body { background-image: url("..."); }

body { background-color: #acacac; } #pun { background-color: #d3d3d3; } #pun_wrap #pun #pun-viewtopic #pun-main {background-color: #d3d3d3;} .punbb .code-box { background-color: #c8c8c8 } .punbb .quote-box { background-color: #c8c8c8 } .quote-box blockquote .quote-box { background-color: #b7b7b7 } ::-webkit-scrollbar { width: 8px; } ::-webkit-scrollbar-track { background-color: #7a7a7a; } ::-webkit-scrollbar-thumb { background-color: #5e358c; }

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » welcome home


welcome home

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

linkin park — roads untraveled

http://sh.uploads.ru/t/Glme7.png http://sd.uploads.ru/t/aMZSF.png http://s7.uploads.ru/t/bcdMf.png
raguel & michael, heaven's gates


мы вдвоем, но не вместе возвращаемся в дом.
только чей он теперь?

точно тв//мой.

+4

2

мы на дне.
быть архистратигом – тяжкий груз. ему нельзя бояться, нужно всё знать и быть уверенным. потому что, когда ты посылаешь умирать за тебя – ты должны быть уверен в праведности своих идей. даже если это не так. даже если твои идеи – это слова-слова-слова, что звучат в голове разрозненной мелодией, будто кто-то ударил ладонью по чёрно-белым клавишам органа.
мир рушится – небо падает – ад поднимается. михаил знает, что так может продолжаться вечно. ему бы лечь на поле боя, чтоб прекратилось это всё. чтобы на мгновенье забыть о вечном поединке, о тяжелеющей в руке стали.
михаил слышал слова господа: иди и борись за веру. несмел перечить, несмел спрашивать. а встал на страже райского спокойствия как верный сын, потому что для этого он и был создан.
михаил слышал слова господа: ты – вечный воин, незыблемый оплот порядка в эдеме. он платит за спокойствие райского сада кровью, потом и россыпью тел, что падают замертво ради него. каждым своим словом он приговаривает кого-то на верную гибель.

   первый после бога, не на твоих ли руках больше всего крови? чем ты лучше брата низвергнутого?
   за все содеянное михаил когда-нибудь расплатится с процентами.
земля за его спинной – выжженная, залитая кровью, пропитанная криками. воин поневоле – глупый новый титул, что стучит молоточком в голове. михаилу доспехи подходят прекрасно, будто он и был создан для этого момента. высший замысел.
у михаила на плеч груз непосильный – целостность всего мироздания. чтобы рай не пал и ад не возвысился. он уверяет себя, что это действительно важно. что ему действительно есть до всего этого дело. потому что отец так сказал. потому что больше некому.
михаил слышал слова господа.
больше не слышит.

эндшпиль.
михаилу хочется рассмеяться, бежать прямиком в ад к люциферу и восклицать: - представляешь, его нет! господа нет. того, ради кого я стоял на этом пепелище, ради кого убивал и чью волю нёс. его нет, представляешь?
михаилу смешно до боли в горле – его саднит от пыли и гари, что заполоняет чёрной тучей некогда белоснежное пространство.
михаилу смешно от тишины в своей голове.
   и этого ты хотел? ты остался один, поздравляю. вот чего ты добился.
у михаила за плечами два белоснежных крыла, будто стальные, которые всё ещё напоминают – ты должен бороться. он усмехается сам себе. знать бы ещё за что и ради чего. если его нет – то бороться не за кого? или крепость райских врат важнее всех этих жизней, что навсегда потерялись в синем пламени? раньше у михаила были ответы на все вопросы. теперь он чувствует себя идеальным глупцом. 
он спрашивает: отец, где ты? что мне делать? но ответа не получает.
война у михаила уже в крови, в самом нутре. вкусил вкус боя – и захотел ещё больше. потому что от такого не уходят. война не отпускает – даёт передышку и снова напоминает о себе гулом в голове да звоном метала.
только бы спастись.
память играет с ним злую шутку – воспаляет старые раны, заставляет не спать и лишь со вздохом закрывать глаза возвращаясь каждый раз в собственноручно филигранно сделанный кошмар.
у михаила гордости нет, она досталась брату и стала непосильной ношей, что свела в ад. у михаила нет в сущность уже ничего – только вера.
вчера у михаила была рагуэль. сегодня её нет. завтра она вернётся. он знает. и неважно, когда наступит это завтра и когда было вчера – рагуэль всегда была подле михаила, как верный соратник. личный судья, что вершит справедливое правосудие. но таким оно было лишь до тех пор, пока не перечило его собственным идеям.
у михаила нет гордости. у него слово божьи.
рагуэль верила михаилу. а он верил только себе.
принцесса была прекрасная, а стала ужасная. кукла-перевёртыш. лишил её памяти, как предательницу, как осквернённую. потому что иные мысли поселились в её голове и могла пойти она против слова господа. и ты думаешь, это справедливо?
михаил говорит, что его слово – это слово божье. ему нельзя перечить, а неверные должны нести своё наказание.
у михаила нет гордости. у него вера в свою правоту.
не убивай – так ты говорил, отец?
в часы тишины михаил действительно чувствует себя в чистилище и думает, что тут ему самое место. он устал отдавать приказы. он уже не считает погибших. у него больше нет сил горевать. убей-убей-убей – звоночки в голове маленькие да неумолкающие.
святейший архангел превратился в уставшего война на потеху своему создателю. словно цепной пёс охраняющий вход в райский сад, где никто ещё не знает, что спасения нет – спаситель больше не придёт.
у входа в наш дом война – а вы даже не знайте, наслаждаясь роскошью и умиротворением своего пребывания в эдеме. михаилу тошнотворно. 
ему не нужно открывать глаза, чтобы узнать её. он помнит ощущение гладкости её золотистых волос своими пальцами; цветочный запах, что она так любила и чем раздражала его; её никогда не сомневающийся голос, что выносил приговоры и, он уверен, когда-нибудь принесёт ему саму смерть.
он помнит, какой она была, когда нравилась ему – беспрекословно выполняющей его приказы, всегда приходящий по первому зову. такая удобная, такая вся ему преданная. такая его собственная
– здравствуй, рагуэль. я рад тебя видеть.
ему ненужно смотреть на неё, чтобы знать – она уже не его.
он думает, что ей стоило бы остаться там внизу, рядом с люцифером. всем было бы легче. ему было бы проще.
у михаила нет грехов. он – чистейший. но он не любит, когда к его вещам прикасаются другие. он любит только идеальное.
рагуэль – запятнанная, нечистая, сломленная. михаилу бы избавиться от неё, как от тысяч других. вырвать эти слепящие белые крылья, которых она уже недостойна. ему бы выбросить её из своего сердца – но дьявол её возлюбит – она особенная.
если уйдёт и она, кто останется рядом с тобой?
вокруг михаила лишь тишина. и их – одно на двоих – чистилище.
   господи, да освободи меня от этой ноши, что я несу во славу твою.

+4

3

fleurie — hurts like hell

«i lost you»

http://sg.uploads.ru/t/5NUcp.jpg http://sd.uploads.ru/t/y9j31.jpg http://s5.uploads.ru/t/LDaJO.jpg


поднимаясь из ада, рагуэль должна чувствовать облегчение. должна выдыхать полной грудью, назад не оглядываться, широким шагом идти вперед, к свету. рагуэль должна радость чувствовать, крылья свои широкие расправлять и благодарить всевышнего за милость его бесконечную. рагуэль кривится, слыша о долженствовании, и решетки в сознании возводит, а на концах их – пики. запрещено даже мыслями возвращаться, иначе душе кровить будет, натужно царапаться об острие.

рагуэль горечь на душе скрывает за тоской по дому, чувствует привычную тяжесть за спиной и облачается в возвращенные белые одежды, умело застегивает все пуговицы. у нее вновь клинок в руках, и радости бы сжимать ее сердце, но рагуэль возвышается, закрывает глаза от белизны и золота и чувствует, как разрывается на части.

в аду оставила она не благочестие или решительность оставила.
здравый смысл.

бессмертие рассыпается в ложь и заточение, когда райские врата пред ней открываются, и страж в немом почтении пропускает ее внутрь. рагуэль не стирает слезы, но они не счастливые; непривычно слепит глаза, хочется вновь вернуться в спасительный мрак. глотку раздирает смех – спасительный мрак, прости меня отец за святотатство. я пала в той тьме, раздробила себе колени и душу, губы в кровь стерла, но не от молитв. я отвернулась от себя и предназначения истинного, я пала в грехи самые смертные и взглянула на врага без меча и пламени. я предала тебя, отец, недостойна я и толики этого света лучезарного, не могу я быть обласкана этой благодатью, во мне гнилость и труха, сыплется изнутри, оставляет на тропах белоснежных проклятый след.

рагуэль слезы стирает быстрым движением и привычно поводит плечами. ей за неделю отвыклось от ответственности и тяжести металла в руках, ей белый видится странным и непривычным; судья выносит себе приговор, и вину воспринимает с благодарностью. топит себя удушьем, руки бы наложила, да исполнить наказание некому. кто поднимет руку на нее? кто посмеет голову непослушную с плеч снести? рагуэль готова молить: порази меня отец, в самое сердце, чтобы я не помнила этих откровений и лживых мыслей. чтобы в последний раз взглянуть на солнце и стать памятью для живущих и уроком для будущих.

освободиться бы.

рагуэль чувствует себя запятнанной, но совсем не порицание заботит ее. скорее, его отсутствие. у нее значимость для эдема невероятная, а силы меркнут, как слабнет и искра в душе. ее бы запереть в темницах, отправить в чистилище на передовые, стереть самой жесткой щеткой, чтобы кожу содрать вместе со всеми секретами. рагуэль добровольно пойдет на казнь – потому что умеет жить лишь по законам божьим, по законам, писанным для нее. она преступает все правила, и лихо не боится падения.

потому что уже пала, но не разбилась.
выбила из себя дух непокорный, но от дьявола спасение приняла.

уберег ли он ее?

рагуэль в комнату свою входит, крепко сжимая ручку; не ее это здесь все, чужое. той рагуэль принадлежит, что верою служила небесам и михаила несокрушимым считала. той судье, которая от черного кривилась и нежность дарила ангелам. которая вопросов не задавала и былое не ворошило.
немая та рагуэль была, ослепленная.

эта рагуэль – отражение в разбитом зеркале.
осколок целого.

дверь не скрипит, тихо отворяется в комнату, и являет ей саткиила у окна. у него ладони дрожат, когда он ее обнимает, а в голосе такая щемящая радость, что рагуэль едва унимает слезы. предательскими они ей кажутся, ненастоящими и уж точно искупление не символизируют.

— я знал, что ты вернешься.
— не смогла бы иначе.
— так михаил сказал мне, «пала она». а я не верил, не может рагуэль справедливая поддаться на дьявольские уловки. не такая она, лучшая из нас.

рагуэль смотрит ему в глаза голубые и глубокие, и лишь искренность в них; ни капли лжи. как сказал михаил? дышать больно становится. ребра ломаются от каждого глотка, и крупными осколками впиваются слишком болезненно, разворачивают нутро наизнанку. рагуэль догадывается, что он все знал; что предвидел такой исход, но упрямо настаивал на задании. михаил сам подтолкнул ее к пропасти и наблюдал за тем, как крылья белоснежные в черноте скрываются. не отрицанием свои михаил сгубил ее; яростным желание сделать сильнее.
ожесточить свою верную слугу.

рагуэль никогда не скажет правду саткиилу, не изничтожить его душу сомнением и болью. она ладонью проводит по его лицу и видит в нем свет; саткиилу не стать судьей, не занять ее место. не позволит. не из гордости или злости, из клятой справедливости – это милосердие его не должно угаснуть никогда. его борьба за лучшее обязана продолжаться. ломаться только ей, и винить в этом можно хоть рай, хоть ад. суть одна:


та рагуэль мертва, крылья растерзали ей скалы на дне.
новая она — отверженная и зрячая. между миров застряла.

ей говорят, что михаил вернется сегодня с поля боя, и судья решает его встретить, как должно. надевает платье, что рукавами почти ладоней касается, и невинностью бы поразило даже самый незатуманенный ум; золото волос расчесывает и оставляет чины свои у кровати. рагуэль встретит его под видом старого друга и с нутром странника; отпускает она стража, становится на его место. рагуэль ступает, и кажется, что стекло под ногами взрывается, опаляет кожу. ей теперь везде геенна огненная; душа у нее тлеет и вот-вот грозится рассеяться. сердце навылет.

но страха нет.
и никогда не было.

михаил появляется под сумерки, не победитель и не побежденный. в каждом его жесте — усталость, во взгляде — пепелище. раньше он ее к себе звал, когда до рассвета несколько часов оставалось, и горизонт лишь слегка серел. он едва слышно рассказывал ей о важном, ладони касался и просил не отворачиваться; напоминать ему о важном. рагуэль держит в памяти каждый момент, предыдущий и следующий за ним. она михаила совсем рядом с собой знает, живого и настоящего. не первого сына, не архистратига и не посланника – она помнит михаила, архангела, что безмерно устал от войны.

в каждом его жесте — пронзительная реальность, но рагуэль не боится этого. теперь ей дышать так больно, что кровь на губах уже кажется привычной. теперь она может смело взглянуть ему в лицо и противостоять, задать все свои вопросы. рагуэль себя новую не хочет обретать, а приходится, и михаил сделал этот выбор за нее. он ей крылья не вырывал, а лучше бы сделал так; ведь его поступок во сто крат хуже. не давая выбора, он ее заставил испить чашу боли до дна.
и недоволен остался результатом.

рагуэль читает в его взгляде «не та», и молчаливо соглашается — «какая есть».

- ты сказал саткиилу, что я пала.

голос – звон колоколов, воскресные песнопения. без укора, без обвинений, констатируя факт. рагуэль не дышит холодом, не идет в сопротивление и не будет его жалеть. рагуэль наблюдает за ним, широко глаза свои распахивает и душу прячет; не дождешься. я слишком тебя люблю, михаил, чтобы так просто обиды свои похоронить. ты моему последователю сказала, что я в ад провалилась и не вернусь оттуда, кружась в демоническом хороводе с князем тьмы. в своем ли ты уме?

- сомневался в моем возвращении?

он не рад ее видеть, точнее не рад ей такой. михаил смотрит на нее и вопрошает «что еще тебе от меня нужно?», а рагуэль не собирается ему отвечать. он смертельно устал от первенства, лидерства и багровых рек на руках. рагуэль больше не облегчит ему участь, не спрячет свое лицо у него на груди и не попросит быть осторожнее в бою. рагуэль даже шаг на встречу не делает, не приближается; опирается на райские створы, крылья расправив, но чистоту собой не являя.

рагуэль – судья. беспристрастность ей к лицу.
не к лицу ей только черные полосы на белоснежном лике. не к лицу ей жесткая правда и адская зола на кончиках пальцев.
не к лицу ей его ложь, его манипуляции и мания обладать вещью целиком.
рагуэль, вновь повторю, не предъявляет, не обвиняет, не порицает.

рагуэль спрашивает и хочет услышать правду, сегодня и всегда. рагуэль ему каждое мгновение истиной являлась, пришло время отплатить тем же. так ответь михаил,
за что ты так со мной?

+4

4

я буду стоять заиндевевший,
как послевоенное кладбище
и видеть всю жизнь потом руки твои вещие.
[indent] михаилу холодно, влажно и мерзко. воздух под пальцами уплотняется, становится вязким, словно зыбучие пески, которые при попадании в дыхательные пути лишают возможности получать кислород. лишают возможности жить. он вдыхает – и закашливается на секунду надеясь, что вот он – его конец. глупый и спокойный. михаила усталость доводит до помутнения рассудка – ему бы всё это прекратить, чтоб голова с плеч слетела как у чучела, ибо годится он лишь для распугивания мелких тварей. для михаила смерти не существует – это слишком человеческие категории. у него смерть за спиной – хочешь, протяни руку – и вот она вся тут в твоём распоряжении, проси что хочешь.
чего ты хочешь, михаил?
михаила усталость доводит до спутанных в клубок мыслей, где рациональность и здравость блуждают, словно в лабиринте в поисках единственно возможного выхода. только выход этот загорожен сотней решений, что при мимолётном же размышлении дают сомневаться в своей праведности.
ему бы совета попросить, помощи, да слабым показаться не хочется. только не перед ней.
[indent] у рагуэль к михаилу множество вопросов, где нашлось бы место «ты собой доволен?»
у михаила к рагуэль множество вопросов, где нашлось бы место «ты простишь меня?» но ему не по статусу сомневаться в своей правоте. ибо он несёт волю господа.
ему на удивление спокойно при её голосе, который не осуждает, не оценивает, лишь предъявляет обиды, от которых ему бы засмеяться. эти маленькие проблемы отдельного своенравного ангела – ничто по сравнению с тем, что испытывает он.
неделя в аду, рагуэль? я в нём уже вечность.
– я не врал саткиилу и в тебе не сомневался. разве я сказал, что не вернёшься? ты не глупая, рагуэль. сама видишь, во что превратилась. 
михаил смотрит и видит – падшая, осквернённая, уже не его. у михаила в душе ноющая ревность. эти светлые тряпки на ней уже не радуют глаз, только раздражают. она – вернувшийся с поля боя солдат, единственный оставшийся, который уже и забыл на чьей он стороне. за кого ты стоишь, рагуэль?
михаил не любит, когда играют с ним, но с удовольствием включает в свои игры других. тех, кого можно подстроить под себя. тех, кто без пререканий последует каждому его слову, будет молчаливо и покорно внимать. михаилу не нужны союзники. михаилу нужны оловянные солдатики, чтобы быть их предводителем.
он своими руками толкнул её в преисподнею, ради забавы и интереса. но результат не оправдал ожидания и затраченных средств. 
товар с заводским браком – распишитесь – будете сдавать обратно?
[indent] вот она перед ним в белых одеждах, обновлённая, прошедшая через ад. та, что должна была укрепиться в своей вере и верности. стать мощью рядом с ним, его карателем и палачом. идти за ним в любые дали и желать только одного – следовать его слову.
михаил ненавидит кровь на своих руках. ему приятнее видеть, как убивают за него.
михаил не любит неподчинение. у него в глазах расцветают ядовитые цветки жестокости, чей аромат напоминает о том, что для достижения цели средства можно не выбирать. он готов перевернуть, извертеть, расчленить и собрать заново весь мир, если понадобится.
михаил говорил, что выполняет волю божью. теперь он всё больше молчит.
у михаила к рагуэль тяжёлая привязанность. он не помнит было ли время, когда он существовал без неё. она – его внутренний камертон – всегда верная, послушная, олицетворение светлого, прекрасного и всех благодетелей. такая светлая, что хотелось зажмуриться от боли. она – его верный соратник, помощник и главный судья, в чьё ухо он тихо нашёптывал идеи и решения.
михаил считает себя справедливым.
вот она – сама справедливость перед ним в живом воплощении. он морщится и пресекает желание отвести от неё взгляд.
рагуэль с её до раздражения холодным беспристрастием в глазах пугает михаила. она – его животный страх. на уровне инстинктов. «беги, беги быстрее. эта женщина принесёт тебе погибель». эта женщина – судья его судьбы с момента своего рождения. она – жестокий фатум, что тенью скользит за его спиной и ждёт момента, когда колокола зазвонят и наступит час страшного суда.
у михаила к рагуэль желание обуздать.
михаил знает – ему никогда не пережить праведный суд, потому что убийцам нет места за райскими вратами. поэтому он отдаёт приказы, цепляется за свою власть, что хоть костью встало в горле, но даёт гарантию к существованию.
михаил либо первый, либо мёртвый.
– я знал, что ты будешь у него. я хотел этого. ты должна была стать сильнее, отважнее и мудрее. но я не вижу в тебе этого.
михаил морщится, когда упоминает люцифера и сознательно не нарекает его по имени – оно уже не его. брат был светлым, чистым. а то адское существо умеет лишь разрушать и заражать своей чёрной, как смоль, скверной.
михаил думает, что эта прокажённая станет источником заразы, которая разгуляется по всему эдему и будет чумой поражать умы каждого обитателя. ему мы сейчас же избавиться от неё, вырвать эти пернатые отростки, что она с такой вычурной гордостью носит и отправить в адское пламя, из которого она вышла. где ей самое место.
у михаила поступки с мыслями играют в догонялки.
он стоит напротив рагуэль всё ещё надеясь, что бороться за неё есть смысл. ему бы руку протянуть, дотронуться, проверить – настоящая или иллюзия его заигравшегося разума. но он не двигается – пока рано.
– я делаю это для твоего блага, ты сама должна это понимать. настали тяжёлые время, ты должна стать сильнее.
но не сильнее меня.
[indent] у михаила в глазах ни страха, ни усталости – только раздражение. она для него в эту секунду – непутёвый ребёнок, которому приходится по кусочком разбирать и растолковывать каждую вещь. будто это так сложно понять. будто она сомневается в его решениях. она должна сказать ему спасибо. без него – она бы не выжила.
михаил любит, когда ему кто-то должен. в этом он находит свою исключительность. я столько делаю для вас – вы мне своим существованием должны до конца времён.
михаил думает, что их с рагуэль главная проблема одна: у них собственные правды, которые никак не могут сосуществовать вместе.
михаил смеётся и вспоминает, как забрал часть памяти у неё – считай, вырвал кусок жизни. чтобы не помнила эта неверная, как почти сошла за павшим братом его. чтобы неповадно было вновь повторять.
памяти нет, да привычка осталась.
от рагуэль разит адом – эта вонь для михаила существует на подсознательном уровне. так пахнут звериные потроха, пролежавшие под палящем солнцем несколько часов; так пахнет море, в котором погибли все обитали и растительность; так пахнет гибель, потому что ад ничего другого и не несёт.
так пахнет рагуэль, и ему очень хочется вручить ей наждаку и наблюдать, как эта грязь будет слой за слоем слезать. вместе с кровью и частичками кожи. как она сама вынесет себе приговор и исполнит его.
михаил не боится гнева рагуэль; он боится, что относится к ней не так, как к остальным.
в его армии оловянных солдатиков один бракованный. да рука не поднимается выкинуть.

Отредактировано Michael (2018-12-16 15:24:32)

+4

5

peter broderick - floating/sinking


рагуэль смотрит на михаила и узнает в нем каждую черту. каждая его отрешенность, каждая его боль, каждый его сумрак – она внимает всем его мотивам. рагуэль знает, что он сейчас с войны, войной и дышит; в райских садах нет места скверне, но бойня эта чудится ему везде. нет покоя архистратигу даже во сне, даже в пенатах своих – нигде. он никогда не остается сам с собой – везде чудища, и глаза у них горят. им бы крови михаила, им бы добрать вглубь него, разодрать клетку и сердце выдрать.

михаил в каждом из этих монстров.
михаил в ней.

рагуэль знает, что в каждом из ангелов уживаются две сущности, в каждом из них борются предназначение и истинность, переливаются эти битвы, словно стекло на солнце; чешуей покрывают доспехи. внутри михаила тысячи воинов, и борьба у него не только снаружи, за вратами рая; борьба у него внутри. рагуэль тошно, ей горло саднит и сводит, она привыкла забирать себе хоть немного его истязаний, чтобы он на долю мгновения забыл о ненавистной гари. чтобы хоть на секунду сомкнул глаза и вспомнил, что в раю тихо и благодатно.

рагуэль его любит – аксиома. рагуэль любит всех ангелов, независимо от их чинов и положений. рагуэль не знает плотской любви. ее искренность под небесами, каждый жест – откровение. рагуэль - не лучшая, не первая и не самая. ей была дарована участь стать архангелом и немного возвыситься в своих залах, чтобы нести свет другим и наставлять их, когда мрак темно-синей ночью накрывает эдем.

- я знаю, что ты сделал, михаил.

я теперь вижу.

он называет ее другой, кривится, но не отворачивается. ему не нравится такая судья, она ему омерзительна; словно изуродована. на деле же – мечена другим. рагуэль не испытывает стыда, потому что стыдится ей нечего. несмотря на то яростное желание принять забвение, она вновь возвысилась. она смогла отказаться и даже поблагодарить за урок. рагуэль, преступая порог рая, запрещает себе рисовать иные варианты: раз выбор был сделан – иди до конца.

михаил знал, что она падет, но не предотвратил этого. михаил знал, что огненная бездна ей глаза раскроет, но не опередил демонов. михаил лгал ей, туманил взор, уводил все глубже в заводь и вопрошал, доверяет ли она ему. «иди на мой голос, рагуэль». она и шла, а потом захлебнулась. руки в тине запутались, не выплывешь, и на дно летела самостоятельно, без чьей-либо помощи. да и дна того не было, только черная вода вокруг и голос его в сознании:
ты все еще со мной?

люцифер не рассказывал ей про украденные вспоминания, она сама догадалась. каждый раз когда видела в его глазах отблески, словно картинки, чувствовала подвох; князь мгновенно подавляет собственную реакцию и вид делает, будто бы да, все нормально. так и было, я к тебе никогда не прикасался. я тебя никогда не звал с собой. я не был тебе близок. меня не было рядом. никогда.
рагуэль не знает, что таит ее прошлое, и острием пики вздымаются в грудной клетке, когда она силится вспомнить, но там лишь пустошь белоснежная и речи михаила. там всего лишь глас его, команды и усталый вид. в ее прошлом лишь архистратиг, никого более, и рагуэль хочется его ударить. толкнуть в эти доспехи замаранные, вынести приговор, зачитать свои права. хочется спросить, зачем он так сделал, и попросить вернуть каждый драгоценный миг – до остатка все то, что когда-то забрал.

ей хочется помнить.

- я всегда была на твоей стороне, даже когда этого не требовалось. я всегда была подле, всегда за тобой шла и не сомневалась. словно тень, была готова последовать даже на поле боя и умереть за тебя, если бы ты попросил. а вместо этого, ты бросаешь меня в преисподнюю, чтобы сделать сильнее?

рагуэль сознательно его не обвиняет, лишь спрашивает. оттого больней: и ей, и ему. рагуэль уважает михаила, и никогда бы не смогла говорить с ним с высока, будто бы со своей судейской трибуны. рагуэль так сильно любит михаила, что гневаться долго на него не в силах. лишь в первые секунды, когда небо на нее падает, она ладони сжимает и дышать перестает; обещает себе не смотреть на него вновь, не подходить больше, не приближаться. а потом все-таки понимает:
даже если рай обрушится, михаил, я все равно буду на этой стороне.

не только из-за тебя, но и потому что господь в каждом. господь учил нас всепрощению, учил справедливости и достойной жизни. мы несем в себе его крест, его знания и никогда не сойдем с намеченного пути. нам в этой бесконечности разыгрывать одну карту, баловаться с ней на разные лады, но возвращаться всегда к истокам. мы можем уподобляться людям, походить на демонов, предаваться злости или пороку, но всегда выживаем. всегда принимаем истинное обличье, надеваем белые одежды не как искупление, а как принятие, и идем вперед. нам неведом страх, для нас нет горизонта. у нас знамя – белое с золотом, но на них не твой лик, михаил, и ты его там видеть точно не хочешь. в тебе гордыни нет; лишь злая усталость на весь этот проклятый мир.

рагуэль не строит вокруг себя тайн; на ней платье простое, без узоров и вышивки, и крылья за спиной все такие же – белые-белые. она михаила не пустит за врата, пока он ей душу не откроет, потому что в эдеме он с ней отказывается говорить. так и не позволит она ему ступить через порог, пока он ей не явит то, что гложет его давно. она себе обещает не подходить к нему, держаться в стороне, но это неправильно. в раю каждый находит спасение и принятие. рагуэль делает шаг, затем еще один, все ближе.

рагуэль сминает дистанцию, откидывает ее и знает, что ей уже давно безразлично, какой у него чин. она обнимает его, виском к щеке прикасается; дыхание на своем лице чувствует. рагуэль дом превыше всего ставит, а михаил – его часть. михаил – ее брат, ее ближний, ее архистратиг. и она действительно всегда будет рядом, никогда его не оставит.

прощает поэтому, но не забудет никогда.
иллюзии строить перестанет.
и беспрекословно за ним теперь не пойдет.

рагуэль учится на ошибках, своих и чужих, долгое время босая по раскаленным углям идет, но не жалуется. ей этой дорогой до самого конца путь заказан, и она пройдет его с высоко поднятой головой. каждый из них ошибается, каждый из них порой падает, а потом вновь на ноги поднимается. вот только люцифера за его грехи скинули вниз, а михаил продолжает их всех вести за собой. где наша цель, светлейший? есть ли у этого конец?
рагуэль прощает его, потому что не несет в душе мрака, хоть и теперь там гораздо меньше света. она прощает его, отчасти потому что видела люцифера и не смогла держать на него зла. не смогла его ненавидеть, не смогла ему противостоять. потому что любит она и люцифера, не боится себе в этом признаться. об этом догадывается михаил, читает в ее глазах.

мы были вместе изначально, и никакие миры не отнимут его у меня. даже ты, стерев воспоминания, не смог забрать у меня любовь.

рагуэль обнимает его, сквозь тонкую ткань металлические доспехи чувствует, пятная себя в краски войны. ей все равно, ей больно от другого, но она держится. потому что у михаила последний оплот – рай, да ближние. последний его бастион – она.

- тебя давно тревожит иное известие, я вижу. ты злишься не на меня и не из-за меня. что-то произошло михаил. – она заглядывает ему упрямо в глаза и дает понять, что больше не отступится; теперь до конца. – расскажи мне, я выслушаю. расскажи мне, и будет легче. найди дорогу к господу. обрети ее во мне.

+3

6

жизнь - водоем и ты будешь вечно в сердце моем.
[indent] михаил не любит тишину. он всё время слышал звуки – смех, крик, шелест листвы, вой ветра и голоса – наяву и внутри себя. он помнит, как слушал праведные речи, внимал им, запоминал и верил – это непреложная истина. он помнит, как даже вдали от райского сада он слышал голос, что направлял, поддерживал, давал указания. у михаила свой голос смешался с божьим – и слова, и мысли слились в единый поток, что разливался по телу, заполняя и наполняя небесной энергией, что помогал двигаться вперёд и не подвергаться сомнениям.
михаил всегда жил в шуме и страдал из-за этого. его чин архангела обязывал выслушивать, оберегать и помогать. ему по предназначению представлено не быть глухим к другим. его предназначение – быть путеводной нитью для заблудших и защитником райского пристанища. голос в голове михаила говорил: ты избранный.
теперь в михаиле звенящая тишина из-за которой хочется кричать, чтобы удостовериться – всё ещё жив.
михаил говорит себе, что всё делает правильно. у него разум чистый, мудрый с вековыми знаниями. он не осуждает себя за то, что сделал с рагуэль – он знал, что это её изменит – не рассчитал как, но в сущности – ни этого ли он хотел?
михаил видит, что она стала сильнее. она стала другой. нравится ли ему это? он не уверен. но сомневаться в своих поступках он не привык. ему бы спросить её – было ли ей больно? что происходило все эти дни с ней? видела ли она кого-то из ангелов?
михаилу бы спросить – да и ответы ему не понравятся.
рагуэль не знает, какой подарок он ей сделал, лишив части воспоминаний.
память убивает.
[indent] михаил помнит. помнит, как в ночи до того, как первые лучи солнца отразятся в его глазах, он звал её к себе. она садилась подле него, он пропускал её золотистые локоны и говорил-говорил-говорил. а она слушала и не перебивала. он не знает, была ли она всегда согласна с его речами или лишь делала вид. но михаил помнит – она единственная, кто всегда был рядом с ним, шла за ним, как незрячая, держа за руку – за его спиной, с его волей на устах.
михаил знает – она никогда не принадлежала ему. доверяла, следовала, подчинялась, но не принадлежала.
михаилу нет дела до плотских утех. у него любовь ко всему мирозданию, к каждому существу – к маленькому насекомому, грешному человеку, потерявшему свет ангелу. у него место в душе и в сердце было всего для двоих – один – предал, второй – пропал.
михаил любит всех, в ком есть свет. но в душе своей хранить больше никого не желает.
у михаила к рагуэль давнее доверие. он надеется, что она была честна с ним всегда. он надеется, что она понимает его намерения – даже если он сам в себе сомневается. забавно. она никогда не сомневалась в нём, шла за ним с гордо поднятой головой и жёсткой уверенности в правильности его-её действий. их действий.
у михаила к рагуэль сводящая с ума привязанность и нежелание отпускать. есть первоосновы, опоры на которых всё держится. рагуэль – кариатида для сознания михаила, та, чьей голос выводит из разрушающей тишины; та, чей образ напоминает об избранности и предназначении.
если ты уйдешь – я разрушу все миры.
[indent] она подходи к нему, прикасается своим хрупким телом и михаил замирает. он начинает сомневаться – кто из них больше запятнан, кому больше нужно спасение. на нём следы предательства, боли, потерь и войны. на ней – прикосновения дьявола.
ему бы засмеяться в голос: смотри, рагуэль, в кого мы превратились.

мне бы рассказать тебе обо всём. как мне тяжело, как я всё время надеюсь, что вновь услышу в своей голове направляющий голос, что укажет верный путь для меня. я блуждаю в своих идеалах, принципах и постулатах. у меня война рядом и внутри. знаю, я был рождён для этого. великий архистратиг михаил – доблестный защитник рая, тот, кто несёт волю господа. но просил ли я этого? смог бы я жить по-другому. простым ангелом, что спускается вниз да играется с людьми.
я почти не вижу людей. мне нет дела до их проблем и невзгод. вокруг меня вечные крики и мольбы о помощи. я остался один – первый после бога и теперь без него. я держу на своих плечах этот хрупкий мир, чтобы все мы разом не оказались в преисподние. стоит мне сказать слово – армия ангелов обрушится на ад и начнётся великая битва. стоит мне сказать слово – привычное нам мироздание исчезнет.
я играю в полубога и мне страшно от этого.

[indent] михаилу рядом с рагуэль спокойно. тишина не давит, не искривляет сознание. он слушает её дыхание и подстраивается в унисон. его истерзанное тело кровоточит под золотыми доспехами, и он надеется, что она не заметит.
михаил не хочет ей исповедоваться. это неправильно. он должен быть праведником, идеалом для остальных ангелов, а не искать спасения в девочке, что вернулась из ада. ему бы разделить с ней радости райской жизни и божье благословение. а вместо это они пытаются вспомнить за что борются и кого слушают.
михаилу не нужна дорога к господу – он всю жизнь идёт по ней. ему бы найти путь к самому себе.
– его нет, рагуэль. господа нет, не к кому идти и просить успокоения. я не слышу его, не чувству. ты тоже должна это ощущать. будто в секунду мы оказались в вакууме. – он прикасается своими огрубевшими от рукоятки клинка пальцами к её лицу. его руки чуть подрагивают, и он всё ещё боится вдруг она – его воспалённое сознание и сейчас же исчезнет. но он чувствует шёлк мраморной кожи, вспоминает давние моменты их близости.
будь со мной, пожалуйста. не отпускай никогда. я убью за тебя. я уничтожу во славу твоего имени. будь моим голосом, моим разумом. укажи мне праведный путь к свету. 
у михаила к рагуэль неисчерпаемое доверие. ему бы думать о своих словах, как бы боком эта лебединая верность ему не вышла. девочка из ада – проклятая, запятнанная руками сатаны. но не можется ему вырвать её – у него душа и сердце – истерзаны, да бьётся всё ещё что-то живое.
– я не знаю, что должен делать. я уже отдал приказ о поиске, но мы даже не знаем с чего начинать. и я боюсь, что это может просочиться за пределы узкого круга высших чинов. я не могу позволить райским вратам пасть, понимаешь? я помню голос отца, помню его слова. быть защитой – мой долг.
статус архистратига не позволяет жаловаться. он – великий воин. он должен быть мудрым и сильным, вести вперёд. и только здесь, на пороге райских врат в её объятьях он может позволить себе быть просто михаилом.
он вспоминает: у рагуэль глаза цвета райского неба – голубые, что упасть хочется и никогда не забывать.
он не обманывает себя – не его она и никогда такой не была. но в её верности он сомневаться не хочет. не жена, так будет наречённой сестрой – по духу, по крови, по разуму.
кому бы ты ни отдала своё сердце, рагуэль, будь рядом со мной.

Отредактировано Michael (2018-12-18 01:16:19)

+3

7

я вознесусь с тобою снова

рагуэль хочет ему сказать многое, высказать строчки прямо в лицо, болью-помешательством сбить с толку.
обычно она приходит к михаилу, чтобы обрести его покой, чтобы выслушать и рассудить мысли так, как нравится ему. она живет и каждым свои вдохом подтверждает его действия, его войну и каждую каплю крови, пролитую во имя света и рая.
михаилу не до ее переживаний, но она бы и не посмела открыто сомневаться и вопрошать; их встречи – мирный остров, где белые флаги, надежный остов и тихая гавань. михаил для нее всегда великий, априори лучший сын и верный. михаил для нее – имя нарицательное к каждой благодеятели и победы.

михаил для нее не бог.
но следующий после него.

рагуэль смотрит на его золотой лик, не отворачивается и не смеет руками прикасаться; ее белоснежный цвет не идет к его разгоряченным доспехам. взгляд архистратига крошит внутри нее устои, а его прикосновения – сносят все заградительные стены – «сделай так, как я прошу, рагуэль» - и она не может противостоять. потому что закрывает глаза и слепо признает, что справедливость за ним, за лучшим и смелым, и склоняет она свои весы в нужную сторону.

пока кровью истекает иная половина,
густыми реками уходит в преисподнюю и манит за собой рагуэль; фактически приводит ее туда, но не совершением греха.

ибо истинно это, - повторяет про себя судья, но долго лгать не может, истинный только михаил и их рай, истинна каждая боль, что выносит ангельский легион и долгожданный рассвет, символизирующий бесконечное начало каждого сражения.

истинна ли она, рагуэль? или она и есть истина?

в моменты слабости вопрошает она к господу и просит михаила в его лице отпустить ее, не душить; ослабь свою хватку. но лик архистратига суров, и он лишь крепче сжимает ладони.

рагуэль должна быть правдой в первой инстанции, самой непорочной и неподкупной, лентами непроницаемыми ее дворец пронизан, на входе не увидишь весов – они в ее душе. рагуэль была рождена, чтобы измерять и выносить лишь справедливые приговоры. в ней – ни капли фальши, склочности и//или ненависти. рагуэль должна быть святой и таким же суровым взглядом взирать на провинившихся.

но ладони у нее мягкие, а в глазах – печаль, поэтому михали качает головой. еще не готова, пока не время. он обретает свое предназначение в ее всепоглощающей любви и думает, что если задушит это чувственное начало, то обретет верного солдата в сильных рядах армии. рагуэль покорно идет вперед, но никто из них не признает –

такая судья ему не нужна.

михаилу хочется, чтобы она сносила головы предателям и карала врагов, а потом позволяла ему к себе прикасаться и улыбалась бы, не прекращала.
михаилу хочется видеть ее стальной, почти что статуэткой, которую на шахматной доске всемогущий правитель может передвигать под любым углом. но в тот же самый момент ему необходим ее укор, ее протест, ее скрытое недовольство  - не хлыстом, не оводом, а компасом они указывают ему благой путь.

михаилу хочется, чтобы рагуэль и пламя, и лед – но из преисподней она возвращается такой же; оттуда она возвращается собой, лишь угольная пыль блестит на кончиках пальцев. все глобальное начинается с малого, и рагуэль знает, что он увидит это; что не захочет принимать и будет винить лишь ее в произошедшем.

рагуэль хочет, чтобы он видел – «смотри, великий, не отворачивайся» - но наказывать его нет сил.

рагуэль внутри вновь бунтует, но когда видит сломанные мечи и отголоски войны, когда видит усталость на плечах и михаила, который не божий сын и архистратиг, который просто михаил и прикасается к ее лицу, который тот самый михаил – именно его она превозносит и не смеет обмануть.

я смогу выстоять, клянусь.

они так близко, что когда михаил сокрушает на ее голову правду, то, кажется, перестают дышать одновременно; рагуэль смотрит в его глаза и ищет подвох, нет-нет, такого быть не может, я не верю. смейся, михаил, и позволь рассмеяться мне. так просто быть не может, это за гранью.
мы ее никогда не перешагнем.

- что ты такое говоришь?

вырывается у нее, бьется между двумя телами, а михаил успокаивающе, словно родитель, ласкает дитя, сбивает с толку, забирает боль. Отец всегда с ними, среди каждого существа, он – в них. часть светлой и непорочной души, оперение крыльев, золотой свет. он – день и ночь, он – суша и океаны, он в людях и в ангелах, он даже в падших, господь везде.

рагуэль качает головой, хочет отшатнуться, но остается рядом с михаилом, не в силах даже отвернуться. она задыхается, сплетает внутри себя каждую правду и чувствует, как против воли глаза обжигает влага. ее пальцы немеют, потому что сжимать доспехи – сомнительное удовольствие, но внутри себя рагуэль не просто застывает,

прекращает существовать.

она помнит благодать отца, помнит его прикосновения и голос. она знает его лик, видела его свет, но когда пытается отыскать эти дары внутри себя – находит пустоту. в памяти ее горит огонь, но тело сжимает холод. там пусто, и она пустая, и смысла больше ни в чем нет. рагуэль хватается за михаила, будто бы может упасть, и от ужаса теряет весь свой запал.

никто не чувствовал этого одиночества, кроме него.
никто не знал.
никто, кроме

михаил устал, и это черными нитями забирает себе рагуэль. он – сын, он полководец и лидер. он оберегал их всех, когда внутри натужно рвалось что-то и завывало ветрами. северными, ледяными, совсем не райским бризом. рагуэль спускает ладонь к его сердцу, сквозь металл хочет добраться до груди, но чувствует – там пустыня, сродни чистилищу. там битвы и схватки, там кровь и боль, там все та же война.

- я всегда буду на твоей стороне. и мы выстоим, потому что так истинно и Он это нам завещал.

я создана была, чтобы стоять за твоим плечом, михаил.
но остаюсь я не из долга или призвания.
я остаюсь ради тебя и всех нас.
ради будущего, прошлого и райских врат.

я остаюсь.

+2

8

почему, рагуэль?
почему это случилось со мной? мои плечи, руки, грудь, ноги – всё оковано золотым металлом. он горит, плавится, обжигает меня, льётся вдоль кожи сливаясь с ней. вокруг всё в огне – горит моя надежда.
вокруг меня пожар, прямиком из адского пекла – привет от брата.
мне бы жить в мире с ним, с тобой, с самим собой.
мне бы перестать пытаться спасти всех нас от гибели. остановиться в шаге от апокалипсиса, протянуть руку и сказать: я рядом.
мне бы просить у всевышнего о праве собственного выбора, о чистоте в душе и разуме.
мне бы перестать винить всех и каждого, особенно тебя, рагуэль, за то, что вы оставили меня здесь одного с этой непомерной силой, которая отягощает меня.
сталь клинка отравляет меня. я чувствую, что тем больше нахожусь здесь, на поле брани, тем меньше хочу переступать порог райских ворот и возвращаться обратно. я познал её, истину во вкусе чужой крови, в истошном крике боли и хрусте костей своих врагов.
отец говорил, что каждый достоин прощения. что милость божия будет сопровождать каждого, кто готов раскаяться в своих поступках и прийти к свету. я просил его о спокойствии, о смирении, об отдыхе – но ответом мне служила тишина, в которой не было слышно моих молитв.

почему, рагуэль?
почему ты такая? такая же как мой излюбленный брат – сложная, непокорная, вечно ведомая каким-то своими мыслями и идеями. разве я этого заслуживаю? разве я заслуживаю того, что сидеть здесь, смотреть на тебя и видеть, что ничего не изменилось. я хотел, чтобы ты поняла меня, а ты приняла его – какая ирония.
мне бы понять, чем я прогневал отца, что он оставил меня здесь одного. куда я могу вести войско, если даже свой путь определить не могу? мне нет спасения, рагуэль. и нет прощения.
небесный судья, я не раскаиваюсь в содеянном. отмотай время назад, я сделаю это ещё раз – оторву ему крылья, брошу тебя в пекло, буду слушать только голос в своей голове. верить в свою правду – единственное, что мне остаётся. отбери у меня это – и я мёртв без шансов к воскрешению.

я не нуждаюсь ни в чьём прощении. тем более в твоём, рагуэль. я делаю то, что велел мне отец. я надеюсь, что во всём этом и есть правда. я не хочу/я боюсь искать её в другом месте.
если бы ты только знала, как мне горестно видеть в твоих глазах печаль. не таким ты хочешь, чтобы я был, правда? разбитый, разорванный, разучившийся просто говорить без военных выкриков и помпезных монологов.
знаешь, я бы вернул наши вечера. когда небо не пыталось рухнуть мне на голову тяжеловесной плитой, а на меня не смотрели все как на спасителя. тогда мне было спокойно рядом с тобой. мы смеялись, разговаривали о пустяках, будто бы не были вершителями судеб. моя голова не разрывалась от шума, я старалась лишь запечатлеть твой голос, будто записать на свою нейронную плёнку, чтобы потом бесконечно ставить на повтор. я не ценил наши общие дни, принимал как данность, думал, что у нас впереди вечность.

почему теперь вечность с тобой кажется мне самым большим проклятьем, рагуэль?


у михаила к ней вопросов, просьб, желаний на несколько жизней вперёд. и все они противоречат друг другу.

убери руки от меня // сними этот метал с меня, прикоснись к горящей груди.
уходи обратно к нему // я прикую тебя к подножью своей кровати, чтоб ты шагу не могла сделать.
почему мне так тяжело без тебя? // почему мне так тяжело без него?

михаил знает, слова – пустой звук, пыль на ветру, забивающаяся в нос, глаза, вызывающая раздражение.
тишина не разговаривает с михаилом. она смотрит в него, усмехается, и он лишь может догадываться. тишина – рагуэль – всё одно.
он не знает, как с ней разговаривать. она смотрит на него так, будто это он убил их отца. благие вести закончились и новой партии не ожидается, извините.
хочется поднести её прохладную руку к своему горящему лицо и почувствовать облегчение. но он знает, что этого не будет. почему она перестала приноситься ему блаженное спасение – неясно. он не хочет об этом думать. он вообще не хочет ни о чём думать.
пожирающие одиночество делает его грубее, заковывает в каменные латы – латы на латы – двойной панцирь, подальше от окружающих, забраться с головой. чтобы не видеть этого проклятого мира.
чтобы больше никогда не видеть её, этот засасывающий в небытие водоворот голубых глаз. теперь михаил видит – это не небо, это бушующий океан, который утянет на дно каждого, кто решит его покорить. он попытался и потерпел поражение.
– конечно выстоим, у нас нет другого выбора. – он с горькой усмешкой подмигивает ей.
слова – пыль. мысли – пепел. 
он думал, что все они свободные от рождения – наивный идеалист. ни у кого из них никогда не было выбора – только высшая миссия в благо.
теперь михаил не знает во чьё благо он трудится, но колесо запущенно и не остановится, пока не найдёт своё разрушение.
– я хочу, чтобы ты была рядом со мной, рагуэль, как раньше. мне нужна опора. мне нужен кто-то близкий.
он хочет научиться заново верить ей. построить новый мир, чувствую её тепло у своего плеча. 
– я прошу только одного – больше не видься с ним.
сначала было слово – и было оно именем. 
он знает, что этой просьбой причиняет ей боль. ему бы проглотить свою гордыню, зависть и колкости.
но его это задевается.
она его ранит – он обороняется.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » welcome home