Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » light is breaking through, the dark that is underneath


light is breaking through, the dark that is underneath

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/626417.jpg
Hero|King
Давай, иди, ищи в душе моей сокровища,
Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища

[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/265863.jpg[/icon][status]there is no more light here[/status]

+3

2

[indent] Он закрывает глаза, пытается по крайне мере, это обычное движение словно бой, бесконечный и изматывающий, что выпивает абсолютно все силы. Он дрожит от холода, его кожа покрывается гусиной кожей, а ощущение, словно руки и ноги свело судорогой, словно они отнялись. И лишь только кровь шумит в ушах, пытаясь перекричать стенания и вой, в этом месте аккомпанемент абсолютно к любому действию.
[indent] Он смотрит в одну точку и даже головой покрутить не может - потому что отныне это и не его тело, отныне он лишь только кукла, которой играется ребенок. Он сам слишком рано перестал играть в солдатики, но точно помнил, как своей рукой направлял оловянные фигуры навстречу к несуществующим приключениям, пока они могли только смотреть в одну точку перед собой. Он и сам сейчас оловянный солдатик, что руки по швам держит, фигура незначительная, что стоит и ждет своего часа - когда с ней опять решат поиграть.
[indent] Он чувствует боль - все еще чувствует, она напоминает ему о том, что он все еще относительно жив, хоть и готов молить о смерти, о полнейшем забвении. Внутри него ярость, вперемешку с отчаянием, горем, отвращением к самому себе. Он так долго верил, что Свет его защитит, постоянно полагался на высшие силы, а теперь они бессильны. Не молчат, как когда-то давно, но надрывно плачут и просят прощение, за то что не уберегли, за то что не помогли. Даже великая сила, исцеляющая любые хвори, не может противостоять безбрежному хаосу.
[indent] Иногда ему удается повернуться, иногда он может, как сейчас, закрыть глаза, двинуть рукой - это сложно, это практически невозможно, но он старается, самого себя пересилив, он бьется в своем теле, словно в тюрьме, пытаясь расшатать литые прутья, все зазря, по чайной ложке делая подкоп из своей души, пытаясь расковырять самого себя. Андуину удается приоткрыть рот, вдохнуть морозный воздух Торгаста, полный плесени, мороза и гнили.
[indent] Гончие рядом щелкают своими металлическими пастями, словно настоящие звери, имитируя их движения, пытаясь казаться тем, чем они не являются, исключительно в качестве показательного выступления - неживые бездушные машины замирают как только перестаешь обращать на них внимание, если только не нужно пытать очередного несчастного. Души стонут, кричат от невыносимой боли, тянут свои полупрозрачные руки к нему и молят о помощи, о забвении, но юный король не двигается с места, пока сердце в груди рвется на части. Он хочет протянуть руку вперед, он хочет успокоить их боль, помочь хоть немного, но вместо этого вновь и вновь слушает дальше отчаянные стоны тех, кто не заслужил находиться здесь.
[indent] — У нас незваные гости. — Шум крыльев оповещает о прибытии, слуги Тюремщика щелкают сочленениями доспехов, черные перья взмывают к высоким потолкам. Внутри него бьется ярость, она нарастает медленно при виде верных самых последователей полнейшего разрушения. Все внутри кричит, рвется наружу, что нужно достать меч из ножен, сделать выпад, так, чтобы зачарованная сталь прошла меж сочленений, вошла в податливую плоть, чтобы кровь хлынула на эти грязные полы. Андуин дергает рукой - его движение замечают. Та, что когда-то раньше была кирией, склоняется чуть ниже, обнажая зубы, из под черных губ проглядывают острые клыки. Он помнит - они очень больно вонзаются в плоть, мелкими иглами проходясь по нервам, оставляя на коже следы полумесяцев. Им не давали мучить его сильно, это тело им нужно было достаточно здоровым чтобы сражаться, но про разум ничего сказано не было.
[indent] — Твои друзья опять вломились в чужой дом без спроса. — Тихое шипение у самого уха обдавало могильным холодом, запахом крови и грязи, от которого ком в горле стоял. — Господин очень хочет чтобы ты... лично поприветствовал их.
[indent] Он смотрит на кирию, на острые края наплечника, на лицо, скрытое полумаской, ему хочется поддаться вперед, так чтобы попасть в переносицу, чтобы услышать вожделенный хруст, он двигает головой, но сила внутри него натягивает поводок, так что на мгновение яркие пятна вспыхивают перед глазами. Он опять проиграл эту битву.
[indent] Несчастные души по ту сторону неистово вопят от боли.


[indent] Клинок с легкостью ломает чужой щит, обломки его падают с грохотом на землю, как и тот, кто пытался за ним прятаться, лезвие увязает в чем-то мягком, поет кровавую песню и руны светятся еще более ярко, поглощая еще одного несчастного, попавшего под удар. Он не знал его, смотрел в уже потухшие глаза, перекошенное лицо - эльф со знаменами Орды, на красной броне следы крови сложно различить. Там, где прошелся удар, разбитые кости, разорванные сухожилия, пар валит, словно от теплого источника - скоро это тело остынет, как и другие до него. Они бегут сюда, думая что помогают, они пытаются, как обычно, сопротивляться и драться, потому что только этому их и учили, а он теперь может только безвольно наблюдать, сжимая меч.
[indent] Они сами виноваты в своей участи. — Этот голос звучит внутри сотнями напевов, он смеется, он издевается. Он точно знает, насколько же больно душе, запертой в этом теле от осознания того, что каждый из них пришел за ним. Они хотели спасти его, а в итоге пали. Как долго еще такое будет продолжаться. Как долго среди этих неузнанных лиц он обнаружит кого-то родного и дорогого? Меч в руках начинает дрожать, боль по руке электрическими разрядами спускается, так что голос внутри ворчит и шипит о том, что король несносный упертый мальчишка.
[indent] — Всему в итоге придет конец. — Срывается с его губ, его голосом, но не его мыслями. Собственные пальцы спокойно вытирают Королевскую скорбь о одежды поверженного. — В том числе и чужому упрямству. Времени у нас предостаточно.
[icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/265863.jpg[/icon][status]there is no more light here[/status]

Отредактировано Anduin Wrynn (2021-02-23 00:55:15)

+1

3

[indent] Новость о том, что король из Азерота появился на территории Бастиона облетела все ковенанты практически мгновенно после того, как тот вонзил свой клинок в грудь Архонта. Клейя нашла Мироель в Малдраксусе, испуганная, пытающаяся что-то путанно объяснить, требующая немедленного присутствия героя. Десница Архонта - так ее теперь все называли за заслуги перед Бастионом, за помощь, за спасение Архонта в битве с Девией и раскольниками. А тут паладина не оказалось рядом, чтобы помочь и остановить... Андуина.
[indent] Мироель тяжело вздыхает, рассматривая одну из Вечных. Та не умерла, нет, но все еще очень слаба и неизвестно, сможет ли оправиться после подобного удара прямиком из Утробы. Элизийская Цитадель тоже пострадала, но ее восстановят, несомненно. Но больше всего сейчас дренейку беспокоила судьба ее короля, то, что Тюремщик смог сломить его волю. Мироель знала это лишь по рассказам своего медиума, но вести в любом случае были слишком дурными. Тоска кошкой скреблась где-то внутри, по грудной клетке когтями царапая, сердце сжимая, да крича истошно. Мироель тоже кричать хотелось, но слезы лишь комом в горле вставали.
- - - - -
[indent] В Орибосе, когда дренейка туда прибыла, Джайна обеспокоенно уже о чем-то спорила с Болваром, просила его еще раз заглянуть в Торгаст, найти Андуина. 
[indent] - Если король поддался влиянию Тюремщика, то я тем более не смогу сопротивляться, если еще раз ему попадусь, - Мироель стоит рядом. Кажется, не так давно она готова была высказать Фордрагону о том, что это не тот случай, когда стоило бы осторожничать или попросту струсить перед возможной опасностью. Сейчас рисоквали все и если даже волю Андуина смогли сломить, кто они такие, чтобы сопротивляться?
[indent] Тралл и Бейн говорят о том, что у них все еще недостаточно сил. Тюремщик слишком силен, а после падения Архонта и предательства сира Денатрия собрать ковенанты так скоро будет проблематично. К тому же, королева Зимы не оставит Арденвельд, нельзя позволить, чтобы Тюремщик уничтожил сердце рощи.
[indent] Голова шла кругом от всего, что происходило все это время. С самого первого момента, как Мироель попала в Темные земли. Кирии - служители, верящие в великое Предназначение. Отрекаясь от своей былой жизни, тем самым очищая свой разум, они переносят души существ из всех миров, чтобы те попали на справедливый суд Арбитра. Малдраксус - боевая мощь Темных земель, но Дома этого ковенанта давно утонули в войне друг с другом. Арденвельд - один из самых важных ковенантов, где нужно сохранить сердце рощи любой ценой и королева Зимы знает эту цену и готова пойти на жертвы. Ревендрет - кажется, им и вовсе нет дела то того, что происходило в Темных землях, даже после того, как предательство Денатрия раскрылось. Наверняка, у него до сих пор остались сторонники.
[indent] Если Бастион встретил Мироель учениями о смирении, упорном труде, о борьбе с собственными сомнениями и страхами, то в Малдраксусе дренейке пришлось окунуться в настоящий ад. Перешитые тела, которые разрывали на куски прямо у нее на глазах - кирии, которым вырывали глаза и ночной народец, с которых сдирали кожу. Наконец, выбравшись оттуда, Ревендрет встречает с распростертыми объятиями - пышным приемом, услужливостью и где-то на фоне постоянно маячит мысль о том, что может ты недостаточно хорош и верен Свету? Может весь твой путь был лишь лицемерием и после смерти ближайшую вечность тебе придется провести в пытках, на пути к искуплению?
[indent] Мироель прикрывает глаза - чужие голоса сливаются воедино. Она устала, безмерно, готова была упасть на колени в любой момент и больше не вставать, сдаться. Она столько раз уже была в Утробе, столько раз металлические пасти гончих пытались сомкнуться у нее на шее. Бесконечные этажи Торгаста всегда будут сниться в самых страшных кошмарах - бесконечные коридоры, полные жесточайших существ. Мироель поднималась на следующий этаж снова и снова в попытках найти Андуина, но все-таки не успела. На теле прибавилось шрамов, а уверенности в том, что все снова может быть хорошо слишком сильно поубавилось. Сдаваться было рано, но стоило быть готовым к худшему исходу.
[indent] - Лорд Фордрагон, прошу, вы должны заглянуть в Торгаст. Мы должны знать, где Андуин именно сейчас. Герои снова и снова ходят по этажам этой проклятой башни, и многие не возвращаются. Мы не можем допустить, чтобы все наши усилия были напрасными, - даже если они таковыми и были. Но эти мысли дренейка вслух не озвучивает, все и так это понимают.
[indent] Болвар наконец соглашается, через осколок короны снова пытается заглянуть в коридоры Торгаста, лишь бы не попасться Тюремщику и его ищейкам. Осколок в руках Фордрагона содрогается, снова опутывая цепями. Голос Тюремщика насмехается, говорит о том, что его уже ничто не остановит, и все попытки напрасны. Мироель с Джайной пытаются разорвать цепи, а Болвар лишь в воздухе болтается и хрипит, не в силах что-либо сказать. И когда наконец удается порвать связь, падает на пол, не в силах даже отдышаться.
[indent] - Андуин сейчас в Торгасте, но это все, что я могу сказать. Тюремщик больше не пропускает незваных гостей в свои владения.
[indent] - Герои по-прежнему изучают коридоры, этаж за этажом. Они меняются и подстраиваются под новых гостей, как будто. Это все, что мы можем делать, пока ковенанты не объединятся. Надо успеть до того, как Тюремщик достигнет своей конечной цели, - Тралл тоже наконец подает голос.
[indent] - Нужно найти Андуина до того, как Тюремщик решит вторгнуться в еще один ковенант и нанести непоправимый ущерб. Честно, я не знаю, что мы будем делать, если получится отыскать его, - Мироель замолкает на мгновение. У нее и правда не было никаких идей. Более того, велика вероятность, что если и получится найти короля, то дренейка может пасть также, как пала Архонт. - Не думаю, что сейчас король Андуин сможет услышать наши слова, но... попытаться стоит.
- - - - -
[indent] Ве’нари укрывает своим щитом от глаз Тюремщика новоприбывших снова и снова, пока для нее это выгодно. 
[indent] - А, Пилигрим Утробы, это снова ты, - она так говорит каждому. Всегда услужлива, поможет советом, если то в ее силах, конечно, за соответствующую плату. Но как долго это еще будет продолжаться?
[indent] Мироель снова идет к порталу, служившему входом в Торгаст. Множество коридоров, этажей, тех уголков, в которые можно попасть и никогда не найти оттуда выход. Дренейка подходит ко входу в извилистые коридоры - в конце концов, именно там держали Андуина, но Мироель так и не смогла обойти их все, выбилась из сил раньше и винила себя в этом до сих пор. Дренейка злится - руны на теле чуть Светом мерцают. Увы, у нее нет такой силы, как у Андуина, чтобы в полной мере призвать Свет в это проклятое место. Истинный посланец Света - как его однажды назвал Пророк Велен. Сильвана так долго пыталась разрушить надежду Азерота на мир, что, кажется, у нее наконец-то это получилось.
[indent] Мироель входит в портал и от опостылевшей картины рвотные рефлексы уже сдерживаются с трудом - трупы, их части, висящие вокруг. Дренейка подмечает, что каждый раз появляются новые - те, что принадлежат пришельцам из Азерота. Орда, Альянс, это все было уже неважно, сейчас все пытались спасти свой родной мир и служили общему делу, умирали они тоже за одну и ту же цель.
[indent] Гончие, что сторожат измученные души. Колдуны и кузнецы, что сторожат проходы и извечные смотрители этой тюрьмы, что выслеживают героев. Голос Тюремщика звучит в сознании где-то на фоне, смеется, радуется своему триумфу. Мироель лишь поджимает губы, сильнее сжимает меч в своей руке. Нужно было наконец найти Андуина или сгинуть в этих коридорах навсегда.

Отредактировано Miroel (2021-02-23 14:08:49)

+1

4

[indent] Звук шагов эхом отдается от пустых коридоров, отбивается ритмом и какофония лязга собирается в постоянно фальшивящую мелодию. Он считает шаги, отдающие звоном в ушах, как единственную попытку найти выход из места, что не подчиняется никаким законам, а каждый коридор перестраивается в каких-то странных последовательностях, путая и заворачивая. Редкий свет от лампад падал на холодный выщербленный пол, по которому гулял туман, своими вихрами оборачиваясь вокруг лодыжек, как те самые пресловутые кандалы. И плач, крик, мольбы и воззвания к помощи со всех сторон, унисон голосов, что молили о помощи, что молили о забвении, под клацанье металлических челюстей и гортанный смех где-то внутри его сознания.
[indent] Когда-то давно Андуин верил в то, что Свет спасет от любого несчастья - теперь он осознает, что Свет никак не сможет ему помочь. Чужой нежный голос, что всегда повторял о том, что все будет хорошо, утих и заглох, оставив где-то на периферии свои тревожные бессильные всхлипы со слезами - они никогда не помогали. Даже высшие силы оказались беспомощны перед тем, что вторглось в его душу, схватило своими когтями и принялось медленно изрывать на части.
[indent] Меч в руке дрогнул, несколько капель горячей крови упали вниз.
[indent] Не думай, что помощь приходит на молитвы.  — Голос Тюремщика внутри его головы, вокруг, разносится по коридорам эхом. — Я молился тысячи лет, но ни одна из жарких речей так и не подарила желанной свободы. А вот сила, что заставила цепи лопнуть... — где-то в голове бряцанье метала, остатки кандалов, что все еще висят на Тюремщике, звенят колокольчиками при каждом его шаге, — только сила способна сотворить то, что вы все зовете справедливостью.
[indent] Андуин закусывает губу до крови, чувствует  приторно железный привкус и чужой обиды следы, чужой злости и ощущение разбитого сердца. За что - почему - вопросы, которые очень часто мелькали в разуме Тюремщика, которыми он делился с ним самим, бесконечная злость и обида, на родных, на любимых, что заточили его здесь. Тюремщик все еще не понимает - почему именно его - если в темных землях в свое время было нечто худшее, чем его существование. Кажется, он не знает ответ, он пытается выведать его у Андуина, делится этой болью, что в груди его проделала черную дыру.
[indent] Если твой Свет знает ответы на все вопросы, то пусть ответит на этот. — Тюремщик прекрасно знает, что Свет уже никогда не ответит ему, потому что он сам перекрыл всякую возможность, но злость, столь для него привычная, порой ослепляет до такого сознания.
[indent] Звуки меняются, дикий скрежет прямо над головой заставляет каменную крошку осыпаться вниз, несколько мелких и визгливых крыс в панике разбегаются в стороны. Андуин вздрагивает, он чувствует чужое присутствие, он чувствует чужое тепло и живую, все еще живую душу. Но что еще важней - он точно знает чья именно эта душа. Дергается внутри, пытается ударить, взять напором, но только бьется о каменные стены, выстроенные в собственном сознании, беспомощно наблюдая.
[indent] А это уже будет интересно... — гортанный смех заставляет трястись всю башню, а в горле горький ком становится колом.
[indent] Шаги становятся более гулкими, они ускоряются, окоченевшие пальцы сжимают меч сильнее, так что светящиеся на нем руны медленно переливаются своим холодно-морозным светом. Он идет вперед, сквозь туман, спускаясь по лестнице, сочленения доспехов звенят гулко, отдаются эхом, прежде чем выйти на очередном этаже - широкой арене, на которой издыхали остатки какого-то существа.
[indent]  — О, столь долгожданная встреча. — Он разводит руками, так что пальцы касаются летающей вокруг изморози, изо рта вырывается пар и тут же сворачивается ужом, прежде чем исчезнуть. — Бесконечное желание, подпитываемое надеждой. Ты, девочка, достигла своего — твой король перед тобой. Так преклони же колени.
[indent] Андуин вздрагивает, он видит ее здесь, он видит ее перед собой - абсолютно одну, без поддержки, без помощи. Ему очень хочется, чтобы это было наваждением, очередной жестокой шуткой Тюремщика, что очень хочет подразнить пленника, коим владеет полностью, чтобы сделать больно своим очередным миражом. Но дренейка не мираж и от этого еще больней.
[indent]  — Ты не обнимешь своего любимого? — Его собственный голос кажется столь обиженным, столь грустным, словно и правда расстроен. — Неужели это для тебя ничего не значило? Для него это значило многое. — Холодный голос, как туман, вился вокруг, с каждым новым шагом сокращая расстояние, давая рассмотреть все самые мелкие детали: залегшие круги под глазами, мелкие морщины, собравшиеся у рта, редкие светлые пряди, выбившиеся из прически, оттеняемые тусклым светом рун на коже. Его пытали этим образом так же отчаянно, как и видениями расправы. — Он думал о тебе, в моменты слабости, когда мои слуги решали немного... испытать его. Вспоминал, как слабый огонек свечи в бесконечной тьме. Наивное... бедное дитя.
[indent] Гортанный смех вырывается из горла - Тюремщик умел делать больно, в этом он целиком и полностью преуспел, тысячи лет оттачивая мастерство на запертых тут душах, так, что они теряли себя, оставаясь призрачным эхом, комком стенаний и боли. Меч коснулся пола, острый конец, шаркающий по камню, издал скрежущий звук.
[indent]  — Я дам тебе шанс. — тяжелая рукоять меча поддалась вперед, тупым концом все так же упираясь в землю. — Всего один, зато какой. Возможность освободить его, сорвать эти цепи. Всего лишь... — свободная от оружия рука в латной перчатке проходится по горлу, очерчивая примерную линию. — Ты подаришь ему свободу - убив. Тот самый выбор, коего когда-то лишили меня. Но если нет, то... пленников здесь мне и так достаточно, сама прекрасно понимаешь. Останется только парочка теплых воспоминаний.
[status]there is no more light here[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/265863.jpg[/icon]

+1

5

ost

[indent] Кузни душ, снова они. Одно из самых страшных мест, в которое только можно попасть. Там всегда слышны чужие крики, ужасная какофония, заставляющая морщиться от каждого звука. Колдуны истязают души, то, что осталось от некогда живших созданий. Бесконечное пламя продлевает страдания, отдаляя столь заветный миг, когда все это наконец кончится. Мироель обезглавливала колдунов и пиромантов без какого-либо сожаления, вообще без каких-либо мыслей в голове, словно то была не она, а лишь машина, двигающаяся согласно чужим приказам или просто инструкциям. Такой она себя ощущала уже долгое время - безвольной, ни на что большее не способной, кроме как механически размахивать мечом. Снова и снова дренейка думала о том, что случилось в Бастионе, об Андуине, о том, что его руками творят страшные вещи. Боялась, что все это его уничтожит, даже если герои смогут спасти короля от контроля Тюремщика. И паладин не могла не винить во всем случившемся себя, за то, что не нашла Андуина раньше, за то, что ее не было в Бастионе, чтобы помочь Кирестии и остановить своего короля, перехватить его. За эти мысли, за свою слабость. Мироель воевала всю свою жизнь, сколько помнила себя, и она понимала, что попросту выдохлась. Бесконечные войны измотали, пошатнули веру в Свет и порой казалось, что еще немного, и дренейка сдастся совсем. И это не секундная или минутная слабость, Мироель боялась, что в этот раз она упадет и не сможет встать уже никогда.
[indent] Паладин припадает на колено, протягивая руку к останкам души, аккуратно те поднимая. Бледное свечение просачивается сквозь пальцы, желая наконец исчезнуть.
[indent] - Свобода, - в этом голосе уже не было сил. - Забери то, что осталось. Я помогу, - и сияние пропадает, но Мироель чувствовала, что эта душа все еще с ней, оберегает и придает сил, чтобы идти дальше. В это мгновение герой ловит себя на мысли, что ей тяжело встать, ноги словно свинцом налитые. Она так устала, невыносимо. Она закрывает глаза, пытаясь дышать. Капли пота стекают по вискам, подбородку. В этом месте невыносимо жарко, душно, а дренейка лишь пытается выровнять дыхание, потому что голова уже начинает идти кругом, словно герой точно вот-вот упадет. Мироель опирается рукой о стену и поднимается. Доспехи неестественно тяжелее обычного, как и меч. Паладин слышит скрежет, доносящийся из конца коридора. Очередной служитель Тюремщика, рыцарь, чей топор волочится по полу. Эти звуки невольно заставляют морщиться, но Мироель уже готова к этому сражению. Голова рыцаря упадет также, как и головы всех остальных в этом месте. Дренейка все еще верила, что сможет призвать Свет и выжечь каждого своего врага, только чтобы найти выход, найти здесь Андуина.
[indent] Что будет, если это в действительности случится? Он не будет слушать, а Мироель не знала, что говорить. Андуин ждал, он страдал слишком долго, чтобы хватило пустых оправданий или извинений. Все это настолько несущественное. В минуты, когда удавалось хотя бы немного поспать, Мироель часто виделось лицо короля, измученное пытками и ожиданием. Вокруг было пламя, похожее на то, что горело в кузнях душ. Андуина сторожили служители Тюремщика. Те сковывали его цепями, а чужой голос насмехался снова и снова. Мироель просыпалась, не в силах видеть своего короля таким. Не в силах смотреть, как она не может ему помочь.
[indent] - О, Пилигрим Утробы, - всегда казалось странным и удивительным, что брокеры обитают в этом месте. Казалось бы, куда ни загляни в Темных землях, везде они. Загадочный народ, так порой напоминающий свой собственный. Дренеи тоже когда-то путешествовали между мирами, даже манера речи в чем-то похожа. Только, разве что, они не столь загадочны, больше прямолинейно воинственны. Глупые мысли, но если не отвлекать себя вот так порой, сойти с ума можно было куда быстрее. Какой это уже был этаж? Двенадцатый? Или уже восемнадцатый? Паладин сбилась со счета.
[indent] - Мои товары и только для тебя, - пропустив эти слова мимо ушей, Мироель идет к подвешенным под потолком клеткам. В них томятся те же души, которые она так старалась собрать в каждом углу, не оставить ни одной. Некоторые успевали что-то сказать, а кто-то исчезал безмолвно, но она чувствовала их немую благодарность. Но что бы сказал Андуин, найди наконец его герои? Был бы рад или сказал, что уже слишком поздно? Страх от неведения сковывал. В последний раз дренейке было так же страшно, когда демоны убили ее семью. Тогда она боялась одиночества, боялась бесконечной Тьмы, забвения, того огня, что полыхал на Дреноре. Теперь же она боялась, что Андуин и сам в этой Тьме один. Чего стоило каждое ее слово для короля, бесконечная преданность Мироель и желание защищать его всегда и везде, если в итоге она ничего из этого не смогла?
[indent] Возле выхода с этажа стоял вентир. Сколько раз с ними уже приходилось сражаться в этих коридорах? Искусный фехтовальщик, наносящий быстрые и точные удары, умеющий найти слабое место своего противника. А когда подобная тактика становилась бессильна, он применял магию, которую использовали в Ревендрете, истязая души, испытывая их, заставляя признать свои грехи при жизни, искупить их. Каждая встреча с вентиром была настоящим испытанием собственной веры в правильность выбранного пути, в Свет и в собственное дело. Вентир скалился, злился, с пренебрежением смотрел на свою жертву, так уверенно пытающуюся доказать, что такие как она не могут попасть в Ревендрет. Отмеченные Наару, теми, кто являлся воплощением самого Света. Если позволить вентиру хотя бы на мгновение дать тебе усомниться в собственных поступках, значит ты уже проиграл эту битву. Все в этом месте пытается сбить тебя с толку, показать, насколько ты ничтожен, незначителен в механизме жизни и смерти. Твоя собственная судьба не принадлежит тебе, никогда не принадлежала. И все, что остается - подчиниться.
[indent] И она проиграла, Мироель знала это. Свет практически не слышал ее мольбы, что возносились неустанно, казалось бы, просто по привычке, а не потому, что действительно веришь. Она помнила, как Свет озарил Андуина, когда он поставил щит, чтобы дренейка смогла уйти и оставить его одного среди оживших кошмаров. Но у ее не получалось сделать также, лишь блеклое сияние рун на собственном теле еще давало понять, что Свет все еще не покинул ее окончательно.
[indent] В конце концов, вентир упал замертво, пронзенный мечом паладина, но что-то осталось с его смертью - ощущение того поражения, которое дренейка испытывала каждый раз, когда уходила из Торгаста ни с чем. Андуина здесь снова не было. Ей вдруг стало стыдно, что она почувствовала облегчение, пусть и на секунду. Она и правда осознала, что очень боится увидеть его вот так, один на один. Мироель заставляла себя верить, что его волю сломили не полностью, что осталось что-то от того короля, которого все знали - доброго, бесконечно верящего в Свет и желающего спасти других, пусть даже ценой таких страшных жертв.
[indent] Дренейка направилась к выходу. Портал изменил свое сияние с бледно-серого на золотистое. Значит, она снова увидит коридоры, полные порталов, в которых герои один за другим пропадают, в поисках своих союзников, в поисках душ, что по ошибке направлялись в Утробу и не заслужили таких страданий. Мироель часто ловила себя на мысли, что подобных страданий вообще мало кто достоин. Что нужно сотворить при жизни, чтобы твое тело всю оставшуюся вечность рвали на части? А когда физическая оболочка исчезнет, рвать будут твою душу, пока ты просто не исчезнешь, умоляя всех богов и силы, чтобы это все поскорее закончилось.
[indent] Но вместо коридоров было что-то другое, еще один этаж. Пустой, так сначала показалось. Только крысы копошились по углам, разбегаясь в стороны, когда проходишь мимо. Чуть поодаль слышался запах, который не спутаешь ни с чем - запах разлагающейся плоти. Он был здесь практически везде и было сложно сдерживаться каждый раз, чтобы просто не вывернуло прямо на месте. Дренейка прошла чуть дальше и увидела его, тело эльфа, син'дорай, кажется. Он умер достаточно давно, чтобы ему уже нельзя было помочь. В такие моменты вся война между Ордой и Альянсом казалась Мироель еще более бессмысленной, чем на Азероте. В конце концов, воины Орды, как и Альянса, неустанно бились с силами Тюремщика, чтобы спасти тех, кого еще было возможно.
[indent] - Да хранит Свет твою душу, - слова вырываются неожиданно, и дренейка старается как можно скорее уйти дальше, иначе не выдержит этот запах. Крысы позади снова осторожно выбегают из углов, продвигаясь к телу эльфа, чтобы продолжить свой обед. А Мироель не оставляют сомнения - что это за место? Здесь так тихо и пусто, непривычно пусто. Словно кто-то уже убил всех, либо уничтожает каждого, кто приходит. Героев.
[indent] В конце концов, взору открылась большая зала. Впереди - выход, кажется, что теперь настоящий, но герой не может думать о нем, а может, в эту секунду она мечтала сбежать отсюда как можно скорее, но вряд ли это получится. 
[indent] - Столь долгожданная встреча, - совсем тихо, Мироель эхом повторяет за чужим голосом, не в силах противиться, словно это от нее и требовалось. Она действительно и желала, и боялась этой встречи одновременно. “Бесконечное желание, подпитываемое надеждой”. Голос стоящего впереди человека был чужим, пусть в нем и звучали знакомые интонации, но Тюремщик знал, кажется, всё, что было в голове у Андуина. Он сам сейчас был королем, управлял его телом, мыслями. Устроил представление, а Мироель лишь стояла, не в силах пошевелиться и с ужасом ловила себя на мысли, что действительно готова была упасть на колени перед Андуином, служить ему даже на этой стороне, лишь бы он не был здесь один. Замарать свои руки в чужой крови, лишь бы не его собственные. Но все эти мысли ничего не значили, ведь в конце концов, дренейка ничем не смогла ему помочь, когда это действительно было необходимо.
[indent] Мироель неуверенно делает несколько шагов вперед, крепче сжав рукоять меча. Тюремщик насмехается, перебирая чужие воспоминания. Дренейка поджимает губы, чувствуя, как распаляется в душе ненависть. Он не имел права этого делать ни с Андуином, ни с кем-то другим. Но что ей теперь делать? Паладин не знала.
[indent] - Замолчи, - собственный голос кажется чужим. Дренейка с Андуина взгляд не сводит, как он почти расслабленно выходит вперед, сокращая между ними расстояние. Она тоже делает еще несколько шагов и останавливается, борясь с желанием развернуться и бежать. Ужас сдавил горло, и герой не могла и слова выговорить больше, но ей казалось, что она должна была говорить. Она надеялась, что Андуин там, он слышит каждое ее слово, пусть и не в состоянии полностью контролировать свои тело и разум.
[indent] - Как ты смеешь так издеваться над чужими душами, - голос дрожит и хочется отвести взгляд. Невыносимо видеть короля таким - круги под глазами, кажется, седые пряди, морщин стало не по возрасту больше. - Я здесь лишь потому, что для меня эта душа значит не просто многое, а всё. К чему это представление, ты ведь и так все видишь и знаешь.
[indent] Она уже однажды говорила королю нечто подобное. Он и правда был для дренейки всем. Если честно, она даже не надеялась на какую-то реакцию, вообще не ожидала, что она будет. Ее преданность была чем-то личным, не нуждающимся во взаимности. Мироель до сих пор жалела, что стояла как вкопанная, не веря в происходящее, в то время как хотелось ликовать от радости, когда Андуин принял ее признание. И правда, сейчас так хотелось обнять его.
[indent] - Если хочешь убить меня, выйди сам, тебе ведь нечего бояться. Тебе хватит одного удара, чтобы раздавить меня, уничтожить.
[indent] Она знала, что он не выйдет, слишком скучно и просто. Тюремщик смеется в ответ, а дренейка чувствует, как собственное сердце словно падает куда-то в пол. Она все еще отказывалась верить, что действительно стоит здесь, перед Андуином. Она не хотела его убивать, была готова умереть от его руки, лишь бы он жил, но осознание того, что подобное подорвет состояние короля еще больше угнетало. И все равно Мироель не могла напасть первой.
[indent] - Убей меня сам и тайна, почему реликвия Предвечных отреагировала на мое присутствие так и останется тайной, - паладин помнила, как Тюремщик удивился, что путеводный камень послушался героя из Азерота, телепортировав в Орибос. Дренейка не хотела убивать Андуина, не хотела с ним сражаться и была готова сдаться в плен Тюремщику, лишь бы не пасть от руки короля. - Тебя это устроит?
[indent] Мироель не надеялась на успех своей затеи, но попытаться стоило.

Отредактировано Miroel (2021-06-14 21:42:56)

+1

6

[indent] Могильный холод пробирался под кожу, ломая кости, как когда-то давно под обломками, сотней игл проходясь по нервам. Тело не дрожит, не содрогается от температуры местных коридоров, одновременно опаляюще жарких и морозно холодных. Он чувствует, как под кожей сокращаются мышцы, как сжимаются и разжимаются пальцы, глаза улавливают малейшее движение, те существа, что тут служат тюремщиками и палачами одновременно, изломанные и неправильные, словно вывернутые наизнанку, соединенные с металлом - настолько измученные, что только в этом и видят смысл своей жизни. За то время, что он провел в клетке, прекрасно смог понять алгоритм тех, кто составляет часть Утробы, рассматривая их действия так близко, чувствуя на себе каждый из приемов, следами застывшими на его теле, отметинами их вмешательства и попытками все же сломать. Сильвана действовала по другому, убеждениями и словами, настолько спокойными и не приносящими вреда, что, на мгновение, они даже казались истиной, всего на одно мгновение, которого, как оказалось, достаточно, чтобы собственная мысль уступила место чужой воле, чужому разуму и действиям. Что бы это не были за силы - они и правда были поглощающими, слишком великими, особенно для обычного смертного в мире вечного ужаса и страданий. Оставалось лишь только наблюдать издалека, чувствуя свою полную беспомощность.
[indent]Он смотрел на нее, такую знакомую, измученную долгим путем среди этих коридоров, растрепанную и вооруженную. Война следами отразилась, тонкими шрамами, залегшими морщинами, привычкой держать себя, словно в любой момент готовой отразить удар. В воспоминаниях далеко не такой несчастной - он перебирал эти образы в минуты, когда было плохо, цепляясь за них в потоке бесконечного отчаяния и боли, пытаясь воспоминаниями о ее прикосновениях вытеснить чужие, холодные и жестокие. Видеть ее сейчас было больно, даже больнее, чем было раньше, когда это были всего-лишь видения. Андуин переживал за друзей, за родных, он постоянно думал о том, что Бейн, Тралл и его тетя переживают тоже самое, что и он сам в цепях, испытав великое облегчение, когда узнал, что им все же удалось выбраться из этих бесконечных лабиринтов - сбежать. Хотя бы они остались целы, хотя бы у них есть шанс спастись. Хотя бы она была достаточно далеко, чтобы не переживать всего этого… раньше.
[indent]Отчаяние захлестывает волной, заставляя захлебнуться, дерет горло и щиплет глаза. Не хозяин своему телу, он наблюдает, как приближается ближе, рассматривает чужое отчаяние, отражающееся в глазах, проблеск мимолетной надежды, тут же разбивающейся в прах. И слышит собственный голос - холодный и жестокий, насмешливый и упивающийся происходящим.
[indent]— А иначе что? — на мгновение интерес пересиливает все остальное, Тюремщик уже давно не чувствовал себя настолько во что-то вовлеченным, его планы медленно возвращают его к жизни, снимают апатию, что была на него навешана вместе с цепями, за тысячи лет, проведенные тут. — Что ты, смертное создание, такое хрупкое, может сделать против меня? За тысячи лет я видел кого-то куда как более упрямей, чем твой король, они сопротивлялись куда активней и намного удачней. Знаешь, иногда мне кажется, что он и не хотел особо противиться моей воли, моим планам. В конечном итоге, я ведь все-таки здесь…
[indent]Умение играть чужими душами, их мыслями, страхами и надеждами, это то, чему Тюремщик научился за все это время. Отчаяние стало его самым главным инструментом, возможность поломать смертную душу единственным развлечением. Андуин не знал, из-за чего это происходит, эта часть истории, которую сам Зоваал не стремится рассказать, почему его родные, братья и сестры, решили, что здесь, в цепях, среди страданий, ему самое место. Почему только тьма должна сопровождать его остаток всей вечности до самого конца. Не из-за этого ли он так стремился побыстрее все окончить? Тот, кто жил во тьме и страданиях - тот для кого окончательное забвение единственное, о чем можно мечтать и чего можно желать. Смерть окончательная… для него, для всех остальных.
[indent]— Ты такая милая, ты такая преданная. — Тюремщик касается ладонью металлического нагрудника в жесте умиления, седые волосы на мгновение закрывают глаза, когда падают вперед. — Даже сейчас он дорожит тобой, после всего произошедшего. Просит меня… не трогать, удивительно воспитанный юноша, жаль, что теперь это ничего не значит.  — На мгновение Зоваал замолкает, не говорит его голосом, не склоняет его голову, словно задумавшись. — На что ты готова, ради своего короля, герой? Готова ли ты отвергнуть все, что считала верным, смириться с неизбежностью конца, забыть о тех, кто ждет по другую сторону. Готова ли ты присоединиться к нам?
[indent]Отчаяние заставляет ударить по невидимой стене, отделяющей разум от тела, заставляя поморщиться, Андуин все еще сопротивляется, его нежелание подчиняться не нравится пленителю, делает всю ситуацию крайне… неудобной. Тюремщик ворчит, тут же возвращая обратно свой хищный оскал.
[indent] — Я даже могу отдать тебе его обратно. Просто представь, как романтично, встретить конец всего сущего вместе, здесь. А взамен, всего ничего, небольшая жертва, но чего стоит жизнь этих алчных и безразличных существ, которым на вас наплевать, по сравнению с таким великим чувством? Где все эти помощники, которые должны протянуть руку в поисках? Их нет, им наплевать, что важней - им страшно. Лучше запустить еще с десяток искателей приключений в недра Торгаста, где они сгниют, как и тысячи душ до этого. Потому что для них, такие как ты, ничего не стоят. Им плевать. Так зачем же сражаться ради них?
[indent]Зоваал говорил с интересом, казалось бы, не свойственным таким как он, извечным созданиям. Он хотел знать, отчего те, кого он так ненавидит, могут располагать чужой преданностью так легко, даже после всего, что произошло. Он привык ломать и, через боль с отчаянием, добиваться своего. Он привык, что только страданиями можно выстроить нечто заветное, так нужное. Неважно, своими или чужими.
[status]there is no more light here[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/265863.jpg[/icon]

+2

7

[indent] Все это кажется нереальным. Самым скверным из всех кошмаров, что когда-либо являлись в минуты забытья, словно кто-то игрался с разумом, заставляя смотреть, не отворачиваться. Хотелось кричать, но голос не слушался, молчаливыми хрипами застывал комом в горле, душил, словно чужие руки обвились и не отпускают. Холодные, худые, не по-человечески сильные. Хочется скинуть их с себя, ответить ударом на удар, но вместо этого пальцы сильнее сжимают рукоять меча, отдаваясь ноющей болью в запястье. Ноги в напряжении согнуты, словно дай хотя бы повод, самый малый, и она прыгнет, занеся меч двумя руками, нанесет удар, хорошо рассчитанный и всего один, потому что знает - для продолжительной битвы она слишком устала, выдохлась.
[indent] - Врешь, - Мироель выплевывает это слово практически по буквам. Рычит зверем загнанным, скалится. Свет рун на теле вспыхивает ярче на мгновение, здесь, в этом ужасном месте Свет ее практически не слышит, не так, как в Азероте, не так, как он слышал всегда Андуина или Велена. - Король... Андуин никогда бы не позволил подчинить его волю, не сопротивляясь. Он смог призвать Свет в Утробу, там, у путеводного камня, когда ты пытался остановить нас. Он смог ответить тебе, и я тоже тебя не боюсь.
[indent] Слова — это заклинание, молитва, взывающая к великим силам. Мироель пытается найти в себе ту же храбрость, которая была в Андуине в момент его жертвы. Клинок паладина описывает дугу, рассекая воздух перед кем-то столь знакомым и близким, хочется разрушить цепи, удерживающие его, освободить, но не ранить. На удар отвечают ударом и Мироель не помнит в этих руках такой силы и скорости.
[indent] - Перестань это делать снова и снова. Отпусти его, Тюремщик! - руки снова заносят меч для удара, заставляя отступить назад. Меньше всего на свете ей хотелось поднимать оружие против своего короля, но, как загнанный в угол зверь, у нее ничего не осталось, кроме возможности рычать и огрызаться, выпуская когти. Мироель смотрит в чужие глаза и надеется увидеть в них отблеск собственного сознания, пока некто столь могущественный тянет за ниточки, заставляя кривляться так, как заблагорассудится.
[indent] - Ты ничем не отличаешься от Архимонда или Саргераса, - в голосе ее презрение, даже имена эти произносить противно. Омытые кровью невинных жертв, уничтоженных миров. - Желаешь уничтожить мир и заполучить вечное господство. Служить тебе? Я слышала эти слова множество раз, - и все равно Легион был повержен, сколь бы он не был грозной силой, Азерот удалось спасти. Вера - то, что помогало в самые темные времена. Пусть прежние идеалы оказались ложными, но что останется, если ты откажешься от нее совсем?
[indent] - Я готова ради Андуина на всё, и поэтому я не стану служить тебе. Он пожертвовал собой ради других, дал возможность спастись. Обесценить это, значит предать его. А что ты знаешь о преданности, Тюремщик? Ты держишь силой, запугиваешь, ломаешь своих жертв. В этих стенах ты творишь невиданные зверства. Я слышала мольбы израненных душ, тех, кто не заслужил таких страданий. Я видела покалеченные тела тех героев, которых, как ты говоришь, отправляют сюда умирать. Каждый из них знал, на что шел и делал это по собственной воле, потому что у каждого есть то, ради чего они сражаются. То, что ты пытаешься у них отнять и разрушить. Ты никогда этого не поймешь.
[indent] Мироель смотрит в эти глаза, пустые, в них больше нет ни печали, ни улыбок. Чужеродная этому телу энергия бурлит, протягивая свои тонкие длинные пальцы, все еще сжимая горло. Тюремщик пытается исказить саму сущность, заставляя поверить, что Свет покинул Андуина, что он должен отказаться от него, от своих друзей, от Азерота.
[indent] - Андуин, я знаю, что ты слышишь. Я знаю, ты никогда не сдаешься так просто и всегда продолжаешь сражаться. Я всегда этим в тебе восхищалась - не тем, что ты должен следовать пути Света, а тем, что ты действительно всегда верил в мир и в людей, всегда готов был принять тех, кто не похож на вас, понять и научиться жить рядом, там, на Азероте, - надежда еле уловимым огоньком мерцает где-то на краю сознания. Кажется, что подойди чуть ближе и там яркий свет, огонь и тепло, там отступает тьма и страх. Мироель идет к этому огню, желая найти там помощь. Маленькая десятилетняя девочка, лишившая семьи и своего мира, надежды на будущее. Страх и отчаяние вонзают свои острые иголки, но она бежит вперед, спотыкаясь, разбивая в кровь коленки, но все еще верит в тот свет, что виднеется где-то там, впереди. Она шла к нему так долго, чтобы однажды увидеть там одного человека - он сам был этим светом, сиял ярче любой звезды. Он улыбался с теплом, протягивал руку, предлагая помощь, залечивая раны. Он учил не терять надежду, не предавать свою веру. Дренейка снова и снова шла к этому огню. Ей уже не десять, и есть те раны, которые не залечат никакие слова, раны, шрамами полосующие тело, переплетаясь с татуировками, рунами, но Мироель все равно шла к этому огоньку в надежде, что снова увидит там ту улыбку. Преданность — это не слабость, любовь — это не слабость, это сила, великая, позволяющая идти вперед, какие бы испытания не взваливались на твои плечи.
[indent] - Верни его, - руны на теле мерцанием отзываются на гнев воздаятеля. - Верни Андуина! Отпусти его, Тюремщик! - отчаяние движет ее телом, заставляя сорваться с места и наносить удары один за другим. - Тварь... Проклятый трус! Неудивительно, что для тебя осталось только одно место в этом мире, самое скверное, омерзительное только одним свои существованием, и ты сам такой же! 
[indent] В этих стенах смех Тюремщика пробирает до костей, словно мороз в горах близ Стальгорна. Заставляет дрожать, когда пальцы немеют и не слушаются, когда ноги подкашиваются, словно ты вот-вот упадешь, не в силах больше стоять. Отчаяние криком вырывается из груди, и Свет услышал эти мольбы, придавая сил, не давая упасть, когда ты уже не осознаешь, сколько ты нанес ударов и кто в действительности твой противник. Дренейка кричит - она не хочет сражаться с Андуином, не так, но и ее противник не ее король, он лишь заложник, что не дает добраться до настоящего врага. Это испытание собственной веры, жестокое, оно оставляет раны, что болят сильнее, чем когда разит клинок противника. И та теплая рука уже не излечит их. Она все еще держит огонек надежды на своей ладони, но еще мгновение и пальцы сожмутся, погасят его. Мироель кричит, снова и снова с каждым ударом, пока не остается только хрип, пока отчаяние снова не заставляет задыхаться.

+1

8

[indent] Холод в груди и боль, сжимающая сердце, втыкающая раскаленные иглы практически насквозь. Тюремщику не нравилось это чувство - оно отвлекало, заставляло отклоняться от первоначального плана, чувствовать то, что ему не принадлежало, чужую боль и отчаяние, что было еще сложней, чем его попытки сопротивляться. Он знал, как усмирять тех, кто сопротивляется, цепями и пытками, узорами на теле, складывающимися в руны, точно такие же, какие сияют на клинке и на доспехах с распахнутыми пастями жуткий существ.
[indent]Отчаянье - вот все, что у него осталось, что все еще теплилось внутри, жуткая боль, от осознания того, что это он делает, что это его рука сжимает меч, перекованный и измененный, прямо как он сам, вместо света теперь нечто другое - злое, пустое. И что оно внутри него копошится трупными червями, изнутри выедает до основания, а сердце все так же болит, настолько сильно, что отголоски этой боли отзываются у Тюремщика - очередная гадость, которую он может подкинуть ему, пусть даже и таким образом.
[indent]— И тем не менее, я здесь. — Чужая улыбка на знакомом лице, звериный оскал хищника, надменность в голосе и чувство превосходства, он не думал, что может так говорить, он бы никогда не говорил так, но Зоваалу и не нужно было притворяться королем, ему вообще не нужно было притворяться. — Теперь это мое тело, я владею им, как и его мыслями, как и его чувствами. — Ладонь прижимается к собственной груди, там, где отчаянно продолжает стучать сердце. — Как ему больно, вот здесь, словно в руках сжимают. Мне уже давно наскучило наблюдать, как мои слуги делают свою работу, но, признаться, чувствовать все это через чужие ощущения поистине новый и захватывающий опыт.
[indent]Он уходит от удара, отклонившись вправо, тело, помнящее тренировки, изворачивается и, даже в тяжелых гремящих латах, ловко уворачивается, корпус смещается, чтобы не завалиться на спину под тяжестью металла, а рука с мечом поддается вперед, пытаясь задеть не защищенные латами места, метя в шею, в сочленения - кому как не Тюремщику знать, как правильно наносить такие смертельные ранения.
[indent]— Уничтожить? — он фыркает, презрительно, неожиданно эмоционально. — Что вы, смертные, вообще в этом понимаете, ваши попытки к разрушению ни что иное, как игры детей в песочнице, ломание собственных игрушек. Вы даже представить себе не можете, каков этот мир на самом деле, каковы его правила. Я был тут, раньше, чем любой из богов, раньше, чем ваши жалкие, не представляющие из себя ничего, цивилизации. И  я встречал вас, тут, в этом месте. Потому что на эту работу меня отрядили, не спросив мнения. Я тысячи лет наблюдал, как вы копошитесь у себя, наслаждаетесь своей короткой, словно искра жизнью, а в итоге все попадаете ко мне. — Улыбка превращается в оскал. — И вы кричите, молите о смерти, но ведь смерть уже наступила. А все, что вам остается, так это упиваться собственными страданиями, настолько долгими, что уже даже забываешь, кем ты был, кого любил, чем являлся… не волнуйся, я прослежу, чтобы твой обожаемый король все забыл. Боль будет настолько сильной, что все лица сотрутся из его памяти, все воспоминания испарятся, улетят дымом, а все это заменят лишь только страдания и лица его мучителей.
[indent]Она пытается достучаться до того, что было внутри, до остатков человеческой натуры, скованной цепями, Тюремщик делает страдальческое выражение лица, но тут же прекращает. Удары становятся более хаотичными, более яростными, чувства затмевают разум, захлестывают красной яркой вспышкой, все смешивается в единый хаотичный водоворот, затягивающий на самое дно и в очередном взмахе меча острая сталь проходится по скуле, опаляя росчерком боли. Он отшатывается, рука в латной перчатке проходится по алому надрезу, стирая горячую кровь, размазывая ее по щеке. Это было странно, ощущать боль от пореза, видеть свою кровь, стекающую с собственных пальцев, но при этом не контролировать все это. Сколько бы не было надежд, а Свет не помог, сколько бы горя не было внутри, сколько бы теплый голос не плакал на самом краю сознания - он был бессилен, его надежда, его вера, все то, что долгие годы вело его вперед, не давало спуститься в пучину отчаяния, сейчас было бессильно, великая сила, перед чем-то неумолимым, не имея возможности, не имея сил, сейчас была лишь только тихим шепотом на краю сознания.
[indent]“Но если я не могу, то, может, способна Тьма…” — это было странно слышать, тихий шепот, голос его матери, его отца, его друзей и любимых одновременно, он говорил горько, словно через силу и так отчаянно - это было правдой, Андуин и правда был в отчаянье. Настолько, что черная как патока Тьма, ее безумие и тонкие шепотки казались спасением, чем-то привычным и знакомым, по сравнению с тем, что обуяло его сейчас. И Тьма откликнулась, верным псом, что ластится к ногам, прильнув к нему, касаясь его рук и ног тонкими струйками теней, в этот месте столь отчетливых. Тюремщик в удивлении смотрит на это мгновение, пытается отмахнуться, как от назойливой мошкары.
[indent]— Мальчишка… — шипит он, явно собираясь что-то сказать, то не получается, этот язык его больше не слушается, не слушаются ноги, не слушаются руки, обвитые черной патокой самой бездны, тянущейся из глубин самого далекого космоса. Колени подгибаются, заставляя преклониться, опереться ладонями о морозно-холодный пол. Андуин осознает, что вновь может управлять собой, своим телом, сжимает и разжимает пальцы, кто бы знал, насколько это величайшая радость вновь себя контролировать. Незаплетенные волосы, упавшие вниз, закрывают обзор, седые пряди мельтешат, не дают рассмотреть происходящее, он открывает рот, черный дым бездны струится, закатывает глаза, покрывая их крохотными осколками миллиард планет, поглощенных бесконечным ничто. Чтобы выпутаться из кандалов, ему пришлось впустить в себя нечто другое, что никогда не приходит без приглашения, но плату за это берет страшную.
[indent]Взгляд вновь натыкается на дренейку, Андуин смотрит на нее снизу вверх, задрав голову, детали доспехов на коленях царапают каменный пол, оставляют следы. Ему следовало бы что-то сказать, возможно, о том, как он дорожил каждым моментом, проведенным вместе, о том, как он старался сделать ее жизнь не настолько удручающей, о том, как он действительно считал, что у них может что-то выйти из этого, о благодарности, о той поддержке, настолько важной и такой редкой в этом мире. О том, что все слова, сказанные им в ночи, были правдой, которую ничто и никогда не изменит.
[indent]— Все кончено, — собственный голос сквозит чем-то глухим, раздается словно из пустоты, которой он отдал свою душу. — По крайне мере на моих условиях. — Бездна наполняет его изнутри, мощью, слишком большой, для смертного человека, он медленно поднимается на ноги, опираясь на собственный меч, становится, как ему кажется, достаточно твердо, стягивая перчатку, пальцами касаясь чужой щеки, разгоряченной и такой живой, настоящее тепло другого тела, согревающее изнутри, что заставляет мягко улыбнуться. — Спасибо, что стала моим светом… что всегда была рядом... любовь моя.

[status]there is no more light here[/status][icon]http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1091/265863.jpg[/icon]

+2

9

[indent] Мироель пытается перевести дыхание, но лишь жадно хватает воздух, которого не хватает, чувствуя, как задыхается от обиды и отчаяния. Грань между реальностью и кошмаром стерлась - дренейка не знает, где здесь правда, а где страшный вымысел. Быть может, ее мыслями уже давно завладел Зоваал, ведь страшнее признавать, что ты сражаешься с самым дорогим человеком по собственной воле, решив, что это единственно правильный выход. Ошибочен ли он или это та самая истина, дойти до которой нужно поистине великое мужество? Мироель не знала ответа.
[indent] - Чужая жизнь для тебя не более, чем шутка, - дренейка произносит это тихо, пока Тюремщик упивается зрелищем и собственной гениальностью. - Чужая боль не более, чем шутка.
[indent] Мироель ничего не может с этим поделать, она не может освободить Андуина от чужого влияния, от этой боли и страданий. Дренейка отчего-то знает наверняка, что он все знает, понимает, чувствует. Он пытается вырваться от чужого влияния, но хватка Тюремщика слишком сильна. С такой силой им никогда не приходилось сталкиваться ранее. Начинает казаться, что все попытки спасти свой мир были напрасны и в конце тебя все равно ждет лишь эта пучина вечных страданий. 
[indent] Паладин тряхнула головой, будто отгоняя от себя эти тени, уже почти ухватившие свою жертву, потерявшую самообладание лишь на мгновение. Наверняка все это его план. Тюремщик пытается сбить с толку, заставить сомневаться, почувствовать собственную никчемность. Такие маленькие, такие слабые, ни на что неспособные перед лицом смерти. Их всех ждет эта участь? Страдания в этом страшном месте, вечная боль, которой нет конца, которую даже представить страшно. Неужели со всем этим ничего нельзя сделать? Отчаяние сильнее сдавливает горло. Нет, дренейка все еще может помочь самому важному человеку освободиться от чужой власти, от той участи, что Зоваал готовил.
[indent] - Пусть так. Пусть меня там, за чертой, будут ждать вечные страдания, но я не позволю тебе сделать это с Андуином.
[indent] Мироель знает ответ на самый главный вопрос. То, что она должна была сделать, чтобы освободить короля. Руки сжимают рукоять меча, занося тот для удара, но дренейка так и застывает в этом движении. Бездна окутывает Андуина, вернув на мгновение в его глазах проблески собственного сознания, заставив голос звучать иначе, но все же это был его голос. 
[indent] - Андуин, - дренейка смотрит на него, все еще желая, чтобы все это оказалось лишь сном, от которого она вот-вот очнется. Она увидит его рядом, мирно спящего, видящего только самые хорошие сны. И злые тени непременно отступят, не в силах сопротивляться его свету.
[indent] - Прости меня, - но для сомнения не может быть места, когда ты знаешь, что все тобой содеянное ради великой цели. Этому ее учили воздаятели - нужно уметь принять самое важное решение и исполнить его. Пусть многие не поймут, пусть эта ответственность всегда будет давить тяжелым грузом, но ты должен найти в себе силы принять это. 
[indent] Клинок вонзается в чужое тело, едва Зоваал теряет контроль. Мироель успевает перехватить чужую руку, накрыв своей. Дренейка припадает на колени, вынув меч, откинув тот в сторону. Придерживает Андуина за плечи, когда тот уже был не в силах стоять на ногах.
[indent] - Нет, нет, нет, нет, - Мироель шепчет эти слова, словно они способны что-то изменить. Словно они могут рассеять этот кошмар, что все никак не заканчивался. - Прости, я... - она знает, что должна была это сделать. То, о чем говорил Зоваал - вечные страдания в забытье, без друзей, без поддержки и любви, все это было в сто крат страшнее любой участи, страшнее смерти. - Я люблю тебя, - слезы катятся по щекам, заставляя моргать быстро, лишь бы смахнуть их, лишь бы видеть его лицо. Чужая рука обмякает, и Мироель лишь сильнее сжимает ту. Она не помнит, когда бы позволяла себе слезы перед своим королем, когда бы позволяла себе слабость. Она всегда отчаянно хотела отгородить Андуина от всех напастей этого мира, просто быть рядом столько, сколько будет позволено. В ночи, оставаясь одной, она порой мечтала, что ее могла бы ждать жизнь с Андуином, не вечная война, но жизнь мирная, полная счастливых моментов.
[indent] Дренейка касается чужих губ, проводя по ним дрожащими пальцами. Целует, чувствуя лишь собственные слезы и горечь. Тюремщик смеялся, долго и раскатисто. Самая большая ошибка - подумать, что от его хватки можно освободиться. Чужие души текут рекой в Утробу и так будет до тех пор, пока этот круг не разорвется, пока герои не уничтожат Зоваала. Мироель найдет эту душу, где бы она ни находилась, и освободит от вечных страданий, подарит покой, на этот раз навсегда. Дренейка не позволит творить все эти ужасы чужими руками, больше нет.
[indent] - Я обещаю, - Мироель отвечает на собственные мысли. Касается лба Андуина своим, прикрыв глаза. Слезы капают на его щеки, стекая вниз, оставляя еле заметные дорожки на бледной коже. Тело короля окутывает темная пелена, забирая его за собой. Дренейка пытается остановить это, но в ее руках теперь лишь пустота. И Мироель кричит, долго и надрывно. Ее мир снова разрушили до основания, оставив совсем одну. Вывернули наизнанку ее естество, заставили пойти против того, кого она любила всем сердцем.
[indent] Портал в конце коридора снова окрасился золотистым светом, возвещая о том, что незваный гость вправе покинуть это место, потому что так решил хозяин. Мироель переставляет ноги машинально, стараясь ни о чем не думать. Внутри - пустота, и заполнить ее нечем. Лезвие меча царапает пол, смешиваясь с писком крыс, с чужим смехом в собственной голове.
[indent] Дренейке хочется сгинуть бесследно, словно ее никогда не существовало, забыть об этой боли, но она дала обещание и не может его нарушить. Не успокоится, пока не будет знать наверняка, что душа Андуина освобождена от бремени вечного страдания. Не успокоится, пока Зоваал не будет повержен. И пусть этот гнев сожжет паладина дотла, она все равно исполнит то, что должно.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » light is breaking through, the dark that is underneath