POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » kings of medicine


kings of medicine

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

don't leave me here, my guiding light
'cause I, I wouldn't know where to begin
I asked the kings of medicine
but it seems they've lost their powers

http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1811/621219.png

Im Ba Reun & Gelata

× × ×

Сеул :: больница :: когда медицина в буквальном смысле бессильна


Гелата попыталась вспыхнуть улыбкой, но улыбка сразу погасла.
— Но безумно тяжело! Стоишь у кровати и понимаешь, что через тридцать-сорок часов этот парень умрет! А ведь мне только копьем его ножевой раны коснуться — и все!
— А если бы ты все-таки… — медленно начала Ирка.
— Он исцелился бы. Но мое копье лишилось бы силы. Всей и навсегда. И я никогда не смогла бы никому помочь. Другие копья валькирий более-менее заменимы. Незаменимы только два: валькирии-одиночки и мое, — ответила Гелата.
И вновь сквозь мягкость проступила сталь. Мягкие люди мягкие только снаружи. Там, где ломается железо, они выстаивают.

Отредактировано Gelata (2020-12-26 17:07:11)

+1

2

а попробуй девочкой быть, когда ты, под удары жизни подставив шею, отключаешь чувства, живешь солдатом, ни о чем не плача и не жалея, узнаешь про кладбища и больницы (умереть - дешевле, но ненамного), забегаешь в церковь порой молиться и о чем-то просишь бездумно бога.
нежно нос и щеки целует солнце:
«дорогая, надо уметь бороться»

[indent] Иногда это слишком больно.

Не зря говорят, что путь света тернист и труден, не зря говорят, что лишь испытания закаляют душу, но иногда Гелате хочется все бросить, отдать копье кому-то другому и уйти в мир смертных. Иногда искушение слишком велико, и она берет в руки копье, гладит древко подушечками пальцев, считая зарубки на нем. Каждая зарубка сделана предыдущей хозяйкой копья - или же это копье владело ими всеми? Но, так или иначе, зарубки ощущаются четко - у Гелаты очень чуткие пальцы, и она скользит по ровным шероховатым отметинам, оставленным другими. Тринадцать. Всего воскрешающих валькирий было тринадцать, Гелата - четырнадцатая, и ее зарубка здесь же. У всех копий так - это память. Печальная память тех, кто знает о смерти слишком много - но Гелата знает о смерти больше прочих двенадцати. Больше одиночки. Они и представить не могут, сколько она знает о смерти... Остальные видят смерть на поле битвы, и врагов, и друзей. Гелата - видит умирающих не в бою. Регулярно. Постоянно.

Аида Плаховна Мамзелькина получает разнарядки на тех, кому стоит умереть, Гелата - с точностью наоборот. Каждое утро она берет шлем и смотрит на его кожаную подкладку, где написаны имена и адреса. Разные люди, разные точки мира, больные или раненые, что обречены на смерть, но Гелате поручают спасти их и дать шанс. Кто поручает - ей неизвестно. Не Троил. Кто-то более высший и незримый. Медсестра Жанночка Синицына, валькирия воскрешающего копья Гелата... Только ее копье незаменимо из всех двенадцати /одиночка не в счет/, только ее копье способно не лишь убивать, но дарить жизни. Гелата любит свое копье и гордится, что оно выбрало именно ее, но...

[indent] Иногда это слишком больно.

- Я же говорила тебе купить кофе! Ко-фе! Какого черта ты купил чай? - привычно ругается Гелата утром, заглянув в кухонный шкаф. Ее оруженосец виновато чешет пузо.

- Так это... Чай же полезнее? - пытается оправдаться он.

- Особенно с ароматизатором апельсина в пакетиках, - кивает Гелата. - Сплошная польза! Марш в магазин, и учти - без кофе домой не пущу, на коврике будешь спать!

Ее паж не перечит - натягивает спортивную куртку и идет в круглосуточный магазин под их домом. Гелата рассматривает подкладку шлема - сегодня адреса всего три. Иногда их штук двадцать, но так валькирии легче - она привыкла к закономерности, что никогда не менялась, подобно неписаному правилу: чем больше адресов, тем меньше боли лично ее душе. Гелата устает, но не так уж чтобы сильно, она же не ездит по миру сама - она телепортируется, и большое количество тех, кто должен жить, значит отсутствие дополнительных проблем, что понятны лишь одной Гелате. Когда адресов меньше семи - гораздо хуже. Хуже всего, когда меньше пяти. Сейчас - три.

Оруженосца Гелата с собой берет - и не хотела бы, а приходится; вдруг на нее нападут, должен же он ее щитом прикрыть. Берет, но не в больницу, заставляя ждать на улице, вдруг этот придурок и там напортачит, опять за него краснеть. Гелата по-своему любит своего пажа, в бою он ей хороший партнер, идеальный даже, а в быту... В быту иногда Гелате хочется придушить его подушкой.

не люблю, когда умирают рядом. не люблю, когда умирают люди,
и вообще когда умирают. слишком сильно кажется - вечно будем - а потом внезапно... в обнимку с мишкой
я сижу и чувствую, что взрослею.

Первые два исцеления проходят для воскрешающей валькирии безболезненно; это молодой парень с огнестрельным ранением и маленькая девочка с онкологией. Второй случай, наоборот, вместо боли дарит Гелате искреннее счастье - от прикосновения наконечника ее копья к груди искаженное болью детское личико озаряется улыбкой и она мирно засыпает. После скажут - волшебные руки хирурга, медицинское чудо, действие особого препарата, божественное вмешательство... Что угодно, кроме помощи невысокой темноволосой девушки, о чьем появлении все и забудут.

Свет не должен просить благодарности, но валькирии - не истинный свет, Гелата родилась человеком, ее эйдос с ней, а не в Эдеме, и ей хотелось бы слышать от тех, кого она исцеляет "спасибо" - но она не слышит его ни разу, и, хотя она все понимает - ей обидно.

Третий адрес. Третье имя. Отстреляться - и можно отдыхать. Гелата перечитывает данные: Южная Корея, Сеул, такая-то больница, реанимация. Чан Джи Сон.

Оруженосец снова оставлен ждать на улице и жестоко лишен кошелька с деньгами - не то что валькириям нужно экономить, но этот идиот накупит кучу вещей, и куда потом складывать? Гелата запрещает ему вдобавок и жевать жвачку - "ты не корова!" - и решительно устремляется в здание больницы.

Заведение явно более чем элитное, но никому не приходит в голову спросить Гелату, зачем она пришла, к кому и с какой целью - потому что воскрешающая валькирия сама этого не хочет. Она следует к реанимационному отделению, толкает дверь - опять же, Гелату не останавливают, замечают, но только смотрят и все, не возмущаясь насчет чистоты и стерильности. На больничных кроватях - трое, и все женщины. Одна - старушка лет восьмидесяти, спокойная и умиротворенная, ее морщинистое подобно печеному яблоку лицо озарено внутренним светом. Вторая - неприятная, она в сознании, хотя и под капельницей, и жизнь ее на волоске, но она в сознании, и ругается с медсестрами, кричит на них, требует особого к себе отношения и придирается ко всему, что делает медперсонал. И третья...
[float=left]https://i.imgur.com/q7RhZhj.gif[/float]
Гелата, когда она в шлеме /который для смертных невидим/ способна видеть не только эйдосы, но и понимать, чем именно страдает больной и от чего. Третья девушка - жертва изнасилования, помимо того - избита, утратила много крови и умрет максимум через два часа.

Гелата смотрит на имя, указанное над ее постелью, уже зная, что увидит - точнее, чего не увидит.

Джи Чон Ми.

Имя старушки - Ли Сон Хи.

Гелата сжимает челюсти так, что становится больно - на подкладке ее шлема было написано имя той самой противной тетки, орущей на санитарку за то, что та не так выносит ее судно.

А изнасилованной девушке всего двадцать один год. Столько же, сколько Гелате, но тогда она была Жанной, и ей ампутировали руки...

Гелата замирает над постелью девушки. У нее рассечена губа и подбит глаз, но она все равно красива, она могла бы жить еще очень долго, пересилить пережитую боль, встретить любовь, стать счастливой. Она - музыкант, играет на пианино, очень талантлива и упорна в достижении цели. Она - хорошая и послушная дочь. Ей просто не повезло полюбить не того человека.

         Одно прикосновение воскрешающего копья. Всего одно - и девушка исцелится, выживет и получит второй шанс.
         Одно прикосновение воскрешающего копья. Всего одно - чтобы спасти смертного человека по желанию самой Гелаты - и копье навеки утратит свою силу. Ее незаменимое и необходимое столь многим копье.

Валькирия не должна использовать свои возможности в собственных интересах. Первый пункт Кодекса.

[indent] Иногда это слишком больно.

Гелата заставляет себя отвернуться от девушки и шагает к тетке, материализуя копье так, чтобы его видела лишь сама воскрешающая валькирия.

все, что мне казалось ужасно важным и таким запутанным изначале, уплывает, словно корабль бумажный, по реке смирения и печали: это жизнь такая, ну что поделать, суета, которая так тревожит, отрывается, сходит с души, как с тела, облезает, словно вторая кожа.

- Держите, - она вручает тетке таблетку самой обычной валерьянки. - Это новейший препарат, мигом поставит вас на ноги.

Тетку приходится еще и уговаривать не орать - та начинает возмущаться, что не подопытный кролик, чтобы всякие расфуфыренные девчонки ставили над ней эксперименты. Что в Гелате, которая одета в самую обычную белую футболку и джинсы расфуфыренного - непонятно, и она предпочла бы наотмашь врезать этой тетке пощечину, но вместо пощечины кое-как убеждает ту, что лекарство по-настоящему действенное; пациентка в сознании и потому должна еще и поверить в исцеление.

Пока тетка запивает волшебную и временно единственную в своем роде недавно изобретенную таблетку валерьянки, Гелата незаметно прикасается к ее груди наконечником копья - и слышит за спиной писк осциллографа.

          Изнасилованная девушка не протянула и получаса.
          Гелата могла ей помочь и одновременно не могла.

[indent] Иногда это слишком больно.

Воскрешающая валькирия выбегает в коридор - ее душат слезы. Она бессильно опускается в одно из кресел для ожидания и отчаянно рыдает, закрыв лицо руками.

Почему все так? Почему?

Гелата не маленькая и понимает, почему, но...
                             ...иногда это слишком больно.

а осталась смерть, боль в груди, усталость
и любовь. вот в общем-то, что осталось.

+1

3

//С неба капают слезы, слезы ночного дождя,
Ветер куда-то уносит, куда-то зовет меня;
А я стою на крыше и сверху смотрю на жизнь,
Которую я так ненавижу, которую я так люблю.
Прыгай вниз, прыгай вниз, не бойся, тихо шепчет мне в душу дождь,
Прыгай вниз и не беспокойся о том, куда ты попадешь.
Прыгай вниз, прыгай вниз, не бойся, твоя жизнь сплошная ложь,
Прыгай вниз и ни о чем не беспокойся, все равно когда-нибудь умрешь//

Жизнь и смерть. Обычно люди считают, что жизнь всегда лучше смерти. Жизнь – это то, к чему люди стремятся, за что борются, на что питают какие-то надежды, то, от чего люди ждут перемен – разумеется, к лучшему. Смерть – это то, чего люди боятся и предпочитают избегать. Ради того, чтобы выжить, чего только не совершается, если речь идет о критической ситуации…

Но иногда бывают совершенно особые ситуации. Иногда люди предпочитают смерть, а не жизнь, иногда считают, что смерть лучше жизни. Почему так происходит – трудно сказать, но Ба Рыну за этот день пришлось несколько раз переосмыслить жизнь и смерть. Сначала он испугался, что потеряет Ын Чжи – свою истинную любовь, и это заставило его вспомнить о потере своей подруги детства, которая умерла безвременной смертью. Потом Ын Чжи похитили, и Ба Рын мчался к ней на выручку, забыв о ссоре, забыв о своей обиде, забыв о боязни, что она уйдет, забыв, наконец, и о том, что сам может умереть – только бы с Ын Чжи ничего не случилось, только бы она была в порядке, жива и здорова, только бы маньяк не убил ее или не сделал бы то, после чего жизнь стала бы для нее хуже смерти – ведь Орым в такой ситуации выбрала смерть, а не жизнь.

К счастью, все закончилось хорошо – хотя Ба Рын и дрался с маньяком, снова не жалея своей жизни, а Ын Чжи наконец сказала ему слова любви, она действительно испугалась, что Ба Рын может погибнуть, потому что в прошлой жизни слишком часто видела смерть близких людей, да еще и прибавила, что лучше бы маньяк убил ее, чем она потеряла бы Ба Рына.

Ба Рын действительно оказался ранен, но не так уж серьезно, и в больнице ему быстро оказали помощь. Он даже успел сделать Ын Чжи предложение руки и сердца, а она успела его принять, и теперь, вдохновенная, убежала звонить братьям, чтобы сообщить им сногсшибательные новости.

Ба Рын сидит в коридоре – к счастью, ему разрешили не лежать в палате, только голова перебинтована после удара. Он ждет Ын Чжи, как внезапно замечает девушку, сидящую в кресле и безутешно рыдающую.

Везет ему сегодня на критические ситуации. Но добрый и отзывчивый Ба Рын с обостренным чувством справедливости не может пройти мимо чужой беды. Он подходит к девушке и участливо склоняется над ней.

- Что с вами случилось? Я могу чем-нибудь помочь?

//Вечер, лишь сигареты тихо гаснет уголек,
Согревая своим светом, свет, который так жесток,
И выходит дым из легких, превращаясь в капли дождя;
В этот вечер никто не укроет, никто, тебя от дождя.
В мире есть люди, те что живут ради мечты,
А другие верят в судьбу, такие как ты.
Но всё пройдет слишком быстро, и время не сбросишь назад,
А ты живи и не верь никому, кто жизни не рад.
Ты живи, ты живи не бойся, твоя жизнь достойна всего,
Ты живи и не беспокойся о том, кто предал кого,
Ты живи, ты живи, не бойся, твоя жизнь достойна всего,
Ты живи, ты живи, ведь лучше её не найдёшь ничего//

+1

4

я умру, как и ты – это голая, горькая правда.
ты умрешь, как и я – это страшный немой приговор;
...очень больно принять, что за гробом – ни рая, ни ада, –
очень трудно смириться, что смерть

не щадит
никого.

Шесть правил, из которых состоит Кодекс, которому подчиняются валькирии. Четыре из этих правил - жестоки. Два - невыносимо жестоки. То, что прежние знакомые валькирии не должны узнать ее - не для всех так тяжело, та же Жанна Синицына, потерявшая родителей и жениха на войне, легко смирилась с тем, что исчезла для оставшихся друзей и знакомых - а спустя каких-то полгода ее и вовсе некому было узнавать. Все те, кто служил с сан-инструктором Синицыной, погибли под бомбежкой. Она почти не плакала, она знала, что эйдосы их ушли к свету... Запрет любить - это уже гораздо более жестоко, и ладно бы он касался только дев-воительниц, но ведь и того, кто полюбит валькирию, ждет гибель, а разве это честно? Многие валькирии красивы, многие - еще и приятны в общении, Ламина и вовсе томная красотка, вечно флиртующая с мужчинами всех возрастов, и если валькирии могут сцепить зубы и запретить себе чувства, то каково тем, кто часто с ними встречается - тем же оруженосцам, которые всего лишь люди? Да и валькирии - люди. Они не родились в Эдеме. Их эйдосы ярко пылают у них в груди. Им просто достались копья, временное бессмертие, вечная молодость и сила, но они все равно - не стражи. Все они, каждая - обычные девушки, которые стали солдатами света. Гелата всерьез верила, что не полюбит никого, кроме Володи, но уже спустя пару лет лицо ее погибшего жениха обратилось в памяти в размытое пятно, и воскрешающая валькирия с ужасом поняла, что способна на любовь, что хотела бы любить и быть любимой, но - нельзя. Почему им запрещают любовь, но оставляют сердца? Даже каменная валькирия Таамаг не испытывает неприязни к мужчинам, как могло бы показаться на первый взгляд - она сама похожа на мужчину, однако вздыхает над фотографиями красивых актеров, что уж говорить об остальных?
[float=right]http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1811/417350.png[/float]
Запрет использовать способности в собственных интересах некоторые валькирии нарушают - но по мелочам, незначительным и для света не имеющим значения. Если Ильга повлияет на смертных тем или иным образом ради заключения деловой сделки - это одно, но если так поступит Гелата... Это правило невыносимо и болезненно лично для нее. Лицо той девушки не выходит из памяти. Одним прикосновением наконечника Гелата могла ее спасти - и тем самым обречь на смерть миллионы. Миллиарды. Она не первая воскрешающая валькирия и не последняя, она не имеет права терять свое незаменимое копье. Копье тоже дали ей на время - рано или поздно Гелату убьют, и ее оружие возьмет другая. Пятнадцатая по счету.

Обычно среди валькирий поддерживает всех Гелата - именно поддерживает и утешает. Фулона - строго одергивает, Радулга, Хаара и Филомена срываются на крик, Бэтла предлагает шоколадки, и только Гелата действует мягкими убеждениями, находит нужные слова, только облекает их в более ласковые формулировки, чем Фулона. Но Гелату редко кто-то утешает так же - попросту некому. Не Таамаг же будет, в самом деле, рассказывать ей душеспасительные теории? И уж точно не ее оруженосец. Гелата не любит показывать прочим двенадцати слезы; ей не стыдно, но она хочет быть для них сильной, чтобы самой утешать сестер по оружию, чтобы они верили в ее силу.

Иногда Гелате так нужна такая же поддержка и утешение.

я сидел в душной спальне, о чем-то молчал с мертвым богом
и вдруг сердце пронзил осознания острый кинжал:
всем живым одинаково грустно, темно, одиноко на пороге забвения, а небесам их
                            не жаль.

Мужской голос вырывает ее из слез, и в первые секунды воскрешающая валькирия пугается, что ее оставленный скучать под больницей паж таки не выдержал и притащился ее искать, но нет - не он, тот не говорил бы так вежливо, тот спросил бы что-то вроде "Гелат, ты чо ревешь?" - причем искренне за нее беспокоясь, но только выражая это по-своему. Гелата поднимает глаза - парень с перебинтованной головой, значит, пациент, а не посетитель. Получил травму, причем характер травмы воскрешающая валькирия понимает сразу, ей достаточно взгляда, чтобы понять, что с человеком не так - понимает не она, но ее копье. Этот человек выздоравливает, а еще /Гелата до сих пор в невидимом для всех остальных шлеме и потому видит/ - у него очень яркий эйдос, такой сияющий, что сразу понятно - он влюблен и влюблен взаимно. Везет же кому-то, влюбляются и свет не против...

- Не со мной, и ты не можешь помочь... Я не могу помочь! - срывается Гелата. Она бы ни за что не позволила себе сорваться, но она настолько морально уничтожена, а парень говорит с ней так участливо и заботливо, что воскрешающая валькирия теряет остатки самообладания. - Я не могу помочь! Ее изнасиловали и в результате полученных травм она скончалась, моя ровесница, а я помогла отвратительной тетке, которой бы скорее врезала, но я вылечила эту тетку, я ее вылечила, я все понимаю, у девушки эйдос потухать стал, а у теткиного шанс на исправление, но шанс - один на миллион, и все равно я помогла ей, а та девушка умерла-а-а... - у Гелаты вырывается отчаянное рыдание.

мне охота свихнуться, чтоб не размышлять вечерами
о словах, о вселенных, о том, для чего был рожден. –
я – безликий герой, лишний даже в своей личной драме, что картинно рыдает под черным промозглым

дождем.                             

Отредактировано Gelata (2020-12-27 14:37:03)

+1

5

//Раненое сердце весит тяжелее
Пробую согреться - пью и не пьянею
Я прошу - верни меня
Кто тебе позволит или не позволит
Чего же ты боишься - Бога или боли
Я прощу, верни меня
Я хочу повеситься
Фонарь, верёвка, лестница
Забыть...
Два кровавых месяца
Столько мин и пострадавших
Буду висеть, молчать и любить//

Больница – одно из тех мест, где нет ничего удивительного в том, чтобы встретить плачущую женщину. Мало ли почему может плакать женщина в больнице? Умер кто-то из близких, поставили неизлечимый диагноз… Есть места, в которых горе – постоянный гость. Даже не гость, а хозяин. Например, больница, кладбище или тюрьма. Есть профессии, которые напрямую сталкиваются с людскими бедами – врач, да и тот же судья. Ба Рыну в зале суда тоже доводилось видеть много человеческих трагедий – впрочем, еще и до того, как он выбрал эту профессию, он не умел проходить мимо чужого горя. Наверное, именно поэтому он сейчас склоняется над неизвестной плачущей девушкой, пытаясь ее утешить.

Только девушка реагирует как-то уж очень странно – она срывается на крик, и само по себе это как раз совсем не странно, учитывая контекст, но то, что именно она кричит – звучит очень странно, и Ба Рын пытается найти этому хоть какое-то логическое объяснение. Материалист и человек науки, он не верит в разного рода мистику и чудеса.

- Вы не могли помочь? Вы врач? – если девушка кричит, что кого-то она вылечила, а кого-то – не смогла, то, наверное, она здесь работает. Врачу – если он действительно врач, а не просто занимает место в больнице и пачкает белый халат – врачу по призванию всегда ужасно тяжело, когда он не может помочь пациенту – Ба Рын может себе это представить, ведь ему, как судье, тоже тяжело, если он не знает, как вынести правильное решение. От врачей, судей и им подобных зависят судьбы людей, и это действительно тяжело. Но все-таки кое-что в сумбурном рассказе девушки настораживает критическое мышление Ба Рына. В частности – непонятные слова.

- Что такое эйдос? Что произошло? Ведь есть же какая-то причина, почему вы помогли той женщине, а не девушке… - еще от внимания Ба Рына не укрывается, что девушку изнасиловали, и это отзывается в его душе щемящей болью. – Может быть, у девушки были травмы, несовместимые с жизнью? Может быть, она в принципе не могла выжить? Может быть, медицина была бессильна? Зачем вы так корите себя? Кто вы?

Ба Рын привык всегда и во всем докапываться до самой сути. Иногда – вот в такие минуты – он ощущает себя бесчувственным чурбаном, но не может отказаться от постижения мира логикой, привычно защищается рационализаторством. Он не знает, помогает ли подобная дотошность неизвестной девушке, или, наоборот, делает лишь хуже и больнее, но сам Ба Рын понимает – что-то здесь не сходится. Будто кто-то решил за эту девушку, кого ей лечить, а кого нет. Какая-то непреодолимая сила, а не просто руководство больницы. Если она врач, такого не должно быть. И еще… Детективный склад ума Ба Рына делает вывод, что исцеление было закономерно вовсе не с логической точки зрения. Если у «отвратительной тетки» хватало сил быть отвратительной, это значит, что она, несмотря ни на что, хотела жить. А вот изнасилованная девушка вполне могла подсознательно звать смерть. Вполне возможно, что даже если бы ее исцелили, она покончила бы с собой, перечеркнув тем самым труд врача – Ба Рын снова вспоминает Орым. На память приходят наивные, навязанные старенькими бабушками и дедушками, проходившими войны, установки – пропал не тот, кто в беду попал, пропал тот, кто духом упал, и если у человека есть воля к жизни и к победе – он выкарабкается и с того света, если же нет – умрет буквально на ровном месте. Наивно и нелогично. Но тот голос интуиции, который обычно подсказывает Ба Рыну, какой приговор вынести в зале суда, на сей раз бьет в набат – так оно и есть. Не зря же все книжки про Шерлока Холмса прочитал.

//С кем-то говорю и ничего не слышу
Ухрипла и горю, люблю и ненавижу
Я прошу - верни меня
Мимо проплывают люди и недели
И я неплохо к вам, но вы мне надоели
Я прощу, верни меня//

Отредактировано Im Ba Reun (2020-12-29 12:07:16)

+1

6

моя колючая кожа - это печальная память
я знаю о смерти больше, чем можно себе представить
в железобетонных склепах, на стенах замшелых слизни
но я хочу видеть небо, я пробуждаюсь к жизни

Отвратительнее больниц - только кладбища. У воскрешающей валькирии странно-двоякое отношение к больницам; с одной стороны, это место, где людям помогают избавиться от боли и страданий, с другой - иногда люди избавляются от боли и страданий вовсе не так, как стоило бы. При любом раскладе Гелата ужасно чувствует себя в больницах, потому что хочет помочь всем и не может. На кладбища Гелата и вовсе не только не приходит, но и старается обходить их десятой дорогой, если есть возможность - даже в транспорте старается не ехать мимо кладбищ. Там она точно не может никому помочь, нет даже гипотетического шанса, и навещать Гелате там некого - валькирий не хоронят в земле, их тела сжигают в ладье.

Гелата ненавидит напрасные жертвы, хотя способна поступить немного подло, срезав дарх раненого стража мрака, неважно, раненого ею или нет. Ее волнуют только люди. Ее волнуют только те, у кого есть эйдос, те, у кого есть выбор. Стражей мрака не спасти - нет смысла лечить их тела, раз души потеряны навек, а вот за людей - за всех, у кого есть души - Гелата готова сражаться.

На поле боя с мраком она обычно побеждает /раз поныне жива/, и словно не дерется насмерть, а танцует. На поле боя с мраком она не менее прекрасна и смертоносна, чем Радулга, Филомена и Хаара. На поле боя копье Гелаты не знает осечек.

          в битвах за смерть она выигрывает
          в битве за жизнь - в очередной раз проиграла
          без боя и даже без права на бой

- Врач, - всхлипывает Гелата. Автоматически. Она не врач, но привыкла считать себя врачом еще с тех времен, когда была Жанной Синицыной, да и среди валькирий в итоге оказалась кем-то вроде военного врача. - Я могла помочь... Я могла... Но я не имела права...

подземными бункерами среди обломков орудий
солдаты погибших армий
блуждают с простреленной грудью

[float=left]https://i.imgur.com/f9jiWIJ.gif[/float]
От участливого отношения парня Гелате одновременно и лучше, и хуже. Когда человеку плохо и у него истерика или он просто плачет - есть несколько способов его успокоить: можно кричать, ругаться и трясти за плечи /метод Таамаг/ или совать шоколадки, мягко увещевая /метод Бэтлы/, или пытаться подбодрить и перевести внимание на что-то другое /метод ее оруженосца Макса: Гелат, не реви, смотри, какой голубь прикольный; обычно Гелата переставала плакать и начинала ругать своего пажа за то, что он смеет думать о каких-то голубях, чем Макс был доволен - лучше пусть так, чем плачет/ или же успокаивать, утешать и сочувствовать /метод самой Гелаты/. Есть и еще один способ - говорить твердо, спокойно и уверенно, подбирая нужные слова, и это метод Фулоны, но доступен он немногим, не все могут сказать то, что нужно так проницательно, как золотая валькирия. Гелата не знает, что из этого сейчас нужно ей самой, знает лишь, что не в силах молчать; она слишком деятельная натура и, если сделать она ничего не в состоянии, то ей хочется хотя бы выговориться. Незнакомый же парень располагает ее к себе; впрочем, Гелату мало кто не располагает к себе. Разве что стражи мрака, комиссионеры и суккубы, да личности вроде той исцеленной ею мерзкой тетки.

- Эйдос - это душа, - воскрешающая валькирия шмыгает носом. - У нее эйдос подгнивал. Поступала не всегда хорошо, на больную бабушку грубо орала, у подруги парня отбила, много грязи в душу пустила, вот душа и подгнила.

Дорога к мраку легка и проста, никаких терний и острых камней, легкая и гладкая дорога в один конец. Дорога в Тартар не обязательно обеспечена после поступков, нарушающих божьи заповеди; на самом деле это не имеет ничего общего с религией. Можно воровать, но оставаться чистым душой, можно убивать, но оставаться светом /тому прямое доказательство - валькирии/. А вот мелкие поступки иногда влияют на эйдос хуже крупных - например, пнуть бездомную собаку, или оскорбить кого-то, или намеренно навредить в самом банально-бытовом плане вроде назло не вымыть за собой посуду, и душа медленно темнеет, темнеет, темнеет... и наконец гаснет.

- У эйдоса той женщины был шанс, - продолжает Гелата. - Есть шанс на миллион, но был. Она может повернуться к свету, а та девушка...

переплелись мои корни в тесной братской могиле
скажу им: - закончились войны, скажу им -
- вы победили.

Гелата наклоняется так, что лицо ее оказывается у ее же колен; она знает, что такое - изнасилование. На себе этого не пережила, зато на войне - чего только не видела. В госпиталь с ранениями попадали не только мужчины, иногда привозили освобожденных пленных, среди них были женщины, и... В общем, немцы их не щадили. Справедливости ради, советские солдаты тоже не щадили пленных. Жанна Синицына в какой-то момент поняла, что сражается не за родину и тем более не за Сталина, и даже когда бросилась в бой, заставив пойти за собой других - она хотела взять ту высоту не ради победы. Победить фашистов ей тоже хотелось не ради победы, но чтобы прекратить войну. Если бы не ужасающие идеи фашизма - Жанне и вовсе стало бы все равно, кто победит, лишь бы это закончилось, лишь бы закончились смерти и зачастую напрасные жертвы. И именно этого она хотела, призывая всех идти в атаку - спасти всех. Всех без исключения; немцы тоже не были поголовно ужасными, они были такими же солдатами и дома их так же ждали семьи, жены, дети, матери и сестры. Виноваты в войне были командиры, простые же бойцы выполняли свой долг.

Гелата тоже простой боец и тоже выполняет свой долг.

- У нее действительно были травмы, несовместимые с жизнью, - хотя Гелата плачет, об этом она все равно говорит спокойнее, чем стоило бы; она врач и констатирует факт, - но я могла вернуть ей жизнь. Я не тот врач, о ком ты подумал... Я валькирия воскрешающего копья. Я могла вылечить ту девушку одним прикосновением наконечника. Но я могла... и в то же время не могла.

Она уже не плачет - и выглядит это страшнее, лучше бы плакала. Постороннему человеку и то может стать не по себе от выражения лица Гелаты, будь здесь одна из ее сестер или оруженосец - они бы непременно ужаснулись и обняли воскрешающую валькирию, даже скандальная Хаара, даже жесткая Филомена, даже Макс, который обычно трогать Гелату лишний раз не рисковал во избежание пинков. У нее трясутся плечи в беззвучных рыданиях, и видит она перед собой не коридор сеульской больницы, не только ту девушку, но множество мертвых лиц, сотни и тысячи. Она видела их еще до того, как стала валькирией.

            Гелата - та, что несет с собой жизнь,
                              но никто не знает о смерти так много, как она.

отрядом колючих веток я прорываюсь наружу
я осыпаю белым рокот машин и слякоть
и поздравляю небо взрывами красных ягод
взрывами красных ягод.

Отредактировано Gelata (2021-01-04 19:46:48)

+1

7

//Над дорогой боевой моей
В высоте орлуют два орла,
И один из них ночей черней,
У другого белые крыла.
Если чёрный нынче победит,
Мне в бою не выдержать и дня,
Если белый в битве устоит
Значит, встретит милая меня
Если воин бреется,
Значит, он надеется,
На любовь надеется,
Значит будет жить//

Ба Рын – один из тех людей, что работают с человеческим горем, с тем, что кто-то снова и снова становится плохим и причиняет другим боль. Каждый раз тяжело и страшно, как в первый, потому что это нереальная ответственность – судить людей. Каждый раз Ба Рын становится свидетелем человеческих драм, каждый раз он видит, как в зале суда рыдают жертвы преступлений и родственники осужденных, и ему жаль всех людей, но каждый раз ему приходится вешать добро и зло на тончайших весах. Говорят, что правосудие слепо, но оно должно быть зрячим, оно должно быть внимательным к деталям – именно этим Ба Рын и занимается. И каждый раз в его душе бунтует обостренное чувство справедливости, каждый раз кровоточат раны прошлого – когда он был маленьким ребенком и не мог ничем помочь ни маме, которую избивал отец, ни подруге, которую насиловал учитель.

//Может, прямо лучше не идти,
Отсидеться где-то в стороне
Но другого нет у нас пути,
Без защитников не жить стране.
Наши предки долгие века
Лили кровь за эти рубежи
Не иссякнет Родина пока
Будут в бой мужчины уходить.
Над дорогой Родины моей
Шелест крыльев, битве нет конца,
Только знамя не должно упасть,
Сын подхватит знамя у отца//

В ушах Ба Рына до сих пор звучат слова полицейского: «Вы ей не муж и не парень? Ну так и идите домой. Ничего еще не доказано, может быть, она сама хотела», перед его мысленным взором до сих пор стоит насмешливая ухмылка над горем наивного парня. И вовсе не потому, что Ба Рын еще любит Орым – нет, она была детской влюбленностью, а настоящая любовь – это Ын Чжи, но потому, что тогда Ба Рын впервые понял, как много жестокости и несправедливости в этом мире, и также впервые понял, кем хочет стать – судьей, чтобы уменьшить количество зла.

Ба Рын тоже страдает, когда не может кому-то помочь, восстановить справедливость – судья страдает от этого не меньше, чем врач. И ему жаль девушку-врача, которая так убивается из-за умершей пациентки. Но что-то здесь не так.

- Что значит – не имела права? – переспрашивает Ба Рын. – Кто может запретить врачу оказать помощь пациенту? Кто вы такая? Как вас зовут? Что здесь происходит?

Ба Рын не знает, какой у него способ утешать, и можно ли вообще назвать его способ реагировать на критические ситуации утешением – он и здесь ведет себя как судья, разбирает все по косточкам, причинно-следственные связи, его любимый вопрос – «почему?». Далеко не всем от этого становится легче, вот и с Ын Чжи они ссорятся порой от неумения объяснять свои чувства. Но плачущая девушка-врач вроде бы не посылает Ба Рына куда подальше – даже напротив, отвечает на его вопросы. Наверное, ей просто нужно выговориться. Ба Рын не умеет утешать, но из тех же книг знает, что чаще всего людям нужно выговориться. Правда, он всегда считал это слишком наивным – будто разговор вылечит больных и воскресит мертвых, а сам Ба Рын предпочитает держать проблемы в себе – но, судя по всему, все-таки разговоры людям действительно нужны.

- Эйдос – душа? Душа подгнивала? – переспрашивает Ба Рын еще более удивленно. Нет, здесь определенно что-то не так. Эта девушка – не простой врач и не простой человек. Врачи не занимаются душами – ни подгнивающими, ни какими-либо еще, и тем более не называют их странным словом «эйдос». – Что это значит? И почему у души отвратительной тетки был шанс – не просто же так она отвратительная, а у души изнасилованной девушки шанса не было? – снова все тот же ключевой вопрос «почему?», ну не может Ба Рын без него. В обществе, к сожалению, слишком часто осуждают изнасилованных девушек, едва ли не больше, чем самих насильников. Призывы о помощи Орым никто не слышал, родители запрещали ей жаловаться и едва ли не силой отправляли вновь к тому же учителю. А когда ее история после ее трагической кончины стала известна, тот же отец Ба Рына высказался, что «хорошую не изнасилуют», и после этого Ба Рын наотрез отказался от попыток найти поддержку в семье.

- Если речь идет о душе, может быть, вопрос в том, что девушка не хотела жить после того, что с ней стало? – горько вздыхает Ба Рын. – Я слышал, что на войне удавалось вылечить тех, кто хотел жить, даже если их травмы были тяжелее, чем у тех людей, что отчаялись… Не знаю, станет ли вам от этого легче… - он снова вздыхает – может ли здесь вообще стать легче? С ним тоже навеки боль тех людей, что обращались в суд за высшей справедливостью, но чьи судьбы было уже невозможно исправить. Боль тех же изнасилованных девушек, боль людей, чьих близких убили или довели до суицида, боль и тех, чьи близкие стали преступниками и были осуждены на тюремный срок… Зло – как многоголовая гидра – не успеешь отсечь одну голову, как на ее месте мгновенно вырастет другая. Девушка-врач увеличивает количество добра – судья Ба Рын уменьшает количество зла, но и то, и другое – крайне неблагодарная миссия в нашем жестоком мире, где зла неизмеримо больше, чем добра.

- Валькирия воскрешающего копья? – Ба Рын изумленно распахивает глаза. Хотя, если у Ын Чжи была прошлая жизнь, кто знает, что еще может быть в этом удивительном мире, какие только сверхъестественные создания не могут ходить по этой земле… - Как это? – но его собеседница в таком отчаянии, что Ба Рын только и может, что успокаивающе обнять ее и надеяться, что Ын Чжи не закатит ему сцену ревности. Но если закатит – он постарается ей все нормально объяснить, а не как она. И выражение лица валькирии он прекрасно понимает – с ним тоже навечно все те, кого он хотел спасти, да не сумел.

//Все живущие сейчас,
Все сосут.
Все живущие сейчас,
Все трахаются.
Все живущие сейчас,
Все плачут.
Все живущие сейчас,
Все умирают//

Отредактировано Im Ba Reun (2021-01-04 16:14:48)

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » kings of medicine