гостевая книга роли и фандомы нужные персонажи хочу к вам

BITCHFIELD [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Прожитое » time passes by


time passes by

Сообщений 31 страница 60 из 61

1



https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1806/43130.png

[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] johnny x alt


Отредактировано Alt (2021-02-19 15:39:13)

+3

31

сделать бэкап не получится, не получится вырвать реальность - прошлую и сияющую, - чтобы заменить течение времени. выделить то, что нравится больше, зная условия и последствия выборов, пережить все с нуля и с лучшим альтернативным выходом. зависнуть в том витке настоящего, где пасифика существующая и часть бегущей действительности, а не стоит фрагментом из прошлого. без пропасти времени и целого вороха информации, без сомнений в происходящем и своей принадлежности; чтобы помехи исключительно на динамичных картинках по всем дисплеям и телевизорам; где не нужно искать среди данных, текущих искрящим потоком, те, что сойдут за крепкое основание.

- рано или поздно мне все же придется знать, - отпечаток его интереса остается в сознании до нужного времени - пунктом, очевидно помеченным колонкой из преимуществ; альт делает пару шагов в центр комнаты. - а пока - слепая неизвестность.

вопрос повисает в сознании без разрешения, джонни дает время на просто расслабиться - ответ хоть и требуется, но остается отложенным ближе к моменту настоящего выбора. говорить и сомневаться сейчас - бесполезная трата минут, которые безвозмездно одолжены. альт смотрит на джонни, кивая в немом согласии: понятливость - обоюдная - в принятии таких же обоюдных границ. не давить и не требовать, оставляя слова на моменты внезапно выползшей искренности, лечь рядом, упираясь заторможенным взглядом в серость потолочного пластика. коснуться плечом - снова - и завести откровенность этого вечера на почти привычный уровень доступа.

- я рада, что мы здесь, - приторно и с предвкушением зубовного скрежета в реакции, но других слов не находится.

паника расступается, оставляя после себя негнетущую тишину; альт перекатывается в сторону, и матрас отзывается недовольным пружинистым возгласом. та смотрит настолько внимательно, словно видит впервые незнакомые очертания; профиль рисуется непривычной обводкой, руки - без блеска металлов от тусклого света номера. время снова вяжет конечности в ленивой неторопливости, заставляя забыть о приступе внезапной нервозности. умиротворенность момента увлекает собой, в который раз за день полосуя реальность просто своим наличием.

побег - без границ территории и даже неопределенного времени; давит своей бесконечностью, не имея ничего общего с воображением и представлением, которые альт проецирует раньше. с напускной романтичностью безостановочного движения, с дорогой куда-то вдаль и без отчетливого финиша для спринта. с настоящей отрешенностью от мира и человечества, без возможности остановиться, когда внезапно захочется, развернуться в обратную сторону и откатить до топкой обыденности. общего с подростковой мечтой не находится, суровая правда остается лежать на поверхности мотелями и заправками до чужого решения.

южнее и дальше от города, в пустотелую пустошь с абсолютно сухой землей. за пределами сити жизнь существует лишь вереницей кочевников и попытками выжить особо храбрых товарищей; солнце палит собой даже при мысли о том, как накаляется под лучами песок. альт ежится, ощущая шершавость кожей на позвоночнике, и практически чувствует сухость горячего воздуха. шины звучат легким шипением, глаза прикрываются от приятного микса какого-то трека по радио и бьющих по поддону камней. горизонт - чистый до безобразия с вкраплением самой стойкой растительности.

- никогда не думала, что стану кочевником, - усмехается, удерживая картинку настолько отчетливую под закрытыми веками, - ни разу не выезжала за пределы найт-сити. пара полетов в европу, но с неба не особо-то видно, что творится внизу. думаешь, люди все еще живут в маленьких городах?

альт жмется к руке, обхватывая ладонью возле локтя, касается лбом до плеча, беспокоя грани дозволенного. новая реальность заполняет собой внимание, прощупывать точку его раздражения из-за нарушенной независимости хочется до невозможного. проверять и выписывать в голову, заставлять того нервничать - отголоском из прошлого. когда любое движение выводит на опасную реакцию, а альт даже не знает, когда момент достигнет критичности. безнаказанность реальности и невозможность быть посланной, потому что вокруг пустота и уходить попросту некуда.

- тебе бы выспаться, - хмыкает абсолютно беззлобно, ощущая неудобство кровати, - если это возможно на таком матрасе.

отлипать от его руки альт не хочется, и пальцы, словно доказывая, лишь крепче сжимаются возле локтя. обещает себе, что еще пару минут такого вот состояния и отпустит под силой сонливости. разобьется о все еще говорящее радио, которое стоило все-таки выключить в первую минуту вещания; остановит поток сознания, не особо рвущийся к осмыслению, и останется темным пространством без какой-либо детальности.

- спасибо, - не выделяя конкретно, за что, и не требуя реакции.

необдуманность того, что хочется высказать, все еще веет непривычностью человеческой составляющей. вырывается абсолютно самостоятельно под натиском внезапной эмоции, но ощущается правильно.

Отредактировано Alt (2021-02-19 16:02:51)

+3

32

Рано или поздно придётся разобраться с очень многим, но сейчас вся вселенная сжимается до размеров номера мотеля.
Наблюдение за серым полотном над головами тянет в груди чем-то давно позабытым, что только сейчас вновь начинает пробиваться на поверхность: в грудине ноет, возвращает мыслями в жизнь прошлую, когда большим приключением казалось путешествие через границу или максимально близко к ней, чтобы между горячим телом и омертвевшей землёй — только куртка потрёпанная, а высоко вверху — то, что по замыслу должно называться небом.
Мечты и желания возносили куда-то на запредельную высоту, чтобы над облаками и выше. Из неизменного — сжимающиеся пальцы на локте, которые удерживают на месте. Впервые за бесконечность — не против его собственных намерений.
Рано или поздно придётся знать. Рано или поздно придётся перестать кружить вокруг да около и поставить точку. Это пугает в той же степени, что и интригует: не страшно не иметь ничего, но куда болезненнее — получить всё что хотел, чтобы потом вновь потерять.
Не отрывать взгляд от бесцветного моря над головой легко. Сосредотачивать все ощущения на прикосновениях.
До всей беготни от «Дозора» такое последний раз было в первый осевший на коже дождь. Мелочи, которые при прошлой жизни приводили к раздражительности или не ощущались вовсе, теперь больше напоминают самый щедрый подарок.
Холод, жар, прикосновение лёгкое или не очень — всё вызывает целую бурю эмоций, всепоглощающее чувство благодарности за простую возможность. Лоб, прижавшийся к плечу, приятным и терпким маревом отдаётся вдоль позвоночника. Слова, произнесённые в полумраке, — сплошь ненавистные ранее откровения. Чужая радость взрывается вдохом облегчения и безразличием абсолютным к тому, насколько его состояние очевидно под её взглядом.
Смешно становится от того, как быстро ранее необходимая жизненно броня распадается на осколки, а он ничего не чувствует по этому поводу. Безразличие совсем иное и завораживающее.

…мы здесь.
Смешок в ответ на её реплику. Осознание собственной недолговечности щекочет изнутри черепной коробки, призывая впредь быть осторожнее, ценить моменты — как сейчас — и не бросаться больше в омут с головой, полагаясь на волю случая. Жизнь заставила вновь посмотреть на неё без тени улыбки, не простила наплевательского к себе отношения и не одарила бронёй после всего пережитого. Война когда-то привила наплевательское отношение в манере «мы всё равно все умрём рано или поздно», а стечение обстоятельств доказать умудрилось, что жить всё-таки хочется больше.
Она права — они здесь. Сегодня. Сейчас. В этот самый вечер и в конкретную минуту. Каждый вдох ощущается слаще обычного. Признаваться в подобном необходимости нет, по коже скользит уверенность в том, что Альт всё понимает.
Молчать комфортно. Погрязать в чужом тепле с мыслями о вечности. Опасения из-за принятого минутами ранее решения палящим солнцем пустоши на коже выжигаются, в лёгкие песком едким забиваются. Не признается ни за что в том, как в момент внутренности холодом обдаёт.
Ворошить прошлое — затея дурная заведомо, но сейчас кажется вариантом подходящим. Ловушка в убежище превращается без какого-либо его на то влияния. Жизнь совершает новый оборот, карты вскрывает безжалостно, а ему остаётся только признать, что всё не то, чем может казаться.

Не знаю. Ничто кроме собственной жизни в мою картину мира не укладывалось. — правда выходит простой и понятной; неизвестно, отчего же такая тяжеловесная только? То ли чужое тело тому причиной, то ли масштабное переосмысление решений принятых и не принятых, но говорить становится проще. Будто бы и не о себе под монотонный шёпот со стороны радиоприёмника.
Жил-был когда-то такой-то и думал так-то. А теперь ничего этого нет, земля ему пухом, а время приходит открывать совершенно новую дверь.
Под отзвуки скрипучего матраса удаётся перевернуться на бок, сместить фокус пристального внимания с равнодушной серости на горящие живостью глаза напротив. Близко настолько, что чужое дыхание барабанами в собственных ушах отзывается.
Ещё есть время. — ему и пары часов достаточно абсолютно: каждый раз закрывать глаза для сна не хочется до отвращения, не уходит навязчивый страх, что потом вместо пробуждения — вновь сплошное пространство из непонятных для него нулей и единиц.
На секунду явственно ощущается, что речь даже не о достаточности часов для сна, а чего-то совершенно другого, давно не высказанного.
И сейчас бороться с окутывающей темнотой нет никакой необходимости. Толчок — навстречу чужой близости. Обрывочный поцелуй — перемещение на чёртову жизнь назад, до того самого момента, как будет запущен необратимый ход событий.
Облегчение сражается за первенство с сомнениями. Невозможность предугадать то, что их ждёт с наступлением утра, сглаживается уверенностью в происходящем теперь.
Зануда. Без меня так бы и сидела на родительском поводке. — интонации эхом разлетаются из давно позабытого прошлого. Трепетно хранимого вне тех моментов, когда настоящему уделялось больше намного времени.
Дорога будет долгой, так что спи. — облокотиться на свободную от хватки цепких пальцев руку легко выходит, приподняться и подтянуть край гостиничного одеяла, чтобы прикрыть хоть как-то. Шевелиться больше и укладываться адекватно кажется преступлением.
Высвобождаться не хочется.

Неоновая вывеска выцветает с наступлением утра. Бледнеет, как и весь оставшийся позади город. На небе — ни облака, а ветер сухой и горячий настолько, что жаром обдаёт глотку при глубоком вдохе.
По-хорошему бы докатить до рядом расположенной заправки и купить чего-нибудь ещё пожрать в дорогу, но это противоречит целиком и полностью намерению не оставлять её в одиночестве ни на секунду. Вместо этого вновь — несколько банок газировки, бутылки с водой и батончики приторно сладкие в разноцветных обёртках из автоматов при мотеле.
Нервозность настойчиво по кончикам пальцев расплёскивается: он дома не был несколько жизней подряд; неизвестность убивает медленно и со вкусом от невозможности предугадать грядущее. Он не знает, жив ли кто-то из семейства, не имеет ни малейшего понятия о том, в насколько убитом состоянии может находиться дом, если вообще ещё стоять остаётся, учитывая настроения в стране.
Лицом к лицу со всеми личными монстрами — вынужденная мера. Попытка ухватить частичку себя, вернуться к истокам. И залечь на дно на какое-то время, разумеется.
Нам пора, — шёпотом и руками под кокон из одеял, чтобы дотронуться и добудиться. — Раньше отправимся — раньше приедем.

+3

33

усталость заползает на разум тихими волнами, заставляя сильнее жать пальцы к локтю - не шевелиться и не спугнуть хрупкость реальности. альт слышит дыхание джонни, чувствует юрким касанием на щеках и не верит в действительность вечера. тот оседает на губах без сигаретного привкуса или градусов выпивки, непривычным в той же мере, что прошлый пару долгих минут назад, но ощущается правильней. своевременным и без попыток понять, к какой реальности стоит привязываться; не ради понятия разницы и определения каких-то догадок внутри.

- всем на всех плевать, - его же словами, пусть и далекими. - за малым исключением.

времени много, чтобы опровергать каждый постулат его былой философии. правдивость их не нарушена, не затронуты причины всех выводов, но возможно разбавить категоричность зияющим опытом. двигать границы его независимой грубости - чуть-чуть в сторону, большего и не хочется. не менять изначальное, потому что смысл обязательно потеряется, унося за собой вереницу последствий; альт, кажется, чувствует каждую. находит связи решений, восседая с почти объективным и запоздалым во времени мнением, складывать себя настоящую из кусочков далекого прошлого - занимательно.

одеяло поверх и его нежелание двигаться отдаются в сознании слишком подозрительной теплотой. родительский поводок - осколки картинок из нулевых годов, что-то забытое практически полностью, но с четким ароматом дешевых и отвратительных сигарет. запретом к тому, чего касаться не стоило, исходя из обычного здравомыслия, но желание - будоражащее - не оставило выбора. разбить оковы из плена вычурной правильности, сделать то, что противоречит своим убеждениям. представлять жизнь иначе, чем происходит сейчас, пусть и в такой извращенной реалии, альт не хочет и не пытается.

- да, и слушала бы дерьмовую музыку, - сонливость сминает усмешку, оставляя фразу в серьезности; от «зануды» веет альтьерой его интонацией - урывком из прошлого и желанием заставлять повторять.

прыжок до утра не замечается вовсе, мир не распадается в страхе и представлением разума; одеяло все еще сверху, и пальцы все еще на локте. альт вырывается из топкой сонливости нехотя, чувствуя жар, исходящий от улицы, даже в пределах мотельного номера. голова наполняется легкостью, пока отсчет начинается словно с нуля; поймать аналогию с ребутом системы получается скорее искиновским подсознанием, чем человеческой составляющей. батончик и газировка становятся запасом энергии, пусть и сомнительным - реальность не ждет. альт успевает зависнуть взглядом на джонни, который за ночь не исчезает, и прошлое внезапно обрисовывается четкой границей во времени.

спрашивать о планах на ближайшее будущее - бесполезная трата их времени: не скажет; усмехнется и сильнее вдавит ногой до пола педаль, выкрутит радио, чтобы в ушах исключительно музыка и тарабанящий корпус песок. заставит задуматься, теряясь в непредсказуемости времени и реальности; заставит выглядывать в его очертаниях тень былого самодовольства и тайну решения - на одного. «южнее» все еще в тумане незнания, и только палящему солнце известно, когда машина, наконец, остановится. пейзаж - интересный лишь пару первых часов.

дорога вновь тонет в своей бесконечности, однотипность картин за окном заставляет скучать по мотельному номеру. альт ловит себя на мысли, что с радостью повела бы плотву по препятствиям, как сделала это до выезда; пиксели - на контрасте с мягкостью мира и произошедшего вечером - резали утром глаза своей угловатостью. батончики - и тогда, и сейчас - оседают на языке фруктовыми вкусами, шелестящей оберткой на каждого и отблеском солнца, когда попадает на лощеность фольги. заправки мелькают по пути остановками и хот-догами, кофе - такой же мерзкий и отвратительный, как первый в этом посмертии; разные лишь ее личные ощущения буквально всего.

поверить во временность безопасности получается слишком легко: из живых кроме них - альт мысленно усмехается - зеленые кактусы; люди остаются словно бы позади, в другой жизни или реальности, в альтернативной вселенной и кусочками памяти. машина по встречке воспринимается всплеском фантазии, заставляет следить за собой до растворения и заново привыкать к наличию лишнего; легкой пощечиной с намеком на то, что мир куда больше и за пределами несущих колес. альт кажется, что найт-сити - далекое измерение; что не происходит вообще ничего из того, что было действительно - обманчивость отрешенности.

- ты вроде мечтал о таком, - когда-то давно и его задумчивой интонацией - альт не уверена, но слова игнорируют любую фильтрацию. - вряд ли с хвостом из корпоратов, но сойдет.

слышит сквозь пелену бормотание радио, пытается реагировать на джонни и его комментарии, но вязкость всего состояния овладевает собой. альт проваливается в сон ближе к вечеру, сдаваясь под натиском уставших от яркости глаз и игнорируя выпитый кофеин. пластиковый стакан зависает в руках, греет собой пальцы, которым не холодно; совесть пытается достучаться до разума и намекнуть, что стоит составить компанию разговорами для того, кто из двоих действительно нуждается в отдыхе - «южнее» кажется далеким настолько, что не достичь.

Отредактировано Alt (2021-02-22 00:52:35)

+3

34

Точно, да. Она бы слушала дерьмовую музыку.
Фраза произнесённая в голове навязчивой мыслью вертится. Внимание иррационально цепляется, прилипает намертво, буквально врастает. Подобную зацикленность объяснить не может и сам себе, опасно близко подбираясь к активному представлению мира без себя в принципе.
Подобные мысли до добра не доводят. Велика вероятность столкнуться с фактом лицом к лицу, что в малом количестве жизней произойдут какие-то важные изменения.
Мир вокруг него не вертится и это, пожалуй, одно из огромных откровений, что отрывает безжалостно ещё один пласт окостенелого панциря личности, которой изначально не было.
Она бы слушала дерьмовую музыку, а его бы продолжало мотать по собственному сознанию до тех самых пор, пока количество яда в крови не превысило все допустимые значения.
Ощущение, что так бы всё и было, слишком чёткие. Знать наверняка не дано, в теории альтернативных реальностей он ничего не смыслит, может только предполагать и строить догадки, что ни на чём особенно не основаны.
Воздух сотрясать просто так.

Автомобиль катит по дороге бесстрастно, на движение никак не влияет разрозненность размышлений и хаотичное шатание от одной крайности к другой. Главное — руки, сжимающие руль крепко; нога, вдавливающая педаль в пол с таким устремлением, что впечатление создаётся — путь прокрадывается моментально по ходу движения, а дороги никакой не существует вовсе. Пустынные пейзажи мешаются с мелодией и шипением из радио, что громче становится с тем, как стремительно они от города отдаляются.
Помехи — привет из далёкого прошлого, отсылающий в те самые времена, где и связь была проложена не во все населённые пункты. Такое невозможно сейчас представить. Нет сети — нет гнетущего купола над головой, а дышать сразу становится в разы легче.
Он вроде бы мечтал о таком, только тревожно всё равно. Неуверенность непривычная сочится буквально через поры, но вид делается старательно, что у него всё под контролем.
Её всё равно не обманешь, но каждый раз пытается строить из себя что-то. Важно, наверное, чтобы видение себя совпадало.
Я не помню. — какие-то крошечные детали ускользают бесконтрольно, песком сквозь пальцы разбегаются так, что не поймать. Кажется, будто бы они хранятся в тех выбеленных неизвестностью отделах памяти, куда у него больше нет доступа. Под кожей только шевелится невнятное ощущение, какое случается, когда отчаянно что-то торопится соскочить с языка, да нет возможности словами выразить.
Надеюсь, что хвост из корпоратов потеряется по дороге. — надежда отдаёт абсурдной наивностью, но хочется верить, что план выгорит. Авто продолжает катить вперёд. Особенно весомые камешки и ветки из-под колёс летят с хрустом, царапаются с окнами и дверьми.

Редко встречающиеся вдоль дороги столбы отсчитывают время, расстояние и реальности. Ещё несколько часов, а потом потребуется проводить горящее солнце за горизонт. Вспороть сумерки, ярким светом фар засветиться посреди рождения тёмной ночи. И только потом — прямиком в то, что должно стать убежищем на ближайшее время.
Стрелой мчат, пронзая несколько штатов насквозь. До сжатых до побелевших костяшек пальцев от уверенности, что не доедут ведь, обязательно сцапают. К удивлению, всё обходится.
Последняя перед пунктом назначения заправка для того, чтобы закупиться едой на ближайшие несколько дней, пока сердце не успокоится, а ситуация в округе — не уляжется хоть бы на сотую долю.
Молчать комфортно, поглядывать периодически и проверять, чтобы не забывала перекусывать. Вдыхать смешавшийся с её собственным (не её нисколько, но разум охотно утопает в иллюзии, подменяя давно выученные понятия) запах кофе. Так и не спросить о том, чего бы хотела она вообще. Явно не такой поездки-побега от дозорных шавок в стремлении избежать ещё больших проблем.
Почти доехали. — комментарий, в котором нет никакой необходимости, остаётся повисшим в пространстве автомобильного салона, свет фар выхватывает всего несколько метров дороги впереди, но этого достаточно оказывается. Спустя бессчетное количество лет даже дорожные знаки отдаются в сознании неуловимыми призраками прошлого. Ему всё ещё знаком здесь каждый угол.
Груз пережитого исчезает с каждым преодолённым километром, ненужной шелухой истончается, оставляя его один на один с неизбежным.
То, что казалось давно погребённым, восстаёт из пепла, полнится красками и отзвуками давно ушедшего — и существовавшего ли? — детства. Лица соседей и освещённые мутными фонарями улицы живо предстают перед глазами.
Сейчас город пустее обычного. В этот час сложно сказать, насколько он обитаем, учитывая прошедшую корпоративную войну и общее положение дел даже спустя года.
Ощущения крайне сюрреалистичны, когда авто подкатывает к знакомому гаражу, в котором он провёл сотни вечеров. Шум колёс возвращает в лето две тысячи какого-то года: фары отцовской машины в последний раз ударили по очертаниям дома и растворились в темноте; после — только рычание мотора пикапа отчима, приближающегося вечно с угрожающим поскрипыванием.
Теперь дом выглядит мёртвым. Серым. Нет, будто бы и вовсе обесцвеченным. Темнота пробивается сквозь неуклюже заколоченные окна.
Добро пожаловать домой. 
Крыльцо покосившись смотрит на них, будто бы порицает за потревоженный покой и не может поверить в приезд гостей одновременно.
Чтобы выйти из машины и хлопнуть дверью, требуется усилий больше, чем он предполагал.
—  Это вообще ни разу не предел мечтаний, но здесь пересидим какое-то время. — складывает руки на груди, облокачиваясь на авто. Дом кажется неприступной крепостью с целиком и полностью прогнившим царским двором.

+3

35

только скрипа не слышится. ноги жмут подошвой пожелтевшую землю, трава еле видным ворсом - полумертвым от солнца и экологии - лежит прижатой и не пытается вырасти хоть чуть-чуть. запах соломы, чего-то забытого и абсолютно для альт неизвестного, но дышится проще. легкие - впервые, наверное - расправляются полностью, не встречаясь со смогом, исходящим от разгоряченного пластика. дерево - настоящее, подгнившее там, где вода каплями копится после дождя, но все еще крепкое; мир словно другой и не отсюда, не из этой реальности. вырванной страницей из какой-нибудь книги о красоте прошлого времени, о бесконтрольно утраченном в борьбе за лучшее будущее.

худшее - ироничной внутри интонацией. сокрушаться по поводу прозяблости мира не получится толком: память из детства, когда было иначе на каждом шагу, покоится фрагментами с багами. не вспомнит даже в попытках вытянуть информацию; что-то о майями, о солнце, но дом такой - ниже, чем первый этаж одного из городских человейников, - видит в живую впервые. санто-доминго, боком жмущийся к центру найт-сити, существует лишь на карте и фантазийными всплесками. без нужды выходить за границы района можно провести целую жизнь, не побывав за пределами привычной для ежедневности траектории: дом - работа - автомат с протеиновой дрянью - снова чертовый дом.

колени торчат из салона, альт не решается выползти. скатывает ботинком песок под ногами с остатками умерших стеблей, смотрит на джонни, стоящего у машины, и не позволяет осознанию себя зацепить. прирасти к мозгу пониманием ситуации, растрогать что-то из сантиментов под кожей и ребрами, влипнуть взглядом в чуть покосившийся от времени дом - представить хоть на секунду осколки из прошлого. представить джонни - с той предвзятостью к миру и шипастыми очертаниями, чтобы в ушах лишь звуки аркадного шутера и в наушниках очень классных ребят. хлопок деревянной двери и скрип крылечных ступеней от чьего-то не хорошего настроения слышится буквально сейчас.

взглядом по фантомному силуэту с сумкой наперевес - его побег должен быть громким. пышным и заметным, но не замечаемым домочадцами вовсе, потому что дела до подростковых заскоков вроде как нет. с сожалением после, когда время отсутствия тянется нитью до бесконечности, когда тихо становится - до неприятных мурашек от затылка и по спине. альт косится в сторону джонни, решаясь все же вытащить свое тело на воздух - теплый, несмотря на черноту неба и давно скрытое солнце. сделать пару шагов к гаражу с ярким свечением фар, почти коснуться рукой до слоя грязи и пыли на карбоновом полотне.

- навевает воспоминания? - сомнений в его принадлежности к этому месту не находится вовсе.

понимается на уровне подсознания - чужими словами о горячей южной крови и неподходящестью к городу, который остается за спинами; четким адресом в его голове, который всплывает в момент настоящей опасности. альт тяжело подвести к итогу соответствие своего представления - резким нырянием на шестьдесят лет назад, когда на колесе из пасифики пыталась выстроить в голове детальный портрет джона со странностями. что-то похожее, но не совсем; в таком понимании, но ином оформлении каждого метра прилегающей к гаражу территории. неожиданность наравне с прозрачным для осознания ожиданием.

- если хотели хорошую пенсию, нужно было не противостоять корпорациям, - усмехается, с трудом укладывая в голове течение времени.

когда большая часть погибает там, где не существует толком его исчисления, тяжело спроецировать и воспринять восьмизначными датами.

пару шагов обратно до салона с пакетом из разноцветных батончиков - альт цепляет один. заглушает пустоту в животе, чтобы через час повторить это же действие; смотрит на дом и накренившееся крыльцо с призывом развернуться в обратную сторону. то, что дом стоит там же, где и построили, заслуга, наверное, пластика под деревянными досками. дверь с механизмом «push or pull» кажется чужеродной вообще технологией: без шелеста отъезжающей пластины в один из боков и необходимым усердием. не проще и не надежнее, но дотронуться до ручки - приятно. пусть и встречается с замком, залоченным обычным ключом с ребристой резьбой.

- и румтур начинается через три, два, один, - отходит в сторону, чтобы предоставить джонни возможность то ли выбить, то ли открыть. - интересно, что произойдет быстрее: мы задохнемся от пыли или на нас упадет крыша?

опасность, может быть, и реальная, но альт абсолютно устраивает. прыжок до его прошлого - мечты исполняются одна за одной; от путешествия по бескрайней пустыни до возможности прикоснуться к запретному сегменту его скрытой личности, с заботой - пусть и запоздалой, но с приятным покалыванием в пальцах и кончиках. улыбку пытается задавить всеми способами, чтобы не выдать слишком взбудораженное откровением состояние. гасит в себе укусом по фруктовой глазури и жует, чтобы не выпалить не по таймингу. развертка - как в допотопных системах и зиповско-раровских файлах; джонни напоминает хорошо защищенный архив.

Отредактировано Alt (2021-03-09 15:10:22)

+3

36

От необходимости всерьёз рассчитывать на то, что прошлое вычёркивается из его личной истории в тот же миг, как двери междугороднего автобуса закрываются с призрачным шипением, веет мальчишеской наивностью.
Глупо было думать, что оно не догонит, не всплывёт рандомно посреди повествования, отпустит окончательно, вычеркнув его из сюжетной линии тех людей, что проживали вместе с ним в пределах этих старых стен: он не помнит уже всех подробностей, но готов поклясться, что в их с матерью переезд сюда дом уже находился в крайне сомнительном состоянии.

На протяжении бессчётного количества лет получилось не думать, не представлять в мельчайших деталях то, насколько намертво всё здесь встряло после его отъезда. Получалось, потому что в глубине души жило всё время осознание, что ничего не поменялось: ему не было здесь места в тринадцать, не находится и сейчас. Собственная инородность непосильным грузом на плечах лежит, норовя к земле придавить.
На протяжении целой вечности не было ни малейшего желания сорваться и проверить, узнать, насколько что-либо изменилось.
Покосившееся крыльцо красноречиво даёт понять, что в пределах одного крошечного мира отдельно взятой семьи менялось за года примерно ничего.
Руки сложены на груди накрепко, закрывая от любой потенциальной опасности извне. Взгляд настороженный исследует детали, что казались давно забытыми под маревом алкоголя и психотропных веществ, а теперь из памяти выглядывают так, будто бы и не прошла уйма лет. Так, будто бы он уехал всего лишь вчера, пожалел о своём решении и вернулся под утро с самым виноватым видом побитой собаки, как того и хотелось бы отчиму.
Только внутри — гробовая тишина: не слышно ни ругани, ни звона посуды, ни пьяного бормотания матери о том, что «это точно было в последний раз».
Ощущение ушедшей эпохи не отпускает. Дом кажется страшным призраком прошлого. Таковым, впрочем, и является.

Потоптаться у раздолбанной лестницы — привычка из далёкого детства. Загрести носком ботинка песок и осевшую за сутки пыль, чтобы та вновь взвилась в воздух, протанцевала в лучах едва ли когда-нибудь холодеющего солнца. К нерешительности акт не имеет никакого отношения; своеобразный ритуал перед тем, как вновь из одной жизни нырнуть в другую до тех самых пор, как удастся вновь хлопнуть дверью и сорваться в неизвестность. И потом — вновь всё с самого начала, по бесконечному в своей порочности кругу.
Теперь всё немного иначе: у основания лестницы — новая жизнь, когда на её завершении — полнейшая и угнетающая безжизненность.
То, что дом продолжает стоять, удивляет в малой степени, — мать всегда была до отвратительного упряма. Дом впитал это от неё.
Как и он сам.

Если хотели хорошую пенсию, стоило жить другой жизнью в принципе. — если и сбегать из дома, то не заниматься основанием группы, не идти в армию или сбежать намного раньше, встать в бесконечную очередь за рабочим местом и тащить своё существование до тех пор, пока не сломается. Не приходить в клуб в тот самый вечер, не тащить её на колесо обозрения и не впаивать в собственную жизнь так, что оторвать теперь невозможно.
Перекроить всю свою историю ради лишних пары сотен эдди на счету в лучшем случае? Плюнуть бы в лицо всем бюрократам разом, но и это остаётся где-то далеко позади, среди целей, которые важны были совсем другой его версии.
Жить с последствиями — решение слишком фундаментальное для него, пожалуй. История делает оборот, он возвращается к исходной точке, по сути, и вселенной плевать абсолютно на то, насколько сильно раньше пытался выцарапать себе выход из этой клетки.
Теперь снова в неё — в этот раз осознанно и по собственному желанию.
О, да, воспоминания навеваются в немыслимом количестве. — смесь из неприкрытой иронии и усталости, накопившейся за время пути. И вряд ли речь в пределах собственной головы — исключительно о километрах, промотанных за последние несколько суток.

Невысказанность благодарности не умаляет её принятия в принципе: Альт не задаёт вопросы хотя бы сейчас, то ли давая возможность окончательно свыкнуться с происходящим, то ли находясь абсолютно в другом потоке мыслей и информации.
Воспоминания рвутся наперегонки аляповатыми кадрами, заполняют собой всё пространство, вытесняют понимание, что большую часть жизни провёл не здесь и не с этим людьми, а всё остальное всё равно слишком легко стирается под натиском.
Помятая дверь гаража прямиком отправляет в одну из тех пятниц, когда отчим возвращался в таком состоянии, что было удивительно, как его ведро с болтами и дурная голова не заканчивали по разные стороны от шоссе к дому.
Шорох на подъездной дорожке и невнятная ругань под нос — сигнал, что пора уматывать куда-нибудь, если жизнь была дорога. В дни особого упрямства — на рожон, чтобы потом с кучей ссадин и синяков, зато с честью и без ущерба собственной гордости.
Тогда — грохот несовместимости разных жизней. Теперь — запертый накрепко замок. Любопытно становится, заделали ли его лаз из гаража прямиком к маленькой комнате.

Дверь на честном слове и тогда держалась, сейчас и с имплантами вскрыть её — дело нескольких секунд. Ломать замок нет никакого смысла, раз уж они планируют оставаться здесь какое-то время.
Пойдём. — кивает в сторону гаража, дверь которого искусственными руками заставляет подняться с невыносимым скрежетом. Морщится от пыли, ударившей в лицо, и спёртого воздуха. Тот факт, что в желудке всё холодным комом переворачивается, предпочитает игнорировать.
На то, чтобы рассмотреть и подметить все изменения, время ещё будет позже. Сейчас — осторожно дверь опустить, когда и Альт оказывается внутри, замок на внутренней двери взломать проще — можно и оставить открытой на всё последующее время пребывания.
Выцветшие постеры и коробки с вещами кажутся чем-то вымышленным, вписанным в обстановку в последний момент будто бы, несмотря на серый слой пыли и грязи.
Через дверной проём — вглубь дома так, будто бы и не было всех лет отсутствия.
Это была бы максимально идиотская смерть, не находишь? — дверь входную открыть и впустить тёплый вечерний воздух, выгнать запах затхлости и покинутости или хотя бы попытаться.
Чужая ироничность превращается в спасительный круг, вцепившись в который легче строить забор из безразличия.
Позже — окна освободить от оков внешней неприступности. Сейчас рухнуть на просевший от времени безбожно диван и поднять ворох пыли в воздух, закашляться и окинуть взглядом обстановку: вещей остаётся самый минимум настолько, что становится ясно — кто бы ни продолжал жить в доме, он забрал только самое необходимое, оставив многое позади.
Вероятно, он был не единственным, кому хотелось отсюда вырваться.
Чувствуй себя как дома. — хотелось бы с безразличием, а выходит сплошной яд.

+3

37

слоем пыли на языке - от уличной свежести остаются воспоминания. лаз во вселенную, скрежетом гаражной двери, с легкостью поднимаемой одним четким движением усиленных рук. следует по пятам, словно светлыми отпечатками на полу в темноте - секретность заполняет собой пространство вокруг. между коробок - огромными башнями вдоль стен гаража - и сантиметрами серых пылевых облаков, мягкой подушкой на каждой поверхности. чихнуть и рассеять затхлость спертого воздуха, рассеять нетронутость временем и застаканность состояния; дверь в комнату, где с трудом можно насчитать три на три.

выглядит так, как обязано выглядеть с форой в полвека времени, никакого намека на сити и корпорации, на революцию, взрывами и бунтарством внутри. домашняя обстановка в пределах разумного, ни больше ни меньше - без сладковатого привкуса семейной идиллии и противоположного ей. серым налетом из пыли и с ощущением недобровольного одиночества; брошенность дома не вызывает тех чувств, что скопом хранятся в мозгу. без фейерверков и ожидаемой реакции, чтобы мурашками по позвоночнику и в почти истерических ощущениях. ожидания снова граничат с нейтральностью послевкусия, альт смотрит на стены в обоях с цветастым узором - тот повторяется, ломаясь изредка искривлением при поклейке полос.

ворохом пыли, когда диван прогибается, альт машет рукой, пытаясь рассеять и не дать заползти в свои легкие. обивка смешная, с раритетным принтом петухов - вопрос в голове насчет причин для создания - и потертым краем при касании ног. дверь входная пытается высосать пыль и вдохнуть свежего воздуха, альт делает пару шагов в ее сторону, чтобы остановить круговорот в поле зрения. ручка снова приятно ложится в ладони, аплодисменты тому, кто когда-то придумывал ее эргономику; напротив - почти близнецы и столь же заброшенны. отвернуться и вновь встретиться с интерьером, подходящим для диафильмов - пауза вселенной, где о брейндансах никогда и не слышали.

память упорно выискивает ассоциации, пытается вытащить из фрагментов хотя бы намеки на нечто подобное в ее биографии. кадры из вечеров и голос родителей, что-то, что будет отличаться от ползущей внутри пустоты. ничего не находится, запрос - будь он прописан в консоли привычными элементами - остается покоиться в ожидании неотвеченным. строка желает решения, альт прикрывает глаза, пытаясь сконцентрировать все внимание, но не происходит вообще ничего. ограниченность состояния без возможности вписать коды доступа, искиновский лед уперто блокирует то, что связано с ее позабытой реальностью.

- подошел бы для пенсии, - тихое место с еще более незаметным существованием.

со столом - деревянным и крепким - и стульями с разными очертаниями: сложность дизайна соседствует с прямоугольностью пластика. взглядом по полкам, где все еще побрякушки с каких-нибудь ярмарок, книги с риском рассыпаться при касании. альт замечает овальную рамку с выцветшей фотографией и добирается до нее за пару секунд - пальцы касаются с осторожностью, сминая собой пыль с лицевой стороны. легким движением, чтобы избавить от налета на прозрачности пластика и увидеть одну из тех фотографий, когда просят улыбаться во все тридцать два. джонни не улыбается - очевидность на поверхности осознания - и стоит с недовольным лицом сбоку от матери.

- что-то в этом мире вечное, - констатация факта скорее, чем желание джонни на это пореагировать.

ядовитость его интонации альт игнорирует, не надеяться на иную реакцию - первое правило. привыкнуть к тому, что джонни будет действовать и защищаться тем способом, который выбирает давно; не пытаться представить иное его отношение, несмотря на проблески заботы и изменения во внешности и характере. ядро - все еще прежнее, стены - стоят на том же месте, где и построены, разница лишь в остроте и потерянных кирпичах. не заметить не получается, но если не думать об огромном прыжке вперед временем, то усилий правильно среагировать толком не нужно прикладывать. привычным ответом, которое выбито длительностью былых отношений - игнорировать то, что выставляется напоказ, но замечать самую суть.

- нужно было спать с керри, - шутка с натяжкой, как и всегда, - сейчас бы нежилась в джакузи.

падает рядом на потертый диван, заставляя еще одно облако пыли вырваться из-под плена осевшести. рамка со старенькой фотографией кочует из ее рук в его руки, альт смотрит на запечатленных людей еще раз, прежде чем отпустить внимание в блуждание дальше по комнате. ботинок аккуратно приземляется подошвой на край кофейного столика, проверяя на прочность, - опора шатается, но держит собой. точка и фиксация к месту моргает в импровизации плана для выживания, остается добавить деталей вроде защиты и предотвращения нахождения. отсутствие связи и сети перестает мучить своей непривычностью: большой пласт информации о неизвестном до этого мире увлекает собой.

- когда найдешь не идиотскую преждевременную смерть, позвони, окей? - говорит с совершенно серьезными взглядом и интонацией.

запрокидывает голову к полотку, пытаясь высмотреть в сумрачном свете очертания лампы - электричество? - и задуматься о выживании. минимальность необходимого, магазин наверняка в паре километров от дома, а заброшенность этого мини-города - лишний повод дозору сюда не соваться. спокойствие снова катится на восприятие реальности, альт расслабляется, расплываясь по контуру спинки дивана, взглядом и головой в сторону джонни; секундное замешательство, когда не находит в его силуэте темных длинных волос и авиаторов.

- представляла его примерно таким, - дугообразным кивком на помещение, улыбка - совсем незаметная, - покажешь, где тебя били?

кратким смешком, чтобы без вспыльчивости. понимание, что многое позади, должно покоиться в его осознании, но все же альт слегка напрягается. не знает, что крутится там голове, стереть строку в человеческой реальности не получится, никаких бэкапов до предыдущего состояния и сейвпоинтов с устраивающим ходом вещей.

+3

38

Обиды…нет?
Есть только безразличие болезненное и неправильное, пыльная фоторамка в пальцах с изображением собственным, но ощущение такое, будто бы на другого и чужого человека смотрит. Хочется бросить и услышать треск и без того обветшалого стекла, но только на журнальный столик откладывает лицами вниз.
Можно ли считать, что в живых из обитателей этого дома никого не осталось? Наверное, можно.
От того, что собственное лицо в принципе осталось напоминанием на одной из полок, хочется смеяться: мать не подвержена была сентиментальности до тех пор, пока вопрос не начинал исчисляться в количествах бутылок с горячительным.
И ребёнка бы продала, — говорили соседи до тех пор, пока в какой-то момент он не попытался угнать соседскую тачку с целью сбежать подальше. Не вышло. Да и жалости со стороны поубавилось.
Весь в мать, потому что отца и не видел никогда. Тошнотворно от сходства становится, а поделать ничего не выходит с этим — на этом самом диване, как и она когда-то, разве что без бутылки дешёвого пива или чего покрепче.
В памяти — отрывками ситуации из прошлой жизни мелькают, когда всё было намного хуже. Он срывал голос на неё в пределах этой комнаты, виня в том, что из неё выходит слишком уж хуёвая мать, чтобы потом терять реальность самостоятельно в алкогольном угаре и чёрт знает каких ещё веществах.
Выходит, двуличие в этой семье передаётся в качестве реликвии, ведь ухватиться больше и не за что.

Раздолбанным и пыльным? — усмешкой понимающей в ответ на чужую улыбку; то, что всегда хранилось за всеми возможными замками, пожалуй, настоящим секретом никогда и не было. Не для Альт, во всяком случае.
Комментарий по поводу смерти и Керри из внимания упускается абсолютно, потому как в сознание врываются торопливые шаги и грохот закрывающейся двери в одну из комнат. Знакомый голос срывается на истеричные интонации, требует вернуться, ведь иначе с возвращением отца домой мало не покажется. Свой собственный — и не такой уже знакомый — гневным выстрелом в ответ гремит: «Отец свалил от тебя и правильно сделал». Заткнутая в самый дальный угол надежда пополам с наивным детским желанием того, что отец вернётся и заберёт из этого балагана, не отпускает достаточно долго, гремит упрямством, несмотря на то, что с каждым днём крепло осознание — не придёт, не вызволит, не покажет совсем другую жизнь, в которой нет пропахших дешёвым алкоголем простыней и вечных доёбок отчима.
Брошенным и нищим? — в голосе не существует ни намёка на злость или раздражение: понимает прекрасно, что вопросами о существовании этого места она задавалась и при первой встрече, и много раз после, не получая вразумительного ответа в принципе. Под слоем пыли — прошлая жизнь, что теперь лениво принимается копошиться и обретать давно утерянные краски.
Дверь открыта входная, пропуская вечерний воздух приветливо внутрь.
Помнит, как собрал даже свои вещи мужественно в один из вечеров, привыкнув окончательно к мысли, что если настоящий отец не может увезти его из этой дыры, то придётся сделать это самому. Шаги тяжёлые и решительные — от дальней комнаты до крыльца, по дорожке прочь от дома на несколько героически долгих минут, чтобы шугануться моментально при виде подъезжающего авто отчима.

Тебя интересует его любимое место в доме или то, не ломал ли он мне что-нибудь? — насмешка над переживаниями прошлого, когда казалось, что новая ссадина — прямая нападка на его независимость, о которой и речи не было; поставленный синяк или случившийся перелом казались если не концом света, то хотя бы вселенской несправедливостью. Желание отомстить во что бы то ни стало кипело внутри 24/7.
Не знал и не представлял в принципе, насколько жизнь за пределами родительского дома может быть жёстче и суровее, думал, что всё переживёт, и эта уверенность в обязательном прогибе мира окружающего теперь вызывает только понимающую ухмылку.
Он был ублюдком, но и во мне дерьма хватало. Если бы не мать, то он бы с удовольствием бросил меня в какой-нибудь овраг. — ноги складывает всё на тот же многострадальный журнальный столик, впрочем, немного аккуратничает и старается не задеть оставленную на столешнице фотографию. Головой — на спинку дивана, чтобы перед глазами — только пожелтевший потолок. В полутьме не разглядеть, но он точно помнит, где конкретно протекала раньше крыша.

Пальцы вокруг чужого плеча сжимаются, притягивая к себе поближе. Клетка теперь настоящей крепостью кажется из-за отсутствия подключения к какой бы то ни было сети. Искать здесь наверняка станут, но не слишком скоро, поэтому время на то, чтобы разобраться с дальнейшим, у них точно есть. Может, повезёт, и бонусом удастся расстаться с парой-тройкой навязчивых призраков прошлого, раз уж они всё равно приехали.
Смешок рвётся сам собой.
Не поверишь, но ты — первая девчонка, которую я привёл домой.— окончание фразы ощущается странно, эхом тревожности расползается под кожей: никогда и ни о каком жилище не выходило отзываться так.
Прикрыть глаза и представить то, как оживает гостиная, а дурацкие петухи избавляются от выцветшей серости. Выдохнуть.
У тебя остались сигареты?

+3

39

ощущение сродни скачку от вечера до утра - с треском пластинки и полом, усыпанным пустыми бутылками. вихрем из прошлого, когда до мурашек и кружащейся реальности от количества снюханной наркоты, озерцом алкоголя под прогнувшимся от веса диваном и еле заметным звуком гитары. бормотание абсолютно невнятное, зарисовка для песни, наверное, которая так и не находит свою жизнь в треке по радио; галопом по действиям и откровениям, насыщенность встречи с обманом и причиной вовсе не погулять. завеса из тайны, которая открывается нехотя, но осознанно, кажется. ворох мыслей - привычных тогда при малейшем касании - сейчас расползается пустотой.

жмется поближе под тягой руки, щекой до плеча - несоответствие запахов альт записывает на счет затхлости помещения. за пылью и духотой, отступающей из-за открытой двери, пытается уловить что-то заметное, какой-нибудь триггер до прошлого, но новая память заполняет собой. блокирует доступ и будто перезаписывает, замещая тусклость былого на яркость происходящего. терять участки воспоминаний не хочет, но на поверхности понимание о недостатке ресурса и ограниченность поступаемой информации. жирный намек на работу мозга, которая отличается от того, что покоится в привычном для всего состоянии. искажение практически незаметное.

- у вас с домом много общего, - не понимает сама до конца, в шутку или всерьез.

столик весь напрягается при еще одной паре ног - альт тянет свои на диван, чтобы не превратить его в детали конструктора. колени поближе к груди, подошвы касаются края потертой обивки из петухов; хуже, чем выглядит, точно не станет, и совесть зависает в реальности чистотой. альт кладет ладонь на плечо у щеки, цепляясь намертво пальцами, чтобы не смог оторвать себя или ее. зависает в неудобности положения, полубоком к нему, пока в голове беспрестанность попыток зафиксировать силуэты в одном положении. без привычной за двое суток погони и ощущения сетевого хвоста, срываться с утра в бесконечность дороги больше не нужно хотя бы в пределах этого спокойного времени.

выдохнуть - с усталостью от всего, разом скопившегося для того, чтобы выплеснуть. с тяжестью ребер и ползущему по конечностям онемению. в хаотичности спешки тело не успевает привыкнуть к изменениям личности, отзывается лишь сейчас, находя в себе разницу мелких движений и мимики. пальцы свободной руки заметно подрагивают, альт сводит их быстро в кулак, чтобы не обращать на это внимание; кости словно под напряжением и ожиданием худшего, вибрации нет, но ощущает фантомным наличием. при первой возможности отдохнуть тело мечтает получить много часов сна и спокойствия, альт держит порыв исключительно в мысленном состоянии.

- а он ломал? - взглядом быстрым по телу, словно сможет найти остатки былого в очертаниях ви.

за наличием шрамов войны места для бытового на теле вообще не находится в ее осознании. задуматься о том, что из этого остается приветом из слишком раннего прошлого, коснуться ладонью рядом с ключицей, где в памяти маячит неровностью кожи, которую перестает замечать. убирает руку быстрее к плечу, чтобы никакой тирады о жалости и спора о том, что есть сочувствие. этап этот пройден, и для повтора борьбы аргументами не найдется ни смысла, ни намека желания. лаз в гараже - маяк для попыток избежать столкновения, а не взыгравшая у подростка фантазия. альт разбираться не хочется в той же мере, в какой и заставлять джонни копаться в нехороших воспоминаниях.

- начинаю нервничать, - смешком на смешок, - я бы оделась приличнее, если бы предупредил. пусть меня отсюда и погнали бы вместе со всем этим корпоратским дерьмом в копилочке.

фрагментом из обычности жизни в альтернативной вселенной, без абсолютно не подходящих под это характеров и с целями, близкими до первобытного «родись, роди и умри». семейность со временем искажается, найти что-то похожее на то, что остается напечатанным в книгах хотя бы полтора века назад, не представляется исполняемым. интерес вовсе не в этом, и дело даже не в статистике общего счастья всего населения; когда в мире куча вещей, любопытство к которым начинает зашкаливать, тратить ограниченность времени на что-то такое - кощунство в самом ярком его проявлении.

- должны были, - альт хлопает себя по карманам в поисках сигарет, чтобы их не найти, - но в машине.

выползает из вакуума и ощущения собственной избранности, переступает вытянутые к столику ноги, чтобы скрыться в темноте улицы на пару минут - подышать свежестью воздуха, зажать одну сигарету губами и захватить остальные с собой. возвращение в стены больше не пахнет пылевой духотой, которая была здесь при первом проникновении, - смерть от падения крыши теперь намного реальнее. картинки обвала и конченых петухов с желтым фоном, которые выживают и торчат диванной обивкой под досками, замирают в глазах настоящестью. альт хмыкает, прежде чем вернуться обратно и осветить черноту комнаты зажигалкой.

- ты же в курсе, что нашпигован всяким следящим софтом? - альт откидывается на спинку после затяжки и протягивает руку с зажатой между пальцами сигаретой. - теоретически. не факт, что следят прямо сейчас, но это возможно, если подумать. тебе бы к риперу, чтобы проверить, но что-то мне подсказывает, что в таких дорогостоящих штуках кое-что есть. арасака, в конце концов.

бежит взглядом по пластинам с заметной границей под искусственной кожей, о чем подумать стоило, наверное, заранее. фора во времени из-за спешки и безостановочного движения, альт слышит скрежет песка по поддону и размеренный шорох крутящихся шин. джонни в курсе - было бы глупо не знать после случившегося. отсутствие подключения к обычной сети отдает заторможенностью для дозора в получении информации, но не обнуляет возможности.

- а что по оружию? - альт облокачивается плечом на спинку дивана, подтягивая ноги к себе.

по-хорошему стоило бы иметь арсенал чего-то в багажнике, чтобы план б - убей их до того, как они сами убьют.

Отредактировано Alt (2021-03-13 23:34:57)

+3

40

Тема не даёт покоя задолго до того, как становится озвученной: при первом пробуждении в границах нового тела, к которому привыкать приходится за какое-то нечеловечески короткое количество времени, потому что жизнь так устроена — никакого испытательного срока не предусмотрено, поэтому разбираться с происходящим нужно здесь и сейчас.
С подстраховкой в виде спящего сознания Ви легче не обращать внимания на весь список улучшений и примочек, которые тот в себя напихал то ли из желания максимально огородиться от города и соорудить себе своеобразный «панцирь», то ли действительно ради каждого чёртового задания, на которое им приходилось таскаться. Теперь всё иначе, на задворках сознания не существует приглушённого таблеткой Ви, который подскажет и покажет, как всем этим внушительным набором апгрейдов пользоваться, поэтому Джонни не придаёт им должной важности, решая напрочь игнорировать.
Смертоносность клинков завораживает в какой-то степени, но те всё равно не ощущаются чем-то своим ни через месяц, ни через два.
Прошивка не должна, но ощущается так, будто бы какой-то горе-хирург инструменты оставил после операции легчайшей на аппендицит, а сделать с этим ничего нельзя: импланты не исчезают сами собой, постоянно мешают и отвлекают.
Сейчас, когда Альт заговаривает о потенциальной необходимости отправиться к риперу, опасения накатывают с новой силой: нет никакого смыла забираться так далеко, чтобы спалиться исключительно из-за пары модных программ.

При идеальном раскладе ещё в момент встречи с Уэллсом стоило бы встретиться лицом к лицу с Виктором и попросить разобрать до основания, выкорчевать ублюдское железо с мясом, если понадобится, чтобы в новую жизнь абсолютно свободным, но сомнения всё портят. Желание абсурднейшее сохранить тело без каких-либо изменений.
Разнящееся с адекватностью намерение содержать его в том виде, в каком ему было передано.
Своеобразный памятник в напоминание о том, кому пришлось вновь всю свою жизнь переворачивать с ног на голову из-за того, что в какой-то момент Джонни проебался настолько по-крупному, что до сих пор не может расплатиться по счетам.
Пальцы чужими ощущаются, каждая клеточка тела будто бы старается от него избавиться, вычеркнуть из контекста происходящего, несмотря на то, что объективных проблем не наблюдается. Всё — исключительно в пределах собственной головы.

Поездка сюда — самая обыкновенная попытка урвать себе немного времени: на то, чтобы подумать, вздохнуть без привычной суеты города вокруг, остановиться хоть на несколько секунд и не стараться угнаться за происходящим, но ничего не меняется.
«Дозор» хоть и следует нога в ногу сейчас, но продолжает маячить навязчивой тенью, заставляет гнать вперёд подобно загнанному животному, что пытается улизнуть от охотников.
Поездка сюда — затея отвратительная в своей наивности, потому как собственная комната не могла послужить укрытием и несколько десятков лет назад. Так с какой стати этому происходить сейчас?
Он молчит и раздумывает над сказанным. Над тем, что чужие слова, не определившиеся между шуткой и убийственной серьёзностью, звучат донельзя правдиво: как бы ни отрицал, но эта точка на карте всё равно ощущается роднее всех перевалочных пунктов до этого. Он и этот дом — единственное наверняка, что осталось и без того малочисленного семейства.
Он молчит и выдыхает с тяжестью, которую не скрыть за крепостью табачного дыма по причине отсутствия последнего. Её присутствие вдыхает в место что-то неописуемо новое, будто бы расширяет пространство.

А он ломал. — откатить бы на лет шестьдесят назад, так в голосе была бы злость. Сейчас остаётся только сам факт, а все эмоции сереют, становятся будто бы и не его вовсе. Происходило с кем-то другим в совершенно ином временном отрезке и значения не имеет в принципе.
Первый порыв — шрама на левом предплечье коснуться, да только нет того уже слишком давно, чтобы вспоминать. Игнорировать то, что на глазах целостность личности собственной разваливается, и ждать притащенных из авто сигарет: обещал себе и не_себе, что больше ни за что и никогда, но необходимость в ударной дозе никотина не выходит игнорировать.
Тепло прикосновений отвлекает, возвращает в реальность если не настоящую, то ту, что разворачивается здесь и сейчас. Если на самом деле всё — бред и галлюцинация одна на двоих, то пусть так и будет до тех пор, пока пылинки продолжают кружить в замкнутости пространства, подгоняемые от раза в раз разве что порывами свежего и осторожного ветра.

Отпускать даже во имя рывка от пространства дома до машины и обратно не хочется. Всё в пределах видимости и относительного контроля, но беспокойство не исчезает всё равно. Врываться в чужое пространство и заполнять собой в решении доказать — здесь и сейчас они действительно существуют, отогнать липкое ощущение бульварного ужаса и застаканности в тревожном сне. Затягивается с протянутой в пальцах сигареты, попутно губами в мягкость кожи врезаясь.
Без рипера никак? — суть вопроса не в формулировке даже, а в нежелании признавать, что доверять выходит абсолютно никому, даже к Виктору обращаться не появилось желания, несмотря на все восторженные откровения Винсента. Позволить кому-то внутри всё перевернуть — решение, к которому не прийти вот так запросто. Не верит ему столько же, сколько и абсолютно рандомному специалисту. Заинтересованность в чужой способности помочь спотыкается и разбивается о желании сохранить безопасность.
Хмыкает.
Раз так, то в городе рядом должен кто-то быть. Я разузнаю с утра. — время снова течёт сквозь пальцы, подставляет каждую проведённую секунду. Обращение такое может стоить не только денег, но рискнуть всё равно необходимо.

В багажнике есть пара пушек.— потянуть снова за запястье, чтобы урвать себе тепла и никотина в очередной раз. Затянуться и выдохнуть, смешивая удушливость пыльности с табачной крепостью.
На короткий миг окунуться в повисшую тишину, раздумывая.
Хватит для того, чтобы не дать им добраться до тебя в этот раз. — жизнь ничему не учит фактически, в любой другой момент — с радостью по всё тем же ошибкам, но некоторые стоят слишком дорого, выворачивают изнутри всё с остервенелостью, о которой не говорить никогда и ни за что.

+3

41

без удивления - предположением четким с корнями в минуты задумчивости, нерезкими силуэтами в полупрозрачном покадровом представлении. комната расширяется, впитывая звуки, рожденные мозгом для мнимой реальности; громким голосом, что слышит не раз, когда рядом стоит во время, не подходящее для хорошего настроения; его бараньей упертостью и нежеланием гордость хоть как-нибудь зацепить чужими словами и мнением. борьба - и моральная, и физическая - происходит буквально сейчас правдоподобной проекцией собственных выводов. альт слышит, как стены дома трясутся из-за его не подростковой стойкости.

ломал - очевидно, иначе не вяжется с обликом и желанием вырваться из оков холодной домашности. чтобы сутки без остановок на каком-нибудь рейсовом допотопном автобусе, в мир с красивой картинкой и отвратительной составляющей; с борьбой во славу обычного выживания и кучей проблем, поджидающих на каждом углу. джонни подходит для сити в той же мере, в которой от всего отличается, связать его мысленно с доживающим домом - дольше, чем на неделю спокойствия - тяжело. вписать в интерьер и представить чуть припорошенным пылью, чтобы не сотрясать разум наличием. альт бурчит нечетко «мудак», не зная, хочет ли, чтобы джонни услышал сочувствие.

приятным воспоминанием, когда сигарета одна на двоих и крепким захватом запястья чужими пальцами, режет вечер атмосферой обычности. ощущение реальной опасности начинает стираться под натиском, альт смотрит на ярко-рыжий маячок в почти темноте, тянет к себе, чтобы вдохнуть еще табачного воздуха. пройтись языком по губам, сминая отвратительный вкус еще более отвратительной сухостью, стряхнуть истлевший кончик в серую пепельницу - та замирает на краю журнального столика под гнетом слоя из пыли. серость поверхности мажется черными отпечатками, где пальцы касаются, чтобы к себе притянуть.

пауза и возможность план разложить по этапам и в осмысленность действий. подумать без паники и с логичными пунктами, переставая смотреть себе за спину со страхом оказаться к лицу с главным противником. альт касается джонни у челюсти, толкает слегка от себя, чтобы увидеть за ухом разъем - повсеместное дополнение к каждому. ви не стесняется в трате денег на улучшения: мозг разогнать, видимый интерфейс в потрясающей оптике, клинки с остротой, которой удается только завидовать. совершенство наряду с уязвимостью - щелкнуть переключателем, чтобы искры и замыкание; альт думает, что ей жить в этом времени было бы куда интереснее.

- было бы оборудование, могла бы попытаться отрезать им доступ, - не расслабляет пальцы, хоть и теряет всяческий интерес к порту. - но с рипером будет наверняка.

от идеи коснуться привычного восторг ползет нитями по конечностям, вымещает усталость за пределы ее осознания, в глазах - голубая сетка из матрицы. данные с информацией и синтаксис, которые раньше составляли большую часть каждодневного времени; возможность быть там, где сложнее технически, но проще в смысле предназначения. альт тянется вслед за рукой, сминая всю неуверенность своими губами в его - знакомый вкус мерзости сигарет. оставляет дотлевать одну на краю старой пепельницы за секунду до того, как оказаться бедрами на коленях, - спалить дом было бы самым неожиданным и глупым решением.

- никакого чувства вины, лишь голый энтузиазм, верно? - тянется ближе, пытаясь отбросить фрагменты из прошлого раза и угрызения его проснувшейся совести.

пара пушек и обещание, которое не должно быть сказано вслух. альт отдает отчет в его помыслах, в вине - настоящей - ви и желании не умереть, комок из обстоятельств хаотично запутывается; эмоции не помогают размеренности мышления, прошлое с отпечатками действий в этой реальности. огородиться от потока ненужной - нужной, но не в вопросах своей безопасности - информации не получается. петухи раздражающим фактором не увлекают собой, чтобы вырвать из плена вязкости накопленной за пару суток инфы из разных источников. аналогия с ульем, которую любят использовать, чтобы выдать неспособность хоть что-нибудь в голове контролировать.

перебрасывать палочку эстафеты, кто из-за кого собирается умирать, нет никакого желания - побочный эффект от признания, что все-таки связаны. что вплетают дополнительных личностей, все сложнее в разы, чем прошлое «разругаться и переспать». серьезность происходящего снова прилетает тяжелейшим из всех осознаний за такой промежуток времени. остановка необходима до дрожи в пальцах и расслаблении натянутых нервов внутри. ладонь привычным движением приземляется между спинкой дивана и шеей, поцелуй - для отключения мозга хотя бы на тридцать секунду тишины.

до резкого скрежета и стука, что расползается глухостью по помещению. ось наклоняется, когда ножки дивана подкашиваются, мир в легкой диагонали всего восприятия; надеяться на то, что мебель выдержит проверку на прочность полвеком в пыли - глупо, но попробовать стоило. накренившаяся обивка выглядит куда органичнее под таким угловым градусом, альт сползает с коленей и встает на ноги, снова зажимая пальцами сигарету, пока та не остается обрубком из фильтра. затяжка и наблюдение, как огонек придвигается все ближе к губам, усмешка растворяется в улыбке и выдохе дыма перед собой.

- петухи отвратительны, - досада от произошедшего сидит в ребрах вопреки предпочтениям к узору для мебели.

вспоминая фрагменты из прошлого, альт ловит третье осознание вечера - у джонни явно проблемы с диванами.

Отредактировано Alt (2021-03-14 19:39:53)

+3

42

За несколько секунд согревающее тепло чужого присутствия обращается в выжигающий всё пожар. Ноги на пол обеими ступнями для большей устойчивости, пока ладони устраиваются на боках и пальцы вжимаются в её осязаемость, окончательно и бесповоротно вырывая любую мысль о неправдоподобности происходящего. Запах табака не спешит выветриваться, заполняет лёгкие и окутывает с ног до головы в жалкой попытке скрыть от всего остального мира клетку-убежище.
До отрешённых мыслей запоздало добирается жалобный скрип и без того неустойчивой по истечению стольких лет конструкции, — впрочем, этот чёртов диван и в его тринадцать грозился развалиться от каждого неосторожного движения — когда она становится ещё ближе, а ладонь между спинкой дивана и шеей становится причиной прокатившейся по телу лёгкой дрожи.

Поцелуй — долгожданная в своей необходимости пауза после бесконечного бега: от «Дозора», от череды собственных ошибок, которые, судя по всему, всё же следовало совершить, чтобы оказаться здесь и сейчас, от понимания изломанности чужих абсолютно жизней одним своим в них присутствием. О чувстве вины говорить не хочется, понимает, что и так прослеживается, просматривается в брошенных в ответ взглядах и словах; желание хоть что-то сделать, чтобы немного ситуацию исправить проскальзывает в эту реальность слишком легко и играючи, так что он ухватить и перепрятать не успевает.
Чужие слова тому подтверждением являются. Она может видеть всё что угодно, главное, чтобы до обсуждения того, что внутри бушует, дело не заходило.
До тех пор, пока она молчит, можно делать вид, что всё происходит ровно так, как и задумывалось. Поцелуй — глубже в отрыве от реальности на несколько секунд.

Скрежет яростный заполняет весь дом в несколько секунд. Смысл случившегося доходит заторможенно, поэтому смешливое фырканье заставляет себя подождать немного. Спиной ударяется о покосившийся каркас многострадального дивана, что не выдерживает то ли их незамысловатую возню, то ли вес закопошившихся тягучих мыслей. Смеяться не перестаёт.
Из-за повреждения чипа в своё время и скомканности воспоминаний Ви сложно знать наверняка, что именно имело место в его жизни, а что — невразумительный микс из чужих пересудов и собственных галлюцинаций времён «Микоши».
Создавать всё заново — задача, с которой он сталкивался лишь дважды за всю свою жизнь, чтобы потом разрушить всё до основания без малейшего сожаления.
Сейчас — повод попробовать снова.
А я говорил матери, что буквально когда-нибудь разъебу этот сраный диван. — не имеет значения, что в сложившемся много лет плане слишком много неточностей. Огонёк вновь зажатой в пальцах сигареты маяком вновь светится неподалёку, пока он продолжает смеяться, уперевшись локтями в собственные колени и прикрыв глаза ладонью.
История делает полный круг не просто так и сейчас по какой-то причине это ощущается в несколько раз сильнее. Очевидность необходимость быть сейчас в этом доме оседает тяжестью сигаретного пепла, что небольшой горкой в пепельнице отчима.
Вопрос о том, куда все подевались, побросав якобы важные для себя когда-то вещи, свинцовой тяжестью повисает в воздухе, но эту секундную заинтересованность легко игнорировать.

Порыв заткнуться наконец и прислушаться к происходящему на улице отдаёт запоздалостью: нет никакого желания привлекать к себе внимание тех, кто или где-то по краям города всё ещё трётся, или мимо проезжает. Дому лучше оставаться максимально безжизненным на первый взгляд и это превращается в подобие проблемы, потому как чем дальше в ночь — тем острее встаёт вопрос о том, как спать и дотягивать до утра в принципе. Спать в машине не хочется абсолютно; от одной мысли об этом лопатки сводит недовольством.
Надо съездить до города и купить матрас. — поднимается и толкает носком ботинка поскрипывающий предмет мебели только для того будто бы, чтобы проверить — развалится окончательно на части от старости или всё же переживёт буксировку куда-то в сторону гаража.
Мысль о том, что в бывшей собственной комнате дела обстоят вряд ли сильно лучше. Чтобы проверить требуется целый глубокий вдох и запущенный сызнова акт игнорирования тянущего ощущения в грудной клетке.

Оставлять её здесь одну — не вариант ни при каких обстоятельствах. Потерять из виду на секунду означает допустить мысль, что не увидит больше, передаст прямиком в лапы «Дозора», несмотря на то, что на настоящий момент такой расклад мало вероятен.
Она наверняка устала от всего сразу: от старой-новой жизни, врывающейся в сознание, что привыкло к строгой упорядоченности кибернетического пространства; от дороги, что бесконечной прямой перечёркивает всю страну, увлекая всё дальше за собой; от тяжеловесности собственных мыслей и ощущений.
Пополним запас твоей газировки. — вес проявленной заботы ощущается непривычно; понимание, что только от него сейчас и зависит её сохранность вызывает противоречащие друг другу желания: прикипеть намертво или сбежать в ночи, окончательно решив, что подобная сознательность ему не подходит.
Там уже решим, что делать с рипером и всем моим набором технологичной срани, что нужно снять. — сигарету больше не перехватывает, хоть и сжимает пальцы на чужом запястье с непринуждённой привычностью.
Не отпускает, будто бы тем самым удерживая себя в этом конкретном моменте, к себе тянет ближе и поцелуй возвращает с напором, прорвавшейся сквозь беспокойную отстранённость жадностью и в миг навалившейся собственной усталостью.

+3

43

не вырванный из пустоты и существующий, с границами четкими по бокам и наличием прошлого. с будущим, вяжущим с ее собственным, и последствиями решений, как происходит у всех. слова о матери - поток осознания, что из этого мира, что подвергается законам, как остальные вокруг. без иррационального бытия и возможности просто оказаться там и тогда, здесь и сейчас - вырваться из завесы темноты и блоков всей информации. расчертить собой жизнь и привязаться к реальности с запахом табака и отчетливым смехом после диванного казуса. озарение настолько заметное, что до дрожи в руках и сигареты, норовящей нырнуть до пола и между досками.

со списком и пунктами в голове, как обустроить пристанище. досада - совсем мимолетная - на периметре понимания, что покидать это место дается наравне с нежеланием; застаканность мерзкая, обездвижить себя и умственно, и физически практически одинаково с тем, чтобы просто-напросто обнулить. покрыться всей пылью, что вьется вокруг по вине двойного присутствия, дом изредка в скрипе от шага в любую сторону, окна с серым налетом и невозможностью видеть происходящее. ограниченность и осевшесть в одной точке во времени и территории, горло будто сжимается пальцами и следом - тяжесть дыхания.

внедрить сюда жизнь на отрезок в забытой временной линии, сделать похоже на минимальное требование к тому, чтобы опасное переждать. альт смотрит на джонни, на стены, стоящие вопреки всему миру и чужим ожиданиям, стараясь услышать отголоски былого и представить немного, как здесь было задолго до этой минуты и ситуации. матрас - полупрозрачной проекцией посреди комнаты, ножки дивана - две оставшиеся стоять - мешают собой; желание стукнуть следом за джонни, чтобы, наконец, доломать и совершенно точно куда-нибудь выбросить. быть здесь исключительно после исчезновения солнца за горизонтом и видной заброшенностью, чтобы ни намека на чье-то присутствие.

- какая же она моя, если ты выпиваешь половину? - преломить серьезность их планов дебильным вопросом.

чтобы без ощущения связи, намертво припаявшейся невидимой цепью, и паники от этого понимания. опираясь на прошлое, (не)легко проецировать поведение на основе анализа, действовать там, где темный лес и никакого вообще представления о нормах и правильности, - импровизация. с поправкой на то, что часть информации недоступна и вряд ли откроется для освоения; альт упирается взглядом в разводы, оставленные массивной тракторной подошвой. унимает зачатки какой-то бессмысленной паники ровно за секунду до отсутствия между ними свободного расстояния. пальцы смыкаются опять на запястье, а сигарета остается тлеть без какой-либо помощи.

тепло от чужого присутствия, обида за «срань» из ее профессиональной стези мнется напором и желанием вернуть поцелуй. сигарету обратно до пепельницы, в этот раз - до кромки из фильтра и невозможности докурить. ладонями под одежду, и чтобы холод земли под лопатками, дискомфорт от касания с ровной поверхностью. дышать у пола куда тяжелее, и дело вовсе не в том, что чужие губы мешаются. отрывается всего на секунду, словно пытаясь выискать в глубине его глаз любую подсказку на ворох вопросов под черепом, но вместо этого - темнота округлых зрачков.

фрагментами прошлого с картинкой такой же и дежавю, с невозможностью выдохнуть, пока тянет куртку с его плеч вниз и в сторону, мельтешение собственных рук, чтобы поскорее избавить от одежды и заставить коснуться холода помещения. притянуться к губам - пауза на пару секунд - и не найти время на наполнение легких; кашель врывается то ли от кислородного голода, то ли от пыли, которая поднимается после тревоги чужими действиями. альт его игнорирует, эпицентр внимания - исключительно над собой и в отсутствие темных волос, что обычно каскадом под тягой земной гравитации.

прижать до дистанции нулевой и прижаться самой, оторвать осознание от этой реальности, чтобы прыжком до утра и смазанность памяти. с болью в костях, потому что спать на полу - решение без гениальности. петухи дерзкой насмешкой в яркости солнца, кое-как пробивающемся через все еще открытую дверь. двойка по безопасности, но отчего-то начхать - альт поднимается до сидящего положения, разминая деревянность лопаток и позвоночника. взгляд до размеренного дыхания и четкое понимание, что нет дискомфорта былого от слишком близкого нахождения. в голове ошметки от старого желания убраться подальше до его пробуждения.

трясет головой, отгоняя сонливость, что все еще липкой плесенью на стенках всего восприятия. это утро дается попроще, чем прошлое, без ощущения ребута системы и четким разграничением суток и времени. ничего не в новом витке происходящего, лишь пауза и подарок для мозга от всего отдохнуть. майка вопреки болезненности движений, пока пытается ее натянуть, сигарета из пачки, подготовленной в кармане куртки заранее. на голодный желудок - совсем омерзительно. вопросы к себе возникают потоком никогда нескончаемым, альт тянет ногу, разгибая колено, и только сейчас явственно ощущает весь холод, в котором покоится ночь.

в голове - идея, которую можно попробовать реализовать с нужным для этого доступом. оборудование - сейчас купить не проблема - и пару часов в копошении с кодом, вместо того, чтобы лезть в его голову непосредственно и рисковать оставить свой след. попытка переиначить поток и нарушить соединение, если таковое имеется, написать что-то универсальное, чтобы никакого намека на изменение цельности каждой отчетности. альт смотрит на потолок - куда дальше в действительности - и втягивает воздух через никотин с табаком, зависает на пару минут в размышлениях и возвращается в реальность лишь после звуков чужого движения.

- мне нужен ноут, - взгляд все еще вверх, прохлада бежит по оголенным ногам, - помимо матраса.

дымом перед собой, чтобы, наконец, оторваться от изображений идеи в своей голове. альт косится в сторону джонни, наблюдая за такой же попыткой вернуть гибкость костей, как пыталась она. сигарету не предлагает, чтобы хоть у кого-то не было ощущения тошнотворной реальности, желудок недовольно звучит напоминанием о потребности быть заполненным. сейчас бы нормальной еды и нормального восприятия мира вкупе, а не сетки из какой-то болезненности. и душ, чтобы отцепить от себя ощущение пыльности и рассеять зябкость ночного холода.

Отредактировано Alt (2021-03-16 15:23:07)

+3

44

Общее состояние помятости по утру со всеми бонусами в виде абсолютно затёкших конечностей отсылает прямиком в давнему прошлому: спали где придётся и с кем придётся, вырубались порой на чистейшем рандоме под тяжестью выпитого и употреблённого. Боль в мышцах тогда и сейчас — признак того, что всё ещё жив.
Пробуждение не даётся легко: руки и ноги не желают двигаться вовсе, поэтому на короткий миг кажется, будто бы взять и остаться вот так лежать, вглядываясь в потолок, — лучшее из всех возможных решений. За общей убитостью не чувствуется приятного марева прошедшей ночи, а несколько шейных суставов и вовсе отказываются как-либо функционировать первые минуты после пробуждения.

Через заколоченные окна свет продолжает кокетливо обнимать танцующую в воздухе пыль. Дверь, судя по всему, осталась открытой, и это само по себе — безудержное разгильдяйство, которое могло жизни стоить, но сейчас вызывает только приступ приглушённого смеха.
Сонливость никуда не исчезает ни через пять минут после относительного пробуждения, ни через десять. Вполне вероятно, что время на самом деле течёт и вовсе иначе, но это не имеет значения, потому что хода его он не замечает, предпочитая разделять реальность на «вчера» и «здесь и сейчас». Это устраивает по всем параметрам, лишая необходимости раздумывать слишком долго о последствиях всех принятых и не принятых решений.
Двигаться не хочется, поэтому приходится лишь заново осознавать собственное местонахождение: не верится до сих пор, что в какой-то момент прижало так, что единственно верным вариантом стало возвращение домой. И не так уж важно, что от этого самого «дома» и не осталось ничего фактически. Сейчас он куда гостеприимнее, чем был, когда он проводил здесь львиную долю своего осознанного и не очень детства.
Взгляд скользит по потолку к покосившейся от старости люстре, к правому углу комнаты и вниз по стене, вдоль вздувшихся то тут то там старых обоев, которые так полюбовно в своё время выбирала мать в момент просветления от своего бесконечного высокоградусного приключения.
Сейчас только он понимает всецело и просто, что на то было множество причин, скорее всего. И она не обязана была делить свои тревоги с ним. Да и слушать он не стал бы.

Мысли в какой-то момент замирают подобно пыльным частицам, только в прохладных ещё утренних лучах не отсвечивают.
Фрагменты прошлого разрываются под натиском настоящего. Всё противоречит всему. Там, где раньше разворачивались раздражение с необходимостью провести чёткие границы, теперь только готовность делать их более гибкими. Когда нечего оберегать или терять даже в пределах собственной головы, то оказывается, что и в войне за независимость нет никакой надобности.
Каждое движение совершается через понимание необходимости и полное отсутствие всякого желания: пальцы патаются растереть занемевшие от сна на полу мышцы, пока разум стакается на решимости отправиться в город за спальным местом немедля.
У неё хватает сил совершать какие-то обыденные действия, а у него в голове до сих пор тяжесть неподъёмная. Нужно потратить ещё несколько десятков минут на то, чтобы начать воспринимать и ощущать себя собой, не пугаясь потенциальной возможности снова быть отбуксированным на задворки сознания.
Каждый чёртов день одно и то же, несмотря на все попытки в логику и понимание, что никто не отнимет выпавший шанс на нечто совершенно новое.
Она курит и окутывает никотином какие-то свои размышления, предоставляя возможность просто смотреть и не выдавать факт своего пробуждения.
До тех самых пор, пока он возиться не начинает; садится со скрипом и скованностью во всём теле, пытается потянуться и размяться, но выходит только вытянуть сигарету из чужих пальцев.
Достанем, значит. — не считает, какая это уже по счёту затяжка за последние несколько месяцев, но привкус табака пощипывает за язык успокаивающе, привнося во весь сложившийся хаос приятную и иллюзорную размеренность. — Надо немного привести эту дыру в порядок, если хотим зависнуть тут на какое-то время.
Очевидность произнесённого добавляет баллы упомянутой размеренности, список необходимых работ сам собой в голове чёткими строками образуется.
Шмот натягивает и старается морально приготовиться к тому, что от поверхности пола рано или поздно придётся отлипнуть.
Но сначала заедем в одно место. — вероятность, что оно работает или вообще всё так же стоит около шоссе, стремительно близится к нулю, но забегаловки как факт всё равно не вымирают, поэтому с завтраком проблем быть не должно.

+3

45

без точек как таковых, привязанность к настоящему - без маяков особо значимых мест; альт не ведет ассоциации - к себе или от себя, не может вспомнить четкие споты, которые хоть на долю принадлежат исключительно ей. безличностные улицы и помещения, бесцветная линия - по эту реальную сторону. реплейс их личностей приведет ни к чему - думает всего пару секунд - останется серой массой среди беспорядка цветов, якорь - над гладью воды сухой и неподнятый. вернуться хотя бы вот так, в пыльное и еле стоящее на земле, не будет возможности, связь не найдется и не выцепит в памяти нужную нить, чтобы к себе прилепить.

без саундтрека и атмосферы для течения времени, голова - все еще рой, жужжащий и не позволяющий думать, за пределом сытости пылью - пустота и что-то безличное. табачные вдохи больше не ускоряются, мельчают с каждым новым движением, чтобы оказаться под его прохладными пальцами. альт отрывается от собственных мыслей, чтобы выискать в обоюдной сонливости тягу к каким-нибудь действиям; отряхнуться от пыли и выскочить за пределы собственной клетки и полного непонимания. трясет головой, как будто поможет избавить от разом насевшего, и нехотя поднимает себя на высоту не своих бледных ног.

джонни согласен, альт пытается вытащить былое противоборство в непривычном смирении. спокойствие странное, лежит на грани между приятным ощущением мира и иным течением буквально всего, не позволяет засунуть себя в рамки определения и найти точку четкого понимания. смотрит в упор, словно пытаясь его расколоть, убедиться самой, что не едет реальность зигзагами, что не ошибка в системе и вовсе не баг с необходимостью фикситься. строка за строкой - сворой мыслей и аналогией для человечества, герцы не исчисляются, но есть ощущение, что мозг способен на большее, просто работает фоновым.

тысячи диалогов под черепом - отголосками и воссозданным - мешаются с новыми, альт не понимает, зачем прорабатывать то, что никогда не станет реальностью. липнет на стенки, заполняя собой, слышит его старым голосом вперемешку с голосом ви; окончания - резкие, как будто остальные слова абсолютно бессмысленны. неважное, но упорно пытающее быть таковым, чтобы разбиться с первым сказанным вслух, исчезнуть бесследно и не появляться после этого вновь. ресурс мозга со странным распределением, когда большую часть можно отправить в важнейшее русло и помощь себе, - сигарета резким движением тушится о металлический край.

- даже не спросишь, зачем он мне? - возможно, претензия.

нехорошая паника прячется в джинсах, которые альт тянет на ноги с нервным остервенением. дело не в безынтересном к ней отношении, это - понятное, это - привычное; восприятием без вопросов и с ощущением, что все хорошо и катится правильно. каждый остается в пределах своей компетентности: нет смысла что-либо уточнять, если все равно не поймет. нет смысла совать любопытство туда, где прилетает по носу практически с нулевой задержкой во времени. альт хмурится, не понимая толком причину и путая следствие с туманными предпосылками. хватает куртку со спинки гребаных петухов, чтобы выйти из дома к режущей яркости, и понимает, что что-то не так.

собраться самой и собрать кусочки, что лежат в голове хаотичностью. оторваться от измельчения выводов и оказаться в том самом месте, о котором он говорит; замять мозг новейшей из всей информацией, чтобы было что пожевать и сразу же выплюнуть месивом с ненужными данными. ломка как будто при малейшем воспоминании, связанным с матрицей, тяга к привычному и пробуждение той составляющей, что до этого времени не беспокоит наличием. альт заползает в машину, когда джонни появляется на пороге с четким понятием, куда дальше следует двинуться; новое место остается без образа, прямоугольник с серой покраской и просьбой что-то туда поместить.

пальцы по джинсам, чтобы скатать осевшую пыль в темный комок, тишина напрягает и больше без того ощущения полной комфортности, когда понимает джонни без слов. музыка в радио - волна раздражения, ботинок пяткой стучит по черному коврику, выдавая нервозность на обозрение; альт пытается зацепиться вниманием к чему-нибудь, что утянет собой дольше, чем на пару секунд. пустота в голове абсолютно внезапная, контакты будто не сходятся, а искры не высекаются - зубы давят на губы ровно до укола из боли и внезапного пробуждения. мир за окном все той же дорогой, но без бесконечности и однотипности пустыни с вкраплением кактусов.

- что это за место? - попытка вернуться в комфортное состояние.

не представляет, и догадки не появляются, альт прилипает взглядом в панель, чтобы вслушаться в новости, которые разрезают музыкальный эфир дикторским голосом. что-то об акциях и арасаке - лапы цепкие, тянется даже за тысячи миль - о прорыве, который становится реальностью, и очередной шелухе новостей особо заметных поп-звезд. о погоне ни слова, потому что такие дела никогда не окажутся на поверхности, но альт внезапно хочет услышать полный отчет: неизвестность пугает, хоть и прикрыта сейчас не перманентной паузой в движении. ладони сжимают края рукавов, под ногтями белеет от напряжения - остается недолго до стука по клавишам.

+3

46

Существует ли в этой жизни правильный выбор? Чтобы от начала и до конца — стопроцентное попадание без малейшего намёка на негативные последствия?
Наивность в предположении даже в пределах собственной головы отзывается лёгким раздражением: никогда и ничто не будет легко и понятно настолько. После каждого совершённого выбора — барабанная дробь в лучших традициях развлекательных телевизионных шоу. Где результат и последствия появляются исключительно после выматывающей своей неуместностью рекламной паузы.
Каждый ответ превращается в прогулку по минному полю: напряжение сковывает от макушки до пят, слова мигом вылетают из головы, чтобы потом смяться в один большой словесный ком и застрять в глотке из-за невозможности высказать всё и сразу по одной простой причине.
Он не знает, с чего именно стоит начать.

«Возможно, претензия» даёт понять чётко, что в непривычной для себя же попытке передать решение в чужие руки, он сейчас проёбывается откровенно. Движения её выглядят смазанными и какими-то будто бы потусторонними; хочется руку протянуть и пальцами уцепить хотя бы едва-едва, чтобы убедиться в реальности происходящего.
Альт больше походит на мираж то ли из-за скованности в чужом теле, к которому так и не удаётся пока ещё привыкнуть, то ли из-за невозможности повлиять на ситуацию в округе себе так, как привыкла это делать последние пятьдесят лет.
Не спрошу. — категоричность вырывается сама собой, оттаскивает куда-то далеко в прошлое, когда словесные перепалки были чем-то настолько привычным, что не запоминались в принципе, а значение имели только в моменты, когда незримая граница допустимого стиралась бесповоротно и окончательно. Наотмашь хрипит фразой, — Если ты не собираешься похерить труды последних дней и сдать наше местоположение, то делай с этим сраным ноутом всё, что тебе необходимо делать.

В этом куда больше уже правды. Невысказанное доверие жмёт изнутри на прутья грудной клетки нетипичностью.
Желание выкарабкаться, разорвать кончиками пальцев сложившийся кокон, что должен был послужить спасением и вторым шансом на что-то лучшее, но с каждым днём будто бы только продолжает сжиматься, искажаясь и превращаясь в вычурную клетку.
Ему тесно. Ему душно. В доме нет ни единого зеркала, и это на руку играет абсолютно, иначе — плюс «один» к собственному сумасшествию.
Правильных выборов не существует. Последствий — тьма.
С чувством благодарности борется сожаление. Не должен бы хотеть чего-то большего, но всегда мало.
Через автомобиль и вдоль дороги, чтобы всё ближе к очередной точке, которая должна прицепить его намертво к той реальности, в которую упирается взгляд; к точке, которой места в чужих воспоминаниях нет, так что смело можно кричать: «моё и только моё».

Облегчение, при намёке на которое взорваться бы гневной тирадой о том, что никогда и ни за что, духотой заполняет пространство салона, пылью в глаза и рот забивается. На вопрос — молчание вкупе с самодовольной усмешкой.
Есть огромная вероятность, что ей понравится. Куда меньше уверенности — что всё там ровно так же, как он помнит.
Дайнер придорожный вывеской блеклой выныривает на горизонте перед тем, как начать неумолимо приближаться. Неоном сейчас и не пахнет, и это, пожалуй, один из самых ощутимых плюсов на эту самую секунду.
Воспоминания теснят уже упомянутое облегчение, выдавливают через щель в припущенном окне, отправляя на волю. Круглосуточная закусочная — самая настоящая крепость, когда тринадцать только исполнилось, а дома вновь только звон бутылок и непрекращающаяся ругань. Старый Пит, вечно напевающий что-то на открытой кухне, наверняка уж мёртвый последний десяток лет, если не больше. Но вывеска на парковку всё такая же покосившаяся, что давно не в минус идёт, а визитной карточкой — стрелка вечно в обратную от нужной сторону указывает.
Сейчас хочется смахнуть расползшийся по коже липко символизм.
Самый охренительное текс-мекс чили в любой из жизней готовят именно здесь. — надеется, что так оно и остаётся, потому что ситуация с продовольствием не улучшается, старое и доброе стремительно сходит с рынка, а память ни во что не ставится давным-давно. Хочется верить, что Старый Пит, умирая, оставил закусочной свои рецепты.

Последний раз эту дверь плечом проталкивал внутрь в свои тринадцать. С присвистом для привлечения внимания  того самого Пита и звоном натащенной у отчима из-под носа мелочи, чтобы с порцией лакомства потом лицом к окну, а взглядом — намного дальше, за горизонт с желанием вырваться.
Сейчас нагоняет осознание в очередной раз, что у него было абсолютно всё, чего только можно было бы пожелать.
Вслед за тенью себя прошлого снова — к столику самому крайнему по правую от входа сторону. Плечом одним к плотному стеклу. С лёгкой усмешкой в реакции на всё то же старое меню без намёка на компьютеризацию всего сервиса.
Что-то всё же не меняется.
На десерт – пирог Фрито – вслед за чили в список заказа для подошедшей официантки.
Правильный выбор не существует в принципе, это понимание лёгким туманом от вырвавшегося вздоха оседает на стекле рядом, стоит только голову склонить.
Последствия не пугают.

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-03-19 18:23:59)

+3

47

не собирается и сделает, что потребуется, - уверенность в том, что сработает, чем бы ни оказалось постфактум копошения в софте под черепом, хрипит в параллель с его интонацией. что-то о новом доверии и без вопросов, как все пройдет; это не минута без зрения, когда готовит дебильный сюрприз - фрагментом из прошлого - куда больше по сути, но для сомнений нет места и времени. не встречает преграду из рамок для неприкосновенности личности, никакого срача на фоне о том, что знает лучше и не позволит кому-то решать, что касается его непосредственно. альт задумчиво хмыкает, впиваясь взглядом в закусочную по краю шоссе.

соответствие не находится, поиск - будь он в действительности - горит красным свечением об отсутствии нужного, заново - сложно. опираться на данные, чтобы высчитать и прикинуть, что за чем сразу последует, - наивысшая трудность ее интеграции. двойной хлопок машинных дверей, чтобы оказаться в очередной атмосферности места и потерять нить сознания, вырваться из размышлений, воткнувшись в почти искренность улыбки встречающего работника. следом за джонни и столик, что точкой с определенным значением мерцает среди таких же клонированных, привычность движений в глазах и понимание, что не впервой.

экскурсия - без такового намерения - по местам бывшей жизни и отголосков из прошлого, с мышечной памятью, которой в новом теле быть не должно. джонни кажется подходящим под каждое действие, с репликой, которая на кромке сознания, и всплывающим повторением заказа, что не раз и не два раньше озвучивал. слова непонятные, альт смотрит на картонность меню, не встречая привычный дисплей с возможность сразу выбрать и отправить для повара - если вообще не механизмами, что настроены на точность рецептов и граммовки до сотой за запятой. улыбка работника, что слаще и искреннее, чем все, что было до этого, и бессмысленное покачивание ее головы. не знает и половины того, что списком на бумажной имитации пластиком.

взглядом на джонни, чтобы высмотреть настроение, которое вряд ли лучше после претензии. вопросы к себе, потому что вырывается на алгоритме из рандомайзера: бесконечность возможностей для того, чтобы вслух, и выборка единичная. рулетка, по сути, без права успеть просчитать, что лучше выбрать самой и придумать последствия. мозг тормозит после сна и отека по позвоночнику - хуже, наверное, лишь почувствовать тело после полувека набором из данных без граней и неудобств как таковых. лопатками на спинку с посеревшей обтяжкой из-за каждодневного трения, за окном - пейзаж, что настолько привычен, будто стирает иную вообще вариацию.

беглость внимания по официантке и сидящему по другой рукав здания, стойка для того, чтобы быстро влить в себя кофе и убежать по делам. кружки в дизайне настолько простом, что кажутся странными, - белоснежность заливается поднесенной чернотой из стеклянной и замызганной кофеварки. аромат - лучше в разы, чем тот, что дерьмовостью отдает на заправочной станции; дорога и остановки ради батончиков и газировки - обязательно апельсиновой - словно параллельность вселенных. отрезок во времени, что отсекается четко с прибытием до дома и его прошлого. нервозность альт начинается невольно стучать ложкой по стертой столешнице.

альт хочет спросить, где еще готовят чили текс-мекс, в чем его крутость и отличие от остальных, но молчание ловит собой и не позволяет ничего говорить. просто моргать в ожидании вкуса и, наконец, отсутствия пустоты и урчания; в голове - мысли, что расступаются коридором и позволяют увидеть лишь то, что сейчас имеет значение. приземленность до обычных вещей, до чужого набора из прошлого - наверняка это место любил и любит сейчас - словно стирается. с эхом или под толщей воды, нечеткостью слов и гулкого шума на фоне незаметного подсознания. альт понимает вроде бы все, но осознать получается слишком с трудом.

прячет неуверенность в паре глотков крепкого кофе и в минуту, чтобы сбежать под недовольство в уборную - вода журчащим потоком из крана и попыткой себя пробудить. глаза не свои, и отражение в круговерть мира и нечеткости зрения; не помехи, но близкое, если попросят их описать. ощущение, будто извне и наблюдение без права влиять на последствия действий. альт возвращается вовремя, от запаха из тарелок, что горой с настоящим вкусом, который можно почувствовать, сводит желудок приступом пустоты. спиной на сидение, и ошеломление от разнообразия на языке - реальность начинает сводиться под купол из осознания.

- твое место? - головой в сторону официантки - олицетворение забегаловки.

жаль, что без роликов, как в фильмах, что из художественных превращаются в посеревшую хронику забытой моды и чьей-нибудь биографии. клетчатость формы, прически с завитыми кудрями, недовольный клиент и улыбка под ярко-красной помадой с ненатуральной тогда белоснежностью. и подносы, которые на ладонях так наклоняются, что сердце пропускает удар из-за посуды - на поверхности башнями. музыка с треском пластинки - альт помнит отчетливо - и прыжком треков, которые исключительно на виниле отдают свои крутость и стиль. текс-мекс действительно охренительный.

Отредактировано Alt (2021-04-06 02:04:56)

+3

48

Осознание нетипичной размеренности происходящего подкрадывается заторможенно; замирает вместе с остановившейся официанткой около столика. Моргнуть хочется и головой из стороны в сторону, чтобы убедиться —  мир окружающий реален и совершенно точно не является выцветшей давно от ненадобности и забытости фотографией в семейном альбоме.
По ту сторону стекла — всё тот же пейзаж, который не меняется, кажется, веками. Да и с чего бы ему преображаться, если в этих местах слишком цепко хватаются за прошлое? Это и стало одной из многих причин, что подогнали в своё время к решению сесть на рейсовый автобус до города побольше и больше никогда не оглядываться, не жалеть и не стопориться на мысли, что планы на нечто новое не выгорят и придётся вернуться.
"Никогда и ни за что" — с утра и перед тем, как вырубиться в беспамятстве от усталости или количества впитанного города нового и всей его бесконечной дури.
Сейчас всё будто бы совершает оборот. Вновь — исходная точка и полная неизвестность перед лицом грядущего, только опыт иной совсем, одиночество больше не хватает цепкими и крючковатыми пальцами за одежду в попытке удержать.
Принесённый заказ — помеха в картине уже давно сложившегося; так бывает, когда смотришь на изображение слишком пристально, досконально знаешь каждую деталь, но потом бросаешь взгляд случайный и понимание приходит, что всё это время — не с того угла и не под тем ракурсом.
И всё совсем иначе.

Ощущение тревожности лёгкой дымкой оседает на поверхности потёртого сиденья рядом, приобретает очертания назойливого компаньона, от которого не избавиться: усталость от побега не исчезает, растекается по мышцам, заставляя в напряжении держаться.
Собственное отношение к её работе со всем софтом, что в чужую-свою голову наставлен, горит разноцветными огнями по ту сторону век. Как когда-то давно.
Под щелчок двери в уборную, глаза сами собой прикрываются, дыхание выровнять не получается, но он все возможные усилия к этому прикладывает.
Размеренность уже упомянутая вместе с надеждой о безопасности хотя бы относительной на последующие несколько дней разъедают химией опасения.
Будто бы голова и всё её содержимое ему не принадлежит вовсе; будто бы единственный из всех возможных вариантов — оставаться якобы со стороны наблюдателем.
Жизнь назад обязательно бы такая перспектива стала предметом громкого конфликта. «Никогда и ни за что» — ограждением и неоновыми табличками с предупреждением о том, что убьёт наверняка, если руки запустить.
Сейчас вопрос общей безопасности от всякого компьютерного дерьма в чужой-своей голове зависит, и слишком легко принимается решение о том, что если кому и вверить истинное, то только ей, пожалуй.
Ничего нового Альт не увидит: вся ложь давно на поверхности дрейфует, не вызывая ни интереса, ни какого-то подобия на неё реакции; вряд ли ей когда-либо было необходимо киберпространство, чтобы разложить по полочкам все его размышления и сомнения.
Таинственность вместе с целостностью образа крошится под натиском времени. И сколько руками не хватай в попытке склеить былое, ничего не выйдет.
Из риска потерять — только оставшиеся после повреждения чипа воспоминания.

После войны с самим собой и окружающим миром, после всех потерять и разочарований он доходит до абсурдного чек-пойнта, к которым не приучен. Дайнер — локация с относительной безопасностью на открытой местности, но расслабляться всё равно нельзя, хоть и очень хочется.
Не имеет значения, считывает ли она его попытки в обман ежесекундно, но вопреки чужой нервозности — правильный (ха) выбор, как кажется.
Чужое возвращение отзывается скрипом старого диванчика, что выцветшими пятнами щеголяет — через окно лучи света остервенело пробиваются, сжирают краски.
Нет, — лаконично и со всем пониманием, что этот столик всегда существовал разве что островком безопасности, где легко переждать бурю и двинуть дальше. — Но я здесь постоянно зависал. — на чистейшем автоматизме — взгляд немного в сторону, по другую сторону стекла, чтобы туда, где дорога и проезжающие мимо машины. Навстречу другой жизни.
«Твоё место» должно быть не просто остановкой на нескончаемом пути. Возможно, что «дорога» в её необъятности больше этому соответствует. Может, для него — сам факт вечного движения и является «местом».
Может, пора перестать бежать в принципе?
Да и официантки этой тогда здесь не было, — с ироничностью и откровенной насмешкой без желания задеть и/или вывести на разборку и скандал разнообразия ради.
Первая ложка чили отзывается довольным урчанием желудка, что помимо газировки и сомнительных батончиков видит за последнее время примерно ничего; мычанием от наслаждения, потому как вкус всё тот же и перемещения окончательного в прошлое уже точно не избежать. Если Старый Пит и откинулся за всё это время, то дело продолжает жить со всей решительной определённостью. И если не ради чего-то подобного стоит жить, то тогда зачем в принципе?
Жаль, не было времени проверить магазин Грега. — воспоминания-призраки не отлипают, давят своим весом и хочется откатиться до той точки, когда рефлексия по прошлому не была чем-то необходимым. Сейчас же чувствует ход времени слишком остро, в полной мере осознавая, насколько вперёд на самом деле шагнула жизнь вокруг.
По поводу того, что тебе предстоит сделать…, — непреодолимое желание пережевать рвущиеся наружу слова вместе с обедом, но первый шаг уже сделан до того, как успевает себя остановить. Тарелку свою толкает к противоположной стороне и пересаживается поближе, чтобы не глаза в глаза, а одним плечом подпирать другое.
Прописывать свои правила даже в подобной мелочи и уничтожать жгучую сентиментальность того, чего и в истории отдельно взятой местности не осталось.
Без нужды всматриваться в уходящие автобусы и мечтать о том, как всё изменится в неоновом городе. Точку ставит в очередной раз перед собой прошлым, отрезая возможность следовать по пятам.
— …это будет твоё первое подключение спустя столько времени. — вместо «с тобой же всё будет нормально?», которое, впрочем, во взгляде внимательном не то чтобы прячется.
Количество чили постепенно убывает под аккомпанемент из повисшего молчания и невысказанного «ты ведь понимаешь, о чём я на самом деле?».
Ложка в какой-то момент соскакивает и скребёт краем по дну тарелки с мерзким звуком. Возвращает из круговерти размышлений обратно в реальность, с которой до отвратительно вынужденно приходится считаться.

+3

49

силуэтом - чуть меньше, чем нынешний; лохматость волос и манера такая, что до сих пор читает в движениях. расхлябанность и посылание всея и всего если не на хуй, то хотя бы в ту сторону, четкое понимание, что никто и ничто не сломает после стараний и преткновений в цепи. попытка сбежать от пыльности дома, что раньше не слоем вовсе из невесомости - четкий голос отчима (-ов?) и матери, когда та под градусом. информация, что заблочена по-хорошему и вовсе не для глаз и ушей остальных, всплывает без запроса и помощи - строками кода, что на фрагментах из памяти нечеткой картинкой и отклика альт, которая без эмоций.

сухость ее осознания и реакция на нуле - факты из биографии, учебник истории, пусть и смещенной в один силуэт; мозг ноет буквально в попытке все наверстать. ложка под давлением пальцев и под текс-мекс, фон ощущений вовсю дребезжит, не давая возможность для концентрации - лучше не станет, хуже - вскоре и обязательно, и вода из-под крана не в силах будет что-либо изменить. плавкость внутри от неспособности выкинуть часть, что о себе разноцветными стикерами - липкие, мерзкие и не заметить не получается. альт кажется, что голова с привязью к детонатору, если не шумом чужих голосов, скопом звучащих, то точно рванет.

- какое место тогда твое? - отчего-то уверенность в существовании таковой: у каждого есть, может, и скрытая, может, совсем не осознанная в этой реалии.

задумчивость о своей, о необъятности мира, что по ту сторону любой деки или компьютера - согласие с той составляющей. жгучей обидой, что не может найти нечто иное, нечто с материальностью и в отрешении матрицы; чтобы исключительно здесь, исключительно с биркой «для альт» и припиской о ее настоящести. взглядом по джонни, когда тот садится поближе и плечом до плеча - мурашки, хоть и привыкнуть пора, переставая вести аналогии к прошлому. альт расслабляется - хотя бы физически - и с полным доверием опирается на него; спинка дивана остается покоиться в игнорировании своего назначения.

- может, успеем забежать, когда от нас отвяжутся, - если магазин все еще здесь - горечью по поверхности; альт правда надеется, что найдется энтузиаст, который подхватит ту атмосферу и продолжение. - ты бы подошел на его место. теперь подошел бы.

без факов и глаз, что под веками от вкусов других, с терпеливостью - в минимуме - в выборе и советами, что the doors круче и явно зайдут. рядом с гитарами и пластинками, ощущения от которых все еще призрачным дуновением от касания пальцами - если прикрыть на секунду глаза, то мозг обмануть и представить те кресла с пожелтевшей обивкой и пластиночный треск в потертых наушниках. размеренность жизни и его место - обязательно возле музыки - если без планов о взрыве очередной корпорации. бегать всегда - занятно, но надоедливо; энергии меньше, чем в двадцать пять, пусть и тело обманчиво молодо. груз из мыслей тяжелее в разы.

- имеешь в виду, подключение, как человек? - хмыкает, даже не пытаясь себя обмануть - правда отчетлива, бессмысленно что-то скрывать; чужая обеспокоенность снова непривычным теплом по периметру. - сделаю это постепенно, да и ты всегда сможешь меня отключить, если что-то пойдет не так.

усмешка с ехидностью, что новостью третий день в его голове, - альт еле держится, чтобы не пошутить о чей-то профессиональности в области отключения от сети. смотрит на джонни, всячески подавляя улыбку, что на губах и прессингом по щекам - ложка текс-мекса спасает от неловкости тишины. альт чуть заметно дрожит и легонько кивает своей головой, ожидание реакции - лучшее из ситуации; посмеяться над фейлом из прошлого, что в итоге приводит к лучшей реальности (вроде бы лучшей?) и к тому, что сидят почти что душевно в одном из техасских дайнеров. странное ощущение, будто другая сторона континента подходит не хуже, чем одна из родных.

- я не злюсь, - непрошенной констатацией разговора, что остался возле найт-сити законченным и отброшенным на песок. возвращаться не стоило, но совладать с подступающим хохотом - невозможность в действительности. - чили потрясающий.

переводом в русло спокойнее и ожидание второго названия - альт не запомнила. нечеткость границ, какая из информации нужная, а какую можно без зазрения совести выбросить; голос джонни почти реально звучит в голове. звучит по-настоящему - доходит не сразу, и двоякость системы, в которой находится, успевает начать расходиться по швам. взглядом на джонни, который молчит - онемение губ, неподвижность лица, но четкий голос в ушах. паника волнами - альт озирается, и границы реальности снова отправляются в круговерть. пальцы мертвенной хваткой в локоть чужой, пока направление звука не доводит взглядом до радио. бессмертный трек самураев по станции, что крутит всякий рок раритет.

спертость дыхания и отсутствие опоры для разума, стечение обстоятельств, что в понимании шуткой - судьбы или чьй-то дерьмовой. альт прикрывает глаза, восстанавливая последовательность истории в голове, спутанность плоскостей и тяжесть всего осознания; пальцы крепче сжимаются на локте, остатки чили словно бы растворяются, дайнер весь дребезжит - встряска для мозга и реальности заодно. чувствует странность происходящего и хочет знать, насколько похожее джонни испытывал в доме - фантомные призраки по краям. текст песни почти что пророческий, хоть и написан до хаоса и всего.

Отредактировано Alt (2021-04-06 02:05:42)

+3

50

Можно ли снова в другое тело? — вопрос внезапно материализуется в собственной голове, не проходит проверку даже парой секунд для того, чтобы обдумать и решить, и потому кажется важнее всех остальных, что появляются обычно с невероятной скоростью. Слова вырываются с очевидной насмешкой над самой попыткой нечто подобное предположить, потому как абсурдность идеи даже не обсуждается.

Контраст рассуждений ощущается льдом по коже: вместо жажды заявить о себе — желание скрыться, застакаться в месте, что может стать своим исключительно и безраздельно, чтобы всё ещё в центре города, но в недоступности для большинства; кажется идеальным, кажется тем, чего действительно хочется, несмотря на то, что реальность сложившаяся целиком и полностью против без малейшего шанса на обратное.
Прикидывает вероятный ответ с её стороны, понимает идиотизм поступающего запроса, но мысль приятная сама по себе, даже если без возможности на реализацию. В конце концов, всё обсуждаемое всегда можно свести до уровня баловства и максимального дебилизма, учитывая, что в теме он не разбирается от слова «в принципе».
Забей, впрочем, сейчас не до этого, – без попытки вызвать жалость или перетянуть на себя одеяло, что разнится со всеми привычными паттернами поведения, но в демонстрации настоящего отказа от того, что пару секунд назад казалось вероятностью. — Я шучу.

Она за локоть вцепляется с такой отчаянностью, что его накрывает стопором на несколько долгих секунд. Понять, в чём именно дело, выходит с лёгкой заторможенностью, когда действительно вслушивается в звучание на фоне и хмыкает только с лёгким удивлением: уверенность всё время до этого крепла, что сюда жизнь прошлая не доберётся. Наивность размышлений остаётся без комментариев.
Как битлы, только круче в несколько раз, — смешок выходит ровным и с очевидным пониманием чужих ощущений впервые за всё время, пожалуй; эмоции, что далеко не свои собственные, без малейшего сопротивления находят способ пробраться через руины выстроенных когда-то стен, заполняют от головы до пят. Стоит ли опасаться призраков, что тенями и силуэтами наполняют пространство дайнера, несмотря на то, что им тут не место откровенно?
Звучание радио и собственной песни кажутся фокусом подсознания. Общая история и каждый прожитый когда-то день — пыль на соседнем столике, до которого официантке нет никакого дела абсолютно.
Наверное, Старр и Маккартни тоже были пленниками прошлого: что для одних является бесстрастной хронологией на страницах газет, для него — целая жизнь, из которой слеплен каждый отдельный кирпичик личности.

Пальцы чужие сжимаются только крепче с каждой секундой, так что приходится зацепиться поверх своими.
А следовало бы злиться. — не имеет значения то, насколько сильно он не понимал тогда, что именно происходит; как не имеет значения всё остальное, что привело конкретно к той самой точке, когда решение было принято в считанные секунды и без малейших сомнений. Стоило остановиться, выдохнуть, задержать волну ярости, которой можно было сносить всё и всех, позволить ситуации хоть немного успокоиться и только потом двигаться дальше.
Она не злится, а он себя простить не может.
Воспоминания ворохом сыплются: бесконечные споры и ссоры из-за лютой херни, по поводу которой почему-то было важно покрывать друг друга проклятиями; мнение отстаивалось в вопросах, которые здесь и сейчас, спустя столько лет, вообще не имеют веса или значения. Он так яростно воевал за собственную независимость, отрывал от себя, намеренно стараясь зацепить побольнее, а теперь получает если не прощение, то понимание.
И с этим невозможно справиться. Не выходит  смириться.
Он проебался по всем фронтам и бонусом ещё получает «я не злюсь» в ответ на убийство, которого так отчаянно не хотел.
Остатки выстроенной крепости рушатся под осознанием, что не заслужил ничего из того, что сейчас происходит.

Насчёт места…об этом будет смысл рассуждать, когда всё утихнет. — не позволяет себе замену на «если», потому что хочет верить, что рано или поздно всё успокоится. Побег не может длиться вечно, так или иначе всё придёт к своему логическому концу, а в его силах только постараться сделать так, чтобы к завершению гонки все остались целы. Это меньшее из всего, чем можно отплатить за спасённую жизнь и теплоту пальцев, всё ещё сжимающихся на уровне локтя.
Тему хочется закрыть на какое-то время, прекратить вспарывать нисколько не отболевшее, выпуская правду наружу. «Потрясающий текс-мекс»  заменяется на десерт, да только вот уже кусок в горло не лезет. Кофе тяжёлым грузом падает на дно желудка, но виду он не подаёт.
Упёртость до абсурдного остаётся чем-то стабильным.
Если подключение для тебя опасно в любой степени, то я просто найду того, кто сделает работу и заткнётся за пару дополнительных эдди. — пуля в голове тоже отлично работает на сохранение секретов, но об этом умалчивается.
Глупо было бы зафакапиться после всего, через что прошли.
Пирог крошится под натиском затёртой временем вилки: кукурузные чипсы хрустят, сыр мешается с жареными бобами и халапеньо — или тем, что таковыми должно быть по изначальной задумке; после такого хорошо бы фирменного чая со льдом, но и тот уже давно и наверняка превратиться успел в разведённую смесь с привкусом какого-нибудь химозного фрукта.
Он ещё помнит время, когда Старый Пит умудрялся доставать откуда-то адекватные продукты.

+3

51

недоверием после всего, ошибкой с итогом, что гонит по пустоши, и солнцем горячим с рефракцией воздуха - заставляет отрицательно качнуть головой. поставить точку жирнющую на листе с чередой доверительных лиц - пусть не со зла и без намерений навредить. отныне и в будущем - самостоятельно, без помощи тех, кто не в силах понять весь масштаб; даже если и извинения, и в коде прописано реальное сожаление о случившемся, и раз за разом репитом, что надежда была на иные последствия. ложкой остатки текс-мекса и звоном тарелки, чтобы резко и громко о том, что без поворотов решение принято. не изменить.

- и с радостью рот откроет, если предложат на один эдди больше, - хмурится. - нет, я сама.

не опасно, если с отрешенным от сети подключением, исключительно прогой и невозможностью дотянуться извне. проблема в ином - альт не озвучит, - но уложить в собственной голове можно без длинных комментов и лишнего; сделать вид, что все хорошо, и крыша не едет от разницы восприятия; что она - это альт, а не нечто иное под слоями дефолтного осознания. не потерять и не запутаться, если маяк и точки, что в памяти ярче, чем солнце, слепят. с голосом джонни - реальным, а не с интонацией прошлого, - который обязательно вытащит. рисковать нет нужды, но когда каждый шаг - возможность не туда наступить, в общем-то выходит без разницы.

- удача, - хоть и не верит в эту мнимую чушь, но отчего-то спокойнее, когда есть лживое убеждение. - вопрос вероятности.

от встречи с людьми и продажность всех окружающих, ресурсы дозора под необъятным значением, альт - честно - хочет иметь чуть больше, чем крупицы всей собранной информации. бежать сломя голову в незнакомом для всех направлении и не думать, что шанс на каждый ответ ровненько пятьдесят. остальные проценты настолько ничтожны и несущественны, что не касаются дурацкого уравнения; по-хорошему бы сжать рукоять пистолета и немного расслабиться. откинуть в разные стороны свои и чужие сомнения и почувствовать легкость - точь-в-точь как вчера. чтобы пыль опадала, а мысли исключительно в беззаботное - относительно - прошлое.

окончанием трека разливает спокойствие, альт без желания расслабляет хватку прохладными пальцами: непривычность отсутствия недовольства с той стороны и поддержка ладонью поверх. быть готовой для принятия смерти и конечности бытия, но не к взаимности в каких-то банальных вещах - улыбка под флагом из нервности. когда не темно и видно отчетливо любое движение, не списать на ворох из оправданий - дебильных, но действенных. синта, алкоголь, радикальность эмоций или обычная злость - ногти криво поломаны и царапают по столу. выключить беспокойство - альт отвлекается на обсуждение музыки, что дерьмовыми клубами и визгом фанатов теряются в голове.

- у битлов не было таких взрывных концертов, - смеется, выуживая информацию плана из его головы кодом из прошлого и почти бессознательно - покоится рядом с правдой, которую знают максимум семь человек, и половина мертва.

пирог плавным движением к джонни, хоть и глупо отказываться с учетом всей ситуации - голова чугуном. на сахаре газировочном получится почти без труда пережить, когда вновь захочется, но сейчас - тошнотворное ощущение и невозможность попробовать. информации много, много мыслей и - зачем-то - проекций происходящего, в которых разбираться не хочется, но иначе - более мерзкая пустота. альт пытается сконцентрировать все внимание в том, что сейчас и пометкой из важности, но упущение нужного почти каждый раз. юркость сознания - получается лишь громкое «meh».

- прости, - вроде бы за пирог, но альт не уверена: совесть предательски полнится неверными выборами.

и за сейчас, и за прошлое, и за то, что обязательно будет потом, - цепью из каждой неправильности. официантка приходит практически вовремя, разбивая собой секундную тишину после этого; кофе снова у края и запахом, что ярче и крепче в разы. альт гасит в глотках любую попытку не замолчать и продолжать размусоливать то, что внимания вовсе не требует. флэшбэков достаточно, достаточно чувства вины за косвенность нетраннерского влияния - если разобрать все за сутки вторые, то будет нечего расчленять по составляющим в будущем. а впереди еще сложности выбора и возможности матрас дотащить.

- не шутишь, - взглядом в глаза и запоздалым ответом на первый вопрос, - возможно теоретически. в чем дело?

стал бы об этом так резко спрашивать и сразу всячески пытаться замять, если бы ноль интереса и первородность идеи в его голове. альт задумчиво хмыкает, возвращаясь к процессу соулкиллера: изменения арасаки и личный опыт в разделении с ви. если совсем захотеть, то воссоздать с новым запасом ресурсов - почти что легко; из проблем, что могут возникнуть, большинство - в соответствии на уровне биологии. и в моральных ценностях всех участников, пока нет заводов по созданию синтетических тел, но на святость собственной личности заявляющих не находится. по крайней мере, не здесь.

сигареты и зажигалка в руках - альт выползает из-за стола и игнорирует неудобства движения, потому что внезапно нужно прямо сейчас. на пару шагов по правую сторону с выхода, оставляя джонни с пирогом в одиночестве и в прощании - нужном или бессмысленном - с дайнером; затяжка ложится тяжелым вздохом в удивленные из-за душности легкие. солнце за час поднимается, и жара ощутимым дуновением в кожу и волосы. альт щурит глаза от яркости пустоши, что привычным пейзажем вокруг, - выдох табачный оседает на реальности серым облаком. матрас, ноутбук и газировка с апельсиновым вкусом - если убрать обстоятельства, получается долгий кульбит к привычным в былом вечерам.

+3

52

Её решение отдаёт непоколебимой логичностью — ведь купленный однажды с одинаковой охотой продастся снова, — да только вот ощущается сейчас некоторая необходимость поспорить в угоду чего-то из прошлого. Может быть, ради того, чтобы себе напомнить о том, что большинство того, что в памяти находится сейчас, — не сон и не выдумка; чужие реакции или станут тому подтверждением, или выявят проблему чужого восприятия происходящего в настоящем и того, что осталось пыльными архивами где-то в киберпространственной «Цитадели».
Конфронтация несерьёзная, затевается на пустом месте абсолютно, потому как итог разговора был предопределён ещё несколько часов назад, когда вопросом встала острая необходимость не только в матрасе, но и в ноутбуке. Разумеется, Альт сделает всё самостоятельно, и сколь явно ни ощущалось бы волнение за чужую безопасность, это всё ещё вариант более приемлемый, чем за деньги искать кого-то чужого, не имеющего к сложившейся проблеме никакого отношения. Но не зацепиться и не бросить фразу в противовес он не может.

Любой рот легко затыкается. — ни грамма серьёзности в намерении, хмыкает только в ответ и пожимает плечами, мол, ничего особенного в этом нет, потому что именно так и решаются дела чрезвычайной важности. Вопрос уже давно не в том, кто больше эдди переведёт, а в том, как быстро пуля осядем посреди покрова чужой личности.
Всё внимание снова исключительно пирогу на потрескавшейся от старости столешнице. Никакого намёка на то, что «угроза» имеет шансы претвориться в жизнь.

Осязаемостью в пространстве оседает доверие, которое озвучивать нет никакой надобности. Из всех возможных вариантов лучшего не найти ни сейчас, ни когда-либо ещё.
Говорить о таких вещах в принципе нет никакого смысла после того, как все мысли и эмоции открытой книгой в чужих ладонях раскладываются. Вопрос вероятности вместе с удачей легко игнорировать, потому как слов нужных не находится. Но молчание не равняется отсутствию заинтересованности: чужая нервозность сквозь разогревающее солнце протискивается, заполняет собой всё пространство дайнера, вытесняя приглушённые разговоры официантки и повара, шипение радиоприёмника и хоть какой-нибудь намёк на присутствие других посетителей за последние лет шестьдесят.

Информация о битлах и их концертах альтернативной вселенной в голове разворачивается. Усмешкой в ответ на то, что и между строк особенно она и не прячет, с лёгким привкусом горечи на языке и на секунду сдавленными лёгкими. Безумие, впрочем, разделено было одинаковое: лицом к телевизору напрочь убитому в любой из моментов, когда дома никого нет, чтобы хоть через разделение в тысячи миль и один не слишком прочный экран дотянуться до легендарности, которую никому и никогда, казалось бы, не обойти.
Феноменальность чужого успеха и передачи-расследования смерти Леннона и Моррисона по сотому кругу, которые не пропустить ни за что, несмотря на откровенность желания создателей денег срубить и хайпануть в очередной раз на знаменитых фамилиях.
Трагичность собственного плана в одну линию на страницах истории выстраивается. Сомнительный предмет для гордости, зато увековечен на ближайшее будущее, пока новый виток истории не раскроет чью-то ещё исключительность.
Пыль тяжёлая и небытие — финал каждой легенды без исключения, как оказалось.
Об этом тогда не думалось, а сейчас уже не имеет никакого смысла в рефлексии.

Остатки пирога с собой и на ближайшее будущее. На момент, когда захочется, потому что одной газировки мучительно мало, даже если сейчас разделяется ощущение, что более чем достаточно.
От извинения — по поводу чего бы то ни было — отмахивается, чтобы через какое-то время подняться следом. На чай не оставляет под недовольно брошенный взгляд официантки по ту сторону стойки, когда движется следом и по направлению к выходу.
Собственная несдержанность в выражениях бьёт наотмашь последствиями, что не приходится долго ждать. Слишком поздно соображает, что говорить о невыносимости чужого лица в отражении нет никакого смысла. Не с Альт, что прилагает непомерное количество усилий для того, чтобы привыкнуть к тому, что дышать необходимо постоянно. Не курил чёртову прорву времени, а теперь пальцы сами по привычке тянутся. Никотин не спасёт, но мысли прочистит на короткий миг запросто. Доведённые до автоматизма движения вносят в общий раздрай толику чего-то ровного и стабильного.
Это — из чужих пальцев сигарета высвобождается легче лёгкого, затяжка никотиновой тяжестью на лёгкие давит, но отвыкнуть окончательно не успел ещё; большим пальцев в сторону своего-чужого лица. — хуже поводка.
Затыкается посредством ещё одной глубокой затяжки и возвращает ей сигарету.

Не просьба и не идея. Поиск комфорта с теперь уже собственным отражением не стоит в приоритетных задачах. Чужая потерянность кожу холодит, несмотря на духоту пустоши и автомобильного салона, что под поднявшимся солнцем начинает разогреваться стремительно.
Кондиционер не шумит, воздух сначала неприятной теплотой гоняет по пространству салона. Выдернуть из вязкости чужого молчания он пытается, но больше уверен, что в какой-то момент палку перегнёт обязательно в настойчивости. Под мягкое урчание мотора прочь с парковочного места прямиком к новой остановке и покупке всего необходимого. Пейзаж размывается в однородное бежевое пустынное пятно с каждой секундой при увеличении скорости передвижения. До неизвестно каким образом выжившей пародии на торговый центр, до которого в детстве тоже — с целью позависать.
Альт. — перед тем, как до новой остановки, оставить её наедине со своими размышлениями, — Ты здесь. Сейчас. Даже если кажется, что нет.

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-04-15 22:25:42)

+3

53

кивком, что соглашается с кличкой для тела от ви, но глубже во всем понимании. под кожу и голос, который непривычными нотами, под само значение поводка - шестьдесят лет спустя, невидимый, но тянет упорно, заставляя невольно быть рядом с собой. пусть и причина иная, что кажется теперь оправданием - глупо, но резкость момента и меткость того, что было сказано. альт зависает, следит за дымом, который улетает от губ, - сигарета с немеханическим таймером. если двинуться в сторону, то сразу же натяжение, хоть и не была и секунды за конструкта, и отношения ко всему покоится возле нуля.

размеренным шагом к машине, не копируя разве что следы от ботинок на песчаной земле. иначе быть просто не может, ощущение цепкое и не изменчиво; как будто все обстоятельства разом с целью одной и точкой касания в семьдесят семь - голова в новый заход по окружности. абсурдность мышления и нелогичность всего, по-хорошему выкинуть и замять все остатки процесса чем-нибудь стоящим, чем-то более важным, чем копание в бесполезной инфе. в машине начинает преть духота, и снаружи солнце с нещадной жарой - вдох лишь на поиск спокойствия и маломальский нейтралитет набора из чувств.

- хуже, - с отрешением, не объясняя вообще ничего - избавить себя и его от ненужного.

глупо надеяться на бессимптомность после всего, происходящее не такое дерьмовое, чтобы падать до жалости к окружающим и себе. возможность присутствовать в трех участках во времени, где одна в параллель и с иным ощущением фундаментальных законов всего; альт кивает снова в согласии, не находя толком слов. здесь и сейчас - нет смысла в нырянии к альтернативной реальности и попыток провести между участками связь. решение - сугубо к проблеме, что в воздухе настоящей опасностью и главным критерием выбора, на остальное нет времени - не хочется тратить даже толику сил.

- это как затяжное похмелье, должно рано или поздно пройти, - ощущения схожи, альт пытается не зациклиться. - сто лет не была в торговых центрах.

нет смысла ходить, когда одним кликом в тачскрин - у порога через тридцать минут. никаких проблем со скоростью ублажения, требование первое, гоном по улицам и в бешеном ритме, который присутствовал и присутствует до сих пор. ждать не в лучших чертах населения, да и зачем, если всегда есть желающий сделать все побыстрей. магазин грега с пластинками - с братом теперь в виде тц; для рьяных противников расставания с прошлым и агитацией голосовать за регресс. взглядом на прямоугольность дизайна и попытки вернуть зданию современность и жизнь: вывески в том же неоне, что максимально забавно на фоне старости и долготы простоявших здесь лет.

- только не говори, что там в центре фонтан, - что-то из прошлого, с кучей народа на фотографиях и довольными лицами от пребывания здесь. - не думала, что когда-нибудь встречу такое вообще.

эпицентр активности, когда рядом отсутствие иных развлечений и пожирателей времени. вайбы из детства - не обязательно своего - с точками встреч и соседями, когда знаешь каждого второго в лицо. в выходные - сюда, вечерами - в округе шатания, потому что вроде как ярко и ассоциацией с «весело». на деле от этого не наберется процентов пяти, но самообман и желание быть в центре активности, пусть и искусственно созданной в угоду хрен знает чего. альт усмехается, когда в голове наброском экскурсии - до явного прошлого, что умудряется зависнуть в статичности, несмотря на скачущий в мире прогресс.

глянцевость всех поверхностей и шум всех собравшихся, здесь людно действительно - пусть и в сравнение с затухающим дайнером и мотелем на краю человечности. снуют в разные стороны - по делам или с тем же желанием просто быть здесь - и говорят; от разношерстности магазинов внимание расплывается, расплывается всякое ощущение отрешенности от сити и гонки, что за спиной будоражащим. пальцами в джонни и обхватом возле локтя - пара секунд для обретения былого когда-то спокойствия. страх, пусть и легкий, но все же присутствует - идет откуда-то из, что за пределами человеческой составляющей.

- как будто опять в нулевых.

альт разжимает пальцы, чтобы больше не грузом и в глубь рядов с магазинами, взглядом по вывескам с неироничной попыткой обставить в креативности всех соседствующих. в голове - проекция сайта с затратами меньшими и телодвижениями в минимальной необходимости, чтобы из дома и без нужды вообще с кем-либо говорить. ряд с ноутбуками - пластмассовость полок, на которых стоят, и явно желающий посоветовать с выбором за прилавком кассир. альт вздыхает почти тяжело, переступая порог и готовясь, наверное, к худшему - смотрит на джонни, впервые за долгое время надеясь на пробуждение той части личности, что воспринимает в штыки любой намек чужой помощи.

от касания к корпусу - выдох с нотами облегчения. знакомая часть этой реальности, доступ под крышкой с холодным расчетом и исключительно логикой. правила, синтаксис и строгость всего, что будет написано, - без эмоций и ощущений, что скопом всего в голове третий день. легкое раздражение от неудобства читаемой информации на небольших дисплеях с ценой, без списка с характеристиками в доступе клика и прочих преимуществ онлайн. разница настолько ничтожная, чтобы может рандомно ткнуть пальцем в любой.

+2

54

Под чужой отрешённостью и готовностью соглашаться размывается всё общее прошлое. Ускользает потухшими красками и всё, чего на самом деле хочется – схватить за плечи, встряхнуть, повысить голос или сорвать его ко всем чертям в просьбе очнуться и поспорить.
От ироничности происходящего хочется посмеяться, но смешок поперёк горла комком кислым встаёт, что легко за кашель выдать: в ситуациях, что разворачивались будто бы вчера, смачное «заткнись» и его аналоги вылетали столько раз, что все попытки посчитать обнулялись за невозможностью; во всё том же прошлом постоянством отвратительным — желание друг друга переспорить и доказать собственное… что-либо в принципе, лишь бы только победой в финале. Так, по крайней мере, всё выглядело исключительно с его стороны. Сейчас приходит мысль, что всё это время глядел не под тем углом и обращал внимание на совсем иные детали, мало заботясь о том, что в сути спрятано.
Впрочем, стоит признать, что скрывать от него вообще что-либо смысла никакого не было. Зачем врать тому, кто никогда ни о чём не спрашивает?
«Заткнись» переживает критические метаморфозы. С тленностью и болью превращения в лучших традициях Кафки. Вешаться хочется от невозможности разобраться, да только вот подобный исход никогда в качестве выхода не рассматривался.

Поспорь со мной, — хмыкает с некоторой долей ворчания и пытается вывести всё на относительно лёгкий диалог, хотя создаётся впечатление, простота рудиментарна от и до давным-давно. — Меня пугает то, как часто мы соглашаемся.
Взглядом цепким время от времени по чужому силуэту в попытке держать руку на пульсе. Чужое душевное состояние беспокоит не меньше физического: от того, как Альт ощущает себя в окружающем мире зависит абсолютно всё. Конкретизировать он не берётся, опасаясь, что просто-напросто напорется на факт волнения о том, что в другой голове происходит, а подобное всё ещё в пределах собственной признаётся неохотно и полушёпотом, чтобы никто и никогда не догадался.
Превратить всё окончательно в шутку не выйдет — горечь сквозит по обе стороны игрального поля. Парковка остаётся позади с каждым совершённым шагом, а здание торгового центра нависает своей несуразной тушей, которую по какой-то загадочной причине не успели растворителем удалить с картины происходящего.
В этом месте, кажется, время течёт в своём собственном ритме, полностью игнорируя весь остальной мир за пределами. Снова хмыкает: ничего нового, собственно, ведь на культуре игнорирования и строится всё, фактически.

Затяжное похмелье, которое мучает тебя посреди минного поля. — поправки вносит ради самого действия исключительно в желании как-то растормошить и вновь вывести на реакцию; интуиция подсказывает, что вариант «оставить в покое» сейчас смерти подобен. Не хотелось бы подорваться на мине, даже не дойдя до стадии похмелья, о котором речь заходит.
Тебе повезло, потому что конкретно в этом за сотню лет изменилось целое «ничего». — вспоминаются не без труда немного другие вывески и ассортимент на витринах, у которых по выходных толпились целыми семьями; мода другая и актуальные товары, но общий ажиотаж потребительства остаётся рекордно неизменным. Бедность в этой стране выборочная и, разумеется, обладающая собственным аппаратом по выкачиванию даже тех денег, которых практически не бывает.
Яркие вывески кричат об очередной распродаже того, что, скорее всего, и не понадобится никогда. Но, как говорила матушка, «за такую стоимость глупо не взять». Всё натащенное потом радостно гнило в пространстве гаража или распродавалась им младшим школьникам хоть за какие-то мелкие деньги.

Хочешь бросить в фонтан монетку, чтобы сто процентов вернуться сюда снова? — хмыкает уже веселее, а чужая хватка на локте ощущается каким-то странным сигналом к спокойствию. Прикосновение реально, удерживает в настоящем моменте, несмотря на то, что разум всё ещё пытается осознать возвращение домой и то, насколько сильно всё оказалось застрявшим накрепко во времени и без малейшего интереса к войне корпораций и технологическому прогрессу в принципе. Создаётся впечатление, что спроси кого-нибудь — обязательно услышишь историю о том, как чьего-то ребёнка похищали НЛО буквально на прошлой неделе. Или ещё о какой-нибудь мути, что без конца крутят по ТВ.
Поправка.
Крутили, во всяком случае.

Нравится? Старое доброе захолустье. — за пальцами разжавшимися на локте почти что-то тянется, но одёргивает себя и напоминает, что иногда требуется больше времени, чтобы привыкнуть. В конце концов, он в няньки не нанимался, а она никогда не говорила о том, что так уж необходима помощь с тем, что происходит в разуме, который привык за десятки лет к абсолютно рациональности. Следом в один из магазинов, где выскакивает из ниоткуда до тошноты улыбчивый консультант с заученным до гробовой доски текстом приветствия и прочими отвратительными приколами: смешно, наверное, отрицать прогресс компьютерный и превращать при этом настоящий людей в роботов, убивая каждую мозговую клетку с непередаваемым удовольствием?

Предлагаю или проверить стойкость матраса на какой-нибудь тройничок, или … — план огрызнуться в ответ на тысячу вопросов о «что вас интересует?» и «давайте, помогу с выбором?» с желанием смутить и отправить куда-нибудь в сторону кассового аппарата (или что у них теперь там, где и должен отираться 99% времени консультирующий) или других покупателей не окупается совершенно, потому как  бесстрашие чужим оценивающим взглядом по силуэту Альт скользит, вызывая новую усмешку и тяжесть свинцовую в голосе. — Свали на хрен отсюда.
Средним пальцем слова сопровождаются, хоть и смешно становится от всей идиотичности ситуации. Недовольный взгляд кассира на пару секунд всего в реальности отпечатывается перед тем, как тот двигается в противоположную от них сторону.
Рука в привычном жесте опускается на её плечо сразу же, притягивает к себе, чтобы ближе и под бок буквально вплотную.
Хочешь потрогать каждый матрас в этом магазине? Наверняка дальше по павильону есть ещё.

+2

55

беспокойством у выхода, голосом не ее, но с мыслью в четкой формулировке его просьбы и интонации - слишком гладко и без испещренных провалов (проебов) по обе стороны говорящих и действующих. ровность поверхностей, что под натиском пресса из времени и ошибок, что теперь скопом ответов и результатом анализа - наверстать и исправить, не забыться и остановкой у попытки все повторить. смысл идти по накатанной, когда итогом дебильным и с сожалением о случившемся? иначе - работает, иначе - очевидно тащит по незнакомому направлению, что жаром в груди и беспрестанным желанием все откатить.

это - причина и результат тех мыслей, что под оттиском скрытого; представление мутное, расплывалось тогда и резкостью в максимум прямо сейчас: не подходит к обычности. не его, не ее и не их - сколько ни работает воображение - разделенное. неподходящестью к форме, что повседневностью и тошнотворностью от репита тех действий, что обычно зовут слишком будничным. паттерны семейности и какой-то гармонии, от спокойствия вой - в голове, настоящий и попытками выпорхнуть за пределы. куда-то к той стороне, где зашкалом эмоций и возле желания задушить - то ли руками, то ли прямиком на лицо.

- перестанешь трястить надо мной и быть таким хорошим - найду, к чем придраться, - с абсолютной серьезностью.

в борьбе за прогресс и скачок эволюции ретро вайбы - ненужные. ассоциацией четкой исключительно с джонни и его окружением, прыжком до начала тех нулевых, что грегом с пластинками, но не больше, чем требует. альт не страдала приступом ностальгии тогда, не страдает сейчас - тоже ненужное. смотреть на медлительность процесса развития, когда в голове и в делах - впопыхах добиться прорыва хотя бы в сфере с интересом до максимума; бесполезность работы в отдалении сити - явь с ежесекундными доказательствами. мир будто бы разделяется, периферия - в отсталости (без оскорбления, вроде бы), когда в каждом - буквально - впаяны иные возможности. красота и тяга за модой вместо желания сделать скачок.

- это везение? наблюдать, как за почти сотню лет мир развивается только в найт-сити, - почти риторически.

крепкой хваткой по корпусу ноута - не локоть с теплом, но приятным спокойствием; благодарность не вслух, но явно заметная. кассир-консультант-мальчик-готовый-на-все, лишь бы всем угодить, - пинпонговым шариком обратно до места и следующих посетителей, чтобы что-то обязательно подсказать. дальше по залу, чтобы матрасы во взглядах и вопросы сродни экзистенциальным думам о каждом живом или наполовину живом - что есть живое, когда металла больше в разы, чем мышц и костей? пара секунд на выдох, что глубиной до недр земли и желанием выкачать остатки полезности дома, на котором живут. место - отвратное с каждой из многочисленных сторон описания.

- ты перетрогал каждый матрас в окрестностях найт-сити и куда компетентнее в этом вопросе, - реверанс и рукой в сторону, - прошу.

старое доброе захолустье не нравится, здесь нет атмосферности, что присуща была мотелю в пыли с разбитыми судьбами и саспенсом перед тем, как узнать по утру, обворован ты или убит. альт щурится от наплыва всех голосов и отрицательно качает своей головой - эпицентр всего, что в графе с неприятностью. смотрит на джонни в попытке найти его реакцию, молится - мысленно - на совпадение взглядов, хоть в версус просьбы о том, чтобы спорить на каждом шагу. воспоминания - снова и снова - до разговоров в былом, когда мнением каждого и в унисон о дерьмовости мира и того, что вдвоем вовсе не вписаны. в разной степени и несмотря на лживое ощущение абсолютной обратности.

остановкой в паре шагов - нежелание тратить на выбор матраса больше, чем пару минут драгоценного времени. комфорт относительный, все относительно, выбор угла, чтобы перспективой достаточной для одобрения; удобнее, чем на полу или в машине, удобнее, чем диван с треском у ножек, - сойдет. в памяти вспышки о многочисленных комнатах, где под тягой желания - за руку за собой. стены тоже комфортные, если в противовес губы на коже и затуманенность разума. на фоне погони и возможности остаться абсолютным нулем пойдет любой матрас, темперлон, спальный мешок и так далее - нужное подчеркнуть.

намерение взъесться как по щелчку, легкая раздраженность от собственных реплик и мягкости ответов от джонни - недовольным взглядом по периметру центра. свалить отсюда подальше и поскорее, чтобы без возможности запечатлеться в памяти камер и работы встроенных внутрь ии. утащить вместе с собой еще пару футболок и темных штанов, куртку - без веры на то, что тут может быть холодно; в следующий раз не дальше, чем дайнер с розетками и электричеством, с фришным вайфаем, чтобы буквально на пару минут и без прямого подключения через встроенный порт. с монеткой в фонтан - исключительно загадать никогда его больше не лицезреть.

- оставить тебя на минуту, чтобы ты с ним попрощался? - язвительность даже не пытается скрыть.

в противоположность словам - обратно под бок и к теплу, что приятно очевидно и вопреки, на пару секунд. смотреть на то, как джонни тащит на себе свернутый рулон из пружин, желает стремиться до вечности действий. образцовый домочадец и семьянин, который усмешкой, рискующей длинным прыжком в еще более длительный смех; выйти на воздух, к машине, чтобы в резко привычное, что из пыли и скрипов полов - комфорт все еще относительный. покосившийся дом против правильных линий тц, отрешенность от мира против гомона голосов - выбор без выбора и уверенность в собственной правоте.

Отредактировано Alt (2021-04-25 00:41:50)

+2

56

От того, что когда-то давно послужило бы со стопроцентной вероятностью причиной для целого шквала издёвок собственного сочинения, теперь крутит внутренности в нескольких странных порывах сразу: существование, что постепенно обрастает совершенно новым смыслом и превращается в то, что ещё десятки лет назад его собственной матерью называлось «жизнью как у всех нормальных людей» с одной стороны; с другой же сонный будто бы паралич, который отпускает, расцепляет пальцы и каждый совершённый вдох становится в разы отчётливее, осознаннее, что ли, настолько, что хочется головой из стороны в сторону, чтобы себя самого же где-то на стороне увидеть в качестве наблюдателя.
Внутренности вертит нещадно, пуская по конечностям то предательский холодок, то заполняя подобием марева абсолютно каждую клетку.
Находить себя посреди не просто хорошо знакомых мест, но там, где сознательность или её отсутствие зарождалось чёртову прорву времени назад, странно до абсурдности: все предложенные товары на стеллажах перетрогать хочется только ради того, чтобы убедиться в том, что те под натиском прикосновения на какие-нибудь битые пиксели не покрошатся.
Воздух носом тянется со всем возможным рвением, чтобы прочь навязчивую мысль о нарочитой верибельности чего-то искусственного. Нет, подобный уровень паранойи — перебор даже для него.
Матрас выбранный в ладонях тяжестью оседает так же правильно, как тепло тела Альт, что ещё несколько мгновений назад вдоль тела собственного.

Это успех. — в ответ на чужую риторичность запоздало ответ находится, пока мысли о нетипичной ранее «хорошести» оседают подобно пыли, что без малейшего проявления жалости выедает всё, что когда-либо было оставлено и/или брошено без внимания. Изменения в личности не удаётся отделить: мешаются мысли о росте личности и появлении смелости не только средний палец всему окружающему миру демонстрировать; мешаются они с чужой мягкостью, что находила выход порой в самые неожиданные моменты. Чёртова мозаика складывается неспешно, да только вот половина деталек будто бы растворителем обработана — вместо чётких линий только проявляются грязные разводы и невнятные пятна.
Пальцы крепче в покупку вцепляются.
За пределами Сити жизни побольше, чем в его границах. — учёт ироничности озвученного остаётся без дополнительного внимания, пока он следом и размышлениями о том, что ещё неуловимо успевает меняться в подкорке головного мозга и до чего у него ещё не было повода дотянуться.
По сравнению с Найт-Сити этот город больше напоминает одну из тех старых фотографий на открытках, что ещё продавались в его детстве. Память услужливо подкидывает обрывочные фрагменты старых впечатлений от того, как знакомые знакомых гонялись за фотографиями определёнными, заказывая экземпляры особенно ценные по почте и ожидая доставки, чтобы добавить картинку обыкновенную по его мнению в свою коллекцию.
Оглядываясь по сторонам сегодня, он понимает, что ощущение коллекционности никуда не исчезает: на контрасте с Сити это не просто другой город, а другая Вселенная в принципе. Суета здесь не кажется гонкой на выживание, а обычными бытовыми заботами скорее.

Таймлайны в пределах собственной головы режутся, острыми краями впиваются в мысли и дёргают будто бы в разные совсем стороны.
Время ощущается сбито и будто бы вовсе наоборот, поэтому её реплики — якоря, за которыми бы обеими руками обязательно, если бы не было необходимости тащить купленное.
Вот вроде бы говорили о везении и развитии мира за пределами Сити, до этого разговорами рисовались окрестности дайнера, а теперь уже ладонью по упругости широкого ассортимента матрасов с идиотской усмешкой в ответ на чужой реверанс.
Жизнь прошлая ускользает с каждой прошедшей минутой, превращаясь окончательно в фрагменты покрывшейся пылью биографии.
Новый предмет из безжизненного пространства материализуется будто бы по щелчку пальцев, внедряется в их реальность на двоих и прирастает намертво, превращая старое доброе во что-то абсолютно другое.
Декорации торгового центра бледнеют по сравнению с попытками выстроить собственные на разрухе материнского дома. Мысли о том, как долго им придётся здесь оставаться и сможет ли дом снова стать домом по всем законам ироничности, в бесформенную массу сжимаются и напарываются на тупик снова и снова, оставляя без возможности прийти к однозначному выводу.

Относительность переживаемого полосами по коже жгучими под пылью и духотой прогретого салона авто. В прошлом при любой удобной и не очень возможности — бегство прочь в неизвестность, потому что в голове чётким осознанием разворачивалось знание, что хуже четырёх стен ничего нет. Оказалось, что вопрос на самом деле ставится только в правильности компании.
Непривычность раздавится окончательно через несколько проведённых под покосившейся крышей ночей. Клетка претерпевает метаморфозы и становится той самой крепостью, какой должна была быть изначально.
Первым делом внутри — матрас на скрипучий пол бросить и позволить развернуться под шорох отвратительный упаковочного материала. Вторым — ноутбук из её крепкой хватки высвободить и оставить под пристальным вниманием пострадавших ранее петухов вместе с оставшимся после дайнера пирогом.
На вопросительно поднятые брови ответить новой усмешкой, чтобы в следующий миг руку вытянуть и толкнуть, заставляя самостоятельно оценить сделанный выбор.
Реальность — всё ещё урывками так, будто бы кто-то из наблюдателей слишком долго и вдумчиво моргает. И именно поэтому цепляться за настоящее и правда хочется.

Скоротечность безопасности в ощущении давно забытом, когда делать можно и нужно было всё, что только в голову взбредёт.
Надежда, что никто и никак на территории торгового центра не уцепился и не приметил.
Взгляд сверху вниз с нескрываемым довольством, несмотря на то, что комфорт всё ещё максимально относителен в принципе. Ощущение, что впервые за десятилетия всё как никогда близко к правильному.
Одобряете выбор профессионала? — с издёвкой достаточной, чтобы в ответ на чужую колкость ранее, но всё ещё в разы мягче привычного. Язвительность её тоном в голове эхом оседает, но вызывает странную радость, что только для себя самого оставляется.
Доказательства тому, что живы, крупицами с небывалым трепетом собираются.

+2

57

машину загнать и крышей поверх, чтобы без намека о жизни в том месте, где не предназначено; дверь на замок, хоть защита исключительно мысленно - один крепкий удар по периметру, в любую точку из досок, что кое-где странно и покосившись в углах, и все точно развалится. матрас на полу и петухи суровыми стражами, по краю комфорта и в попытке привнести немного релакса в нервозность витания воздуха. пыль в легких по новой, после свежего - действительно свежего - залпа из кислорода и легкости; память с кусками найт-сити стирается, и сильное ощущение отрешенности мира от прошлого. брови чуть вверх и с немой интонацией, когда ноутбук вырывают из рук - усмешкой от джонни.

в голове пережеванность мысли, что от торгового центра тяжелейшим из грузов - искрит и раздражает сетчатку, щипцами до памяти, чтобы вытащить скрытое. размеренность на контрасте с вечной тягой до нового, альт все еще чувствует странность позывов к уничтожению целого; того, что до тошнотворности самым личным из представлений той реальности, которой не быть. условности графиков, часами по списку из действий на каждый из дней, что-то с работой и выходными, в которых каждый нуждается, и тягой до безостановочного наличия рядом с собой. ни самурая, ни всего, что вытекает из рокербойского прошлого, - отвратительность представления сочится к этому настоящему.

гранями до приятности уходящих секунд, борьба за право быть главным в сознании, омерзительность с потрясающей атмосферностью - путает мысли и голову. джонни с новым чертовым имиджем - переосмысленность прошлого? - лишь затрудняет блоки анализа. петухи снова из смеха, воздух из молекул простодушнейшей радости; матрас ловит в объятья после толчка, и в мягкость поверхности хочется действительно занырнуть. раскинуть руки в разные стороны и занять все пространство, чтобы вырезать - выжечь, желательно - под коркой из черепа. усталость, что берется будто из воздуха, строго по линиям тела и в самую глубь; альт упорно ищет капельку сил на ответ.

- мой матрас отличный, а где твой? - пытается выжать остатки серьезности.

здесь слишком медлительно - в этой проекции, в доме, в реальности - по эту сторону составляющей; куча возможностей тормознуть и замереть куда дольше, чем пара миллисекунд. заблокировать доступ для информации, закрыться для мира, от мира, от каждого и дальше существовать. вопреки и потому что так хочется, потому что так надо - идет изнутри - и нет запретов извне. ничто не сожрет, если опять в отдалении города, потому что всем наплевать; единицы с квадриллионами информации, снующие в разные стороны в попытках кому-то что-то обязательно доказать. альт замирает и вслушивается в улиточность собственных вдохов и выдохов.

рывком слишком внезапным до джонни - тянет того на матрас - беглым взглядом по ноуту, оставленном на петухах, и поворотом к упавшему в сантиметровой дистанции. волосы темные раздражают сознание, альт прячет их рукой за спину, чтобы без повтора кризиса внешности; имплант, который отсутствует и который matched с его собственным, опять по правую сторону ненамеренной легкостью. цепляет взглядом глаза - не те - прямо напротив, кусает губу - остановить и отметить достаточно пройденным, чтобы не возвращаться раз за разом к несостыковке реальностей.

- за пределами сити разруха и остановка во времени, - факапом всей хронологии сказанного. - если, конечно, построить дом и посадить дерево не твой предел мечтаний.

смеется, потому что представить джонни в такой ипостаси нет ни малейшей возможности; без взрывов и тауэров, хоть и план не его, но так подходит к его жесткому имиджу. громкая музыка, оскорбительность каждой брошенной реплики, посылание мира в знаменитое пешее - не вяжется с тем, что происходит сейчас. с тем, что остатками в сити и ви, который услужливо (совестно) исправляет все то, что портачит практически бессознательно. глобальность вещей, хоть и кажется, что джонни - последний, кто под этим подпишется. яркость горения и импровизация реальности - не предсказать, как всегда.

ладонью невольно к груди, альт щурится от детальности происходящего - материальность против строчности кода, что в прошлый раз и без спроса к секретности. знать всю подноготную, чувствовать чем-то, что не подходит под описание, но не помнить конкретики; лишнее все же мешается: пылью, фрито и чили, что не должны вообще волновать. разноцветность вселенной против красно-черной двузначности - альт прикрывает глаза всего на пару секунд, чтобы растворить глупое видение; пальцами по руке и вдоль разрезов на коже, стыковка искусственной, чтобы спрятать оружие - напоминание о ноутбуке, которым займется с утра.

до губ на десяток секунд, чтобы после замереть и прислушаться, альт привстает на локте, стараясь без паники всмотреться в мнимое направление шума. взглядом быстрым по джонни, чтобы удостовериться в адекватности своего восприятия - обеспокоенность легкая у того на лице комом нервозности ухает вниз. шорох снаружи и голос - единичность звучания; надежда на то, что ошибочно здесь, проездом, но вероятность стремится к нулю. неприятный холод по позвоночнику расползается и обрамляет конечности.

+2

58

[icon]https://i.imgur.com/hiAQFUy.jpg[/icon]
Движение за пределами и без того хлипких стен холодом по коже отзывается моментально. Воспоминания рвутся наперегонки с ощущением однозначной опасности, подчиняя себе и заставляя становиться жертвой первобытного и абсурдного в своей ненужности инстинкта: он замирает в тот же миг, как до слуха доносится возня по ту сторону стены; подбирается будто бы всем телом разом и приходится усилие сделать, чтобы стряхнуть накатившее оцепенение.
События жизни прошлой врываются стремительно настолько, что взгляд в секунду рвётся к входной двери, чтобы убедиться в её совершенной неприступности напрасно: не выдержит, не спрячет и даже не задержит, если кто-то снаружи устремится проверить дом.
В грудной клетке сердце клокотать начинает ускоренно, как было когда-то давно, пока лифт вёз его на самое дно Башни и на улицу, к голосящему авто и необходимости быть поломанным в очередной раз, чтобы с грохотом на пыльную землю опустилась очередная костяшка домино.
Мысли взвиваются ворохом беспокойным в попытке понять, в какой именно момент лажанул и упустил: в дайнере и окрестностях всё было спокойно, на территории торгового комплекса не заметил, чтобы кто-то палил или выслеживал, но факт остаётся фактом — возня по ту сторону двери явно не может быть простой случайностью.

Странное чувство дежавю не отпускает до тех самых пор, как с конечностей спадает ледяное оцепенение. Иллюзия безопасности в этом чёртовом доме спустя половину века рассыпается едким разочарованием.  Чужая встревоженность холодным комом опускается на дно желудка, плещется во взгляде, что она не сводит всё с той же осточертевшей двери так, будто бы само это действие пополам с напряжением не позволит никому пробраться внутрь.
Поцелуй остаётся тлеть тем самым прикосновением, удерживающим на несколько коротких мгновений в огрызке прошлого, когда ещё не грянул гром. Странно ловить себя на мысли, что ещё мгновение назад не было причин для беспокойства, когда в эту самую минуту мозг пытается торопливо просчитать все возможные варианты и способы скрыться.

Округа пустотой разворачивается. Проездом здесь быть никого не может. Неизбежность сковывает по рукам и ногам, но собственное упрямство всегда стремится пересилить обстоятельства.
Жестом для неё — призыв хранить молчание, совершённый по наитию скорее, без малейшего анализа запоздалого и понимания, что она вполне способна сама об этом догадаться. Её безопасность становится приоритетной задачей без согласования с его на этот счёт мнением. Принятие решения в слова и в пределах собственной головы не облачается, так что за жестом следует кивок в сторону хода прямиком в гараж, где автомобиль припрятан.

Ключи и ноутбук возьми, жди меня в машине. — на всякий случай перестраховаться бы, но мысли упрямо продолжают разбегаться в панике так, что не собрать, сколько бы ни пытался ухватиться хотя бы за одну. Даже не шёпотом, а одним лишь движением губ и ладонью в сторону точки назначения, чтобы поторопилась. Выпускать из поля зрения нет никакого желания, ведь опасение, что снова не успеет и не справится, накатывает новой холодной волной, укрывает с ног до головы, пока сам — с нового матраса прочь и по скрипучему полу ровно так, чтобы звука по минимуму. Мышечная память подсказывает безошибочно секретные местечки, по которым с абсолютной практически бесшумностью и сразу к двери подобраться поближе.
Пистолет есть в бардачке. — найдёт и сама скорее всего, но предупреждение всё равно кажется необходимым.
Стыки соединений на руках собственных отправляют прямиком к темнеющим переулкам города, где не раз и не два за всё последнее время лезвиями наперекор чужой плоти. Зажатое в пальцах оружие огнестрельное ощущается совсем иначе,  не существует и подобия той близости, что возникает, когда ладони будто бы хорошо знакомые превращаются в орудие убийства по малейшему желанию.
Человечность в труху истёртая всё же отдаётся под натиском технического прогресса. Необходимостью кажется возможность избавиться от всех лишних примочек в кратчайшие сроки и оставить себе только самого себя.
Или то, что от прежнего осталось.
Убаюкать вместе с потребностью в вечном напоминании.

Одного желания достаточно, чтобы из человека — в машину для убийств и обратно. Глубокий вдох сменяет выдох рваный. Пальцы и ладони таковыми воспринимать невозможно фактически, когда есть представление о том, что внутри.
Только вот упрямство, опять же, врождённое, не переломить и не исправить: пальцы сжимаются и разжимаются, когда от очередного движения извне дыхание задерживается. Осознание чёткое и ясное — плевать на оболочки и прочие условности; плевать на отражения и терзания виной без шанса на адекватный исход. Личность не стирается, даже будучи упакованной в сейф для бережного хранения.
Выбор всегда приходится делать самостоятельно.
Едва ли дёрнувшиеся в готовности соединения механизмов замирают.

Скрип деревянного настила на крыльце даёт понять, что времени остаётся совсем мало: последовать за Альт и отрезать пути к отступлению, ввязавшись в очередной побег до относительной безопасности или же поставить запятую сейчас и на своих условиях? Выбор глаза слепит очевидностью.
За ручку дверную и на себя в резкости, чтобы сразу после — сжатым кулаком на выдохе по чужому лицу и за воротник внутрь протянуть. Воздух в лёгкие рвётся горячностью и дезориентирует всего на пару секунд, но и этого становится достаточно, чтобы незамедлительность ответа отпечаталась ударом в бок.
Правильность происходящего под вопрос не ставится вовсе, когда жизнь — её и его — становится на кон. Ярость, которая, казалось бы, спала беспробудно под покрывалом из вынужденной меланхолии, наружу пробивается вместе с желанием жить и выжить любой ценой, даже если придётся недоброжелателя прикопать в высушенной почве заднего двора.
Искать же будут. Не сразу. Но найдут обязательно. Хочется думать, что к тому моменту однозначность задуманного будет на их стороне.

Протезы бьют, вырывая с каждым хриплым вздохом чужое существование из этой и любой другой жизни.
За воротник и широким шагом к заднему двору, пока разум в спешке выбирает возможное место, где есть шанс спрятать чужую тачку так, чтобы следы попутать и гарантировать себе безопасность хоть какую-то на ближайшее время.
Подозрительность касательно чужого одиночества в этих местах сцепляет пальцы вокруг лёгких, заставляя понервничать.
Слушать невразумительные речи нет никакого желания, торг не ведётся, выход иной не предусматривается — быть нежелательному гостю спрятанным под слоем земли и камней.
Спокойствие внешнее окрестности преображается, наделяя мир окружающий едва ли позабытой дикостью.
Кровь на искусственных пальцах кажется краской и на вкус скорее всего такая же химическая.
С присвистом испускаемым тело замирает под его натиском, пока коленями утопает в пыли и ищет опоры. Убийство собственными руками — не то же самое, что пулю выпустить.
В висках колотит необходимость подняться и двигаться. Проверить, насколько в порядке Альт. Прочесать несколько ближайших километров и заново привыкать к тому, чтобы не спать, а дремать в режиме повышенной чуткости.

+2

59

страх в надрыв из уверенности, пару шагов - носками об пол, пятки наверх, чтобы шума по минимуму, - и пистолет действительно в бардачке. никакого тебе интерфейса с доступными для смертоносности выстрелами, калибром, моделью, хозяин оружия под тегом ошибки (три вопроса и просьба разъемом в разъем, чтобы его зафиксировать); темнота больше не нависает вражеским полотном, зрачки расширяются до пределов в попытке увидеть хоть что-то, способное помочь в отступлении. под коркой и черепом - взбудораженность первобытного: двадцатку лет прожил, и в целом достаточно. альт пытается не дышать, когда скрежет гаражной двери выбивает треть сил на открытие с той стороны.

яркий свет вгрызается в подошву полосой, футболка до ребер при почти бесшумном скольжении - с того края машины, поближе к стене и подальше от лаза в другую вселенную. пальцы - недурной пример заразителен - с тем же усердием в рукоять; вдох исключительно в тот момент, когда чужая нога кромсает песок на бетоне со скрежетом, веки чуть вниз всего на пару секунд для концентрации и ревью, как и что нужно сделать в самых банальных по развитию случаев. нечеткость сознания, наконец, в самом явном из своих проявления - без справки о разделении личностей, - альт нравится отчетливость чувств прямо сейчас.

с той стороны приглушенные звуки сопротивления, мысль о том, что не справится, - молнией по периметру, чтобы тут же исчезнуть и даже без рева спустя пару секунд. байт - вопрос об удаче - работает в нужную сторону, увлекает внимание второго дозорщика, и курок жмется вообще без зазрения совести. следом второй (контрольный, double tap) - перестраховывается; по законам должно сразу же вырвать или хрупкость коленей, чтобы на пол и в философию, кто прав, кто судья, кто решает, сколько кому остается пожить. полуденное солнце светодиодной каймой по границам несмазанной лужи, что вытекает из-под упавшего, - альт наклоняется, чтобы ладонями по пиджаку. еще пара секунд режущей четкости, прежде чем выпасть обратно в смутность сознания; пистолет (руку на отсечение, что аутентификация встроена) не трогает, позволяя в будущем намертво прирасти.

легкость произошедшего слишком обманчива: когда не разведкой, а целью забрать dead or alive, пойдет по иному сценарию. альт вслушивается в тишину за пределами гаража, ждет с десяток секунд для подтверждения чужого отсутствия, тянет носом жару, которая умудряется быстро заполнить все помещение - тонкая полоса у земли. дверь под натиском старости без возможности выдержать собственный вес опускается практически до конца, скрипом и мурашками от мерзотности звуков, чтобы альт снова щурилась от полумрака и потерявшихся очертаний хлама внутри. выбирается опять через лаз в комнату джонни - встреча с тишиной не в планах карманного ежедневника; беспокойство горами с темно-серыми пиками фоном на путь до гостиной.

пустота в желании пнуть лежащий матрас, альт пинает - разрядка, потому что на тяжелейшие выдохи нет ни воздуха, ни капли оставшихся сил - и сгребает ладонью со столика почти опустевшую пачку всратых по качеству сигарет. задняя дверь завлекающе машет собой в разные стороны, и ботинки невольно растирают капли крови в гуашевые мазки. шаги через нехотя, картина заранее скетчем рисуется в голове - грифельным силуэтом победителя над месивом проигравшего; выстрелов не было, и клинки не лучшие представители милосердия. волокна жары поверх кожи сжимаются в равной степени, как и пальцы вокруг пистолетного корпуса - самое время для совести и осознания произошедшего.

альт ждет их лишь для доказательств чего-то внутри; ощущения стерты и без четкого облика, ассоциации тонут в собственной молчаливости - понять бы причины. то ли разница видов - вставьте здесь головокружение, - то ли инстинкты обычного здравия; остается договориться с определением, кто из двоих в гараже человек. альт ловит зрением последнее издыхание бедолаги с упором в песок - хэппи энд на краткие пару часов, чтобы снова в пыли по дороге хрен знает куда. внутри натянутость нити с самым звонким из колокольчиков: по-хорошему бы анализ всех похеренных где-то аксонов, потому что альт не чувствует ни-че-го.

- кажется, поиграть в семью не получится, - даже досадно с одной стороны, останется хотя бы сутками в памяти: с торговым центром, матрасом и часами спокойствия. - мотели не так уж плохи.

сигареты рассыпчатой крошкой в свободной руке - выползают наружу из пачки (черт бы побрал эту физику с ньютоном), чтобы оказаться потом на земле. избавиться от старых привычек было бы здорово, в довершение и настойчивость - подошвой поверх. альт не собирается выпускать из рук пистолет в ближайшие дни (недели, месяцы, года - пожалуйста, нет), думает, что ноутбук - вещь не такая и нужная; безопасность - самая важная единица измерения настоящего. границы притворства, в которое с самозабвением (в списке с фонтаном тц), и реальности, наконец, наиболее четкой неоновой линией - в лучших традициях.

альт смотрит на джонни, не торопя того обратно в гараж и бескрайнюю пустошь по боковым зеркалам.

+1

60

Пятна багряные по пальцам размазываются неровными линиями; краску ещё не застывшую напоминают, которой по забору размашистыми мазками вокруг дома обязательно, будто бы территорию ограничивая.
Кровью убитого, что на земле бездыханным теперь мешком с костями, наотмашь расчерчиваемая линия резкая: она при первом касании жирная и влажная, иссыхающая к концу движения руки, теряющаяся в пыльной земле. И хочется рисовать уже не пальцами, но ладонью, отрезая старый дом от той реальности, в которую снова пустой дорогой и тяжёлой от размышления головой с оглядкой постоянной, чтобы никакого хвоста в ближайшие часы.

Сердце долбить перестаёт с дикой скоростью, или же на этом просто не концентрируется больше внимание. Под её взглядом плечи к земле клонятся, и going the other way под вопрос как обычно не ставится. На ноги рывком решительным с игнорированием пыльных отпечатков на ткани штанов. Ладони грязные в кулаки сжимаются символом задумчивости о том, что дальше делать перед тем, как в путь до очередного придорожного мотеля или какого-то подобия населённого пункта, чтобы переждать и отдышаться.
Дверь, на задний двор ведущая, скрипит жалобно от дуновения ветра напоминанием о борьбе за право дотащить себя до нового дня.
Взгляд блуждает с покосившегося фасада дома на такой же силуэт Альт с пистолетом в руке.
Проёб с поставленной на карту чужой безопасностью внутри всё переворачивает, выталкивает на поверхность ярость, которая всё это время — утопленником на дне повседневной вязкости.

В крепкой хватке пальцев – чужая нога. Путь от точки, в которой сейчас находится, до дверей преодолевается в несколько шагов.
Тело бравого цепного пса «дозора» волочится и реальность вспарывает, поднимая в воздух столпы песка и пыли.
Линия багряная за ним тянется к самому дому обратно, очерчивая территорию за пределы которой в бесконечный побег под покровом вопросов о будущем.
Слова её долетают приглушённо, смысл не улавливается в принципе из-за очередной волны холодного гнева, пока он втаскивает тушу бездыханную внутрь помещения и бросает посреди гостиной, что парой часов ранее служила ненадёжным и временным, но всё же убежищем.
Мысли о том, что чёртов бег никогда не закончится, заглушают весь мир окружающий, заставляя выхватывать только необходимые для задуманного предметы в обстановке: тело второго находится без проблем, присоединяется к первому посреди гостиной ценой небольших усилий и контрастирующему мыслям размеренному дыханию.

Вещей нет фактически и собирать нечего. Альт за локоть ухватить и сжать сильнее необходимого, оттащить из дома прочь и к авто, которое на дорогу резким поворотом руля и на старт по сигналу навстречу новому витку неизвестности.
В том, что справятся, сомнения настойчивым роем беснуются, поэтому отмахивается только мысленно. Думать о том, что любая попытка в помощь с его стороны новой неудачей оборачивается, тяжело и болезненно, поэтому выбирает делать то, что получается лучше всего.
Сиди здесь. — кивает на салон автомобиля и обратно к дому отправляется, через гараж и в свою старую комнату последний раз исключительно ради потехи запрятанной поглубже сентиментальности. Прощаться не научился, как и не узнал, каково это — отпускать.
С зажигалкой в пальцах зажатой обратно в гостиную, чтобы тела укрыть обивкой с петухами злосчастными и парой щелчков перед тем, как ткань старая начнёт разгораться.
Занавески замызганные и на куски разорванные из-за того, что краями неровными за гвозди в досках постоянно, той же участи подвергаются.
Пространство, что душило в давно ушедшие тринадцать, теперь буквально дымом заполняется. Доски скрипят под каждым совершённым шагом неизменно, провожая к выходу.
Улыбка сама по себе лицо режет, когда под окном с горящими занавесками пламя разгорается пуще остальных локаций — тайники, матерью оставленные, даже не подумал проверить при прибытии.

Машина вражеская в гараж прячется перед тем, как за руль вернуться и вдавить педаль в пол с визгом колёс и камешками мелкими во все стороны.
Рука правая к бардачку и за очередной пачкой сигарет полупустой, пока локтем второй на целиком опущенное стекло и под ласку разогнавшегося навстречу ветра.
Выкрученной до максимума магнитолой, чтобы ни намёка на свинцовую тяжесть мыслей. Затяжкой крепкой и привычным жестом в её сторону, чтобы разделить здесь и сейчас, и бросить до следующего срыва обязательно.
Собственным молчанием и будто бы давным-давно позабытым ощущением, что если бы не крыша над головой в салоне, то свобода бескомпромиссная и абсолютная, какой давно хотелось и к какой был близок столько раз.
Ну что, по газировке на ближайшей заправке?
Вместо «давай положим хер на то, что произошло, и просто рванём дальше, будто так и планировали [всегда]». Вместо «скажи, что тебе не страшно, чтобы не было так ужасающе страшно мне».

Отредактировано Johnny Silverhand (2021-05-18 17:53:36)

+1


Вы здесь » BITCHFIELD [grossover] » Прожитое » time passes by