POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » 't was weird, man


't was weird, man

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

https://imgur.com/YC5GwVK.gif

Altiera & Johnny
- что он делает? разве я так хожу? я так не хожу!
- ходишь
- не хожу
- ходишь
- я не виляю жопой как шлюха со чпок-стрит
- виляешь
- иди в жопу, альт

+3

2

у альт зреет план надежный, как швейцарские часы; без «но» и с упертостью в реализации, джонни понравится - та уверена. та несется на каком-то дурацком вдохновении, мнет в пальцах два приглашения - настоящих и на бумаге. украденных - в сети и по-честному, но это вовсе не главное. у альт не хватит времени на взлом каждого блэклиста с его именем - silverhand в центре и огромными буквами - некоторые решения прилетают быстро и безоговорочно выполняются.

во внезапности свой страх и очарование: альт толком не знает, чего ожидать; в каком он сейчас настроении, точно ли репетирует, пока двери клуба закрыты для посетителей. они с керри собачатся, и альт даже не представляет, какой джонни, когда действительно бесится не по пустякам - когда нет возможности эту ярость замять привычным им способом.

время не оговорено, его даже нет конкретного; альт просто решает довериться удаче и воле случая - джонни говорил об этом месте лишь пару раз вскользь. о том, что до понятия клуба ему далеко, что снимают за копейки помещение репетировать, что собираются около двух или когда внезапно вздумается. что керри его порой сильно подбешивает, а остальные - терпимые; альт запоминает это автоматически, без намерения правда воспользоваться этим подобием на расписание, но все складывается как-то само.

альт кажется, что фильм - эпопея кринжа и дебильности. представить джонни, сидящим перед опросником «назовите ваши лучшие черты характера», равносильно громко и до смерти ржать. ответы все сложатся - она уверена - в короткое посылание в пешее; а в сети информации мало до огорчения - журналисту остается только выдумывать. альт в целом задается вопросами, откуда столько желания; почему исключительно джонни и почему этому джонни нельзя присутствовать на презентации.

разбираться самой - слишком трудно и долго до безобразия. спросить джонни не проще и вовсе не выгоднее: альт знает заранее, что за любопытство настолько глубокое по носу прилетит с удвоенной скоростью - ощутимо, но не физически. что стянет под левым ребром, а пальцы нырнут в карман за табаком во имя спасения разума. но не может противиться: интерес захватывает и не собирается отпускать.

музыка долетает в подсобку кусками - обрывками новых и старых песен, чей-то руганью и взбешенными стонами струн. альт не мешает, посиживая на кресле в самом напряженном из всех ее состояний; пытается впустить расслабление: тут хотя бы без группи и мертвых шлюх по шкафам - джонни удивляет второй раз после квартирного откровения. альт держит в руке сигарету, но почему-то не курит, оставляя ее дотлевать. время растягивается по углам комнаты, захватывает альт в полусонное царство, и сердце больше не скачет бешено, как пару минут назад.

альт смотрит на дверь в ожидании конца репетиции, закидывает ноги на ручки кресла и убивает время бесполезным серфом в сети. спам и реклама сочатся лозунгами при каждом движении, отретушированные лица моделей зазывают купить, и альт касается губами почти умершей сигареты, чтобы ее добить.

думает, согласится ли и как скрыть его личность от вездесущих охранников. как пробраться на презентацию незамеченными, как не привлекать внимание и сдержать порыв недовольства - его. джонни дай волю, и его унесет, как сейчас - альт поднимает глаза на дверь, когда музыка останавливается резко и без логичного завершения. голос керри что-то бурчит, джонни в ответ огрызается - альт не слышит ничего конкретного, а слова превращаются в кашу из напряжения. проходит с десяток минут, прежде чем те успокаиваются до тишины - настолько пугающей.

ее план трещит обугленным деревом из костра, а пальцы листают новости с нервозной скоростью.
альт надеется, что обойдется без тирады о вторжении в личное пространство без приглашения. хотя кого ей обманывать.

+3

3

Пальцы перебирают струны, вырывают из откровенно неподатливого сегодня инструмента разнообразную палитру звуков, но каждый из них повисает в воздухе безжизненно, умирает в безвестности, едва ли родившись.
Не так. Не то.
В голове — целый мир, обрастающий подробными деталями и собственными законами. За её пределами — недовольная морда Керри, скорченная так, будто бы ему с самого утра новостью прилетело, что нужно играть бесплатно в честь какой-то чужой ебаной благотворительности на площадке около детского дома.
Всё не так и всё не то.
Не репетиция, а какое-то дерьмо откровенное, приправленное руганью деструктивной без намёка на то, что они получат на выходе что-то совершенно новое и крышесносное, предварительно от души выебав друг другу мозги. Сегодня — тот самый день, когда время тянется невыносимо, тратится впустую больше обычного, раздражая до зубовного скрежета.
Давай ещё, — бросает Керри, явно игнорируя все даже самые очевидные намёки в виде «ротзакройбля» и «заебалныть».
Пошёл нахуй. — давно уже не колкость в ответ, а скорее абсолютно что угодно, призванное заставить заткнуться и не давить на мозги.
Всё сегодня не так и всё не то. Пожалуй, стоило перенести репетицию на любой другой день в какой-то призрачной надежде, что будет лучше, благоприятнее, легче. И кого только обмануть пытается?
Всё сегодня нацелено на то, чтобы под кожей скреблось, терзало и растаскивало на куски оттого, что он не может подобрать мысли, не может сложить ноты так, чтобы по итогу остаться довольным. Работа не двигается, а запланированный концерт всё ближе. Если они проебутся с датами в очередной раз, Керри не заткнётся со своим нытьём ещё несколько недель к ряду. Смертельно хочется нажраться и обтесать костяшки настоящей руки о чьё-нибудь удобно попавшееся лицо. Только вот дверью он уже успел хлопнуть, оставить за спиной недовольное перешептывание: о том, как с ним невозможно; о том, как он в край охуел, и ещё о куче подобного дерьма.
Джонни считает своим величайшим достижением, что после всех часов в этом тесном помещении, у Евродина все зубы остались на месте.

Дверь отрезает его от оставшихся репетировать, сигарета сжимается в пальцах, будто бы отвечая за все неуплаченные грехи человечества разом. будто бы её жертва поможет что-то решить. Взгляд не сразу цепляется за ответный огонёк сигареты, Джонни успевает глубокую затяжку сделать прежде, чем выдохнуть слова вместе с дымом:
А ты здесь что забыла? — память лениво и туго подкидывает какие-то другие разговоры в совершенно иных местах и времени, когда что-то внутри клокотало иначе, щёлкало совсем другими эмоциями, а он болтал о том, что обычно держится всего к себе ближе.
Недовольство, впрочем, от этого быстрее не унимается. Он в том состоянии, когда нужна или полная тишина, или собственная сорванная глотка — всё для того, чтобы хоть немного попустило, ослабли незримые тиски на висках. Похмелье? Апатия, агрессивно пробивающая себе путь на поверхность? Чёрт знает.
Что тебе нужно? — он пересекает помещение широкими шагами и не оборачивается, направляется сразу прочь, к выходу на парковку. Работа сорвана, в следующий раз придётся начинать всё с самого начала. Ему охренительно плевать сейчас на это.

Ещё несколько тяжёлых затяжек уже на улице вперемешку с ветром, что пробирается куда-то под воротник куртки. Он мнёт сигарету в пальцах крепко, зная наверняка, что Альт должна появиться в дверях этого ничем не примечательного гадюшника — одного из многих таких же.
Приваливается спиной к холодному и неприветливому бетону здания, что ещё несколько дней назад буквально плавилась под напором двух жарких тел. Двух одинаковых мест в мире не существует, даже если из раза в раз возвращается в исходную точку: ты другой, обстоятельства другие, мысли в голове — тоже.
Всё не то и всё не так.
Я тебя не приглашал. — выплёвывает в тот же момент, как она выходит на улицу. Давит носком ботинка разбитый в труху меж искусственных пальцев бычок и поднимает тяжёлый взгляд. Провоцирует в каком-то нездоровом желании или получить отпор, или стать свидетелем полной капитуляции — сам до конца не знает. Срывается просто так, она же должна понимать. Должна всё видеть, по-другому и не бывает обычно.

+3

4

гостеприимство не его конек, и альт даже не расстраивается. поймать джонни в хорошем настроении, удержать чуть больше пары секунд - задача невыполнимая и обреченная на провал во всех реалиях. она к этому привыкает быстро и почти не заостряет внимание: в найт-сити доброжелательность отходит на самый последний план. когда все вокруг агрессивные и недовольные, тяжело сохранять в себе одуванчиковость. ее не ценят и не рассматривают, топчут при первой возможности - то ли специально, то ли прикидываются - и оставляют сожалеть о решениях.

альт отправляет первый вопрос под гриф риторичности: за ним последуют новые. в приветствиях джонни тоже на двоечку, альт уходит недалеко со своей внезапностью - солнышки в дневниках не появятся, тучки стервозно красуются напротив графы поведения. она надеется, что керри останется по ту сторону; не последует доканывать джонни до последней капли нервозности, и им удастся хотя бы в попытки общения.

- власть, мир, всеобщее поклонение, - альт смеется и поднимается с кресла, следуя за проносящимся мимо олицетворением раздраженности; прячет телефон в карман и сжимает билеты в руке покрепче. - что там еще обычно нужно смертным?

подсобка растворяется за спиной, и альт даже слегка расслабляется - город своими звуками сжирает верхушку айсберга его интонаций, и, если прикинуться дурочкой, те могут сойти за нормальные. место вокруг потрясающее - мусорные баки метафорично стоят никчемными декорациями на фоне масштабного и крупного здания; альт смотрит на джонни, не вкладывая ни грамма эмоций во взгляд, и переминается с ноги на ногу.

- зато я тебя приглашаю, - альт прерывает его на последнем слове, не давая возможность довести тему о личных границах до логического заключения. - придется только сменить твою майку на что-то менее рокерское и... сильверхендовское.

билеты зависают в руках двумя длинными и вычурными приглашениями; на бумаге - настоящей, но неорганической, чтобы не дорого - и распечатанными по рукописному образцу. альт такие видит впервые, держит в пальцах - тем более. такая щепетильность выглядит подозрительно пафосно, больше походит на работу всей жизни какого-нибудь журналюги с комплексом неполноценности, но никак не на презентацию дерьмовенького кинца. пусть и биографического, пусть и весьма спорной личности: оставаться к выходкам джонни равнодушным вряд ли у кого-то получится.

- никогда не хотелось посмотреть на себя глазами других? - альт не помогает, загоняя себя еще дальше в ловушку дурацкого плана. - настоящий трибьют в твою честь.

джонни умудряется ругаться со многими: от мелких шишек до крупных владельцев барных сетей; в узких кругах его имя ходит с вереницей запретов на посещение десятка мест, репутация - то ли хорошая, то ли плохая до отвратительности - альт не может понять. не может состыковать такое торжественное мероприятие и карьеру «самурая» в вещи, хоть как-то соприкасающиеся между собой. интерес разгорается только сильнее.

- там будет еда и выпивка, - альт выкладывает преимущества вечера сразу на случай, если его расшатанное керри терпение лопнет, оставляя ее среди мусорных баков громко закатывать глаза.

альт опирается о дверь в подсобку спиной и загораживает собой обратный путь: сдаваться не хочется. хочется скрестить руки в привычном замке на груди, что и делает; смотрит на джонни с легкой улыбкой для пущего давления. что-то должно же дернуться - самолюбие, интерес, падкость до обожательства.

- будет весело, обещаю, - альт быть бы уверенной в той же степени, в которой звучит.

Отредактировано Alt (2021-01-14 22:02:20)

+3

5

Её шутка остаётся без ответа. Никакой ответной колкости или выразительно закатившихся глаз. Уровень раздражения в крови слишком высок, Джонни делает вид, что вообще ничего не слышит и реагировать не собирается.
Ощущение такое, что всё происходит слишком медленно: они засели в этой дыре практически месяц назад и продолжают выбивать себе право на существование в системе координат хозяина бара и его не то чтобы очень постоянной прибыли. По крайней мере, с них плату не требуют, а остальное можно пережить.
Керри внезапно думает головой и не чешет следом, лишая полупустой район привычного уже зрелища с громкой руганью и разборкой. Альт переминается с ноги на ногу, становится причиной для того, чтобы заподозрить неладное и нахмуриться мрачно. Он не в настроении для сюрпризов, прогулок и чего бы то ни было ещё. Наверное…
Это попытка выебать мне мозги и заставить плясать под твою дудку? — всё существо взвивается мгновенно на, судя по всему, совершенно невинное предложение провести где-то время вдвоём. Он не раздумывает над словами, чеканит в ответ резко и решительно, не собираясь тратить время на попытки догадаться, что на самом деле имеется в виду.
Сколько их таких было, пытающихся пробраться под кожу и перевернуть всю привычную жизнь? Всё начиналось терпимо, а приходило к попыткам подмять под себя.
Люди лгут, говоря, что готовы принимать тебя любым. Люди лгут, улыбаясь и пытаясь убедить тебя, что их всё устраивает. Те же люди потом переставляют твои вещи, меняют расписание, а когда взрываешься, говорят: «Ты изменился». Нет, радость, всё было дерьмово с самого начала.
Не говори так.
Не кури здесь.
Я уйду, если ты не прекратишь.
К чёрту всё то дерьмо. Никто никому ничего не должен. Чужие разочарования — чужие проблемы. От Альт такого поведения невозможно ждать на подсознательном уровне, потому что она умнее вообще всех, с кем он когда-либо был. Но тревожный звонок дёргается предупреждающе, а сам он уже готов защищаться до последнего. Один раз кто-то решил за него, оставил с дырой в грудной клетке и растащенным на мясные куски телом. Больше такого не будет.

Хмыкает только, будто бы и не особо впечатлившийся. Может представить, что именно будет показано «глазами других», поэтому никакого энтузиазма по поводу идеи не выказывает. Знает, что вряд ли речь идёт о чём-то лестном или хоть сколько-нибудь правдоподобном, но любопытство берёт своё. Тщеславие, вскормленное вниманием конкретно к его персоне, заставляет немного замяться и выцепить из чужих пальцев билеты. Лицо делает максимально безразличное, мол, если никаких других планов нет на вечер, то почему бы и нет? Не то чтобы очень хочется, но так и быть.
Альт на спектакль не купится, потому что слишком хорошо его знает, смотрит будто бы прямиком сквозь все возведённые стены. И зачем ей только это?
Рассматривает билеты с выражением лёгкого недоверия, переводит взгляд с бумажных кусочков на её лицо и обратно, мол, серьёзно?
Еда и выпивка — ключевой бонус ко всему этому «безудержному веселью». Он остывает медленно и как-то неохотно, не сдаётся под натиском чужого предложения, но всерьёз задумывается о том, что этому дню не помешает хоть какой-то намёк на веселье. Поржать над умниками, что решили заработать на его имени, — не такой уж плохой, по сути, вариант.
Пожимает плечами и возвращает билеты.
Что, одного меня тебе мало, хочешь посмотреть ещё и на экране? — стена под плечом — привычная уже опора, в которой сомневаться приходится не больше, чем в самом себе. Склоняет голову вопросительно, смотрит с невнятной примесью раздражения и какого-то сердитого веселья. Здесь делать уже в любом случае нечего, он снова пожимает плечами, мол, ладно, твоя взяла, уговорила и всё такое прочее. Планов на остаток дня всё равно никаких.
Если весело не будет, то ни за что больше тебе не поверю. — бросает как бы между прочим, с нарочитой беспечностью, призывая не обращать внимание на слова и тем самым совершить огромную ошибку.
Перекладывает ответственность без малейшего зазрения совести из какой-то необъяснимой вредности, пытается линию провести в очередной войне за собственную независимость.
Только с красной дорожкой ты пролетаешь, дорогая. — расшаркивается иронично, разводит руками только, потому что ничего удивительного нет в том, что наверняка в очередном списке его имя выделено жирным шрифтом с пометкой «никогда и ни за что не впускать». Смешно, учитывая, что на нём же эти поборники морали и заработают в этот вечер баблишко.
Горючим уязвимость колет где-то под языком. Пусть репутация порой оставляет желать лучшего, но не пригласить его на премьеру фильма, не дать даже знать, что таковой существует? Был бы хоть толковый менеджер, можно было бы засудить этих говноедов со всех их киностудией. Ублюдки самовлюблённые.

+3

6

едва ли альт может понять даже с учетом эмпатии; постоянная борьба за выживание, конкуренция день ото дня и раздражение, находящее источники на каждом углу существования. джонни огрызается так, словно у нее действительно есть план на его порабощение - каждую секунду продумывает и пытается прилепить, отрезать от независимости, заковать в наручники и заставить ежесекундно быть рядом без права на собственное мнение. он взвинчивается быстрее, чем альт успевает собраться и среагировать правильно.

бровь выгибается в вопросе, который не выскажется, альт закатывает глаза практически звучно - не сейчас. сейчас ругаться не хочется и не нужно, хорошее настроение - удаляющееся уже непременно - покоится на дне терпения смягчающим батутом при малейшем падении; руки - в привычной сцепке, альт невербально переходит из атаки в глухую защиту, даже не пытаясь продолжить затронутую в миллионный раз тему. планы на вечер горят в пламени, джонни - горит вместе с ними в своей раздараженности.

- это попытка заставить твои мозги отдохнуть, - альт даже не лжет. 

с джонни в принципе лгать - дело опасное. доколупается и непременно припомнит при первой возможности, выцепит собой недовольства ее, все снова покатится в привычный для обоих кошмар. проще смолчать, когда требуется, - он тоже недоговаривает. баланс покоится нерушимой стеной, они притираются друг к другу довольно давно; и есть в этом что-то искреннее и настоящее - за пределами сказанных вслух противоположностей.

уверенность в его согласии прикатывается, когда джонни берет в руки два приглашения: не хлопает дверью за ее спиной и не выбрасывает в стоящую рядом мусорку, осматривает - скептически. альт успевает заметить толику заинтересованности, мысленно празднуя победу над нерушимым плохим настроением, и довольно улыбается на крошечное мгновение. план снова срабатывает без заранее подготовленного пути отступления, альт мысленно благодарит то ли его самолюбие, то ли выпивку. скрещивает пальцы в надежде, что там будет минимально весело.

- будет мало даже в двойном количестве, - альт подыгрывает, пытаясь унять оставшиеся крохи его перепалки с керри.

подпирает собой стену напротив него и прячет приглашения в карман кожаной куртки, чтобы не потерять. уникальная возможность и шанс, выпадающий раз в столетие, - отличный слоган, подходящий куда больше, чем суровое «история неоднозначной личности» - завитушками под его именем. ответственность грузом перекладывается на альт, та чувствует это во взгляде и отчеканенных словах - буквально во всем. хмыкает как-то задумчиво и качает головой, соглашаясь с условиями.

- а сейчас веришь? - перевирать сказанное не только его умение, - это что, признание в доверии?

альт рискует быть отправленной в далекое путешествие каждой секундой своего веселого состояния: слова не тормозят перед тем, как быть ею сказанными, не проверяются фильтром по сотне параметров и вылетают впервые за долгое время, как при общении с другими людьми. непривычная свобода опасно маячит последствиями, но альт все равно. это гипнотизирует и заставляет лезть на рожон с энтузиазмом новичка в любой теме.

- для красных дорожек существуют другие, - ложь, которая в самые редкие моменты желает оказаться действительно правдой, - я здесь для отличного времяпрепровождения.

альт хочет определиться в понятиях хотя бы наедине со своей головой. пока - все слова заменяются на нейтральные и не принижающие ничью независимость; пока - никаких описаний искренних эмоций и чувств. щепотка никому не вредящей неправды и внимательный взгляд на мимику джонни. глупое развлечение.

- если заменить твою майку на что-то приличнее, - альт касается пальцами до его груди, - причесать и собрать волосы, а вместо кожаной куртки - синтетику, то не придется даже лезть через окно. переживешь пару часов?

событие не изысканное, не веет на километры официозностью, важным дресс-кодом или требованной им элегантностью - небольшое сборище в одном из мало-мальски приличных клубешников. на пару часов, человек на сто, среди которых затеряться - дело для второклассников. без именных списков и щепетильной проверки айдишников; событие - противоречие на противоречии. пыль в глаза, чтобы все приглашенные поверили в свою уникальность и значимость.

+3

7

…признание в доверии?
Не в бровь, а в глаз.
Вопрос стоило бы ожидать, но собственные слова вылетели слишком стремительно. В каждой шутке есть доля правды, а признаваться в этом нет никакого желания. Это не доверие в том самом смысле, когда внутри произрастает уверенность в чужой близости, в том, что подхватят, если что. Такого доверия в современном мире и не существует, пожалуй. Никакого доброго, светлого и вечного и «жили они долго и счастливо». Зато смерть с удовольствием разлучит.
Он показывает средний палец вместо тирады в тысячу ответных колкостей, потому что необходимых фраз всё равно не находится. Если слова можно переворачивать, то молчание красноречивее всего. Об этом думать он не станет.
Она выглядит отвратительно довольной, потому что даже его жест — не капитуляция, но короткое перемирие, по сути. Альт хватит мозгов, впрочем, по этому поводу ничего не говорить.

Ждать от такого вечера нечего. По ящику постоянно крутят какую-то невыносимую срань о людях, попавших под прицелы папарацци, правды никогда не покажут, а он не собирается её выкладывать радостно в ожидании, что кто-то поймёт и примет. По ТВ вместо этого придумывает красноречивые заголовки, чтобы срубить бабла. Каждый день ты то мёртв, то обдолбался до акта сатанизма или ещё какой чуши. В особенно хорошие дни превращаешься в нейросеть, которую создали вершки для манипуляции сознаниями масс.
Это не всегда ложь, но и настоящей правды в этих словесных высерах не найти. Ты всегда – картинка. И никогда – человек.
Красные дорожки — чушь собачья. По такой бы Керри скорее хотел бы пройтись, чтобы утвердиться в собственной значимости без малейшего подозрения о том, что есть вещи и поважнее.
Крики толпы настоящие только и исключительно в тесных клубах на концертах, когда вместо воздуха — одна на всех ярость; желание двигаться вперёд и сносить всё на своём пути для того, чтобы добиться цели. Тогда толпа не просто толпа, а цельный организм.
В их глазах не просто обожание, но понимание.  Не у всех. Не всегда. Но зато без вот этой приторной липкости, которая граничит с напускным восторгом и полным игнорированием личного пространства.
Никому никто не интересен.

Отличное времяпрепровождение? Серьёзно? — звучит уж больно наигранно. Особенно, после её слов о «будет мало даже в двойном количестве». Заподозрить бы, зациклиться мыслью о том, что она слишком усердно хочет попасть на этот «фильм» и, наверное, дело далеко не в том, чтобы помочь ему разгрузиться и оставить все насущные вопросы на совесть Керри, но любопытство уже берёт своё.
Планов на вечер нет, возвращаться к репетиции сейчас нет никакого желания. Можно было бы упереться и упрямо отказаться, высмеять, но для этого ещё будет время. Он уверен на все сто процентов, что мероприятие обернётся катастрофой.
Разве только благодаря моей компании. — короткий смешок на выдохе, лёгкий взмах руки, отталкивающий чужие пальцы — не в настроении, всё ещё полон здорового скептицизма и сомнений о том, насколько хочется выбираться в люди, пусть план и включает в себя миссию под прикрытием. — Я смотрю, тебя прям очень туда тянет.

Не дать ответить — привычка. Сожжённая до бесполезного фильтра сигарета — очередной средний палец всей этой грёбаной жизни.
Захвачу тебя около шести.
Он бросает слова вместе с окурком перед тем, как скрыться в салоне авто и не предложить подвезти. Выкатить малышку с парковки и примелькаться в толпе других, торопящихся по своим вечным делам в городе, который не позволит никогда и ни за что замереть на месте. Если ты не мёртв, разумеется.
Обещание-договорённость выжигает обратный отсчёт до назначенного времени.
Испытывает зудящее желание воспротивиться и послать чужие ценные указания куда подальше, но в итоге эту войну с самим собой и чужим голосом в голове проигрывает. Он не хочет, чтобы его визит стал предметом для обсуждения.
Придётся жить с тем, что занудство Альт синхронизируется с собственными выводами.
Волосы прячет под капюшон толстовки. Прятать необходимо на видном месте, но не переусердствовать, иначе привлечь внимание удастся тем, что всё сделано с вызывающей намеренностью. Поверх — куртка максимально серая для этого города, могла бы посоревноваться в своей безжизненности с заброшенными домами по черте города.
Вместо любимого авто — пойманное на улице такси.
На месте — сильно после шести, но времени всё равно ещё достаточно для того, чтобы успеть на сногсшибательную премьеру.
Щемящее чувство ностальгии поднимается будто бы из ниоткуда: в кино последний раз был мучительно давно, ещё пацаном, ещё до того, как. Складывал каждый эдди, покупал огромное ведро попкорна и смотрел, как по экрану раскидывал главный герой чьи-то внутренности. Потом оказалось, что жизнь пиздецовее любого боевика.
Так достаточно прилично? — язвит, когда Альт появляется в поле зрения. Толкает в приглашающем жесте дверцу, впускающую на заднее сиденье.
Билеты не забыла? — настроение на удивление ровное.

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-01-23 15:42:48)

+3

8

победа засчитывается самостоятельно - в табель, специально для этого подготовленный; негласный и скорее наедине со своими мыслями, чем в настоящем противостоянии. воевать здесь бессмысленно, нет причин и последствий - желаемых - чтобы что-то кому-то доказывать. альт считывает то, что должно быть спрятано, и фейлит свои попытки в загадочность - в особенности, когда джонни поблизости. средний палец красуется очень слабым аргументом, но вполне себе доказательством.

по-детски наивная попытка закрыться и выпереть наружу всех тех, кто нагло тому упирается. руки складываются в примирительном жесте, чтобы не налегать на опасные темы об искренности; чтобы не беспокоить и так разворошенное настроение; чтобы не быть одной из тех, кем быть абсолютно не хочется. гармония - на хер фэншуй - созданная уже. специальный заказ. альт не тревожит ее, самое время засчитывать все старания.

- с тобой весело, - жмет плечами. - фильм - лишь обстоятельства.

с ним правда скучать не приходится - за исключением моментов, когда независимость пробивается грубостью и оскорблениями. когда он пытается разрушить все, что за вечер создано; пытается выискать то, чего нет - может, и есть, но явно не очевидно показано - без малейшей наглядной причины взрываться по пустякам. в остальном - кладезь непредсказуемости, рандомных решений и непредвиденных слов. в мире шаблонности настоящее исключение из правил, разом всех существующих.

претензия на дистанцию - альт делает шаг назад; легкость ее настроения обрамляет углы своей мягкостью, чтобы по неосторожности не пораниться. быть может, в другое время задумалась бы, что-то прикинула и отложила в шуфлядку с сомнениями, но не сейчас. он соглашается, пусть и напуская маску полнейшего безразличия. альт не против, пока истинные причины ее интереса остаются заживо погребенными.

джонни не требует ответ по крайней мере сейчас. потом альт сможет найти достаточно правдоподобное объяснение для своей любопытности, потом - растягивается во времени на сроки настолько неопределенные, что проще поверить в то, что джонни забьет. необходимость исчезнет так же, как и он делает это сейчас - альт смотрит на удаляющееся авто, доставая из кармана сигарету, чтобы унять очередную волну больного воодушевления.

время тормозит в ожидании, тянется жвачкой прилипчивой - до бешенства. квартира исхожена в разные стороны, работа висит неподъемными тасками, не думать о фильме не получается ни на секунду свободного времени. интерес голый липнет со всех сторон, захватывая мысли в вихрь абсолютно не контролируемый. без паники о невозможности на премьеру попасть, но с легким волнением, что джонни в последнюю секунду пошлет. найдет занятие поинтереснее, чем лицезрение почти своего лица на экране размером во все помещение - усмешка вырывается сама собой.

«около шести» сильно задерживается, заставляя пальцы постукивать по столу, а голову - заполняться ненужными мыслями.
альт кажется, что до звонка времени проходит минимум еще на полвечера.

такси вместо привычной «малышки», чтобы не привлекать внимание; альт смотрит на джонни с десяток секунд, пытаясь успокоить разум в непринятии нового образа. тому... не идет. тому выжжено не вылезать из маек с самурайскими логотипами, кожаных курток и скрипучих на диванах штанов. толстовка нависает на лбу благородным рыцарем для прикрытия истиной сущности. альт же по поводу одежды не парится: преимущество быть никем в этой реальности мигает своей сомнительностью.

- почти нео-китч, - язвит моментально в ответ - типичное на двоих приветствие. - не моя вина, что твое имя забанено почти во всех приличных местах. что ты не поделил с журналистом-то?

билеты выползают из кармана все еще непривычной вычурностью, пока альт диктует адрес будущей презентации. не лицезреть джонни за рулем и сидеть позади отдается такой лютой странностью, что прийти в себя удается лишь спустя пару минут. город из раза в раз не меняется, сжирая каждого яркостью и мерцающими отовсюду вывесками; поездка плавная. слишком плавная, чтобы этого не замечать - ни один красный свет не остается зиять за спинами, вечер продолжает крошить собой уже устаканенную с джонни ассоциацию. нормальность больше походит на странность и чью-то нелепую выдумку.

дело остается за малым: выползти из авто, пройти амбалов на входе с максимальной уверенностью, что для них все заказано, и наблюдать за полнейшей непредсказуемостью. альт не удается даже на секунду представить, о чем будет сказано в фильме и уровень всей правдивости. реакция джонни - выдох слетает при малейшем касании о представлении; альт надеется, что у автора будут проблемы с иронией, что биографичность истории будет сухой и без попыток высмеять. что катастрофа случится не с ним и не здесь - такси останавливается, пока альт слышит мнимое тиканье.

Отредактировано Alt (2021-01-25 23:11:49)

+3

9

С тобой весело.
Она плечами жмёт, а он улыбается самодовольно, мол, а как иначе?
В приторности и обыденности современного мира он считает себя кем-то исключительным: способен видеть глубже, говорить громче и не бояться, если вдруг мнение кому-то по вкусу не придётся. Для этого нужно твёрдо стоять на ногах (опционально и не буквально, разумеется, порой) и иметь смелость не отводить глаза от грядущего.
Таких сейчас ничтожно мало, ведь недостаточно крутой прикид на себя нацепить, чтобы хоть что-то из себя представлять. Город работает по той системе, что все маски рано или поздно будут сброшены. Так лучше оголить необходимую правду самостоятельно, если не хочешь, чтобы потом с плотью и кровью отрывали, оставляя мучиться в агонии.
Керри громкие гитарные рифы не мешают ссаться из раза в раз и идти на попятную при любом намёке на опасность. Говнюк только болтать горазд, а как до дела доходит, так сразу прячет голову обратно в задницу. И это в очередной раз доказывает очевидное: если продолжать поджимать хвост от трусости, то бесполезно удивляться тому, что по голодной морде продолжают бить палками.
Конечно, с ним весело. И всё остальное — картонные декорации.
Понимает прекрасно, что слова брошены не просто так и не потехи его самолюбия ради. Альт выражениями не разбрасывается в отличие от всё тех же «многих», в её словах всегда есть какой-то смысл, и за ним только один выбор — слушать или сознательно игнорировать.
В этот раз выбирает первое.
1:1

В такси непривычно, а город за окном мгновенно и окончательно обращается в бездушную картонку. Декорации не пролетают смазанными силуэтами на высоких скоростях, но рассматривать их нет никакого желания: за столько лет выучить успел всё вдоль и поперёк.
Необходимость передавать кому-то управление даже в такой, казалось бы, мелочи, неприятным зудом отдаётся вдоль позвоночника: может быть, нужно было отказаться, придумать какое-нибудь другое развлечение, раз уж так не терпится провести вечер в компании друг друга; в голову приходит как минимум пара вариантов, что намного приятнее фильма, заведомо определённого в категорию «максимально тупо» и «на какой хер я это вообще смотрел?».
Заткнись, а? — чужой тон не уязвляет нисколько, наоборот, представляется некоторой постоянной, без которой всё было бы уже не то и не так. — Мне нужно запоминать каждого желтушника, который пытается ковыряться в моём прошлом, а потом обижается, когда его посылают нахуй?
Вопрос задаётся приторным тоном любопытной вежливости. Мол, этот факт действительно так сильно нуждается в каких-либо комментариях?
Очевидно, что нет.
Может, я был слишком настойчив в своей просьбе так больше не делать. — смешок теряется в привычном шуме, с которым колёса спотыкаются о трещины в асфальте, когда авто подкатывает к месту проведения показа.

Осознание того, что кто-то снял про него фильм, отдаётся лютым скептицизмом пополам с лёгким привкусом лести. Это не документалка про саму группу или её достижения, потому как идиотов в толпе это волнует в распоследнюю очередь: они хотят какой-то сенсации, которую можно будет обсуждать последующие несколько недель в разговорах с друзьями и знакомыми; они будут вести себя так, будто бы он только и существует для того, чтобы им было о чём поговорить в принципе.
Охрана на входе массивная слишком для такой чуши — очередная показуха. Кто в здравом уме решит пробираться сюда без билетов? Тем, кому действительно не всё равно на его работу, здесь делать нечего.
Его раздражает то, насколько много здесь сегодня людей.

Внутри ситуация существенно не меняется, только у некоторых посетителей в руках буклеты, которые приковывают к себе внимание, несмотря на его общее равнодушие к происходящему.
Оставляет Альт стоять в холле, пока сам направляется к автоматам с попкорном и прочей сопутствующей фильмам дряни — когда ещё удастся забить на привычное и позволить крупицам чего-то давно забытого просочиться в жизнь реальную? Когда-то давно в побегах в мир кино был смысл: в сладкой газировке — позже — в терпком алкоголе — и «химозном» попкорне удавалось спрятать все переживания касательно собственного места в этой жизни.
Можно было сделать вид, что Сити не существует, а единственная правда в руках главного героя боевика, бесстрашно сражающегося со всей несправедливостью мира.

Оказаться на подобном экране когда-то было мечтой, каких у мальчишек сотни и тысячи за день. Сегодня он в очередной раз убеждается, что некоторым желаниям лучше никогда не сбываться.
В зале уже не может удержаться от комментария.
И даже не последний ряд? — вопреки общей абсурдности внутри ворочается что-то ещё максимально приятное, усиливающееся с тем, как он устраивается на собственном месте, складывая ноги на спинку впереди стоящего. Ряд хоть и не последний, но всё равно находящийся в небольшом отдалении от общего сборища, расположившегося ближе к центру. На него кто-то бросает недовольный взгляд, но принимает решение помалкивать.
Что, впрочем, правильно.
Упаковка с попкорном одним движением водружается в чужие руки в тот же момент, как Альт садится рядом.
Люди ещё какое-то время рассаживаются по местам, а потом в зале темнеет. Ему как-то отчаянно весело в предвкушении полнейшего провала, потому что иначе и быть не может, и ладонь сама собой устраивается на чужом колене, поглаживает в проявлении некоторой компенсации за вынужденные страдания. Пальцы сжимаются на несколько секунд, когда на тёмном экране проявляется картинка, чтобы сразу после выцепить себе горсть из упаковки.

+3

10

нет нужды ссориться, и альт упорно все игнорирует: интонации ничуть не приятные и грубость сказанного. норма всей повседневности - даже у язвительность есть грани беззлобности, на которую стоит не реагировать. та отворачивается к окну, чтобы не заводить и заводиться самой; город увлекает картинкой настолько тошной, что настроение медленно опускается. подушка безопасности из воодушевления пока в силах справиться с выползающим отовсюду унынием, и молчаливая дорога - лучшее, что они могут придумать прямо сейчас.

кинотеатр скорее походит на клуб с возможностью проводить презентации. аура лживости витает в каждом метре «шикарного» помещения, люди болтают между собой, довольствуясь личными приглашениями. чирикают о повседневной белиберде и хвастаются любой вещью, купленной за последние пару дней. альт некомфортно достаточно, чтобы нервно посматривать в сторону джонни - поддержка невольная просто своим наличием. смешок от капюшона, скрывающего волосы и часть лица, вырывается без нужды в реакции.

запах попкорна витает в воздухе, и альт пытается вспомнить, когда бывает в кино последний раз. наверняка, на комедии и с компанией, но память упорно блокирует такую деталь - незначительная. брейндансы теперь нечто доступное любому желающему, захватывают рынок собой и мобильностью; смысл быть наблюдателем, если можно стать главным героем происходящего? чтобы взрывы и ощущения, которые едва ли пленка передает даже с лучшими в мире эффектами.

места чуть поодаль от тусовки особо значимых личностей, журналист стоит довольной статуей и хорохорится; альт садится рядом с джонни подставкой для попкорна - не более. чуть расслабляется, когда колено ощущает ладонь: настроение покоится в нейтральном статусе. лучше, чем могло бы быть, но меньше, чем хочется. предвкушение шедевра или эпопеи провала добирается до самых отдаленных участков сознания, свет погружает зал в полутьму и еле слышные комментарии по поводу вечера.

- последний ряд для другого придуман, - старается не замечать ноги, закинутые на спинки сидений в предыдущем ряду. - хотела увидеть все до последней детали. вдруг актер окажется симпатичнее?

зал заполняется чуть больше, чем на половину своей вместимости. журналист с величавой важностью выползает на сцену перед экраном под аплодисменты собравшихся; альт думает, что джонни в один момент точно не сдержится, чтобы не кинуть в того попкорн. чтобы замять, та протягивает буклет: взгляд заинтересованности в холле не исчезает бесследно, но тот слишком горд, чтобы один для себя добровольно выцепить. альт молчит, лишь поглядывая на распечатанную картинку пародии низкого качества - может по памяти утверждать, что тату на запястье корявее, чем в реальности.

в остальном проблем не находится: самурайский мерч и авиаторы, чуть приспущенные в самодовольной усмешке - копия. альт разворачивает буклет, вглядываясь в высокопарные речи о значимости сильверхенда в истории музыки и революции. пару слов о достижениях, некоторые - сомнительные; альт еле сдерживается от усмешки. столько пафоса та не видит довольно давно и думает, насколько все приглашенные воспринимают это нормальностью.

- еще фильм не начался, а уже хочу взять у тебя автограф, - успевает сказать прежде, чем зал погружается в полумрак.

журналист кланяется не в последний за представление раз, освобождая сцену перед экраном. тот загорается призывом в тишине, и люди действительно замолкают. альт тянется рукой за попкорном за секунду до появляющейся фигуры дублера, он подмигивает, позволяя выползти огромному названию перед собой - серебряным шрифтом silverhand посреди кадра. альт улыбается: фильм рискует быть катастрофой тысячелетия.

переход сцены словно соревнуется в эпичности с лучшими боевиками всего человечества: взрывы, огонь, претензия на художественность в кадре пустоши. пару фамилий участвующих и огромными буквами имя виновника создания ленты. в самолюбии конкуренция повышается, и джонни вполне реально рискует отдать венец победителя. в момент, когда в фильме появляется подобие сидящей рядом легенды рок-музыки, альт теряется в тихом хохоте. актер с явно латиноамериканскими предками.

- ого, ты из мексики? - альт отвлекается всего на секунду, пытаясь выцепить в джонни нечто напоминающее.

повествование от лица сильверхенда - лучшее в вечере. после двух минут фильма концентрация слов-синонимов «лучшего» начинает зашкаливать; актер удаляется вдаль горизонта, виляя бедрами, чтобы поведать историю, достойную лишь избранных города. абсурд плещется в одной луже с иронией.

Отредактировано Alt (2021-01-29 23:32:59)

+3

11

Последний ряд бы окупил всё потраченное время.
Есть что-то в том, чтобы реагировать на чужие фразы исключительно выборочно. Предстоящая картина вызывает всё меньше энтузиазма с тем, как и какими людьми забивается зал. От подобного соседства воротит откровенно, а брошенные в его сторону недовольные взгляды по поводу закинутых на спинку сидения ног — крошечное вознаграждение за все моральные страдания сегодня; компенсация за кривляния журналиста, который по какой-то причине решает, будто бы право имеет хоть на кусочек всеобщего признания.
Фарс, да и только.

Людей в зале хватает на большую часть помещения, и этот факт вызывает сразу два абсолютно полярных чувства: с одной стороны, он рад тому, что пафосный выход журналиста со своим якобы биографическим фильмом вряд ли увенчается успехом и запомнится критикам, если таковые вообще найдутся; с другой стороны, крайне обидно наблюдать за тем, что фильм не вызывает интереса у масс, никто не хочет выцепить о нём информации побольше, даже если по итогу окажется, что 99,9% материала — провокации желтушной прессы. Уязвлённая гордость беснуется в глубине грудной клетки, а он загребает ладонью новую порцию попкорна. Серьёзностью мероприятие не отличается, ни о какой культурной ценности и речи не идёт, сколько бы хрен в костюме ни раскланивался перед зрителями. От насмешливого плевка в лицо хочется умника за воротник дешёвого пиджака схватить и разъяснить, почему так делать больше не стоит.

Буклет, чужой рукой протянутый, — доказательство собственного недостаточного безразличия. Движение в ответ выходит слишком резким и порывистым, чтобы потом сделать вид, будто бы и нет никакого интереса вовсе. Выхватывает стремительно; распечатка ещё более сомнительная, чем всё сборище в принципе, заставляет бросать полный скепсиса взгляд на Альт, что в сгустившейся темноте должно — по идее — остаться без особого внимания.
Печать в принципе отвратительная, но со своей целью справляется на «отлично»: ещё на моменте вступительных титров фоном становится понятно, что все опасения подтверждаются.
Смешок издаёт неоднозначный: то ли полный насмешки над всем устроенным представлением, то ли уязвления неспособностью подойти к работе с ответственностью и не выставлять его каким-то сраным клоуном. Впрочем, всё объяснит тот факт, что второе является целью первоначальной.
Просматривает ещё несколько страниц с кляксами дешёвой краски перед тем, как скомкать в руке и бросить куда-то в сторону экрана, многозначительно демонстрируя всё своё к происходящему отношение.
Чей-то профиль справа дёргается в полумраке помещения, умудрившись заметить движение, которого быть не должно. Недовольство и попытка выцепить нарушителя их пафосного спокойствия отпечатывается на лице.
Он весело хмыкает снова.

Запоздало понимает, что ничего не ответил.
Снимай майку — оставлю даже два. — состояние тихого шёпота поддерживать не собирается, говорит вполголоса, но тем, кто сидит позади, наверняка слышны если не сами слова, то сам факт беспардонного перешёптывания посреди величайшей биографической картины, которая когда-либо будет снята. Он бы предложил им свои пафосные изречения на листке бумаги написать, свернуть трубочкой и глубоко пропихнуть в задницу, чтобы не было больше порывов страдать подобной хернёй.
Попкорн ситуацию не спасает. Стоило захватить по дороге что-то градусом повыше, чтобы без ущерба серому веществу воспринимать тот фарс, что происходит на экране.
С появлением хрена этнической наружности на экране его взгляд упирается тяжело в сидящую рядом Альт.
Желчь мешается с каким-то неадекватным весельем из чистейшего «вопреки».
Будет весело, обещаю. — передразнивает её слова, прозвучавшие сегодня ранее. Подозрение о том, что ей всё было прекрасно известно об уровне провальности, затапливает будто бы всё помещение разом.
Признаваться в том, что при своей убогости фильм действительно веселит и отвлекает, конечно же, он не станет.
Откуда они это взяли, блядь, я не хожу так, будто бы мне дилдак в зад запихали. — голос всё же приходится понизить во благо трепетных сердечек сидящих неподалёку и сохранения собственного инкогнито. — Это точно биографический фильм, а не порно-пародия?

+3

12

- я хотела оставить его на память.

буклет - символичное представление всего отношения к вечеру; превращается в цветастый комок одним верным движением и улетает вперед. альт напрягается, наблюдая за возмущением сидящего на ближних местах: бумажка приземляется ровно на чью-то голову. заряжает яростью взгляд, направленный в сторону последних рядов, но угасает не в силах найти виновника. альт - как и следует добропорядочной - смотрит на джонни с абсолютно немой претензией; ноги, закинутые на спинку, все еще вызывают желание их опустить на благо спокойствия всех собравшихся.

ведерко с попкорном страдает больше всего: рука джонни ныряет в попытках унять взъерошенные эмоции. альт не посягает на содержимое, надеясь, что хватит на чуть больше минут - пока тот отвлекается на жевание, представление не рискует быть прерванным не выдержавшим терпением. двигает руку с ведром в его сторону, сама же откидывается на спинку в противоположную - не с ним, знать не знает, кто это. очередная жертва странного поведения: попкорн будто ее, а он просто внаглую забирает себе; храбрости высказать не находит, как и остальные сюда приглашенные.

альт ловит тяжелый взгляд, но не реагирует, всячески отрешаясь от претензии джонни прозрачной стеной. весело - лучшее описание вечера, та не понимает, почему возмущается главная причина происходящего. сиди и смотри, наслаждайся лаврами, пусть и не лучшими в истории кинематографа; керри и нэнси, например, не удостаиваются и минуты такого пристального внимания. а тут и актер, и музыка, и субтитры, когда псевдо-джонни почему-то ругается испанскими матами. альт еле сдерживается, чтобы не засмеяться с еще одного mierda с ненатуральной экспрессией.

- разве не весело? - та все еще избегает встретиться взглядами.

если бы было действительно плохо и скучно, джонни давно бы ушел. он не из тех, кто терпит все до последнего исключительно из желания не обидеть режиссера с его отвратительной армией; те же работали и вкладывали энергию, старались на благо киношной компании. альт интересно, сколько денег было потрачено зря, для кого вообще и зачем. журналист, сидящий по центру на первом ряду - концентрат из вопросов и сомнений в его адекватности. то ли фанат, безбожно пытающийся дотронуться до прекрасно - альт усмехается мыслям - то ли безбожно запутавшийся в собственных достижениях.

голос джонни ложится улыбкой за пару секунд до раскрытия очевидного. пусть актер родом из мексики, пусть ругается иногда на неродном языке, пусть спецэффекты дерьмовые, но походка - альт думает, как бы не огорчить. ходит так не всегда, но в моменты витания в облаках или его полного расслабления та даже завидует гибкости: джонни бы в кутюр и на подиум. а там слава, софиты и всеобщее любование - в лучших традициях честолюбия.

- я бы выразилась по-другому, но все-таки ходишь, - краткой улыбкой после сказанного и тут же вылетающим комплиментом, чтобы задобрить: - для порно пародии нужен был бы экран побольше.

фильм погасает всего на пару секунд, чтобы потом резким кадром показать сморщенное лицо новорожденного. детство - огромными буквами с завитушками; лицо чумазого пацана лет шести с прической, зачем-то напоминающей ту, которая у сильверхенда сейчас - толстая аналогия, чтобы не потерять смысл повествования. тот идет по улице города, пиная все банки, что встречаются по пути, и начинает вещать историю. слезливую и драматичную, полуписклявым мальчишеским голосом о бедности и тяжести ноши почти сироты. мать - кадрами из флэшбэков с тучными формами и скалкой в руке; пронзительное лирическое отступление о том, что город душит собой, и о мечтах быть рокером. пацан бьет по невидимым струнам прозрачной гитары, и на заднем фоне концерты разлетаются призраками.

кадры из школы, где джонни - главная жертва для буллинга. мокрые волосы от каждодневного ополаскивания и унитазов, мечтательный взгляд в окно и грустная реплика, что не понимает никто. альт тяжело представить реальность, где джонни позволяет кому-либо себя окунуть; еще тяжелее - представить того прилежно сидящим на уроке естествознания. альт кладет свою руку поверх его, заглядывая в глаза, чуть сжимает пальцами, говоря, что здесь и не бросит.

- мы всегда можем поговорить об этом, - кивает в сторону экрана и школьного буллинга, говоря с максимальной проникновенностью.

старается не заржать.

+3

13

Попроси тогда хрена, который всё это снимал. — веселье сомнительное и отдаёт какой-то неоднозначностью, да и взамен такому вечеру найдётся сотня других вариантов, но крошечная доля любопытства не позволяет встать и уйти.
Продолжать смотреть на экран больно физически, попахивает каким-то максимально нездоровым мазохизмом, но что-то внутри шепчет и просит остаться до конца и посмотреть, чем всё закончится.
Он штаны намочит от восторга, потому что ты точно будешь одна такая. — презрительная насмешка в качестве бунтарства против всей пафосной фантасмагории и торжества абсурда, что происходят здесь и сейчас. Сказанное — правда лишь отчасти, так как короткого взгляда по сторонам хватает в короткие моменты бледности экрана, чтобы рассмотреть парочку непритворно восторженных лиц. Хочется то ли встряхнуть хорошенько таких и посоветовать головы из задниц повытаскивать, то ли пожалеть болезных, что воспринимают этот кинематографический высер в качестве шедевра.

На недовольный взгляд из-за скомканного и отправленного в полёт буклета плевать абсолютно. Он привычно игнорирует нагнетающееся напряжение по одну сторону от себя и мелькнувшее лицо безымянного развернувшегося зрителя, оскорбившегося на пролетающий мимо ни в чём не повинный кусок бумаги. Экран темнеет вновь достаточно вовремя, чтобы остаться неузнанным и относительно безнаказанным.
Попкорн зато здесь делают отличный, стоит признать: всё с той же химозной примесью вкусов, на кончиках пальцев пыльцой остаётся краситель, зато дёргает из реальности настоящей в ту, что осталась по ту сторону почти десятилетней пропасти. В темноте зал будто бы меняется на несколько секунд, приобретает хорошо знакомые черты, и как-то до оскорбительного просто провести линии, разделяющую одно от другого: за такое короткое время изменилось достаточно. Пусть никто не смотрит в его сторону и не интересуется его присутствием, но за десяток лет вымышленное имя обрастает весом и важностью. Чувство оторванности от мир, впрочем, никуда не девается.

Нет, не хожу, — реплику про веселье можно тоже с лёгкостью проигнорировать, происходящее на экране на несколько минут перестаёт иметь значение. Чужой дискомфорт отмечается между делом, становится причиной довольной усмешки: любопытство берёт своё, заставляя прощупывать грани дозволенного, надавливать легко, триггерить в мельчайших деталях и попытке показать, что так просто с рук ей веселье не сойдёт. Даже если при всей тупости происходящего ему на самом деле нравится. Даже если лестно самую малость и нарастает понимание, что те, кому действительно интересно то, что он делает, и после фильма найдёт способ докопаться до относительной правды. — Если хотела на член посмотреть, можно было и не выходить никуда.
Шёпотом на самое ухо, в процессе забирая себе ещё горсть попкорна, безбожно уничтожая чужие попытки в отрешённость — не отмажется, не сделает вид, будто бы и не знакомы вовсе, просто места так неудачно совпали.

От душещипательной драмы на экране тянет ржать откровенно и нацепить ведро с попкорном прямиком на прилизанную до отвращения голову журналиста, который явно своим идиотизмом гордится. Пожалеть можно было бы, да только за свой долбоебизм каждый сам разгребает последствия. Стоит настрочить злобный отзыв на личной странице, только вот лень будет обязательно.
Школа же кажется чем-то очень далёким. Лица одноклассников перемешиваются в однородную кляксу, а потом и вовсе размываются, когда ясно становится — закончить среднее у него не выйдет. По сравнению с обрушившейся войной разборки со сверстниками выглядят тупостью неимоверной, но кто-то в зале даже горькую слезу вытирает.
Идиоты.
Тепло ладони поверх собственной выдёргивает из неподходящих времени и месту мыслей. Пальцы сжимают в ответ крепко, в темноте блеск чужих глаз не виден фактически, но всё равно ощущение, что всё делает правильно.
Мне так не хотелось всё это на тебя вываливать, — хриплым и сбивчивым шёпотом, чтобы только ей и никому больше в округе. В горле пересыхает предательски, слова будто бы застревают, не решаясь выбраться наружу. Большинство кадров из детства хорошо бы сжечь и никогда не возвращаться к ним. Запереть в самом дальнем углу памяти. Отрезать от себя, если бы только было возможно. — Школа для меня была похожа на Ад… — доверительно и неуверенно практически, борясь с самим собой и собственной гордостью. — В какой-то момент я думал, что меня вообще быть не должно. Настолько лишним постоянно я всегда себя чувствовал.

Актёрских курсов, разумеется, не заканчивал (как и герой картины), но все силы бросает на убедительность. Интонации максимально трагизмом были пропитаны, чтобы в следующий миг пальцы разжать вокруг чужой ладони с откровенным весельем. Облокотиться на противоположную от Альт сторону и хмыкнуть презрительно, красноречиво обрисовывая позицию касательно всего происходящего. Посмеяться в очередной раз уже громче и даже получить несколько раздражённых перешёптываний с призывом заткнуться и не портить просмотр.
Что будет дальше? Трагичная история о том, как мой батя пиздил ногами и запрещал играть?
Каждый шаблон угловатее предыдущего. Из всей прожитой жизни делают театральное представление и за это бы отпинать хорошенько.
Нет, ставлю на то, что позже окажется, что у меня ещё какая-нибудь суровая болячка. Надо только выбрать: шиза, биполярочка или типа мне вообще жить осталось несколько месяцев? Зал будет рыдать, отвечаю.

+3

14

- людям вроде нравится, - альт говорит неуверенно, осматривая зал в поисках негодующих.

тихие перешептывания и комментарии, аплодисменты в особо драматичных фрагментах; никто не уходит, никто не сетует на очевидно сатирический вайб - альт недовольно хмыкает. воспринимать фильм серьезной картиной - что-то странное, что-то, о чем даже не думает, хихикая абсолютно без угрызения совести. смотрит на джонни всего пару секунд, пытаясь выцепить настоящее отношение к вечеру, и не замечает того дискомфорта, о котором тот говорит. расслабление сразу накатывает, погружая в себя: катастрофа развертывается только актерской игрой и кинолентой ужасного качества.

за пределами - недовольство с интересом, который не может скрыть всеми попытками. попкорн в ведре уменьшается, альт набирает в ладонь, чтобы попробовать. для спора о достоверности придется потратить много энергии: некоторые вещи пусть и в нелепой пародии, но точно показаны. как объяснить эту данность нежелающему принимать объяснения? альт интересно, как джонни представляет свою ходьбу: наверняка с максимально брутальным движением, крутостью, пышущей в разные стороны, и полным намеком на победителя в звании охуенности.

- кто чаще смотрит на твою задницу: ты или я? - ответ ни разу не очевидный - по-честному; альт даже ныряет в задумчивость. факт гибкой походки не отменяется, герой продолжает вилять бедрами в кадре про настоящую линию времени, мысли кружат явно не там, где следует. от шепота джонни мурашки сжирают собой смущение и заставляют почему-то краснеть; фильм сминает заминку какими-то взрывами, пока альт теряет смысл происходящего. коротким взглядом на джонни и похабной улыбочкой, прекрасно зная, чем все закончится.

- теперь не посмотрю, что ли?

оставаться серьезным на этом цирковом представлении у джонни не получается, альт - держится на издыхании, ощущая, как порывает сорваться в истерический смех. драма пытается выдавить слезы и сострадание, но на поверхности лишь невежливые посмеивания; кто-то по правую сторону говорит о судьбе и несправедливости к маленьким мальчикам. альт смотрит на мальчика, но повзрослевшего, и хочет им предложить лично с ним познакомиться, чтобы забрать обратно слова.

пальцы джонни сжимаются вовремя: на экране учительница грозно отчитывает парнишку за гиперактивное поведение. шепот, грустная музыка, заплаканное лицо - альт удается прочувствовать драму и практически выдать слезу. рассказы на экране и возле уха звучат почти в унисон, реальность идет по периметру трещинами, заставляя поверить в увиденное хотя бы на пару секунд. может, не врут? прошлое джонни - тайна практически недоступная кроме моментов, когда он оговаривается или несет пьяную чушь.

история сбоку навевает воспоминания - трагичной историей воришки соседских машин и желания укатить куда-то в лос-анджелес. альт лишь улыбается, согласно кивая на отвратительность прошлого, и думает, что джонни больше похож на грозу коридоров и туалетных бочков. с новомодной прической и джинсами, порванными по модным тенденциям тех времен - альт тормозит в размышлениях. бунтарство зарождается задолго до текущего вечера, может и правда шпыняли за то, что он не такой. журналюга либо с богатой фантазией, либо просто разбирается в психологии: причины и выводы плещут шаблонностью.

- думаешь, они добавят отца в твою биографию? - альт смотрит скептически. - это же сразу минус сотня психологических травм.

размышлять серьезно в условиях несерьезности трудно, но хочется. прощупывать варианты реальности и детского прошлого, смотреть на реакцию, пусть не в открытую, но пытаться понять. джонни все еще ворох похороненных тайн, к которым нет доступа - альт замирает всего на мгновение, справляясь с внезапным для себя выводом. разочарование тихонько стоит на пороге сознания, заставляя нырнуть за попкорном рукой, чтобы замять. не смотреть в его сторону, впилиться вниманием в киноленту, где мальчуган играет в гараже на гитаре профессиональней любого - даже себя. звук настолько искусственный, что хочется промотать.

- ты вообще ходил в школу? - вопрос вырывается без обработки - лишь бы не слышать саундтрек из какого-то альбома поп-электроники.

ничего такого, без намерения оскорбить: альт не может справиться с непринятием джонни в рамках всеобщего образования. «death to school» создается в голове без участия адекватности.

+3

15

Нет, откуда мне было взять время на неё? Меня же постоянно пиздил батя.
Насмешка выходит изломанной максимально. Кто-то другой наверняка бы и воспринял эту болтовню всерьёз, да только вот они с Альт слишком давно друг друга знают, чтобы отличать откровенную чушь от попытки перевести разговор в другое русло.
Чужой шёпот, впрочем, всё равно врывается в реальность и игнорирует всякий намёк на внезапность. Стоит предположить справедливо, что количество вопросов должно увеличиться на фоне желания отделить правду от «художественного вымысла», которым их пичкают с самым пафосным видом, выдавая за высокое искусство.
Никакой сокрушительной неожиданности не предусмотрено.
Большая часть происходящего на экране — плод больной фантазии сценариста, если таковой вообще имеется. Пополам с домыслами журналистов и пересудов в сети. Ощущение такое, что они собрали самые масштабные в своей невообразимости факты, напрочь игнорируя те же фанатские базы на просторах интернет-пространства, в которых смысла едва ли больше, зато энтузиазм куда более искренен и разнообразен.

Собственные школьные воспоминания дымкой неактуальности укутаны: другая жизнь с совсем иными заботами осталась далеко позади — у мальчишки, новый день которого всегда точь-в-точь повторял предыдущий без намёка на солидные перемены. Впрочем, в этом городе до смешного нелепо строить вообще какие-либо планы.
Кто мог предположить, что спустя некоторое количество времени можно будет вот так сидеть посреди кинотеатра и наблюдать за тем, как из собственной жизни делают шоу? Кто мог предвидеть, что его значимость во всё том же прогнившем городе вырастет до подобных размахов?
Точно не упомянутый ранее отец, где бы теперь он ни был.
Тёмные ночи, проведённые где угодно, лишь бы только не в стенах тесной квартиры, бередят сознание. В каком углу ни пытайся осесть, всё равно рано или поздно наткнёшься на воспитательный кулак.
«Чтобы из тебя вышло что-то толковое, пиздюк»

Они оставят это на сиквел. — чужой скептический взгляд с весельем игнорируется, газировка вскрытая шипит слишком громко, но внимание не привлекает. Впрочем, не то чтобы до этого есть какое-то дело кому-либо из присутствующих. Сладковатый запах ударяет в ноздри, мешается на языке с привкусом от попкорна. Бутылка протягивается в сторону Альт в молчаливом предложении.
Увеличат хронометраж и забацают суровую драму о том, как я шёл к успеху, продираясь через неодобрение родителя.
Обязательно: с красивыми пейзажами для услады глаз зрителя, музыкой мелодичной, но идущей целиком и полностью вразрез с тем, как грохочет настоящий город и мысли в собственной голове. С игрой актёров такой, чтобы душу рвало от страдания — у тех, кто обязательно притащит себя на просмотр; от смеха — у него, даже если на премьере и не появится.
Неинтересно нисколько, конечно же, видит ли сам виновник выдуманной драмы то, что происходит, или продолжает огораживаться от реального мира. Не любопытно ни капли, ведь осталось всё давным-давно позади.

К слову о заде…
О, так это экспертное мнение? — ноги опускаются со спинки впереди стоящего кресла, подниматься со своего места не то чтобы жизненно необходимо, но происходящее на экране увлекать перестаёт в принципе. В полумраке зала видно до отвратительного никак, но суть в самом факте разродившегося веселья. Взгляды недовольные и любопытствующие чувствуются остро, только не волнуют от слова «очень», пока вдоль ряда проходится.
Так? Похоже? — на чужой дискомфорт плевать абсолютно, ведь «фильм» не стоит ни внимания, ни потраченных на билет денег. Слышится шёпот с просьбой вызвать охрану для того, чтобы выпроводить нарушителя спокойствия прочь.
Кажется, восхитительную работу недооценённого режиссёра они не досмотрят сегодня.
Как же жаль.
Потянуть Альт за руку, поднимая с мягкого сиденья, утащить за собой и обязательно обойти зал с той стороны, чтобы поравняться с тем, кто в какой-то момент своей жизни решил, будто бы способен снимать что-то, что не дерьмо. Одним движением свободной ладони перевернуть по ходу действия чужую порцию попкорна. Пакость выходит какой-то невероятно детской и безобидной, зато чётко вырисовывает всё сложившееся к происходящему отношение.
Через дверь и наружу, в реальный мир.
Теперь, когда наш обучающий фильм подошёл к концу, вы можете задать все интересующие вас вопросы. — звучит с лёгкой издёвкой, возвращая к давно позабытым и оставленным в другой абсолютно реальности школьным тестам. — Или лучше я задам пару вопросов вам, чтобы проверить, насколько хорошо был усвоен материал.
Носком ботинка пинает алюминиевую банку на асфальте и хмыкает, убирая руки в карманы куртки. В одном Альт точно не соврала — настроение стремительно исправляется под натиском всеобщего абсурда. Все неприятные эмоции, оставшиеся после репетиции, рассеиваются в опускающемся на городе сумраке.
Пойдём, выпьем где-нибудь – в прикиде непривычна незаметность и потому любопытнее становится. Признавать всколыхнувшиеся фильмом эмоции нет никакого желания. Под прикрытием по городу прогуляться сейчас кажется хорошей затеей.

+3

16

в памяти застывает отчетливо - шипением газировки, что на вкус стопроцентная химия, и попкорном, красящим пальцы в ненатуральность цветов. альт смотрит на джонни, наверное, в сотый раз; смотрит внимательно, пытаясь уловить уровень раздражения, что-то, что больше, чем явный юмор и критика - защитные стены не рушатся. не распадаются от попыток извне добраться до прошлого, вытащить на поверхность хотя бы правдивый намек, приправляя комичностью и херовой актерской игрой. джонни шутит по каждому поводу, заставляя поверить в мнимость нормальности; альт верит - действительно - забывая о том, что все еще главное.

глупо надеяться, что это поможет хоть как-нибудь. глупо предвидеть сценарии, что зафакапятся в самом начале нелепого представления, что джонни сыграет роль так, как задумано и воображается в голове. тот встает и тянет альт к выходу, и идея о том, что поступить бы так каждому, норовит занять мысли собой; бросить журналиста лицом в его шедевральное детище и попросить прекратить все попытки снять что-либо гениальное. пародии - максимум; на что-то нелепое и дерьмовое - на работу его, например. на игру, что будет без оскара, и костюмерщиков, которые неспособны купить несколько реплик на улицах.

попкорн взлетает фанфарами, альт усмехается, спеша за джонни до выхода; душно от ленты становится только сейчас - в контрасте с настоящим характером и нетерпением, которое не передать парочкой матерных слов. действием ярким и не игрой, всей своей сущностью - быть от правды по разные стороны, замечая наглядную разницу. план горит явным провалом, заставляя думать о собственной глупости, но настроение крутится благодарностью за исправление; альт улыбается лишь потому, что становится хорошо. без причин таковых, но с четким понятием, что хуже могло быть в разы, чем случается.

- очень по-взрослому, - про перевернутое ведро; альт старается быть серьезной и не поддаться рвущему хохоту, кивает в показательном одобрении: поступила бы так же, если бы была не собой хотя бы чуть-чуть.

джонни смягчается - вроде бы; или город опять прячет детали в собственном грохоте, увлекая внимание красками. звуки машин и разговоры, которые слышать не хочется, яркие вывески - до тошноты привычные. гам норовит вырвать слова и упрятать подальше от разума, альт жмется к джонни поближе, чтобы не тормозить и не терять его голос среди остальных. пункт назначения красуется местом, где выпивка не заставит наутро жалеть о решении - алкоголя нужно немного, но хотя бы с намеком на качество. пару мест с корпоратами отметаются в угоду чужого спокойствия, альт смотрит по сторонам и пытается вспомнить о парочке в центре города.

- мог бы предупредить о том, что будет экзамен. я бы подготовилась, - и зафейлила, потому что учебников нет, а информация умещается в скудный огрызок всего.

альт игнорирует слова о вопросах нарочно, даже не думая, что есть смысл попробовать: все упрется в привычную лекцию о границах, которые не следует нарушать. о том, что секс - это секс, а не копание в личностях; и стоит умерить любопытство, пусть и очевидно заметное. отвечать за поступок этого вечера не горит явным желанием, тлея в несказанном «just want to have fun» - все ради фильма, все ради того, что альт обещает возле гадюшника; проветрить мозги и не более. никакой попытки пробраться за уже ненавистные грани другой жизни и скрытности. нет. ложь в наивной игре в равнодушие.

- в округе есть пару баров, можем заскочить в любой, - жмет плечами, кивая в сторону оживленной улицы: центральный район с изобилием престижа на каждое заведение, - раз уж вечер сегодня пышет пафосом.

альт тянет его за собой, особо не слушая, что скажет в ответ. неудобство и непривычность формата: без явно дешевого пластика и алкоголя по ценам чуть выше, чем из супермаркета; с разговорами о работе и акциях, которые падают. выпить что-то получше, чем в повседневности - исключение правил, по которым джонни живет. и с отвратительной музыкой только на фон и без живых исполнителей, чтобы не было возможности высказать свое мнение прямо в лицо. искусственность мира в прямом его проявлении, без черных списков с именем джонни, потому что им буквально плевать.

- будет не весело, обещаю, - альт усмехается, исправляя дневную реплику на правдивую. - а еще там официанты готовы вылизывать задницы, лишь бы угодить.

тянет с собой в сторону здания из стекла и c яркой неоновой вывеской - как будто бывает иначе в этом чертовом городе. выпить нужно и хочется; сесть за стойку и наблюдать, как бармен жужжит вокруг посетителей, как из окна - вид только на такие же высокие здания, и не слышно машин. альт смотрит на джонни, дожидаясь или согласия, или разрушительной критики: будет окей в любом случае. выбор между корпоратской реальностью и его; ненастоящее в битве с какими-то ретро намеками - альт привыкает к разным полярностям задолго до этого вечера.

Отредактировано Alt (2021-02-14 17:30:03)

+3

17

В то, что весело не будет, верится примерно так же, как и в прошлый раз — примерно никак. При всей откровенной тупости происходящего внутри всё равно раскрывается чувство какого-то абсурдного веселья, а утренняя перепалка на репетиции остаётся нечётким призраком прошлого, до которого уже и нет никакого дела. На следующий день, разумеется, всё повторится, потому как иначе не бывает, а они оба достаточно упрямы, чтобы не уступать даже в мелочах.
Они с Керри обязательно пересрутся вновь, сорвут очередную встречу, разбредутся по разным углам с намерением всё обязательно бросить и послать ко всем чертям, чтобы всё равно потом сделать всё как надо.
Бесконечный бег по кругу, из которого не вырваться: одно и то же во всех аспектах, и если задумываться об этом со всей серьёзностью, то крыша ехать начинает незамедлительно.
Жизнь должна быть чем-то большим. Нельзя заключать себя в ловушку так недальновидно, только вот сыр в мышеловке слишком соблазнителен, так что других выборов не остаётся вовсе.

Хотела остаться и досмотреть? Так я не держу. — откликается незамедлительно на чужую реплику без малейшего проявления раздражительности: блеск в чужих глазах обрисовывает представление о распространившемся веселье,  попытки в серьёзность разлетаются под натиском рвущегося наружу хохота. Лицо горе-журналиста, который наверняка пишет так же, как и снимает, ещё долго будет стоять перед глазами. Сам его обладатель обязательно превратится в одну из любимых баек, которую можно скормить любому желающему при возможности.
На внутреннее состояние относительного умиротворения плотным слоем накладывается понемногу разрастающееся любопытство: часть жизни чужой, которая остаётся вне досягаемости не просто из-за отсутствия личного интереса или чувства презрения к тем, кому нравится, когда за их деньги им лижут задницы, а по причине полного исключения себя самого из происходящего.

Шикарные рестораны с запуганными чужой состоятельностью официантами привлекали примерно никогда. Кричащий дороговизной дизайн вызывает только желание хмыкнуть насмешливо — всё слишком скоротечно в этой сраной жизни, чтобы задрачиваться по поводу того, на каком фарфоре блюдо подают. Срут всё равно все одинаково. В земле раньше тоже гнили одним и тем же образом. Толщина кошелька ничего не решает, когда последний вздох отрывается от онемевших губ. Счёт в банке имеет смысл только в том случае, когда есть возможность купить себе мнимую безопасность, отгородившись от мира вокруг и спрятавшись за сотней навороченных охранных гаджетов.
Престиж предложенный интересует только в контексте возможности посмотреть на всё изнутри, оставаясь при этом незамеченным максимально.
В любое другое время ответил бы отказом категоричным. Вырывать себя из обрисовавшейся реальности — как смысл жизни. Потакать в мазохистском удовлетворении голосу в голове, который твердит с каким-то тошнотворным раболепием о том, насколько на самом деле вне общей массы, перефразируя в наглую вопли отца.
«Ты никому нахуй не сдался» преображается до неузнаваемости с течением времени, превращается в «никому не дотянуться ни за что».
Так проще делать все последующие шаги при всей ненависти становиться ведомым хотя бы на пару секунд. Догонять в считанные секунды, идти рядом на равных, чтобы ни за что и никогда не допускать даже намёка на мысль о том, что можно заставить его следовать.

Нравится, когда задницу вылизывают? — угорает откровенно, отдавая себе отчёт в двусмысленности целиком и полностью, вырываться из чужого захвата пальцев, впрочем, не спешит нисколько. Под кожей отзываются давно покрывшиеся пылью времён воспоминания о укутанных неоном улицах, когда ещё возможно было перебить алкогольные пары химозной газировкой, а в мысли о противостоянии всему окружающему миру было куда правды.
Ощущение собственной продажности достигает всё чаще. Сильнее — в момент, когда высоченное здание нависает издевательски, принимает в свои объятия, предлагая вроде бы ту самую изолированность, за которой на самом деле скрывается игнорирование.
Рано или поздно глаза им придётся открыть, — голос понижает до шёпота исключительно ради игры в заговорщика; на то, насколько на самом деле его хорошо слышно отдыхающим в дорогом баре, насрать откровенно. — И чем позже это произойдёт — а оно всё равно произойдёт, — тем больнее будет. И весь этот красивый замок из хрусталя превратится в говно и палки.
Это вряд ли тот разговор, который ей бы хотелось поддерживать, но комментарий рвётся всё равно. Молчать в стенах непривычности не выходит в принципе. Она здесь не выглядит неестественно, в то время как собственная исключительность острыми углами стачивается моментально. Мнимая, разумеется, ведь максимум — чей-то вновь недовольный взгляд и перешёптывания о несоответствии.
Проконсультируете меня по всему ассортименту? — интонации всё ещё насмешливые, демонстрирующие всё своё к окружению отношение, выговор — пародия бессовестная на какого-нибудь зачморённого жизнью выпускника британской частной школы.

+3

18

безразличие окружающих в каждом углу; пинпонговым шариком скачет по всему помещению и превращается в гул. все со своими заботами и работой, не отпускающей даже по вечерам - без выходных и в усиленном темпе. дедлайны красуются приговорами к увольнению: текучка кадров такая, что малейшая пауза в движении, и замена найдется по простому щелчку. пьют во имя свободы - отсутствующей, как правило - или для обычного обмывания соглашения. костюмы с рубашками всяких разных цветов прирастают к телам так крепко, что без скальпа оторвать не получится. естественность шума бьет альт по ушам.

- только в том случае, если я за это плачу, - не поддается на провокацию задницей, и зануда просится быть озвученной его голосом.

барная стойка режет даже скругленным краем псевдостекла: имплант по поверхности со звуком настоящего пластика и без звона в ушах. ложь от дизайнера и удовлетворительный по пятибалльной шкале визуал - альт замечает только сейчас. косит взглядом по джонни, списывая на влияние с его стороны, - бар мысленно перечеркивается в названии, ломая мягкий неон. место прогнившее - его словами и интонацией; поделить точку зрения получается на двоих за крошечное мгновение. идея не таскать джонни по заведениям корпоратского уровня - идеальная. альт сомневается в том, что сделала правильно, притащив в одно из излюбленных.

- был бы хрусталь настоящим, но многих устраивает и так, - кивает в сторону веселящихся завсегдатаев. - боюсь представить, как бы выглядел бар, если бы ты был дизайнером.

признавать, что ассортимент знает в половину написанного, не собирается; зовет бармена и всячески делает вид, что не покажет с повязкой на обоих глазах, где в какой строчке находится. набор из шотов - по десять на каждого; без разноцветных сиропов и фруктового запаха, чтобы скрыть горечь высокоградусного. стулья заставляют парить над землей и искать опору подошвами у основания - возле стойки, подальше от общего числа посетителей. от проблем, которые прилипают к джонни по дуновению даже самого безобидного оскорбления. альт ставит - мысленно и в пределах своей головы - сотню на то, что кто-то выйдет с набитой губой.

линия рюмок с отблеском света под потолком, полоска неона под выступом бара скользит по ногам светло-голубыми оттенками - альт кивает на шоты и щелкает пальцами по руке, когда джонни к ним тянется. интерес, вызванный кражей чужих приглашений, покоится на поверхности. игнорировать не получится, замять фильмом дерьмового качества - на полчаса максимум. попкорн фонтаном над головой режиссера застывает стоп-кадром из памяти, усмешка снова полосует собой по губам.

- компенсация, - двигает первый шот в его сторону, - говорю предположение о тебе. пьешь, если угадываю. идет?

вытащить информацию честным способом не получится - усвоить легко еще в первую неделю тесного с джонни общения. никакой мотивации и психологии, обычный шантаж на почве желания закинуться чем-то крепче напитка с апельсиновым привкусом. пузырьки хорошо, но привычка видеть реальность в двойной проекции по вечерам никуда не теряется. если терзает ее, то подавно сверлит мозг и ему; алкоголизм мог бы мерцать где-то опасностью, но за кучу бабла сменят и печень, и поджелудочную. альт смотрит на джонни, снова обращая внимание на непривычность толстовки - глаза не ловят отблески света от лощеной поверхности.

- никаких комментариев и критики с моей стороны, - поднимает руки в примирительном жесте, чтобы через секунду вернуть обратно на недостеклянную стойку. - закончим с ними, и можно двинуться к тебе или ко мне: я все еще жду автограф.

правая ладонь касается рюмки и металлических стуком зазывает обратить на себя все внимание. алкоголь дребезжит в такт звучащей здесь музыки - что-то попсовое и электронное. без души и цели увлечь для того, чтобы слушать; фоновым шумом и исключительно для разбавления кучи шумящих людей. альт касается левой ладонью колена возле одного из своих, почти невесомо ведет какой-то узор. настроение не меняется в худшую сторону даже с прибытием в эпицентр неприязни ко всему корпоратскому.

джонни спокоен достаточно, чтобы этим просто пугать.

+3

19

Опрокинуть стопку после всего увиденного и услышанного хочется неимоверно, но условия в рамки ставят моментально. Усмешка в ответ на озвученные правила красноречивее любых абсолютно слов выходит. Стоит отдать Альт должное: звучит идея вполне себе занятно, почти интересно и вполне как нечто, на что он способен согласиться из проявления чистейшего любопытства, хоть и не подтверждает согласие словами.
Если бы баром занимался я, то здесь не было бы ни фейкового хрусталя, ни этих разодетых гондонов. — кивать в сторону всё тех же шумных завсегдатаев вообще ни разу не обязательно, но он всё равно это делает, повторяя чужое движение в привычной уже насмешке. — Жизни здесь было бы больше.

Мысль о владении баром задерживается совершенно внезапно, оседает в голове, заставляя на период из пресловутого «здесь и сейчас» вопросом задаться о том, как могло бы всё сложиться, если бы только несколько лет назад были приняты совсем иные решения. Какая жизнь его бы ждала? К чему бы всё в итоге пришло? Это знать не дано, пожалуй, вообще никому.
Сейчас об этом размышлять уже нет никакого смысла, события ежедневные утягивают его всё больше и больше в самую пучину, оттаскивая дальше от спасительной поверхности. Он тонет в собственной жизни и не хочет ничьей помощи.
Из желаний на этот миг – только опрокинуть в себя злосчастный шот, но вынужден правила игры поддерживать исключительно из-за того, что на фоне откровенной отвратности места и его пафоса, она выглядит максимально выигрышно.

Пальцы стопку обхватывают в поддержку выражения глубочайшей задумчивости. Правду о личности переоценивают, таинственность наигранная имеет место быть отчасти из-за того, насколько не о чем на самом деле рассказывать. Ей об этом знать нет никакой необходимости, поэтому плечами только пожимает, возвращает шот в ряд с остальными, упирается взглядом в дрейфующего вдоль стойки бармена на чистейшем рандоме перед тем, как снова вернуть своё внимание Альт.
Идёт. — напиться хочется, но не здесь, не кричащими алкогольными названиями и не в тени бесчисленных «пиджаков», раскиданных по помещению со строгостью шахматной доски. Доказать правоту или лживость его ответов она не сможет, получится разве что пальцем в небо попасть, если повезёт.
Уверенность в безопасности собственной личной информации не колеблется под натиском чужого энтузиазма. Хмыкает только в ответ в красноречивом «ну, ты можешь попробовать» без каких-либо обещаний об истинном.
Ладонь на колене пригвождает к барному стулу, заставляет внимание сосредоточить моментально, несмотря на то, что из всей позы не исчезает ни на секунду наплевательская расслабленность.
Любое переживание хранится за семью печатями, даже если оно приятной теплотой распускается под холодом военных жетонов.
К тебе сегодня. — от собственных решений удерживаться не привык, опрокидывает в себя первый шот всё же и жестом указывает бармену, что неплохо было бы наполнить стопку снова, раз уж играть они настроены серьёзно.

Если не будут пересечены границы дозволенного, то определённо и настойчиво — в сторону её убежища от всего реального. Если без взрыва эмоций, то будет и автограф, и всё, что только пожелает. Под натиском высоких градусов, сигарет и очередной порции каких-нибудь таблеток, чтобы до утра голову не включать вовсе. Провалиться в ощущение относительного и обманчивого спокойствия, которое позволить себе может только в состоянии полной оторванности от всего, чтобы потом вновь с головой в окружающее.
Начинай, пока я не передумал.
Странно находиться здесь и сейчас, при этом буквально не существуя для кого-либо ещё помимо. Толстовка из простой непривычности в защитный экран будто бы превращается, отгораживает от всех остальных, позволяя знать только одной.
Странно находиться в принципе, но гордость не позволит продемонстрировать зарождающийся дискомфорт. Никто и никогда ему на дверь больше не укажет с комментариями, что не место здесь.
Решение было принято ещё в четырнадцать, когда дверь материнского дома закрылась один раз и навсегда. Смотрит покровительственно в ожидании первого ударившего по броне «предположения». Опасность с заинтересованностью граничит всегда, когда дело касается Альт.
Банальности места не найдётся, ведь будет использовать предоставленную возможность на весь потенциальный максимум, потому что знает отлично – другой такой шанс вряд ли когда-либо произойдёт.

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » 't was weird, man