Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » помрешь дураком


помрешь дураком

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://i.imgur.com/GgksBjE.png

я исследовал свой недуг, консультировался с врачом во-первых, грусть как эмоция явно тут ни при чём наоборот, похоже, плача, я счастливее стал на миг во-вторых, игнорировать мир вокруг я уже отвык я заправил кровать, по колено в воде подошёл к окну мимо люди плыли на катере, ветер поднял волну между прочим, восьмой этаж. говорю им: «эй, чудаки!» а они отвернулись, робко теребя носовые платки мне стоило всё понять и всё осознать всерьёз – на три четверти мы состоим из слёз


такая тонкая натура –
черта дураков и дур

[nick]Kirill Yurski[/nick][status]месяц распадётся на куски[/status][fandom]night watch[/fandom][char]Кирилл Юрский[/char][lz]может кто невзначай <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1740">подставит мне плечо</a> и тем снимет с петли[/lz][icon]https://i.imgur.com/v9LpZYh.png[/icon]

+7

2

Он думает о том, как Лиза заплетает волосы в две свободные косы. Волосы отросли и пушатся. Лиза морщится, а Кириллу нравится. Кот сворачивается у нее на руках, и заходящее солнце отражается в окнах соседнего дома. Кто-то открывает окно, и отраженный солнечный луч пробегает по комнате, покрывая все поверхности золотистой пылью. Если положить ладонь на запылившуюся книжную полку, останется след - теперь у них много полок, а книг пока мало, и полки пустуют и пылятся. Кирилл увлеченно оставляет следы на всем, до чего может дотянуться. Новый электрический чайник, ручка двери нажимается легко, и не надо бояться, что она сорвется со своей резьбы и останется в руках. Простыни чистые, плотные, без дырок. Лиза рядом, не на секунду, не в долг. Все взаправду. Кирилл говорит себе - в конце концов, они это заслужили. Разве нет? Должно быть что-то хорошее, им можно. Они уже достаточно страдали, чтобы получить компенсацию. Должно быть что-то хорошее. Хорошо - когда она не стягивает косы резинками, и едва он дотягивается и до них, распускаются, разливаются медовым водопадом по плечам, стекают сквозь пальцы. Он думает о том, как она гладит ему футболку. Мог бы сам, но просит ее. Нравится смотреть, как она аккуратно раскладывает дурацкую, застиранную, еще отцовскую футболку с Led Zepellin на гладильной доске. Ткань тянется за ее пальцами, ложится ровно, без складок. Нравится, как она поднимает на него глаза и слегка улыбается. Обзывает дураком.

Получать компенсацию оказывается приятно. Когда умер отец, он ходил с матерью в Собес, чтобы им выплатили единовременные полторы тысячи. В Собесе было шумно и пахло кислой капустой, усталая женщина с вытатуированными раздражением мешками под глазами недоверчиво рассматривала Кирилла, справку из университета (о воспоминании о близящейся пересдаче ёкает сердце) и свидетельство о смерти папы. От взгляда на свидетельство о смерти у Кирилла уже ничего не ёкает, только ноют суставы фаланг пальцев.  Полторы тысячи им все-таки выдают, но они тут же тратят их в аптеке. Мама почти не разговаривает, и лицо у нее серое, оплывшее.

Кирилл оглядывается через плечо - позади него еще два таких же серых оплывших лица. Их тоска на вкус оказывает как парное молоко, и слегка горчит на языке апельсиновым вкусом. Суставы фаланг пальцев больше не ноют, но он все равно по привычке хрустит.

Завулон не просил у него ни свидетельства о смерти, ни справки из университета. А он все-таки доучился, и на последнем экзамене препод по сопромату блаженно улыбался и выводил в зачетке "отлично" под пристальным взглядом Кирилла. Еще легкое движение пальцами, и препод хвалит Кирилла и называет его одним из самых талантливых студентов - Кирилл ему не верит, удовлетворения не получает, но доводит дело до конца, не бросать же на полпути. Препод тянет к Кириллу потные мясистые ладони, и Кирилл сладко улыбается и смачно плюет ему прямо в ладони. Препод улыбается, кивает, и благодарит Кирилла. На душе остается погано, но Кирилл забирает у одногруппника тревогу и быстро забывает о своем "погано". О том, что одногруппник скорее всего не будет спать ночью, а будет кусать себя за ладонь и пытаться научиться заново дышать в приступе тревоги, Кирилл не думает. Завулон хлопает по плечу и говорит не думать о плохом. Плохое имеет неприятную тенденцию случаться, если о нем слишком много думать.

Дома ждет Лиза, и он приносит ей все, что может, на что хватает рук. Рук, конечно, не хватает. Кирилл собирает в охапку свою тоску по ней, нежность, поцелуи под одеялом, одну сигарету на двоих в их новой ванне (Лиза закидывает ноги ему на плечи, и он мягко сжимает ее ступню в ладони, пока затягивается). Лиза целует его в холодный лоб, и вся усталость куда-то уходит. Теперь на третьем уровне сумрака не страшно - Кирилл вываливает уставший на поверхность, бредет уставший домой, ложится усталый на кровать, а Лиза берет его руки в свои теплые ладони и мягко целует. Разноцветные стеклянные шарики катятся по полу, и заходящее солнце преломляется в них, и по стенам скачут радужные солнечные зайчики. [nick]Kirill Yurski[/nick][status]месяц распадётся на куски[/status][icon]https://i.imgur.com/v9LpZYh.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]Кирилл Юрский[/char][lz]может кто невзначай <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1740">подставит мне плечо</a> и тем снимет с петли[/lz]

+3

3

Солнце выкатывают на небо тридцать три урода в старой ортопедической обуви (по утрам — гремит). Лиза торопится зашторить окна, но успевает заметить — только краешком глаза: вместо лиц — удары от молотка, на зубах — уродливые железные брекеты, вместо рук — изогнутые коряги. Долго выкатывают, суетятся, оставляют липкие пятна. Вид в новой квартире лучше, а из-под половиц гадко, будто кого-то стошнило кислой капустой и запах несколько лет не может выветриться — Лиза знает, даже когда тени уходят, ближе к Кремлю он становится слишком сильным. Лучше постараться не замечать — это ниже третьего уровня сумрака, туда, может, только Великие и забираются.

Кирилл приходит теперь через день (дежурство; Светлые воду мутят, Лиза давно не Светлая, не Тёмная — серая, так что не обижается). Приносит в животе чужую непереваренные остатки гнева, злую печаль и тоску — всё чужое. Собранное по дороге. Лиза делает вид, что не замечает (на губах — осталось; поцелуем следы не собрать): наливает ему вместо супа чужие кошмары, нарезает утренние очереди в поликлинику, вместо чая — слёзы мальчика, запертого в женском туалете.

— Приятного аппетита, — у Лизы всё съёживается внутри. Кирилл всё больше уходит в тень, то, что приносит из неё, глазом без магии не опознать. Летом они гуляли по полю, до заката лежали среди одних кровохлёбок — только кровь не останавливалась, оставался надрез. Лиза могла бы найти его одним прикосновением к наскоро сшитому воздуху: вылезали железные нитки, торчали шляпки гвоздей. Надрез всё равно расходился — через него потихоньку утекало то, что осталось после волшебства: прозрачный белок, капелька паутинки. Лиза просыпалась слабая, как в больнице, когда из-за низкого давления у неё с трудом взяли кровь из вены — пережимали жгутом плечо, искали вену, она по дороге в палату потеряла сознание, а в темноте слышала рельсы, шпалы. Рельсы, шпалы, поезд запоздалый, рассыпанное пшено. Кирилл кладёт ладонь — это идёт дракон: от железнодорожных путей ничего не остаётся.

От магии — тоже. Лиза думала — будет просто, но после приговора съёжилась, стала маленькой, едва заметной, будто надпись в переходе — из тех, что прячутся между «СПАРТАК — ЧЕМПИОН» и «GOOD NIGHT WHITE PRIDE». Зачем, помогите, позвоните мне — без магии только руки Кирилла доказывали Лизе, что она не расплылась на разлитое молоко и плёнки на курином бульоне. Вот здесь — лопатка, вот здесь — плечо. Вот здесь — родинка на плече: Лиза тянулась за ним, меняла форму, как молодой ручеёк — Кирилл, не замечая, ронял в него тёмные камни.

Кирилл много чего не замечал. Как менялся, как врастал в свою тень, как слова Завулона становились его словами. Когда он не смотрел на неё, в глазах блестели мокрые мухоморы, гудели линии электропередач — становилось холодно. Становилось страшно, как будто в дом пришёл кто-то незнакомый. Словно в дом зашёл кандидат от «Единой России», один из тех тридцати трёх уродов. Приходилось целовать его за ухом, заставлять посмотреть в глаза — от чужой тени ничего не оставалось. Оставалось только своя. Резкость, с которой он разговаривал с усталыми кассирами в «Перекрёстке», сила, с которой он проводил Лизу вперёд — словно боялся, что если у них украли прошлое, то и будущее украдут. Лиза клала руку поверх его плеча, и Кирилл успокаивался — ненадолго.

— Иногда мне страшно, когда я смотрю на тебя, — Лиза не смотрит. Когда смотришь — выходит сложнее: слова расплываются, как расплавленная резина, капают на пол каплями мёда. С ним невозможно спорить. — Такого не было раньше.

Может быть, она зря беспокоится — в Дозоре все становятся такими: Светлый ты или Тёмный — теряешь что-то от человеческого. Становишься на другую ступеньку: Светлые смотрят на обычных людей свысока, как на милых домашних животных, за которыми нужно лучше ухаживать, вести за собой. Тёмные, может быть, так же смотрят. Когда находишься по одну сторону, разница имеет значения, а потом исчезает.

— Я не боюсь, что ты причинишь мне вред, — Лиза выдыхает. — Или что-то подобное. Я...

Холод — тот же, что лизал плечи, когда Лиза следила за ним в электричке. Тридцать три урода срезают верёвки, укатывают солнце обратно. Не её время. Чужое. В темноте собственных контуров почти и не видно.

— Почему ты хочешь работать в Дозоре?
[nick]Lisa Tishina[/nick][icon]https://i.imgur.com/B3ezO3L.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]лиза тишина[/char][lz]а я только присел тихонечко у дыхательных аппаратов.[/lz][status]производственные травмы[/status]

+2

4

Туман по утрам приходится разгребать руками. Совсем как в детстве в садике приходилось размазывать манную кашу ложкой по тарелке. Воспитательница ругалась, грозилась не дать поиграть с одноногой куклой - та же воспитательница на тихом часу заставляла всех ложиться на правый бок. Кирилл бы все равно не стал бы играть с куклой - Вика как-то подошла и гордо сообщила, что ее мама считает, что у мальчиков, которые играют с куклами, не все хорошо в голове, а Кирилл и не нашелся что ответить. Пришлось играть с машинками, а на куклу просто смотреть. Но от слов воспитательницы все равно становится не по себе, и кукла смотрит игрушечными голубыми глазами в пыльным ковер, и Кирилл через силу глотает манную кашу.

Туман приходится разгребать руками - он одинаковый и тут, и в сумраке. Все одинаковое - мутное, густое, серое. У патрульного на глазу бельмо, Кирилл приглядывается - проваливается ненадолго на первый уровень. Бельмо на глазу оказывается комариным гнездом между досками вагонки. Дотронься - и гнездо оборачивается болезненным гнойником, надави - брызнет белым гноем. Вампир держится за глаз и скулит, а Кирилл тяжело вздыхает и сжимает пальцами переносицу - еще один полный событий патруль, и светлый ехидно улыбается: а, Юрский. Кирилл не помнит его имени, не запоминает почти принципиально. Они для него - они. С ехидными улыбками, с лицемерными заявлениями. Он замечает белесое пятно на джинсах, скоблит ногтем - оказывается, следы от слез.

Когда Лиза плачет, становится совсем страшно. В сумраке не страшно, когда железным прутом пропорол бедренную артерию не страшно, когда ОМОНовцы вязали и вталкивали в автозак - не страшно. А Лиза вся будто сжимается, и тихие слезы льются по щекам, будто она плачет за себя и за всех людей, кто не умеет. Тогда - страшно. Кирилл только и может, что прижимать ее к себе - она будто и правда становится меньше, целиком умещается у него на коленях и в объятиях. Шептать "все будет хорошо" духу не хватает, поэтому Кирилл шепчет: "я все исправлю". На следующий день он снова забывает отнести фен в сервис, а нога у табуретки продолжает шататься, а по радио снова передают детские радиоспектакли. Все исправить не получается.

Лиза перебирает его волосы - отросли, мешают, лезут в глаза. В волосах застревает всякая мерзость: там сырок "Дружба" по скидке, там налоговый вычет, красный сигнал светофора и человек, который чихнул, не прикрыв рта ладонью. Лиза укладывает Кирилла головой к себе на колени, проходит гребешком по спутанным прядям - волосы пахнут грязным снегом и сигаретами - аккуратно выбирает всю мерзость, кидает в мусорное ведро.

- Почему ты хочешь работать в Дозоре? - Кирилл чуть морщится, как будто Лиза срывает корочку с ободранных коленей. Он не думает, зачем и почему он хочет работать в Дозоре. Просто - в Дозоре все понятно. Свои, чужие, где можно взять, где нельзя, но возьмешь - и не накажут. В Дозоре хотя бы не приходится отвечать на такие вот вопросы. Почему вы хотите на нас работать? Что вы готовы сделать для компании? Какой ваш девиз по жизни? Какие ваши сильные стороны?

- Работать в принципе такой себе концепт, - смешок получается натянутый, как поводок у таксы, рвущейся на прогулку. Горло тоже перехватывает, как вышеупомянутой таксе. - Не знаю. Это просто... это не так плохо? По-моему, даже очень неплохо. У меня хорошо получается.

Так говорит Завулон - у тебя хорошо получается, Кирилл, ты молодец, Кирилл. Последний раз такое ему говорили в школе на уроке музыки, когда он пел в хоре частушки. У тебя хорошо получается. Продолжай. Частушки теперь если и петь, то только под окнами администрации во славу свержения действующего режима.

- Я просто хочу, чтобы у нас все было хорошо. А ты хочешь, чтобы я пошел по специальности работать? Всегда можно, конечно, достать диплом из-под тумбочки, но там одна ножка короче другой, калдыбаться будет.

Шутить получается неловко, и ободранная коленка саднит, и хочется, чтобы Лиза поцеловала ссадину, погладила по щеке, предложила заварить чаю. Но Лиза смотрит пристально и серьезно, и у Кирилла сосет где-то под ложечкой - то ли от голода, то ли от страха. Хочется спросить, что пугает Лизу, но Кирилл неожиданно не хочет знать ответ.

- Все будет хорошо, - говорит Кирилл и сам себе не верит. [nick]Kirill Yurski[/nick][status]месяц распадётся на куски[/status][icon]https://i.imgur.com/v9LpZYh.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]Кирилл Юрский[/char][lz]может кто невзначай <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1740">подставит мне плечо</a> и тем снимет с петли[/lz]

+2

5

Когда в детстве они верили, что из колодца даже днём можно будет разглядеть звёзды. Артём — самый умный из них — говорил, что об этом писал сам Платоном. Лиза помнила, Платоном звали его собаку — жёлтую и смешную, с одним-единственным ухом, — однажды она даже видела, как Платон бегает кругами за кончиком собственного хвоста, поэтому в его авторитете немного засомневалась. Совсем чуть-чуть. Но в ведро полезло первая — проверять: может быть, и не врёт Платон, и звёзды действительно существуют всегда-всегда. Рассыпанные рядом с солнцем, как собранная с утра земляника, только бери да смахивай в чашку и неси во двор.

— Ну что, — спрашивал Артём, — видно? Видно?

Только не было никаких звёзд — одно небо, безжалостно голубое. Словно бельмо на глазу слепого, которого они с мамой однажды встретили в вагоне метро. Тогда было страшно — страшно, совсем как сейчас: Лиза не отвечала, держалась за цепь, наблюдая как облака закрывают солнце. Было так тоскливо и одиноко, словно ободрал себя изнутри — ударился коленкой, пока пытался перепрыгнуть через забор. Обида клюет пузырьком с зелёнкой, скоро вот-вот пойдёт дождь. Никаких звёзд — только сырость колодца и плеск воды под ветром. Вылезла из Лизы с тех  пор ниточка, эта ниточка тянется всю лизину жизнь. В Дозор шла тоже как будто за звёздами, но чем глубже в колодец, тем большее теней вокруг. Вода плещется под ведром. Говорят, там плавают девушки, что от несчастной любви превратились в русалок. Кирилл тоже будто хочет что-то увидеть — может, ему удаётся. Может, Завулон повесил звёзды специально. Только для него одного.

— Что, Кирилл? — Лиза упирается ладонями в подоконник. Ночью на небо запрыгивал огромный сверчок, пугал её металлическим лязгом и стрёкотом. Не стоило обращать на него внимание — стоило задёрнуть шторы, но Лиза мучительно долго заглядывала в глаза-фонари и пыталась их разгадать. Звёзды возникали на небе потихоньку, будто их выводили на тюремную прогулку. Казалось, чем сильнее становится Кирилл, тем сильнее сверчок, тем больше задержанных по данным ОВД-инфо. — Что у тебя получается? Это же не просто... работа. Ты должен верить им. В их... правду.

Правда эта — словно след на стене от размазанного комара. Если приглядеться, можно увидеть прилипшие ручки и ножки. Лиза просит его не рассказывать ничего — страшно, — кладёт голову ему на колени, осторожно целует в бедро. Расскажи мне, что видел по дороге: дедушку, продающего кактусы на выходе из метро, двух сцепившихся такс, скоро — вот-вот — начнут распускаться листья. Как снег сползает, и земля растягивается открытой раной — ещё не заросшей травинками. От его голоса становится спокойнее — реальность очерчивается его словами, они снова будто бы потерялись — Лиза не выходит из дома, потому что магия её больше не защищает, Кирилл сочиняет реальность заново. Без домов, покрытых строительной сеткой для реставрации (когда смотришь на них слишком долго, кажется, что на улицах настоящих больше и не осталось), без автозаков, без вывалившихся из неба винтиков да болтов.

Ночью, когда Кирилл засыпал, тень от дерева, так похожая на человека, карабкалась к ним по стене и заглядывала в окно — Лиза хотела разбудить его, но онемела от страха.

Конечно, он врал. Прибирался перед её уходом. Выводил бездомных, сидящих в переходах метро, прогонял старушек с игольчатыми глазами. Лиза чувствовала их присутствие только через поцелуй — на губах оставался металлический привкус, немного спирта и водки, — но делала вид, будто не замечает (вдруг, если спросит, окажется, что это не её Кирилл; вдруг это двойник, это Зеркало, отвлекающее её внимание).

Сейчас Кирилл тоже создаёт заново. Работу в Дозоре, другую реальность. Лиза до боли всматривается в сверчка, сидящего на бритвенно-остром месяце, хмурится и качает головой.

— Всё будет хорошо, — раньше он говорил: я всё исправлю, а сейчас — боится. Страх мешает ему создавать миры заново. Лиза всё замечает. — Но я не понимаю тебя. Объясни мне. Неужели ты не замечаешь... что теперь всё иначе? Ты доверяешь Завулону, но никто, — никто, даже Гесер, поправляет она себя, — не заслуживает доверия. Не заслуживает тебя.
[nick]Lisa Tishina[/nick][icon]https://i.imgur.com/B3ezO3L.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]лиза тишина[/char][lz]а я только присел тихонечко у дыхательных аппаратов.[/lz][status]производственные травмы[/status][sign] [/sign]

Отредактировано Medea (2021-01-25 18:23:14)

+2

6

Кирилл довольно рано узнал, что правда - та еще проблядь. С размазанным по лицу макияжем, зареванная и с залитым спермой лицом, она к каждому поворачивается своей стороной, каждому улыбается, манит пальчиком. На рынке их обвешивает грузная товарка, в школе им рассказывают, что они живут в демократическом государстве и в гражданском обществе, в Дозоре говорят, что чтят Договор, блюдут, боготворят, холят и лелеют Его букву. А потом отец лежит на грязном асфальте и захлебывается собственной кровью. Потом Кирилл скрючивается над унитазом и давится собственной рвотой. Потом людей на улицах давит ОМОН. Рыбы в пакете оказывается на двести восемьдесят шесть граммов меньше, чем они покупали. Оказывается, правда - та еще проблядь, и никто на самом деле ничего не знает. Крутись - не крутись, все равно дураком помрешь.

- Получается... это? - Кирилл неопределенно дергает плечом и смотрит в пол. Тонкий деревянный узор на ламинате расплывается перед глазами, приходится смаргивать, чтобы фокусировать взгляд. Завулон, по крайней мере, не врет (приходится себя оборвать - конечно, он врет; все врут; Кирилл тоже врет - себе, Лизе, Завулону, маме с бабушкой) - но правда у Завулона и темных неприглядная, похожая на истинное положение вещей. Завулон говорит - делай, сколько тебе по силам; говорит - я же не заставляю тебя быть плохим. Кирилл и не пытается быть плохим. Но злость и раздражение иногда чешутся под кожей, как тысячи крошечных жучков. Раньше он расцарапывал в кровь предплечья, теперь получается справляться по-другому.

Лиза раскладывает его на столе и, вооружившись пинцетом и увеличительным стеклом, изучает каждый сантиметр его тела. Раздвигает аккуратно ребра, заглядывается, что там за ними (пусто, пыльно и дохлый таракан), распутывает склизкий клубок кишечника. Лиза изучает все это пристально, внимательно, но все равно говорит: Я не понимаю тебя. Кирилл берет ее разочарование, водружает на плечики и вешает посреди комнаты (цепляет металлическим крюком за створку платяного шкафа). Так, когда он лежит ночью и не может уснуть, он может смотреть на Лизино Я не понимаю тебя и напоминать себе, напоминать себе, напоминать себе.

Кирилл и сам заглядывает в себя, но не находит ничего нового, ничего из того, что Лиза уже не видела. Где-то за селезенкой прячется усталость, и он заталкивает ее поглубже.

- Никто меня не заслуживает, - Кирилл вторит произнесенным словам, чтобы не дать им развеяться в воздухе, как облачку освежителя воздуха. Пахнет химической имитацией хвои и мандаринов, и Кирилла начинает тошнить. Потому что никто и впрямь не заслуживает - и уж точно не Лиза. Разве она заслуживает лавировать между всплесками его агрессии - настолько же внезапными и стремительными, как выкипающее на плите молоко; со сладким гнилостным запахом, который он приносит домой, впитавшимся в кожу; с тем, как он замирает на стуле в прихожей, на унитазе, на балконе, сжимая в пальцах прогоревшую уже до фильтра сигарету.

Тошнота подкатывает к горлу вместе со словами.

- Я тоже себя не понимаю? - получается немного вопросительно, и Кирилл мгновенно злится на себя за то, что вообще это сказал.

В Дозоре получается просто - и Кириллу отчаянно не хочется, чтобы было сложно. Не хочется пытаться найти внутри себя что-то большее, чем пыль и дохлого таракана. Правда светит ему в лицо щербатым оскалом - Кирилл ничего не знает. [nick]Kirill Yurski[/nick][status]месяц распадётся на куски[/status][icon]https://i.imgur.com/v9LpZYh.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]Кирилл Юрский[/char][lz]может кто невзначай <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1740">подставит мне плечо</a> и тем снимет с петли[/lz]

+3

7

Вместо слов Кирилл отдаёт пережёванные бумажки. Лиза разворачивает их, чтобы увидеть игру в морской бой, потёкшие чернила, нерешенную задачку по алгебре — в голове у него грязь и слякоть, приходится тщательно вытирать ноги, когда приходишь домой. Лизе хочется взять его за плечи, встряхнуть его хорошенько, заставить говорить нормально:

— Ты себя понимаешь, — голос грубеет, из него торчком — опилки, занозы, всё то, что скапливалось под языком. — Просто ты себе врёшь.

Лиза сама себе врёт. Это приятно. Берёшь ножницы и вырезаешь из теней украшения к Рождеству. В детстве Лиза любила играть с разноцветными стёклышками: солнце в них — то красное, то зелёное, то голубое. Кирилл тоже. Если отводить глаза, можно не заметить волокущуюся за ним тень. Можно перестать выходить на митинги, перестать читать онлайны на Медиазоне. Положить своё сердце в банку с засахаренной черноплодной рябиной, навсегда выключить новости. Когда магия ушла, это — единственное заклинание, что ей осталось. Заклинание для отвода глаз.

— Ты даёшь себя использовать, — выдыхает Лиза. — И я давала. Думаешь, если не думать об этом, всё будет хорошо?

Когда Кирилл пришёл, изменился баланс — тёмные стали сильнее. Это непросто заметить, если постоянно отводишь глаза, но Лиза чувствует — по тому, как теперь пахнет ветер. Сыростью и болезнями. Трава вырастает жёлтая, вместо рыб на берег выбрасываются чьи-то бычки и бутылки. Кажется, отдерёшь от неба одно облако, а под ним — как в старом трухлявом пне — одни жуки да личинки. Тушенка из тюремного пайка, размазанная по тарелке. Глаза у людей меняются — это видно даже издалека. Лиза помнит, как играла в эту игру в детстве, сама с собой, когда ездила в музыкальную школу через весь город. В метро люди расслабляются и немного отпускают себя — проще залезть к ним в голову, разобраться в разбросанных старых вещах. Лиза радовалась, когда вместо новых поездов приезжали поезда с жёлтыми круглыми лампами и прохудившимися сидениями. В них легче было разглядеть, у кого на душе грустно, у кого — радостно. Кто готовится к переезду.

Сейчас люди не грустные. Даже грусти в глазах не осталось — только сквозняки, протягивающие руки через очереди в Пятёрочке. Внутри только старая гнилая луковка и сломанная дверь подъезда. Солнце тоже странное — они это замечают. Красное, а не жёлтое. Жадный неспящий глаз.

— Только теперь всё ещё сложнее, — Лиза залезает на подоконник вместе с ногами. — Я... Никто не знает, какие у них планы. Только ничем хорошим это для нас не кончится. Так и помрём дураками. [nick]Lisa Tishina[/nick][icon]https://i.imgur.com/B3ezO3L.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]лиза тишина[/char][lz]а я только присел тихонечко у дыхательных аппаратов.[/lz][status]производственные травмы[/status]

+3

8

Раньше казалось - если спрятать от мамы порванный рукав куртки, то он будто бы и не порван. Если спрятать от учительницы шпаргалку, то и оценка вроде бы заслуженная. Если затолкать одинокий грязный носок под диван, то можно сделать вид, что на самом деле его никогда и не было. Кирилл прячет оторванные пуговицы, яблочные огрызки, непрочитанные письма, собственные руки тоже прячет. Может, если не думать о том, что ты на самом деле делаешь этими руками, то можно жить спокойно?

Иногда руки приходится вынуть из-за спины или из карманов. Иногда их приходится доставать из чего-нибудь живота - тогда плоть смотрит кровавыми лоскутами, будто бы даже осуждающе, и ребра белеют цветочными стеблями где-то в месиве крови и горя. Кирилл облизывает пальцы, прежде чем ответить на звонок - на экране все равно остается красный след от пальца. В трубку ему говорят, - ты хорошая собака, мы дадим тебе еще одну косточку, если ты выполнишь еще одну команду.

Но если руки как следует вымыть (в общественных туалетах пахнет хлоркой и "Кометом", а вода - ржавая и с металлическим привкусом, пить ее невозможно - но Кирилл пьет) - то можно снова убрать их за спину. Или можно надеть варежки и взять Лизу за руку. Она тоже в варежках, только ей ничего прятать не приходится. Она только достает - выдвигает нижний ящик комода, тот самый, который сильно скрипит, и вынимает оттуда несколько виноватых взглядов и ровно четыре маленькие лжи. На большие Кирилл не осмеливается, и недоговорки не в счет. Лиза смотрит на обнаруженные сокровища грустно, а потом носит их на себе, как подарочные драгоценности. Кирилл смотрит, и его начинает тошнить - вот какие подарки он, выходит, дарит ей на самом деле.

Поэтому он решает не смотреть.

Лиза пророчит: так и умрем дураками. Но Кириллу только за нее обидно. За себя не обидно - кто жил как дурак, так и помрет. На продавленном диване под шерстяным одеялом вас ужалит в сердце ржавая пружина, пока вы будете смотреть ток-шоу на федеральном телеканале. Теперь на пакетах семечек вместо жизнерадостных стишков печатают предсказания скорой смерти. Кирилл покупает два пакета по акции 1+1 и скармливает их голубям. Птицы едят у него с ладоней, а потом падают замертво. Кирилл их не трогает - дурная примета. Но нынче все приметы дурные.

Лиза сидит на подоконнике, поправляет на себе драгоценности: обманы и недоговорки, сорванные планы и нарушенные обещания. Она вздергивает подбородок - украшения тянут к земле, но она только выше голову поднимает. От Кирилла только и остается  что пол ложки сахара в чае, а больше ничего - он только кивает слегка, как будто соглашается. А с чем?

Ладони себе отнять страшно - иногда, когда Лиза засыпает, Кирилл достает их и разглядывает. Проверяет, помнят ли еще руки, как лепили в детстве снежки, как до горящих ладоней играли в ладушки, как впервые, с глупым волнением, дотрагивались до Лизиных рук, ее лица. Помнят - и успокоенный, Кирилл убирает их вновь.
[nick]Kirill Yurski[/nick][status]месяц распадётся на куски[/status][icon]https://i.imgur.com/v9LpZYh.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]Кирилл Юрский[/char][lz]может кто невзначай <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1740">подставит мне плечо</a> и тем снимет с петли[/lz]

+2

9

Слова заканчиваются — остаются хлебные крошки. Лиза смахивает их рукой в карман — потом пригодятся; может быть, —  и легко спрыгивает с подоконника. Верёвочка вьётся, вьётся, и обрывается — в день, когда этого совсем не ждёшь. На улице холодно сегодня, думает Лиза. Надо надеть толстовку. Приложить подорожник к разбитой коленке — может быть, пронесёт. Поноет, поноет, дальше поедем на велосипеде. Далеко-далеко. Злость тоже заканчивается — её и не чувствуешь, когда прекращаешь крутить педали. Лиза кусает губу, ласково забирает руку Кирилла в свои ладони — скоро и её будет тяжело отличить от тени.

— Прости меня, — Лиза дотрагивается до его лба. Осторожно, будто проверяет температуру. Сегодня можно не ходить в школу, остаться дома. Это её вина: нельзя было разрешать тогда до самой ночи кататься на санках. Это её вина — Лиза целует его ладонь, будто делится последним (нельзя, нельзя было). — Я не знаю, что случилось с тобой.

Кажется, всего несколько слов, и туман разойдётся, но Кирилл их не произносит.

— Нельзя так больше.

Кто так решил, Лиза не знает — тропка уводит прочь. Вокруг сплошь лисьи следы да барсучьи норы. Пахнет могильной землёй и могильными ягодами — хочется снова закрыть глаза. Не надевать толстовку. Остаться дома. Смыть уличную слякоть с кроссовок Кирилла, когда он вернётся завтра, не тащи сумрак в дом. Не тащи. Оставь на лестничной клетке вместе с чужими лыжными палками.

— Я люблю тебя.

Голос не дрожит. Голос мнётся во рту бумажкой, на которой никто больше ничего не напишет. Ничего не скажет. Лиза улыбается:

— Прости, — словно оставляешь его с воспалением лёгких в больничной палате. Это не болезнь, это не пройдёт — больше никогда не пройдёт. Приходится отпустить ладонь. В старой квартире — осталась от бабушки — сейчас нет никого. Пыльно и холод сворачивается домашним псом. Можно будет всласть наплакаться. От мысли, что Кирилла больше не будет, внутри развязывается узелок — Лиза тихонько всхлипывает, делая шаг вперёд. — Уходи оттуда. Пожалуйста.

В прихожей даже теней нет. Лиза ныряет в толстовку — теплее от этого не становится, — и тихонько закрывает дверь.

Тропка тоже рвётся.[nick]Lisa Tishina[/nick][icon]https://i.imgur.com/B3ezO3L.png[/icon][fandom]night watch[/fandom][char]лиза тишина[/char][lz]а я только присел тихонечко у дыхательных аппаратов.[/lz][status]производственные травмы[/status]

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » помрешь дураком