разве я говорил что-то о благонадёжности? - нарочито невинно вздёргивает брови Франклин, бросая взгляд на Хоббса. - Просто ваша репутация вас опережает, и она весьма впечатляющая. К тому же, я думаю, все присутствующие знакомы с тенденцией мистера Стоуна пренебрегать... определёнными правилами поведения.

На этот раз Адам улыбается по-настоящему, но вместе с тем не слишком широко, на всякий случай не слишком заметно обвивая Акапулько за талию одной рукой в качестве усмиряющего жеста. Мол, вот оно, то самое, пижон просто старается тебя задеть и выудить из тебя нужную ему реакцию, не поддавайся. Неизвестно, конечно, как тот отреагирует ещё и на сей жест, но с утра он определённо подавал надежды, да и сейчас как-то уж больно неодобрительно косится на вставшего на них защиту Хоббса. А жизнь, оказывается, полна маленьких сюрпризов, если снова пытаешься в неё вклиниться...

Впрочем - Адам уверен - что вся эта "новизна" по большей части искусственная и ощущается им таковой лишь по той простой причине, что большую часть своего прежнего жизненного опыта он почему-то не как не может вспомнить. И вместе с тем именно сейчас, стоя на руинах старых купален посреди играющего всеми красками радуги под бодрый саундтрек апокалипсиса, он даже об этом не жалеет, его почти всё устраивает хотя бы на эти краткие минуты и, быть может, устроит ещё на пару лет. Маленькие радости.

Видимо, именно поэтому Вселенная решает вмешаться в его только начавший казаться ему приемлемый мирок. Вселенная всегда готова подложить Адаму свинью, когда он расслабляется и не смотрит - отчего бы ещё он мнил себя именно проклятым? Это-то он помнит.

Голос новичка, возможно, кажется ему смутно знакомым, но Адам не придаёт этому никакого значения, даже не удостаивая его в первое мгновение взглядом - с какой стати? Это не его вечеринка, не его круг общения, не его мир. Уж если что, Манфред и сам справится, если незнакомец, как минимум, знает Хоббса. Однако же благостный тон и сладость речи, слегка напоминающая манеру общения Короля Волков (этот неожиданно отмеченный им факт заставляет Адама нахмуриться), почти тут же обрывается несколько неловким молчанием, а потом...

- Ты! Что ты здесь делаешь?! - это уже звучит так резко и требовательно, что даже Адам вынужден наконец поднять на возмутителя спокойствия глаза, обнаруживая, что ответный взгляд незнакомца обращён к нему.

Взгляд, полный огня и скрытого гнева, удивления, шока и какого-то странного ощущения предательства, хотя, кто мог предать этого человека и как это всё относится к нему, к Адаму, ему совершенно не понятно. И от этого всё ощущается ещё более неловко, особенно в компании не менее шокированных, но куда хуже маскирующих это свидетелей. Орион, впрочем, даёт всем фору, тут же приобретая заинтересованный вид человека, издалека наблюдающего то ли что-то для себя выгодное, то ли приближающуюся катастрофу.

- Простите, - начинает было Адам, пытаясь дать себе ещё хотя бы пару секунд, дабы сориентироваться в как-то уж слишком стремительно меняющейся обстановке. - Я вас знаю?

То, что может показаться идиотской отговоркой, попыткой сыграть в дурачка на самом деле является сущей правдой: он смотрит на этого человека и словно видит его в первый раз в жизни. Голова обескураживающе пуста, и нет даже никаких возможных ассоциаций, в отличии, судя по всему, от его неожиданного собеседника. Хотя... Он успевает только лишь прищуриться, когда тот резко оживает, делает шаг вперёд и хватает его под локоть.

- Простите нас, - в теории незнакомец обращается к остальным участникам "беседы", но глаза его продолжают буравить Адама, прожигая в нём дыры, словно бы никого более рядом нет. - На пару минут.


Адам даёт себя увести лишь потому что Стоун, на которого он косится пару раз, пока его едва ли не силком тащат в сторону воды (ха) и подальше от возможных ушей, остаётся в компании Луи Хоббса, с которым у того, вроде бы, всё было схвачено. Ну, и потому что Франклин продолжает торчать с ними рядом, хоть и внимание его теперь полностью отдано их с неизвестным возмутителем спокойствия паре. К тому же Акапулько как-то умудрялся выживать до его появления? На секунду ему приходит в голову мысль, что этот человек, что тянет его сейчас чёрт знает куда, вовсе не знаком с ним - что он подсадная утка, призванная лишь отвлечь его от Стоуна и убрать с дороги, чтобы проще было...

Он резко отдёргивает руку и останавливается, вынуждая своего "похитителя" обернуться, а затем долгие сорок секунд не сводит глаз с Манфреда, пока собственное сердце оглушающе ухает у него в ушах. Адреналин. Волнение. Страх. Не за себя, а, мать его, за Стоуна. Что, если его опасения были оправданы? Что, если его, Адама, просто отвлекли, так глупо, так по-дилетантски? Он даже музыку перестаёт слышать, только своё тяжёлое дыхание едва-едва.

Но ничего не происходит, а недовольный непонятный мужик дёргает его снова, резко разворачивая к себе.

- Как?! - Снова вопрошает он крайне требовательно. - Как, чёрт тебя дери, ты выбрался? Как нашёл меня? Что тебе нужно здесь, Адам?

Это привлекает его внимание наконец, и он отворачивается от Стоуна и компании. Этого имени здесь точно не знает никто, кроме Манфреда и теперь вот Луи, даже Орион Франклин не слышал его имени и обращается по старой памяти, Рим. Этот же как будто бы в курсе, и, похоже, не только имени.

Адам щурится и снова меняет позу, незаметно принимая ту, из которой проще атаковать в случае чего. Его тело само всё знает, само выбирает позиции и настраивается, словно оно прекрасно всё знает, хоть голова от всего этого и отстаёт.

- Вы Генри? - после длительного молчания он решает остановиться на этом варианте. Он помнит это имя, и - примерно - что оно с ним сделало, но у этого имени нет никакой предыстории, и до сего момента не было даже лица. - Генри Морган?

- В какую проклятую игру ты опять играешь? - не выдерживает возможно-Генри и снова подаётся вперёд, хватая Адама за грудки. О, Акапулько такое обращение с его обожаемыми шмотками ой, как не понравится.

- Приму это за "да", - сохраняя прежнее холодное спокойствие отзывается Адам, ещё больше выпрямляясь. Чёртов может-быть-Генри выше его дюйма на три. - Жаль разочаровывать, я знаю ваше имя, но совершенно не помню вас.

Отредактировано Adam (2020-12-20 00:29:59)

+1

22

Конечно же, это провокация. Орион Франклин – это в принципе одна большая провокация, от вычурных солнцезащитных очков до начищенных до блеска ботинок (это что, крокодиловая кожа, серьезно?).
И Манфред, конечно же, в курсе, что его пытаются развести на эмоции – тем более, что это не такая уж и сложная задача. Он это понимает – но все равно из раза в раз натыкается на одни и те же грабли.
Возможно, стоило бы что-то с этим сделать? Не то чтобы Стоун не пытался победить в себе эту вспыльчивость, но слишком уж та заразительна, слишком глубоко засела внутри, что ничем уже не вытравить. В этом вся его сущность – вспыхивать быстро, ярко, ослепляюще и обжишающе (прежде всего для самого себя, как ни иронично).

И вот опять.
От возмущения Манфред едва не давится шампанским – хорошо, что «едва», а то было бы очень не очень позорно раскашляться.
Хочется ответить как-нибудь резко, возможно, даже случайно (совершенно случайно) изляпать шампанским дорогой костюм Франклина, но Адам вдруг неожиданно приобнимает его за талию – как будто бы намекает на то, что лучше не лезть на рожон?

– Может, тогда не стоило нас звать – вашим парням на входе прибавилось бы работы, они же, наверное, сто лет никого не вышвыривали с тех времен, когда работали секьюрити в стрип-клубе, – со смешком отвечает Хоббс, пока Стоун слегка охреневает от происходящего.

Серьезно? – как будто бы спрашивает Манфред, когда поднимает на Адама хмурый взгляд. Тот и не смотрит на него, продолжая улыбаться Волку – но улыбаться совершенно не искренне, а как-то даже… угрожающе? Стоун даже невольно засматривается, на несколько секунд совершенно забывая о том, что же он хотел только что высказать Франклину. Что то, блять, за приемчики такие? Как будто бы он какой-нибудь бешеный зверь, которого нужно присмирять таким вот образом. Но отчего-то это даже и не злит – просто раздражает самую малость и немного… забавляет?
Стоун фыркает себе под нос, а после поднимает взгляд на Волка, который, кажется, ждет только его реакции.
Черта с два старик получит свое. Не в этот раз.
Тем более, душу греют воспоминания о том, как Франклина всего с месяц назад чуть не зарезала девчонка осколком какой-то вазы. Очень уж он уморительно выглядел, привязанный к каталке.

– Ну нет уж, не в этот раз – я давно не был на тусовках, все в работе да в работе, сами понимаете… – пожав плечами, произносит Манфред. – Но пока что, конечно, этой вечеринке я ставлю шесть из десяти – надеюсь, будет что-нибудь еще интересное? Мы же все-таки не на тусе в доме престарелых, да?

Око за око, как говорится.

– Ну, мистер Стоун, не спешите с выводами, – хмыкнув, отвечает Франклин – из-за его чертовых очков совершенно непонятно, что за эмоцию те скрывают. – Вечер только начался, так что…

Возглас откуда-то сбоку всех заставляет обратить на себя внимание – сначала даже непонятно, к кому он относится.
Это оказывается знакомый Луи – сейчас Манфреду удается рассмотреть того получше. Ничего особенного, если так подумать – одет в хороший костюм, на лицо довольно смазлив. В целом он производит слишком уж хорошее впечатление – на первый взгляд совершенно непонятно, какого черта этот парень тут забыл. Но, с другой стороны, не стоит забывать, насколько порой бывает обманчива внешность.

Но интересно даже не это – а то, что обращается он к Адаму. И по тону его голоса сразу же становится понятно, что ничего хорошего ждать не стоит.
Давний знакомый? Но насколько давний – учитывая то, что последние пятнадцать лет Адам валялся без движения? Мужик просто обознался? Но, судя по его выражению лица, совсем нет – он знает, к кому обращается. Или же он просто обдолбался и теперь принимает Адама за кого-то другого?
В любом случае, это все равно охренеть как странно.

– Чувак, у тебя все в порядке? – вздернув бровь, произносит Манфред, но тот его как будто не замечает, а потом и вовсе хватает Адама под локоть и уводит куда-то в сторону.
– Эй, алло! – только и успевает выкрикнуть Стоун им вслед, после обращаясь к Хоббсу: – Какого хрена, что это за мужик?
– Ты меня спрашиваешь?! Я его знаю часа полтора, наверное… – отвечает Луи, пожимая плечами. – Может они знакомы? Мало ли, тут же все так или иначе друг друга знают.
– Ага, знают, – задумчиво произносит Манфред, неотрывно глядя на удаляющуюся парочку, попутно осушая свой бокал с шампанским.

Какого черта вообще происходит? Какого черта его все это так бесит?
Что это за мужик и какие у него могут быть дела с Адамом?

– Оу, мистер Рим нашел тут знакомого? – не обращаясь к кому-то конкретно, произносит Франклин, и тут уже Манфред не выдерживает. Вручив Хоббсу свой пустой бокал, он решительно направляется к Адаму – и как раз в этот момент незнакомец вдруг хватает его за грудки.

Да какого хрена вообще происходит?!

– Эй, мужик, у тебя какие-то проблемы? – выпаливает Манфред, хватая его за плечо и отпихивая в сторону. Тот, может, и выше па полголовы, но он, кажется, совершенно не ожидал этого, так что отшатывается на пару шагов. – Чего тебе надо?
– Мистер Стоун, у вас там все в порядке? – Франклин вдруг оказывается совершенно неожиданно рядом, да еще и с одним из охранников – сложно сказать, это один из тех, что были на входе или же какой-то другой, слишком уж одинаково они все выглядят. И хоть звучит Волк совершенно не угрожающе, но вид этого охранника говорит сам за себя.
– Нет, все супер, парень просто перебрал лишнего, сейчас мы его проводим к воде, там посвежее, – произносит Стоун, неотрывно глядя на мужика, а потом, схватив его за локоть так же, как до этого он лапал Адама, добавляет уже чуть тише, обращаясь непосредственно к нему: – Ты охуел прямо тут разборки устраивать? Хочешь, чтобы нас всех тут вышвырнули?

– Вы не понимаете, я просто хотел… – начинает вдруг мужик, но Манфред его тут же перебивает:

– Мне поебать, что ты там хотел – либо отвали по-хорошему, либо, если так уж приперло, отойдем куда-нибудь подальше. Еще не хватало тут к себе внимание привлекать лишний раз

Он обращает на Адама вопросительный взгляд – мол, какого хрена происходит?! А после дергает мужика в сторону, уводя но направлению к пляжу.

– Что это за придурок? Ты его знаешь или нет? – спрашивает он у Адама, но их незнакомец тут же встревает:
– Меня зовут Генри Морган, к вашему сведению, и да – он меня знает…
– А я спрашивал, как тебя зовут? Завались, будь так любезен. Генри Морган, блять, как будто мне не похер.

+1

23

- Думаешь, это смешно? - шипит ему в лицо "Генри Морган", вздёргивая за полы костюма ещё раз. Помнёт ведь, гадёныш. - Думаешь, я поверю, что ты ничего не помнишь, а здесь оказался случайно, просто так?

- Ну, вообще-то... - начинает было Адам, когда ему на помощь неожиданно для всех присутствующих приходит Акапулько, бесцеремонно отпихивающий Моргана в сторону разве что не на пару шагов.

Не то чтобы Адам в подобном нуждается - даже, скорее, наоборот, - но ему интересно, как далеко может зайти эскалация этого внезапного конфликта. Кто бы мог подумать, что подобное может произойти - в принципе - и тем более на мероприятии вроде этого?! Кто-то его помнит, кто-то его узнал, и этот кто-то, судя по смутным ощущениям, и есть тот самый человек, что ответственен за его попадание в "Артемиду", и тот же, что, кажется, до последнего момента платил по его счетам. Пока что-то в его выверенной схеме не дало трещину и в конце концов не сломалось.

И тем не менее Акапулько буквально бросается на его защиту - иначе эту выходку, как ни старайся, не назовёшь, - и это не может не вызывать любопытства и какого-то болезненного восхищения. Адам моментально теряет всяческий интерес к "нападавшему" - он всё равно не может его вспомнить - и с лёгкой, едва-едва заметной улыбкой следит за Стоуном, подмечая и каталогизируя его защитно-боевую позу, его недовольство, его слова. На последних, правда, он предсказуемо морщится, но лишь совсем чуть-чуть. Над красноречием, конечно, ещё придётся работать и работать. Но? Ему совершенно не хочется сейчас жаловаться, потому что он определённо очарован, потому что - он точно знает безо всяких подробных воспоминаний - подобное с ним происходит в первый раз. На его сторону встаёт кто-то другой, кто-то смертный, едва ли не закрывая собой от смутной и совершенно непонятной ему угрозы, от, очевидно, другого бессмертного. И тот ведь может быть совершенно любым отмороженным идиотом, вот только Акапулько, разумеется, абсолютно всё равно.

Это не обязательно хорошее качество, и, конечно, не обязательно проявляется только в случае с Адамом. Тем не менее здесь и сейчас. Да, определённо он очарован. Настолько, что пропускает всё короткое вмешательство Короля Волков мимо ушей (а ведь их только-только едва не обвинили в неблагонадёжности, и вот уже?).

- Джентльмены!, - наконец он подаёт голос, чуть повысив его, чтобы привлечь внимание обоих и обоих же заставить заткнуться. А когда это ему удаётся, слегка натянуто и немного хищно улыбается, глядя теперь исключительно на Генри. - Да, я его знаю. И вместе с тем - нет.

- Кто это? - почти сразу перебивает его Морган, бесцеремонно тыкая пальцем в сторону Стоуна, но тоже не глядя на него.

Глупое и опасное поведение в присутствии такого человека, но, видимо, у мистера Моргана тоже очень плохо с инстинктом самосохранения. Впрочем, эту черту Адам в каком-то смысле может понять: когда ты бессмертен, некоторые страхи и инстинкты в тебе словно бы атрофируются. Хотя, конечно, и среди простых людей встречаются не обременённые этими характеристиками психи.

- Это, - тем не менее отзывается Адам, чуть с нажимом произнося слово, - причина по которой я оказался здесь. Совершенно не случайно и не совсем просто так, как ты и предполагал. Вот только моя цель не ты, Генри, поскольку - как я уже сказал - я тебя совершенно не помню. А мой партнёр.

- Партнёр? - Уже спокойнее, но всё ещё с недоверием переспрашивает Морган, переминаясь с ноги на ногу.

- Мистер Стоун - человек, которому я обязан свободой от оков "отеля", в который, судя по всему, ты меня поместил, - медленно и холодно произносит Адам, не сводя с него глаз, а под конец и вовсе слегка задирая подбородок. - И теперь я с ним.

- С ним? - Кивнув, как-то глупо повторяет Морган, скашивая глаза в сторону Акапулько и глядя на того из-под своих массивных бровей. А потом неверяще хмурится. - Ты? С ним? - Он трёт лоб и ненатурально смеётся, поджимает потом губы и снова смотрит на Адама. - Он помог тебе переродиться, и после ты его не убил?

- Было такое искушение... - негромко, с лёгким сомнением отзывается он. - Но я передумал.

- Ты передумал, - Генри снова кивает, с мгновение просто пялится на него, а потом поворачивается к Акапулько. - Вам ведь... - он запинается, потому что, видимо, другие люди, знающие их особенность, их секрет, это большой шок, - ...получается, известно, что оно такое, да? И что люди для него, - на этих словах он снова смотрит на Адама, и глаза его едва ли не горят праведным огнём, - всего лишь мошки на теле вселенной. Люди и их жизни - просто песок, - взгляд снова устремляется на Стоуна, - протекающий у него сквозь пальцы. Он убивает вас, когда ему удобно, когда ему нужно, по любой мелочи, убивает не задумываясь, потому что вы для него всего лишь тлен. Даже не живые.

- Не знаю, чего ты хочешь добиться, - после некоторой паузы уже медленнее и несколько менее уверенно заговаривает наконец Адам. Он не смотрит ни на Манфреда, ни на своего своеобразного собеседника - его взгляд обращён куда-то тому в район сердца. - Но ты стоишь здесь, посреди балла, устроенного на костях убийцами, наркоманами и торговцами смертью во всех её проявлениях. Почему ты решил, что я хоть кого-то могу здесь напугать?

Под конец он всё же поднимает глаза и смотрит на Моргана прямо, не моргая и не позволяя тому, насколько его эта тирада отчего-то задела хоть как-то проявиться в глазах, в ритме дыхания, в позе. Да, эти слова находят в нём определённый отклик. Да, скорее всего, таков он и есть, когда он себя помнит абсолютно, от самого начала, до самого конца. А в этой версии, обрезанной и сокращённой - ему, по крайней мере, казалось - что всё несколько (хоть немного) иначе.

+1

24

Манфред не сразу понимает, что перед ним тот самый Генри Морган, о котором ему рассказывал Адам. По правде говоря, он сперва даже не вспомнил это имя – но теперь все встало на свои места.
Еще один бессмертный – твою же мать, даже в собственной голове это звучит как полный бред. Стоун бы до последнего считал это бредом, если бы не видел все собственными глазами – к сожалению, в тот момент это никак нельзя было списать на последствия очередного трипа.
А хотелось бы.

Так или иначе, но конкретно сейчас ему совершенно поебать на наличие бессмертности у этого нарисовавшегося типа. Типа, который тычет пальцем в его сторону и вообще максимально делает вид, что Манфред тут что-то вроде предмета интерьера.
Стоун настолько охреневает от такой наглости, что даже сперва не находит, что на это сказать.

Не зря этот Генри не понравился ему с самого первого взгляда. Манфред понятия не имеет, какие у него с Адамом терки – судя по всему, что-то они все-таки не поделили, раз один отправил другого на больничную койку.
Какие вообще отношения связывали – связывают? – этих двоих? Судя по тому, как переполошился Морган – охренел вообще устраивать тут сцену – история знакомства у них более чем красочная.

Манфред оглядывается по сторонам – не хватало еще, чтобы они привыкли к себе излишнее внимание. Он и так уже сыт по горло всякими двусмысленными комментариями от Франклина – еще не хватало, чтобы их выгнали отсюда пинком под зад.

– Да, он со мной, а в чем проблема? – недовольно огрызнувшись, Стоун предпринимает попытку встрять в этот разговор, но Морган как будто бы снова делает вид, что его тут нет.
Сказать, что это выбешивает – ничего не сказать.
Еще и Рим присыпает все сверху своим «передумал».

– Вот так, значит, да? – не обращаясь к кому-то конкретно, вполголоса произносит Манфред – потом он обязательно припомнит это Адаму (и неважно, что Стоун, в общем-то, и так был в курсе его изначальных намерений – все равно припомнит).

Удивительно, но Морган вдруг обращается непосредственно к нему – в тот самый момент, когда Стону уже хотелось послать их обоих нахер и оставить разбираться самим.
Лучше бы послал, честно говоря, чем стоять и выслушивать всю эту хрень.
Этот Морган либо действительно не понимает, либо прикидывается. А иначе нахрена он сейчас задвигает Манфреду всю эту телегу. На что он рассчитывает – что Стоун какая-то невинная фиалка? Что он сейчас в ужасе открестится от Адама? Как будто бы он не знает, что тот из себя представляет – все же не первый день они знакомы.

«Мошки на теле вселенной»? Пиздец, ну ты загнул, чувак, – вздернув бровь, произносит Манфред, но сомнительно, что его хоть кто-то слышит. На самом деле, ему это все уже начинает порядком надоедать и поэтому, когда Адам заканчивает говорить, Стоун не выдерживает:

– Окей, завались на минуту, пожалуйста, окей? – со вздохом произносит Манфред, хмуро глядя Адама и как будто бы добавляя этим самым взглядом – подожди, у меня есть, что ему сказать. А после уже обращается к этому Моргану: – Чувак, а ты думаешь, что пришел на детский утренник? Я, может быть, тебя сейчас шокирую, но тут всем, – он делает упор на этом слове, попутно указывая рукой на торжество, – абсолютно всем поебать друг на друга. Дай повод – и они начнут убивать друг друга, даже не моргнув глазом. Мы тут все уже заранее мертвые, уж, блять, простите мне эту лирику. Так что, да, мне совершенно насрать, кого он там убивал и кого планирует прикончить в ближайшем будущем. Он при мне прирезал девчонку и даже глазом не моргнул – и знаешь что? Это было охуенно. Так что можешь и меня считать чудовищем – мне похер. И, если хочешь знать, я специально нанял его, чтобы он убивал для меня.

– Я только хотел сказать, что… – пытается сказать вконец ошарашенный Морган, но Стоун тут же его обрывает:

– Я вообще-то не договорил, окей? – сделав паузу, Манфред на секунду отвлекается на официанта с подносом, уставленным стаканами с виски – слава богу, не шампанское – а после, сделав глоток, продолжает. – Адам про тебя рассказывал. И я знаю, что ты тоже из этой компашки неубиваемых – сколько вас таких еще шатается? Ты, видимо, считаешь себя лучше всех остальных – непонятно тогда, какого хрена ты тут забыл. Но вот, что я хочу тебе сказать – ты сильно ошибаешься, ты такой же, как все. Так что, будь так добр – не выебывайся и отвали, окей? Не знаю, что вы там поделили – сколько лет назад? пятнадцать?! – сейчас уже похер, на самом деле.

+1

25

- Он убил мою жену, - цедит сквозь зубы Морган, гневно глядя на Стоуна сверху (очень сильно сверху вниз), - и ещё кучу людей вокруг меня. Преследовал меня, подставил меня и пытался убить. Убить по-настоящему. - Адам вскидывает было заинтересованно бровь, мол, неужели такое всё же возможно, но Генри ведь стоит сейчас перед ним, да и, уловив направленный на него взгляд мотает головой. - Твоя идея оказалась пшиком, но намерение считается.

Адам пожимает одним плечом и отворачивается к воде, глядя на блики луны на лёгких волнах.
Пока что ни одно из описаний, ни одно из обвинений не вызывает в нём никакого отклика или намёка на воспоминание. Как странно. Он бы ещё понял, почему так происходит, если бы события, на которые ссылается Генри Морган, произошли очень-очень много лет назад, где-то ближе к середине или вовсе началу его жизни. Но нет, судя по всему, они как раз-таки наоборот - максимально свежие. Им всего-то пятнадцать лет, которые Адам провёл без движения, явно не наживая никаких новых воспоминаний. Кстати, об этом. Генри, кажется, всё ещё разговаривает.

- ..И, быть может, для вас пятнадцать лет это огромный срок, - говорит он, всё так же хмуро, но уже менее агрессивно уставившись на Акапулько, - но для нас... Для нас, - Морган перевод взгляд на Адама, и тот, словно бы почувствовав это, встречается с ним глазами, - для нас это почти как вчера.

- Так это была месть? - он спрашивает без выражения, почти так же, как и принимает все остальные подробности.

- Месть? - переспрашивает Генри, словно бы и сам вдруг задумывается об этом. - Возможно. Но куда важнее было тебя просто остановить. Обезвредить. Я не преследовал в тот момент какую-то цель, просто надеялся, что мне повезёт. И мне везло...

- ...целых пятнадцать лет, - заканчивает ха него фразу Адам. - Ну. Или.. - он неопределённо взмахивает рукой, - всего пятнадцать, разумеется. Значит, ты предпочитаешь нести так называемую справедливость в мир? Мнишь себя героем? Для этого ты здесь и поэтому так "беспокоишься" о судьбе мистера Стоуна?

На втором упоминании причины своего присутствия на этом сборище, Морган как-то по-особенному подбирается и встаёт в кричаще защитную позу. Ммм, кажется, они оба попали в цель.

- Причины моего присутствия здесь вас обоих не касаются, - высокомерно задирая подбородок выдаёт он. - Тем более, что я знать не знал, что ты освободился и деньги за твоё содержание ушли в никуда. Что же до мистера Стоуна, - последнее он произносит с таким количеством иронии, что её хватило бы, наверное, на всех присутствующих, и ещё бы осталось. А потом снова чуть подаётся вперёд, ближе к Адаму. - Меня совершенно не волнует ни его судьба, ни моральный компас, но я с удовольствием бы отвадил его от тебя. Помнишь? Ты думал, что всегда будешь один? И именно этого ты и заслуживаешь. - Он замолкает на мгновение, вновь выпрямляясь и поправляя свой костюм, затем лёгкий плащ, накинутый сверху. Смотрит на Акапулько. - Да, у меня есть здесь свои дела, как ни прискорбно, и я, наверное, "отвалю", как вы выражаетесь, раз уж Адам предпочитает делать вид, что ничего не помнит. Но я буду следить за вами. - Он снова смотрит на своего Немезиду. - А ты... ты не обманывай себя. Рано или поздно ты убьёшь его или сделаешь что похуже. В непосредственной близости от тебя ничто не живёт.

+1

26

А вот это уже интересно.
Убил жену, значит? Манфред кидает взгляд в сторону Адама, чуть вздернув брови – и, нет, это не праведный шок от внезапно свалившейся на него правды. Наверное, этот Морган ожидал, что Стоун убежит в страхе, сверкая подошвами своих брендовых ботинок, но это совершенно не та правда, которая могла бы вызвать у него такую реакцию.
(И попутно Стоун невольно задумывается – а что такого должен сделать Адам, чтобы ему захотелось свалить от него куда подальше? Когда границы твоих моральных устоев стерты напрочь, сложно строить подобные вероятности – потому что он элементарно не знает, что могло бы его настолько отвратить от Рима).

– Чуваки, вы, конечно, охрененно развлекаетесь, – попеременно взглянув то на Генри, то на Адама, произносит Стоун. – Поэтому ты отправил его в этот гребаный отель – да еще и приплачивал за его содержание? – присвистнув, Манфред не может сдержать смешка. – Уж я-то знаю, сколько там стоит платиновое членство… Честно говоря, не могу сказать, что ты очень много выиграл.

Конечно, можно только лишний раз удивиться желанию Моргана заточить Адама куда-нибудь далеко и надолго – хоть и во всей этой задумке и есть существенные дыры.
В конце концов, все пошло абсолютно не по плану – и виной всему Манфред.
Вот и недостаток этого бессмертия – собственно та самая невозможность умереть. А в данном случае – убить.

Пятнадцать лет.
Для Стоуна они совершенно точно не прошли, как один день. Пятнадцать лет назад он был совершенно другим человеком – того самого «Манфреда Стоуна» не существовало вовсе, только человек с таким именем. Пятнадцать лет назад ему было двадцать пять.
Благо, что Манфред не привык страдать по бесцельно прожитым годам – наверное, потому, что бесцельными они, в общем-то, не были. Кризис среднего возраста его тоже, вроде как миновал – хотя, быть может, кто-то наоборот скажет, что вся его жизнь это бесконечный кризис.
Возможно, так и есть?
В любом случае, Стоуна это не особо парит.

Сама концепция времени и проживания жизни не является для него чем-то основополагающим – потому что в его случае никогда нельзя знать точно, в какой момент тебя грохнут. Поэтому и не стоит задумываться о долгосрочной перспективе.
Манфреду стало намного легче жить, когда он уяснил это.
Как там говорили раньше? YOLO?

С бессмертием все это безнадежно теряется – ты понимаешь, что заключен в бесконечной петле, откуда невозможно выбраться. Конечно, Манфред не знает точно, как это ощущается, но может себе представить.

Стоун обращает взгляд на Моргана, вслушивается в его слова и понимает – да, он совершенно не отличается от того же Адама, которого тот клеймит почем зря. Он отчаянно прикидывается святошей, а на деле с легкостью может на веки вечные уложить своего заклятого врага на больничную койку, да еще и стабильно приплачивать за его уход – только чтобы он ни за что не выбрался оттуда.
Только вот Морган не предусмотрел, что однажды появится некто Манфред Стоун, который похерит все его планы.

Дальнейший разговор разворачивается между Адамом и этим типом – Манфред лишь наблюдает со стороны, задумываясь вдруг о том, что еще одно такое «мистер Стоун», и он точно взорвется нахрен.
В самом этом сочетании слов нет ничего такого, но слишком уж оно мерзко звучит из уст Моргана.

– Да не очень-то уж и хотелось знать, – вполголоса произносит Стоун, осматриваясь по сторонам – честно говоря, стаканчик еще чего-нибудь совершенно точно бы не помешал.

Но слова Моргана невольно привлекают его внимание. Слова, обращенные не к нему конкретно, но касающиеся непосредственно его.
Когда Генри обращает на него свой взгляд, Стоун чуть прищуривается, слегка вздергивая подобородок.

Морган говорит, что Адам рано или поздно убьет его. Что в его непосредственной близости ничего не живет. Что тот всегда будет один.

Он, наверное, не должен задумываться – но задумывается. На долгие несколько секунд, пока они оба наблюдают за тем, как Морган скрывается где-то в толпе.

– Честно говоря, я прекрасно понимаю, почему ты хотел его прикончить, – спустя еще пару секунд произносит Манфред, постукивая пальцем по пустому стакану. – Он пиздец какой занудный.

С другой стороны, если бы Адам хотел, то уже давно бы его прикончил? У него было столько подходящих моментов для этого. Они вместе спят, они вместе едят – они вместе живут вот уже сколько времени.
Но мало ли, как все обернется потом?
В его непосредственной близости ничего не живет.

– Ты правда убил его жену? – взглянув на Адама, спрашивает вдруг Стоун, подходя ближе к нему. – И реально его не помнишь?

Ты бы и меня убил?
И ему тут же хочется сморщиться от этой мысли, как будто бы он съел дольку лимона из цветастого коктейля. Но вместо этого Манфред долго и внимательно смотрит на Адама, обводя его взглядом – а затем, нахмурившись, слегка приглаживает лацкан его пиджака. Вот урод, все-таки помял.

«Буду следить за вами»… – передразнив Моргана, Манфред вновь глядит туда, где уже давно скрылся Генри. – Кто за кем еще будет следить, козел… Это его настоящее имя? Надо будет про него нарыть что-нибудь.

Не потому ли Стоун никогда никого не подпускал к себе слишком близко? Что с ним случилось?

– Надеюсь, ты не передумаешь обратно, – произносит Манфред чуть тише, обращая на Адама внимательный взгляд – как будто бы пытаясь пробраться ему в голову.
Черт бы побрал этого ебучего Генри Моргана.

+1

27

Ты всегда будешь один.
Это-то вот раз попадает уж как-то слишком близко к базе. Это... нет, не совсем ощущение, но скорее факт о себе Адам помнит и очень даже неплохо. Одиночество, полное, абсолютное. Каким ещё оно может быть у человека, живущего две тысячи лет в смертном мире, когда никто не может задержаться возле него дольше, чем на несколько лет, а то и - если верить Моргану - куда как на меньший срок? Он помнил это, висящее над ним какой-то смутной угрозой, думал об этом, даже чаще, чем ему бы хотелось, пока пил утренний кофе, пока лежал рядом с Акапулько, пока обнимал его, разглядывал зелень его неодинаковых глаз - как долго это продлится? что будет потом? как плохо это кончится?

Пятнадцать лет, пролетающие как один день.
Скорее всего, в этом тоже нет ничего для него нового. Скорее всего, он и большее количество времени перестал замечать и ощущать до того, как временно стал овощем, а потом и вовсе лишился большей части жизненного опыта.
Может, это и к лучшему?
И всё же... и всё же.

Он слишком захвачен этими мыслями, чтобы полноценно заметить, что Стоун в свою очередь тоже наконец притих и растерял начисто всю свою привычную активность и агрессию. Он замолчал и стал какой-то приглушённый, подавленный. И, несмотря на то, что Адаму бы надо радоваться такой внезапной сдержанности (и тому, что Акапулько в принципе на такую способен), он осознаёт, что это, скорее нехороший знак.

Генри наконец заканчивает свою тираду и, видимо, удовлетворённый эффектом, растворяется в толпе. Адам же отчаянно пытается хоть что-то вспомнить - действительно пытается, но всё, что ему удаётся выудить из своей головы, это размытый женский образ, бросающий ему в лицо эту же фразу - ты всегда будешь один. Этого он хотел от Моргана? Общения? Товарищеских отношений? Был ли он влюблён в Моргана или что-то в этом роде? Если он преследовал Генри, что, совершенно точно, в какой-то момент был, как минимум, им одержим - это просто логично, - тем более, что имя того так крепко впаяно в его разум, что его он вспомнил чуть ли не одним из первых. Но только имя. И больше ничего.

Но важно ли это, коли, чего бы он ни хотел, он получил по итогу нечто совсем другое.
Настолько другое, что Морган едва ли не готов на всё, лишь бы Адам снова остался один и не имел никого - даже такого, вроде бы как, подонка, как Манфред Стоун, рядом. Хотя бы временно. Хотя бы (может быть) несколько лет.

Так ли всё с ним плохо?
Что он в состоянии отнять жизнь без колебаний, было понятно сразу - просто по тому, как он шёл за своей целью (целью, которой был тогда ещё безымянный Стоун) по отелю, оставляя за собой след. По тому, что он делал позже. По тому как легко, хоть уже и с некоторым сожалением, он перерезал горло неизвестной девушке, которая угрожала им всем. Адам, по большому счёту, о себе сейчас точно знает только одно - он прекрасно умеет убивать, в его тело это вшито настолько естественно, что в нужные моменты просто срабатывает мышечная память и рефлексы. И - да, если так рассуждать, то его можно считать бомбой замедленного действия, к тому же ещё и с неисправным часовым механизмом: никогда не знаешь, когда и на почве чего она сможет сработать.

Вот только он совершенно уверен - даже без воспоминаний - в том, что он не серийный убийца и не маньяк. Он не ищет новых жертв целенаправленно, не испытывает потребности убивать и не хранит сувениры. Судя по всему произошедшему и тем коротким вспышкам прошлого. что у него всё же были, для него это лишь вопрос практичности. Убить человека ничего не стоит, но и не является самоцелью.
Стоит ли Акапулько ему бояться?
А тот боится - теперь боится - Адам понимает это, когда молча смотрит на его поиски очередной порции алкоголя.

Как-то запоздало и нелепо, если учесть, для чего тот его нанял, верно?
Он улыбается и снова смотрит на воду. Он же с самого начала считал это всё плохой идеей, от начала до конца. Но вот поди же ты. Испортить то необычное и плохо понимаемое, что у них всё же формировалось, Генри Морган таки смог. Но не сам ли Стоун ещё в самом начале задвигал ему про невозможность и бессмысленность доверия? Про то, что никаких гарантий никто никому не сможет дать, да и не собирается?

Правда ли он убил жену Генри?
Акапулько всё же подходит ближе - но уже не так вальяжно, как прежде, не как к личной собственности, скорее как к заряженному оружию: оно опасно, но так и манит к себе, особенно, если ты торгуешь этим самым оружием и явно привык к ощущению того в руках.

Адам, разумеется не помнит. Не сейчас. Равно как не помнит и самого Генри - все эти подробности и мелкие детали словно бы плавают где-то прямо над его головой, но ухватить и понять, разглядеть хоть какую-то из них у него не получается. Музыка, что продолжает играть вокруг, ничерта этому не способствует, только начиная наконец вызывать головную боль. Он уверен только в том, что им у того действительно настоящее, разве что что-то существенное по нему найти вряд ли удастся - такие вещи за собой надо подчищать, если ты живёшь дольше положенного.

Последний вопрос Стоуна заставляет уголок его рта дёрнуться в непроизвольной улыбке. Он всё так же молча - как будто у него отобрали саму способность говорить - смотрит в ответ ещё с секунду, а потом накрывает всё ещё лежащую на его лацкане чужую руку своей и ощутимо сжимает пальцы.

- Как иронично, неправда ли, - во рту к этому времени уже пересохло, и голос Адама слегка хрипит, так что ему приходится прочистить горло, - всё это началось с того, что ты меня убил - мне просто повезло, что я не умираю. И если бы я не искал тебя потом в слепом желании мести, кто знает, что бы с тобой сделали те парни. Или та девушка в красном вечернем платье. Что-то мне подсказывает, что без моего случайного вмешательства ты бы тот вечер не пережил. И вот они мы, стоим здесь на пиру во время чумы, и ты поправляешь на мне отворот пиджака, который сам же мне и выбрал. - Ослабив хватку лишь слегка, не отводя взгляда от Стоуна, он поднимает его руку выше и целует ладонь у основания большого пальца. И тут же отпускает её, позволяя упасть. - У нас был уговор. Но если скажешь - я исчезну. Это твой выбор.

+1

28

И Манфред понимает – наверное, это не должно быть так. По логике вещей – если эта логика вообще еще осталась.
То, как они «познакомились», как все стало развиваться в дальнейшем – разве можно было в итоге рассчитывать на такой исход, когда они стоят практически на берегу океана и держатся за руки? Если бы еще несколько месяцев назад кто-нибудь сказал Манфреду, что все обернется именно так, он ни за что бы не поверил. Хотя, этот мир уже настолько поломанный, что уже даже можно и не удивляться подобным раскладам.

Стоун не знает, как бы все сложилось, если бы Адам тогда действительно умер. Он закатывает глаза в ответ на его слова, но умом все же понимает – наверное, он был бы уже не жилец.
До этого он как-то не обременял себя тяготами саморефлексии – да и как-то времени на это не было. Манфред в принципе не особо любит всю эту хрень – слишком легко забрести в такие дебри подсознания, что потом придется реабилитироваться подручными средствами типа наркоты или алкоголя. Стоун не только умеет жить на широкую ногу – если вдруг в голову проберется какая-нибудь такая едкая мысль и глубоко там засядет, то можно прощаться с реальностью. Благо, что такое происходило с ним не часто.

Манфред представляет, как они сейчас, наверное, выглядят со стороны, но, по правде говоря, его это совершенно не парит.
Только сжимает пальцы Адама в ответ, поднимая на него взгляд.

Да, все в итоге сложилось одно к одному, хотя изначально казалось, что все летит по пизде.
И вот теперь они здесь.
Стоун, не сдержавшись, смеется, качая головой – все это слишком напоминает сцену из какого-то фильма. В голове немного шумит – наверняка от смеси шампанского и виски. На самом деле, Манфред бы не отказался от какого-нибудь неприлично цветастого коктейля.

А потом Адам целует его в ладонь – и это тоже не должно быть так. Это все слишком интимно – но они уже давно наплевали на все эти условности.
Рим отпускает его ладонь, и на пару секунд Стоун так и замирает, как будто бы завороженный, не в силах опустить руку.
Было ли у него раньше что-нибудь подобное? Определенно, нет. Да Манфред и не думал, что в его мире может вообще найтись для этого место.

Еще чего, – фыркнув, отвечает, наконец, Манфред, глядя на Адама. Его голос сперва тоже звучит немного хрипло. – Мне плевать, что ты там творил раньше – я и сам не святой отец, хоть и у меня не такой послужной список длиной в две гребаных тысячи лет. Конечно, у меня есть шанс наверстать…

А, собственно, какого черта?
Почему он вообще должен прислушиваться к словам этого Моргана? Не сходить ли ему нахер?
Манфред понятия не имеет, какие у него с Адамом были терки помимо всей этой истории с женой, как и не знает, в чем вообще был замес. Потом он спросит об этом Адама, но сейчас совершенно не тот момент, чтобы узнавать об этом.
Этот Генри еще пожалеет, что вообще с ним связался. С ними. Быть может, Морган в этом криминальном мире просто мимо проходящий, но вот Манфред Стоун совершенно точно нет.

– И, по-моему, мы условились, что ты мой с потрохами, – вздернув бровь, продолжает он, подцепляя лацкан пиджака Адама и притягивая его ближе – вытворять подобное с его одеждой разрешено только Стоуну. – Так что так просто ты от меня не отделаешься, уж извини, Рим.

Подавшись вперед, Манфред целует Адама в губы, целует медленно и глубоко – отчасти чтобы устроить для окружающих эдакое шоу, но все же по большей части потому, что ему этого хочется.

+1

29

Сначала Адам слегка улыбается, слушая Стоуна, а потом...
Что ж. Он даже самому себе в этом вряд ли признается, но, если бы он мог позволить себе надежду, то почти наверняка рассчитывал бы именно на такую реакцию. И декларацию тоже, потому что коротышка Манфред Стоун как-то совершенно незаметно, играючи, и действуя на самом деле в противоположном ключе, сделал его зависимым, собственнолично став для него наркотой.

Да. Да, сравнение более, чем подходящее, потому что как иначе объяснить всё то, что творится у него внутри каждый раз, когда они вместе? Эту привязанность, эту жажду, это готовность пойти на любые уступки и терпеть любые условности (за маленьким исключением, может быть), эту аккуратность, с которой он так неожиданно для себя самого подходит к чужой хрупкой жизни? Стоун его интригует, балансирует его апатию и безразличие к мирским благам своей мелкой страстью ко всему дорогому, блестящему, статусному. Эта красоты почти всегда пуста, а сам Акапулько кажется слишком громким, грубым, невоспитанным. Резким и подчас почти безвкусным со всем этим нагромождением самого дорогого, самого редкого, самого выдающегося. И это бесит, это выводит из себя, ставит в тупик, чарует и опьяняет.

Адам обнимает Акапулько за талию и прижимает к себе ещё ближе. Нет, этот Генри - кем бы он ни был - не понимает, о чём говорит, он не знает об Адаме ничего, если считает, что тот сможет теперь поднять на Стоуна руку. Разве что, конечно, Манфред совершит какой-то опрометчивый поступок первым, некий акт агрессии, который просто вынудит Адам защищаться, но уже не атаковать просто так. А, может, и нет.

Свободной рукой он забирается Стоуну в волосы, мягкие, вьющиеся, свободные от его сумасшедшего количества лака по бокам, где как раз обычно укладываются самые чёткие волны, и ближе к затылку.Скажи, у тебя крыша давно поехала? Просто интересно, - думает он про себя, ощущая лёгкое головокружение. Давно. Сразу. Да какая теперь разница?

Вот и вылетела в трубу их история. Вот вам и партнёр из Италии с совместным бизнес-проектом.
Рука Адама постепенно мигрирует из чужих волос Акапулько на шею, да так и замирает там, осторожно укладываясь большим пальцем на яремную вену. Пульс на ней ощущается просто бешеным, и, пожалуй, это всё, чего Адаму не хватало.

Чуть отстранившись, он не сразу открывает глаза, всё ещё опасаясь чего-то такого в выражении лица Стоуна, чем не может подобрать даже описания, что сам не может для себя определить, но - уверен - обязательно узнает, если увидит. Он уже и без того был сегодня нехарактерно сентиментальным - все эти фокусы с рукой - и показал уж как-то слишком много, осталось только ещё добавить что-нибудь совсем не то, и кто знает. Кто знает...

Но на место всем этим странным мыслям и спутанным чувствам ему в голову вдруг приходит нечто совершенно инородное, нечто, окрашенное совсем другими смыслами и оттенками. Сначала как неясный отголосок, а потом яркая вспышка, едва не сбившая его  с ног. Затем - просто факт, осознание, воспоминание. Он хмурится, глядя Акапулько в его преступно зелёные глаза, слегка разрушенные шрамом, словно пытается разглядеть то в них, прочитать более понятым текстом на чужой радужке. И почему, почему именно сейчас ему приспичило что-то вспомнить, и вспомнить именно что-то про Генри?!

- Он был судебным медиком, - негромко произносит он, опуская бегающие глаза на свои пальцы, всё ещё лежащие на чужой шее, но глядя всё ещё куда-то мимо ни, внутрь себя. - И работал с копами. Плотно. - Словно очнувшись от какого-то транса, Адам почти вздрагивает, поднимая руку от шеи и касаясь щеки своего "партнёра", ха-ха. - Мэнни, найди Короля Волков. Срочно. Скажи ему, что один из его гостей может быть подсадной уткой, пусть будет готов.

К чему готов?
Вопрос хороший, но ответа у Адама нет, равно как нет и уверенности в том, что Генри может быть опасен. Но он здесь, и он не из этой обоймы людей, а ещё он темнил. И та девушка-коп, что была с ним в две тысячи тринадцатом - при удачном раскладе - сейчас всё ещё может быть жива. Кажется, Морган был к ней привязан. Отступив от ошарашенного Стоуна на шаг, он опускает руку в карман и извлекает оттуда небольшой кейс, отщёлкивает крышку. Лишь небольшая заминка - насколько чистыми могут к этому моменту быть его руки? но не бояться же инфекции, здесь и сейчас? к тому же, он в любой момент сможет избавиться от любой заразы привычным, хоть и слегка радикальным способом, - и он достаёт оттуда маленькую высокотехнологичную линзу и вставляет в левый глаз. Встроенная система запускается едва ли не моментально.
Чёртовы технологии.

- Будь осторожен. А я найду Моргана.

+1

30

Да, возможно, вся эта легенда с бизнес-партнером не была такой уж гениальной, но даже и она теперь оказалась на грани провала – хотя, с другой стороны, кто сказал, что бизнес-партнеры не могут быть партнерами во всех смыслах?
Так или иначе, Манфред совершенно на парится на этот счет – у него есть дела поважнее.

И когда Адам касается пальцами вены на его шее, нащупывая пульс, Стоун чувствует, как по спине сбегает рой мурашек – и он рефлекторно сжимает лацкан пиджака еще сильнее, будто пытаясь ближе притянуть к себе Рима.
Это что-то совсем уж интимное – Манфред не помнит, подпускал ли он кого-нибудь еще настолько близко к себе. Настолько близко, чтобы позволять касаться своей шеи, прослеживать нитку пульса под кожей – и Стоун знает, что Адам может легко и просто свернуть ему шею, даже не моргнув взглядом. Он уже видел, как тот убивает.
Но Манфред также знает, что Адам не станет этого делать.

Да, после слов Моргана у него в голове волей-неволей, но все же проскользнуло мимолетное сомнение. Видимо, именно этого и хотел Генри – но черта с два у него получилось.
Стоун знает, что с Адамом ему совершенно ничего не угрожает – кто бы что ни говорил. Сам Манфред уже убедился в этом.

И когда Рим оглаживает бьющуюся вену на шее, которая только сильнее начинает пульсировать, Манфред не чувствует страха.
Это странное ощущение. Он привык всегда чего-то опасаться – на подсознательном уровне. Это уже что-то было вроде инстинкта, потому что без него выжить в этих джунглях просто нереально. Хотя, конечно, часто все шло по пизде – и инстинкт самосохранения улетал куда-нибудь в форточку.

Когда они, наконец, отстраняются друг от друга, Манфред понимает, что кислорода толком не хватает. Стоун делает глубокий вдох, поднимая взгляд на Адама, и замечает, как тот вдруг разом напрягается, заставляя Манфреда невольно нахмуриться.
А потом Адам произносит –

был судебным медиком
работал с копами

– и Стоун тут же понимает, о ком идет речь.

Блять, – не сдержавшись, произносит Манфред, оглядываясь по сторонам, словно надеясь отыскать в толпе людей чертового Моргана, но Рим вдруг касается его щеки, привлекая тем самым внимание.

Найти Короля Волков. (Стоун даже не успевает заострить внимание на этом «Мэнни», но оно и звучит уже почти привычно? Другой вопрос, с каких это пор – но искать на него ответ совершенно нет времени).
О да, старик будет просто «счастлив», когда узнает, какие к нему заявились гости.
А что, если планируется облава? Хотя, конечно, такой расклад крайне маловероятен – один Морган еще и мог бы проскочить, но вот чтобы сюда смог пробраться целый наряд, не вызвав при этом подозрений у многочисленной охраны, которая, конечно же, не только при входе, а понатыкана в буквальном смысле везде… Надо быть самоубийцами.
Или бессмертным, как Морган.

– Я же говорил, что надо было на вертолете сюда лететь – щас бы съебались уже отсюда, – звенящим голосом произносит Стоун, хмуро глядя на Адама, пока тот разбирается с линзой – ха, все-таки взял!
Попутно Манфред думает о том, что ему еще удалось протащить на тусовку.

Идея разделения ему не то чтобы очень сильно нравится – но тут уж ничего не поделаешь, действовать надо быстро.

Будь осторожен, – вполголоса передразнивает Рима Стоун, когда тот уже скрывается где-то в толпе, а затем, осмотревшись по сторонам, сам направляется в самую гущу. Очевидно, что Манфред не очень уж и умеет быть осторожным – шрам на половину лица тому подтверждение. Но он, возможно, постарается?

А Чертов Волк может быть где угодно.

В итоге спустя минуту Манфред находит Хоббса, который к этому моменту уже умудрился склеить какую-то компашку азиатов в цветастых пиджаках.
– …Так вот, о чем я – разница между куртизанкой и шлюхой в том… Ну, туфли у куртизанок получше! – идет в ход одна из его классических шуток – и в этот самый момент в плечо Луи резко вцепляется Стоун, да так, что Хоббс едва не проливает свой коктейль. – Эй, мужик, в чем де… А, брат, это ты! А я тут как раз…
– Волка не видел? – оборвав того на полуслове, спрашивает Манфред без лишних прелюдий.
– Да хрен его знает – он куда-то в сторону бара пошел… А в чем дело, чувак?
– Пока ни в чем, – коротко отвечает Манфред, хватая стакан Хоббса, и делает глоток его коктейля, тут же чуть морщась от чрезмерной сладости. – Дело особой важности.

Вернув изрядно прифигевшему Лум его стакан, Стоун направляется в сторону бара – его проблематично перепутать с чем-то другим, потому что концентрация цветастых огоньков тут просто зашкаливает, привлекая и зазывая от души напиться.

Франклина Манфред находит далеко не сразу – наверное, на это уходит минут пять, но по ощущениям это кажется целой вечностью.
Волка Стоун находит в наиболее укромной части бара – свет тут немного приглушенный, да и музыка тут слышна не так сильно. Конечно же, старик тут не один – на него уже успели навешаться какие-то девицы.

– О, мистер Стоун! – отсалютовав Манфреду бокалом с шампанским, произносит Орион. Судя по тому, что пуговиц на его рубашке расстегнуто куда больше, чем нужно, а солнцезащитные очки висят на нагрудном кармане, Франклин уже в довольно изрядной кондиции. – А где же мистер Рим? Я думал, вы теперь все время вместе…
На пару слов, – произносит Стоун, косясь на девиц, и кивком головы дает понять, что лучше отойти в сторонку. – Это пиздец как серьезно, если что.

На пару секунд Волк так и замирает – с блаженной улыбочкой на лице, но в то же время с прожигающим все внутренности взглядом. Он как будто бы говорит – черт подери, если это не серьезно, то тебе не жить.
Встать с диванчика у Франклина получается практически с первого раза.

– Мистер Стоун, я надеюсь, вы понимаете, что сейчас мне немного не до переговоров… – начинает было Волк, но Манфред совершенно не любезно его обрывает:
– Один из ваших гостей путается с полицией и, скорее всего, притащил за собой копов, – без всяких преамбул выпаливает Стоун. – Так что рекомендую принять какие-то меры – ну так, на всякий случай.

Франклин тотчас же меняется в лице, разом подбираясь и оглядываясь по сторонам – как будто бы полицейские уже сидят где-то рядом в засаде.
– Довольное сильное заявление, мистер Стоун, – произносит Волк, вытаскивая очки из нагрудного кармана. – Я ценю вашу заботу о безопасности всех нас, но, поверьте, моя охрана…
– Его зовут Генри Морган, – добавляет Манфред. – И, скорее всего, он тут не один.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » four out of five