POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » оставаться ничем


оставаться ничем

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.ibb.co/VW0sQvM/16354438676313675d3d26936cc13cd8.gif

туда, где отболит боль
система перегреется и даст сбой
где мне стоять за тобой
ты знаешь, мне всегда стоять за тобой

https://i.pinimg.com/originals/bf/de/9a/bfde9a1f03a008ef84676562d2e8c1cc.gif

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-06-08 10:44:46)

+3

2

Война опустошила меня, остались только горечь и стыд, как песок, скрипящий на зубах. Поэтому я и желал жизни, соответствующей всем социальным условностям, своего рода удобной оболочки, пусть я сам посмеивался над ней, а порой и ненавидел. ц.

Кофе, сигареты, бутылка воды - странный набор для выживания. Солдату хватало. Раньше вместо кофе был чай в железных подстаканниках, вместо поддельного Lucky Strike - Беломорканал, а вода… а вода везде одинаковая. Разве что среди чернеющих гор Кавказа чище и прохладней. Запах пороха с кончиков пальцев никогда не отмывается. Тактильные воспоминания самые точные; остальное - слишком призрачно, слишком размыто, слишком болезненно - никак таблеток не напасешься. Грушевич говорил, что перебор с таблетками в определенный момент вызывает привыкание и перестают действовать - дрянь, одним словом. Солдату не привыкать - мириться с болью; а вот с галлюцинациями. Раньше дело решалось просто: обнулился, отоспался, к вечеру - запечёная картошка с сардельками и салат “Витаминный” и свежая постель, Людка зайдёт спросить, как, мол, самочувствие, похихикает и уйдёт. И сон. Крепкий, привычный, тёмный, как дырка в деревенском туалете, и короткий. А утром снова - война: задание, цели, стратегии и планы. По “праздникам” Ушков пытает гребанным током и зачитывает случайный набор слов - собери из них свой рассказ. Солдат видел из них привычно следственную связь - её у неё выбрали по методу Павлова. Во всех случаях, лепых и нелепых, он готов был отвечать. Что же сейчас - что ж, вопрос хороший, а данных для ответа маловато.

Хорошо бы, наверное, спросить у Грушевича, как обычно оно и бывало; товарищ бы ответил, даже бы вопроса не задал - “а где ты сейчас?” - предположим, но в конечном итоге нашёл бы и без этого. Оставшихся военных баз Департамента в восточной части Европы не так чтобы сильно много. Задачка не сложная, а Карпов два и два складывает быстрее, чем любой советский шахматист разыгрывает детский мат на чёрно-белой доске. Грушевич хоть собака и дружелюбная - но всё ещё на строгом поводке хозяина, все они; как и он, когда-то, только вот акцент никуда не делся, а имя и вовсе не находилось. Кличка. Как и положено сторожевой собаке.

В Румынии погода - серая стена, неисписаная граффити. Народ здесь смотрит на Солдата диковато: вроде и обворовать хочется, а страшно, да и судя по обноскам вместо одежды - воровать то и нечего. Сам же Солдат периодами народ с базара подтащить яблоко или помидор - чтоб желудок не урчал громко. Заначка, что была с ним после крушения Хелликариер сильно истощилась; он и сам, можно сказать, сильно истощился. Гребаный Стив Роджер. Что с этим ряженым клоуном было не так? Что с Солдатом было не так? … Надо было убить его - и дело с концом. Проблема одна - это лицо всплывало, подобно трупу в мутных водах - снова и снова, снова и снова, и снова. То, это были сны о чужом детстве, то о чужом юношестве, то - о чужой войне, которой Солдат толком и не знал - по рассказам лишь. В этих снах рука у него своя - тёплая и крепкая. А потом началось примешиваться что-то ещё, что-то такое, что Женька Лунин исправно подчищал после или до каждого обнуления - усатенькая, жидкая крыса. Примесь эта уже была связана с его службой в Департаменте, а от того делается ещё более жутко. Солдат считал себя собакой достаточно верной, чтобы заслужить хотя бы какого-то человеческого отношения, однако … Карпов три раза за время их не сильно продолжительного общения довольно открыто сказал, что считает Солдата ценным ресурсом. Эти русские … язык скользкий да длинный; хуже только с китайцами - те молчат, а орут лишь тогда, когда летят на тебя с тем, что под рукой - ножом, пистолетом и палкой, предположительно из бамбука.

Вытаскивая Стива Роджерса из водоема, Солдат знал, что больше никому не может доверять. Себе особенно. Нужно было разобраться. Прощай мнимые погоны и пистолет Макарова.

Военная база под Врбетице совсем маленькая. Солдат тут был то один раз, и то проездом, и то по глупости - слишком критичный урон со слов Грушевича. В выжженной сигаретными окурками памяти не осталось данных входе, выходе, внешнем виде. Одно хорошо: у Департамента один принцип выбора места для баз. Кости после товарного, холодного вагона противно хрустят, голова отказывается думать, а потому приходится ковыряться дольше обычного. Хорошо, что кругом не души. Впрочем, Солдат по инерции всё равно оглядывается и прислушивается. Сбежавших сторожевых собак пристреливают, знаете ли, - во избежания заразы от бешенства.

В помещении пыльно, сыро да тепло. Кашель вырывается из глотки непроизвольно. Луч фонаря скользит по пустым полкам. Мнимый анфас. Необходимо искать дверь - та всплывает в голове цветом - белым, но ободранным. К слову, здесь все двери почти такие же, чёрт бы их побрал.

Возможно, Солдат бы получил пулю в затылок - за свою усталую, опрометчивую беспечность - если бы не одно но: пыли на складе настолько дохерищи, что воздух от любого движения колеблется. А потому, зайдя в один из коридоров, он скрывается у стены, бросает оставшуюся в кармане монетку чуть дальше и ждёт. Шагов не слышно. Надо отдать должное. Но маленькая фигура всё равно показывается в проеме - Солдат делает захват, блокирует попытку контратаки и вжимает в противоположную стену с явной целью оглушить. Быстро достается по больному колену - приседать не падать, однако хватку приходится отпустить, чтобы успеть схватится за пистолет и направить. В проблеске света из оконной рамы видится не случайный зачистщик - Чёрная Вдова. Точнее, хуже - Наташа.

Солдат выдыхает и опускает пистолет. Наташа тоже приходила во снах. Чёрт бы их побрал - эти сны.
[icon]https://i.imgur.com/syiGjf3.png[/icon]

+4

3

он говорил, мы отсюда не выберемся живыми,
отсюда вообще никто не выберется живым.

Черт бы побрал эти сны. Сколько времени нужно, чтобы натренировать условные рефлексы до автоматизма, переламывая себя, перепрограммируя, словно ты не человек, а компьютерный код - искин, в меру обучаемый, не в меру рефлексирующий.

Сначала вскакиваешь и кричишь, выхватываешь из-под подушки пистолет, затем стонешь, рвешь тонкие влажные простыни, задыхаешься попавшей в чистый вакуум мартышкой, рвешь легкие, слюна стекает по подбородку, сердце колотится, пульсируя в районе затылка. Наконец - просто открываешь глаза. Тишина, темнота - лежать, считая минуты до рассвета, выстраивая из обрывков сна цельную картину - кусочки пазла с готовностью цепляются друг за друга, входят пазами.

что они сделали с тобой, Джеймс?

Закрытая камера, капсула с отходящими от нее трубками, приборы, операционисты… Вам следует позволить мне самому заботиться о своих солдатах, Наталья.

Знай свое место, работай на благо департамента, не задавай вопросов, даже не пытайся - сколько лет прошло, а тот день приходит в самых кошмарных, самых потаенных снах, оставаясь только шепотом на потрескавшихся, искусанных в кровь губах: что они сделали с тобой, Джеймс…

Иногда Наташа злорадствует по поводу отсутствия Фьюри, про себя, конечно, но будь старина Ник на службе, он бы вытащил из нее все, даже не прибегая к пыткам или полиграфу. Одним глазом он видел лучше, чем другие двумя, и от него не укрылось бы то, что агент Романофф начала копать, собирая информацию по крупице, соединяя нитки, подвязывая узелки. Просеивая через сито, будто Золушка, отделяющая просо от риса. Скорее уж патологоанатом, расчленяющий мертвое тело, отправляя по пробиркам и стерильным пакетам с клеевым клапаном фрагменты костей, крови, образцы пото-жировых: прах к праху, пепел к пеплу.

Она запрещала себе думать об этом тогда, запрещает и сейчас. Вести себя естественно - то есть быть такой же сукой, как и всегда. Смеяться над несмешными шутками Старка, смотреть старые фильмы с Роджерсом, вгонять в краску Паркера, обсуждать военные технологии с Роуди, навещать Клинта, привозя подарки детям и уезжая через полчаса, ссылаясь на незаконченные дела. Изматывать на ринге Ванду. Стоять под контрастным душем дольше, чем нужно для того, чтобы просто вымыться, смывать с себя сны и воспоминания, отправляя их в канализацию, чтобы они приходили заново, стоит лишь коснуться головой подушки и закрыть глаза.

Она могла бы его найти. Не так просто исчезнуть в Америке, да и вообще на этой чертовски маленькой планетке не так просто это сделать. Она говорит себе, что не имеет права рисковать людьми - после развала Щита, после того, что случилось в Трискелионе, после всех погибших агентов по всей стране - она не имеет права отправлять на смерть оставшихся. А в случае столкновения с Зимним, у них шансов нет. Ни у кого нет.

Вынутая из живота пуля все еще дымится и обжигает, две других прошли насквозь, потому что его цель была за ее спиной. Руки хирурга в крови, и ей кажется, что это не ее кровь, не ее боль, не ее смерть. Что они сделали с тобой, Джеймс?

Стив бы искал лучше, потому что он не терял надежды с тех пор, как узнал, что Баки жив. А она? Она знала это давно - и ничего не сделала, ничегошеньки, забилась испуганной крысой, готовой отгрызть собственный хвост, попав в капкан, лишь бы выбраться. Тогда ей казалось, что это единственный выход, сейчас - нет. Заковия проехалась по всем, и есть издевательская ирония в том, что именно Наташа каждый день избивает на ринге девчонку, потерявшую на этой войне самое дорогое. Каждый день Наташа видит в глазах Ванды ответ на незаданный вопрос: если бы был способ вернуть Пьетро, то… Разум срывается в пропасть, в глубину Марианской впадины, в сон, который рождает чудовищ, потому что Пьетро нельзя вернуть никаким способом. А Джеймса? Что они сделали с ним?

Информация правит миром. Одна из баз в Чехии, судя доносам давно закрытая. У таких организаций как Щит или Гидра не бывает закрытых баз - лишь временно замороженные. Если есть способ, хоть один на миллион, она должна попытаться…

Пыль, затхлость, темнота - здесь давно никого не было. Судя по сваленным в кучу остаткам мебели, помещение покидали в спешке, хватали самое важное, что-то пытались сжечь тут же, в железных урнах. Это неважно. Ее задача - добраться до сейфов на минус четвертом этаже, хотя со стороны здания и не скажешь, что его строили вниз, а не вверх. Со стороны это вообще похоже на чудом уцелевший после пожара дом, который хорошо бы и вовсе снести, да все средств не хватает и руки не доходят. Лестничные проем скрывается за белой обшарпанной дверью, даже странно, что не обгоревшей, а всего лишь ободранной, со следами от выстрелов.

Молниеносный удар сбивает с ног, и она только успевает перегруппироваться, чтобы ударить носком в колено, уходя перекатом в сторону. Она быстро вскакивает на ноги, чтобы увидеть направленный на нее пистолет - не успела, здравствуй, Джеймс - и замирает в проеме, бежать бессмысленно, его пули уже догоняли ее.

как отчаянно происходящее кажется сном
за мгновение до того как открыть кингстон

Он выдыхает и медлит - пауза дает ей шанс - ударом ноги выбить оружие, подсечка, удар - и они вдвоем катятся, собирая на себя пыль и грязь, хрипя и отплевываясь, загнанные звери, забывшие узнать друг друга по снам, следам и памяти. Стальные пальцы смыкаются на ее горле, промелькнувшее на миг узнавание сменяется яростью. Удар наотмашь в висок, треск электрошокера - и ему приходится ослабить хватку.

- Джеймс, - если он сожмет чуть сильнее, то даже этот хрип ей не удастся. - Остановись… Баки, прекрати. Ты не помнишь меня?

Он не помнит ее...

Отредактировано Natasha Romanoff (2021-05-27 10:57:28)

+4

4

Признаться честно, Солдат и не рассчитывал на встречу с Наташей: в его странах она была предметом странным, каким-то расплывчатым пятном, силуэтом, залитым солнечными лучами, столь редкими для вечно пасмурного русского севера - она была фантомом, мало что имеющем в общем знаменателе с той Наташей, что была напарницей Стива Роджерса во время последних событий, повлекших за собой столь коренные изменения не только для Щ.И.Т.а, Департамента Х, остатков Гидры, Мстителей, но прежде всего для него самого. Сорвавшийся с цепи пёс. Он больше рассчитывал на группу зачистки, чем на Наташу. А может она двойной агент? В любом случае Солдат об этом ничего не знал ни от Грушевича, ни от Лунина, ни от кого-либо ещё в столовой даже за пустыми разговорами. Романофф, насколько ему было известно, считалась предательницей, но по каким обстоятельствам Солдат не знал, а если и знал, то не помнил - последствия постоянного обнуления, когда верить не можешь даже собственной памяти. Солдат не жаловался, однако сейчас восстановительный процесс был мучительным: собственное имя “на вкус” было каким-то диковенным, едким, странным, будто бы он не владел собой, собственной личностью, не знал повадок, привычек, дурных и хороших, что нравится и не нравится, и так далее; а собственное имя, произнесённое кем-то другим, так и тем более - вызывало по коже эффект от электрошока - иными словами, в случае Солдата, это сильно сбивало с толку.

Намеренное выжидание, впрочем, играет с ним дурную шутку: стоит опустить пистолет до угла в 45 градусов, как рыжая тут же выбивает оружие из рук. Ожидаемо. Солдат не сомневался, что при ней короткого огнестрела не меньше, а то и больше - не впервой - однако дальше идёт рукопашка - выбор самоубийцы. Он уклоняется от удара, перехватывает кожаной рукой и заваливается вместе с Вдовой под её напором и весом правее, три переката, четвертый намеренный, он вдавливает её в грязный бетон своим весом и придерживает металлической за шею. Рука сжимается автоматически, движение отточенное. В качестве ответа помимо бесполезных из такого положения, где он контролирует её бедра и руку [второй свободной рукой], прилетает электрошокер в висок. Фантомная или реальная боль заставляет мышцы резко сокращаться - ладонь разжимается. Неплохая работа над ошибками, Наталья.

… собственное имя из её губ, подернутых синим отливом, работают куда эффективные. Солдат разжимает ладонь полностью. Перед ним молодая Наташа, только что перелетевшая через его корпус и заваленная на мат; в глотке какой-то едкий пузырь - проглоченный смех - который на губах остаётся усмешкой; маленькая Вдова злится, пыхтит, не готовая признать поражение; Солдату на первых порах и не требуется - отпускает, встаёт и протягивает руку - нержавеющая сталь с литейного где-то под Курском - на которую она смотрит с опаской и азартом; “Ещё раз”.

Солдату нужно время, чтобы проморгаться. Рука разжата и отступает от чужого лица примерно на сантиметр. Наташа - она стала реальной, осязаемой, живой, пусть её участившееся дыхание и остались лишь запотевшим следом на бликующей металлической поверхности. Это было странно, точно бы давно сросшийся шрам вдруг заныл с новой силой. Наваждение. Подобное ему было чуждо - хотел бы сказать никогда, однако он не мог ручаться, что не испытывал подобного до одного из неисчислимых обнулений. Солдат шумно выдыхает, откидывается назад, жадно вглядываясь в лицо, поднимается полностью и протягивает руку.

- Наташа…

Перемена на её лице мало, что имеет с тем обрывком памяти, что остался ему вместо сувенира: это не юная девичья настороженность, не азартный огонёк, не задор, который следовал потом, в раздевалке, а какое-то мучительное облегчение с проблеском надежды. Он редко видел подобное - куда привычнее загнанные в страхе, агонии, злобе - маски на лицах в большинстве случаев одинаковы.

Она хватается - он тянет на себя; это движение тоже почему-то кажется знакомым - маты; спортивный зал имеет расплывчатые очертания из-за полутёмных тонов, а вот ринг остался детальным. Солдат, впрочем, предпочитает не путать котлеты и мух: память сейчас играет с ним злую шутку. Нож - короткий - в рукаве, подлиннее - за поясом, пистолет - на глаз шагов пять.

- Зачем ты здесь?

Даже если Наташа и была двойным агентом, его мёртвая голова ей была не нужна - уйму возможностей для этого он ей уже предоставил - целых 2 минуты, 22 секунды - обойма выпускается быстрее; следовательно, рассудил Солдат, она пришла зачем-то ещё, да и “Баки” - не её обращение - щелчок в голове - Роджерс. Солдат скептически щурится, выжидая. Неплохая работа, Наталья. Ты всегда была лучшей на курсе.
[icon]https://i.imgur.com/syiGjf3.png[/icon]

Отредактировано James Barnes (2021-06-04 19:33:37)

+4

5

После того как он отпускает ее горло, она все еще лежит на грязном полу, пытаясь протолкнуть в легкие воздух, ставший твердым и жгучим, застревающим в саднящей глотке. Потереть рукой шею со следами железной хватки - завтра на базе она может хвастаться синяками, жаль, никому не придет в голову, что это следы жаркой ночи с каким-нибудь красавцем. Нет, любой сходу определит последствия боевой стычки, поцокает сочувственно языком, покачает головой, спросит, не нужна ли помощь, особо смелые попробуют предложить мазь от синяков. Какие еще  могут быть у вдовы красавцы, кроме тех, кто хочет ее убить?

Наташа садится, прислоняясь спиной к стене - дурацкое ощущение псевдо-устойчивости, глупое желание поддержки - Зимний выбивает любую опору у нее из-под ног с невиданной легкостью, возвращая назад все годы, стирая их из памяти, будто слова, написанные мелом на черной доске: число и классная работа. О, нет, работа над ошибками, конечно. Впору выпрямиться, встать по струнке, склонить голову, отточенным движением руки отдать честь: спасибо за урок, товарищ Зимний солдат.

- Вспомнил все-таки? - она кивает и откидывается назад, борьба теряет смысл, словно резко закончились силы - их выкачали как гелий из воздушного шарика и теперь Наташа лишь пустая оболочка, сморщенный кусок резины, тряпка.

Лучше бы он молчал - она бы продолжала пытаться убить его, в конце концов именно это она умеет лучше всего. Ты сам учил меня, Джеймс. Усталость наваливается немыслимым грузом, атлант расправил плечи, но это небо ему не удержать, под ним ломаются кости и рвутся мышечные волокна, сгибается натруженная спина и тело постепенно сминается, врастая ногами в податливую землю.

У каждого свое небо под Аустерлицем, любила говорить товарищ Жирнова, учительница классической литературы. Возможно, у Наташи оно вот такое - скрытое потолком в следах сажи и грязных потеках, отвалившейся побелкой, трещинами, разбегающимися словно капилляры. С другой стороны, хоть какое-то - считай, повезло.

Она всматривается в его глаза - он так близко, что они дышат почти в унисон. Затянувшаяся пауза между вдохом и выдохом, еще секунда и задохнешься. Они слишком хорошо знали друг друга - это опасно, это неправильно, это пугает, заставляет нервничать, делать ошибки. Зимний солдат берет за свои уроки слишком дорого, Наташе они не по карману.

Ей хочется ударить его по лицу наотмашь - сомнение и неуверенность в надтреснутом голосе, забывшем, как произносится ее имя, пробующем его на вкус, задерживающем на языке, чтоб постараться запомнить в этот раз - срабатывает как триггер. Как звук взрыва, от которого зажимаешь уши ладонями и по пальцам струится что-то теплое и липкое. Как лязг затвора, за которым следует очередь, и тело подкидывает тебя само, уворачиваясь в воздухе. Как тихий шепот и губы, касающиеся виска...

Она отстегивает пояс с метательными ножами и отбрасывает в сторону, следом летит пистолет, за ним нож из-за голенища. Я не буду с тобой драться, Джеймс, я не хочу убивать тебя, я даю себе шанс, а ты?

- Не за тобой, - она качает головой, будто словам требуется жестовое подтверждение, вербальных возможностей не хватает для понимания. - Но, очевидно, наши цели схожи, если ты собирался пройти в эту дверь, а ты собирался, и спуститься на несколько этажей вниз, а кроме лестницы там ничего и нет, значит ты ищешь то же, что и я. Что именно, Джеймс?

Она даже находит в себе силы улыбнуться, но тут же становится серьезной и собранной - так странно сидеть в метре от него практически безоружной, зная, что одним движением он может сломать ей шею. Зная, что кто-то может им управлять - видеть его глазами, слышать сказанные ему слова, сжимать стальные пальцы в смертельном захвате. Если он еще под контролем, если эта внезапная передышка устроена специально, ей не уйти. А если…

Она протягивает руку - пустую, раскрытую ладонь - так приманивают бродячего пса, заявляя о намерениях. Старого, одинокого, в шрамах, полученных в уличных драках, не доверяющего никому, даже себе, особенно себе. Если бы у Наташи был пес, она бы никогда не назвала его Баки, кота, может быть, и то не факт.

- Не самое уютное место для свидания, правда? - все, что она хочет спросить лежит камнем на дне гортани, самое время нести ерунду, увеличивая расстояние между ними, не измеряемое ни в милях, ни в километрах.

Можно подумать, что у них были места уютнее. Можно представить, что у них были свидания. То, что он вспомнил ее имя, еще ничего не значит - между Натальей Романовой и Наташей Романофф пролегла бездна. Дорога, вымощенная чужими жизнями, залитая чужой кровью, пропитанная болью (своей? чужой?). Кажется, мы шли похожими дорогами, Джеймс…

Только у нее теперь есть ЩИТ, а у него? Она бы хотела рассказать ему все, что узнала о документах, хранящихся в сейфе, о кодах, что дешифровщики ЩИТа подобрали, выполняя ее задание, не задавая лишних вопросов - привычная иерархия, выстроенная Фьюри, играла на руку, всегда можно сослаться на уровень доступа и вопросы останутся не высказанными. Система обслуживает себя сама - любая система, стоящая на лозунге “никому не доверяй!”

Сейчас она хотела бы доверять ему. Но она не может...

+4


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » оставаться ничем