POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах


хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://forumuploads.ru/uploads/0019/e7/78/1884/55391.jpg

megumi x maki

и все, на чем мы нынче строим планы,
лежит на дне и составляет дно —
в его глубинной сущности, где ил
не наделен двусмысленностью «или»…

+1

2

В лазарете не так уж плохо: большие окна, светлый потолок, удобная кровать. Никаких тебе шумных ублюдков, никаких тебе доставучих магических техник и чужих территорий, из которых живыми не выбраться. По всему этому Маки не скучает, что ещё раз демонстрирует: она не маг. Не по призванию, не по праву рождения — может, всего лишь из-за собственного упорства, из-за привычки грести против течения. Но в судьбе у неё, кажется, что-то совсем другое записано. Её это, впрочем, никогда не останавливало.

В палате нет зеркала. Но она знает, что ожоги заживают — ужасно чешутся. Ей повезло, на самом деле, что они сходят. Когда лекари впервые размотали повязки, кто-то с менее крепкими нервами бился бы в истерике. Все её тело до пояса было сплошь обожжено. Но Маки не могла себе позволить горевать из-за такой глупости — она же не Май. Та бы убивалась из-за своего испорченного личика. Сестра, впрочем, справедливости ради, всегда была красивее. Май просто досталось все: больше проклятой энергии, больше любви родственников, больше красоты, больше гибкости. Маки вместо всего этого достался стержень такой толщины, что будь он в ком-нибудь другом, человека бы просто разорвало. Поэтому она потребовала принести зеркало, глядела в него минут сорок, пока не привыкла. «Теперь ты будешь жить ещё и с этим».

Однако не пришлось. Сёко-сенсей наколдовала что-то, нахимичила своей обратной техникой — откатила её, кажется, в какое-то более здоровое состояние. Она и до этого так делала, иначе бы Маки и вовсе не выжила, но выздоровление шло постепенно. Большая часть, во всяком случае, ей удалась. Остальные ожоги, по плечам и на лопатках, заживали сами. Ужасно чесались. Маки уже использовала весь охлаждающей гель, который ей выдали — не помогало.

Делать ей было особо нечего, поэтому она думала. О том, кем мог быть тот человек, внезапно появившийся в Сибуи и самостоятельно изгнавший проклятие, против которого ни она, ни Нанами, ни старик особо ничего не сделали. И куда он делся после, её тоже интересовало. Если он был магом… Да нет, не был — она не чувствовала в нём проклятой энергии. Это озадачивало: Маки не встречала никого, кто бы мог так сражаться при запасах энергии даже меньше, чем у неё. Ещё и старик явно знал этого человека, но расспросить его теперь не представлялось возможным. Если тот мужчина имел к клану Зенин какое-то отношение, она бы могла… У него наверняка было, чему поучиться. Ей бы очень пригодилось теперь.

Об учёбе Маки тоже думала. В основном о прогрессе, которого первокурсники смогли добиться за столь короткое время. Панда, Инумаки, она сама, не говоря уже про Юту, тоже были сильны, тоже быстро набирали, сильно изменились за первый же год, но она сомневалась, что кто-нибудь из них был способен залезть в чужую территорию  по собственному желанию. Тем паче — выйти. Пусть даже просверлить в ней небольшое отверстие на пару секунд — их не зря учили, что это попросту невозможно. При случае она собиралась спросить у Годжо, как такое вообще может быть. То, что сделал Мегуми в той битве, было великолепно. Маки это откровенно не нравилось почему-то. И проблема была не в тщеславии семпая. Если он так силён, то это весьма паршиво. Для неё.

Так или иначе все её мысли приходили к тому, что ей нельзя пролёживать в кровати именно сейчас, когда самое подходящее время решить судьбу клана Зенин. Она, конечно, та ещё слабачка, даже битву не вытянула. Но, с другой стороны, она не померла и начистить самодовольную рожу Наойи сил бы ей хватило. И любому из тех, кто готов был зваться следующим главой клана. Потому что это её место. Что здесь непонятного?

— Стучаться не учили? — Фушигуро словно волки растили. Обыкновенно его дикость мало что выдавало, потому что это не было дикостью невоспитанной обезьяны. Скорее, чем-то другого толка. Вроде общей нелюдимости и замкнутости. Маки это никогда особо не мешало с ним общаться. Она сама была не то чтобы душой компании, но её приказной тон умело вытаскивал из людей слова. Не хуже, чем Мегуми — проклятое оружие из тени. — Ты там уже минут шесть топчешься. Заходи, — нерешительно была ему не особо свойственна.

Визит Мегуми был кстати: зачем он пришёл, она не знала, но он по крайней мере был человеком, который мог бы ей что-то рассказать. Она слышала про произошедшее. Но слишком в общих чертах. К тому же, она не была уверена, что слухи, которые всё-таки доносились до неё, были правдивы. Может, они с Оккоцу давненько не виделись, но почему-то Маки сложно было поверить, что он убил Итадори. Вот просто взял и убил. Сам пацан был не так прост, однажды уже оживал. Но кроме этого Юта, даже будучи под контролем старейшин, был не из тех, кто стал бы убивать человека, даже ставшего сосудом. В некоторых людях Маки всё ещё хотела видеть лучшее.

— Это что, фрукты? — она не без удивления кивает на небольшой пакет в руках Мегуми. — Ничего себе, знаешь, что принести. Ты что, часто по больницам ходишь? — Маки шутит, выковыривая из пакета большой апельсин. — Что с лицом? Не с моим. С моим я знаю, Сёко-сенсей говорит, что пройдёт. Или нет, — на одной щеке всё ещё виден посветлевший ожог. Может, так и останется. — А с твоей физиономией чего?

«Ах, чёрт, надо было поблагодарить сперва за тот раз, что вытащил». Ладно, вежливость никогда не была её сильной стороной.

+1

3

Складывая дважды два, Мегуми приходит к простому и очень неутешительному выводу — ситуация тяжелая, положение незавидное. Еще более грустно становится в тот момент, когда до него доходит — у него ведь по-другому и не бывает никогда. Когда-то от этого было горько и больно, со временем это начало раздражать, но между «тогда» и «сейчас» есть довольно весомая разница. Тогда он понимал, что нужно делать; сейчас — совсем нет. Тогда мир не катился в пропасть, а сейчас даже не катится — летит вниз на полной скорости. И Мегуми падает вместе с ним.

Камо Норитоши разбил их в пух и прах — оставил израненными, потерянными, разобщенными, и был таков. Мегуми не расценивает свою дееспособность как везение (можно ли вообще считать это везением, когда открываешь глаза в центре всего этого хаоса?), но глядя на остальных понимает, что для него все могло закончиться куда хуже.
В сознании, дееспособен — можешь драться. Можешь драться — молодец, что дальше? С кем? Когда? Где? Неужели в одиночку?

Ему сейчас как никогда хочется, чтобы рядом кто-нибудь был, и неважно, был бы это Годжо, в данный момент запечатаный и полностью изолированный; или Итадори, которого он не видел с того самого момента, когда попрощался с ним у дороги перед станцией; или Кугисаки, у больничной койки которой он ночевал на протяжении нескольких дней. Мегуми привык быть один, но еще никогда не чувствовал себя настолько одиноким. Одиночество это чувствует острее, и воспринимает болезненнее в миг, когда узнает об участи, которую Камо уготовил Цумики. Кто бы знал, как ему хочется верить, что у нее есть выбор — спрятаться, переждать, дождаться помощи — они ведь обязательно найдут способ ей помочь, она ведь должна знать, что брат не оставит ее в беде. Но понимает, даже слишком хорошо понимает, что не все так просто, чувствует себя уязвимым и бессильным, и от злобы на собственное бессилие уже кулаки об бетонные стены ободрал.

Когда видит на экране телефона незнакомые цифры, выдает желаемое за действительное, потому что на ум сразу приходит директор Яга. Возможно, он сейчас в бегах вместе с Пандой, и собирает всех, кто готов действовать?
«Директор Яга, только бы это были вы» думает Мегуми, но его надежда леденеет и разбивается об асфальт, когда на том конце провода слышится незнакомый голос. Имен никто, конечно же, не называет, но если он не имеет ни малейшего понятия, с кем разговаривает, то о Фушигуро Мегуми и его связи с Зенинами его собеседнику хорошо известно. А еще лучше известно о договоренностях между Зенинами и его отцом, об опекунстве Годжо, и о том, что теперь, когда Годжо нет, договор о выкупе снова вступает в силу, и теперь Зенина Мегуми ожидают в фамильном доме для исполнения последней воли Наобито.

Как человек, никогда не связывавший себя с семьей по линии отца, он все рекомендации, предписания и просьбы игнорирует. Он не Зенин, и никто кроме Наобито его там никогда не ждал — теперь, когда тот умер, и подавно.

Как человек, отчаянно ищущий помощи, понимает, что готов принять ее практически от кого угодно, и ему совсем не помешает поддержка одного из самых больших и влиятельных кланов Японии, а поэтому, быть может, раньше времени отказываться от положенного по праву рождения наследства (не наследия — наследие он берет во внимание в последнюю очередь) с его стороны слишком опрометчиво и недальновидно. А еще понимает, что никто не расскажет о Зенинах и о том, что ему предстоит лучше чем Маки — Мегуми регулярно интересовался о ее состоянии у Иери-сан и до этого момента не решался беспокоить, но без ее участия ему со всем этим не разобраться.

— Маки-сенпай.

Ей совсем не обязательно знать, что предназначенный для нее кулек с апельсинами он набрал в одном из немногих не разграбленных мародерами конбини. Точно такой же оставил у Нобары — это уже стало привычкой со времен визитов к Цумики — вдруг проснется?

— Извини. Я бы хотел прийти к тебе просто так в другой день, чтобы не грузить своими проблемами. Но дело срочное и я не могу ждать.

Ей, конечно, не нужно уметь читать мысли, чтобы осознавать всю серьезность ситуации. Правда, Мегуми сомневается, что она понимает — все намного хуже чем она думает.

Он уверен — объяснения дадутся очень тяжело, поэтому говорить не решается. Вместо этого кладет ей в руки свой телефон с открытой копией последней воли Наобито, отмеченной его же именной печатью.
За потускневшими стеклами очков разглядеть, как она меняется в лице непросто — Мегуми этого не замечает, но двигает стул ближе к больничной койке.

— Маки, что мне делать? Один я не справлюсь, и кроме тебя мне больше не к кому обратиться.

+3

4

У Маки отчетливое желание протереть очки. Она не жалуется на зрение, — в отличие от ужасной ломоты в каждой клеточке тела после ужасающе тяжелого восстановления, — но символы на экране чужого телефона никак не желают складываться в слова. Она вроде бы читает их, но смысл продолжает ускользать. Хотя там все очевидно, отчасти Маки даже ждет этого: знакомой именной печати, визита, общей растерянности. Но предсказывать что-то не то же самое, что переживать. Поэтому она только дергает уголком губ — обожженную кожу неприятно тянет от движения — и молчит долгие секунды после вопроса.

«То же самое, что и до этого — оставаться изгоем», – хочется ответить ей. Но она слишком прямолинейна и принципиальна для такой откровенной, бездарной лжи. Даже если ей выгодно, чтобы Фушигуро не вмешивался, чтобы продолжал носить другую фамилию, чтобы испытывал к семье Зенин почти такую же антипатию, которую она и сама испытывает — даже так Маки слишком преисполнена достоинства, чтобы не уважать себя такой ложью и отказывать в уважении кохаю, который в общем-то заслужил. Но, черт побери, как же не вовремя! Как же хочется снести ему голову катаной. К счастью, все её оружие в теневых владениях — она отдала, чтобы иметь доступ. Отдала Мегуми. И это еще один сильный, противоречивый момент, заставляющий ее молчать — Маки ему доверяет.

Это смешно, учитывая, что в первую встречу она обвинила кохая в шпионаже в пользу семейства. Она действительно, услышав о нем от Годжо, решила, что клан послал мальчишку-изгоя следить за ней в академии. Поэтому знакомство их началось с нелестных обвинений и полной откровенности — Мегуми уже тогда узнал о её обстоятельствах. Маки, прямолинейная и жёсткая, расставила все точки над и, назвав его шпионом и посоветовав не связываться с семьей Зенин ради его же блага. Наверное, хорошо, что они сразу все прояснили. Хорошо — потому что иначе не было бы той команды, в которой было удобно и правильно даже работать. Не было бы доверия, которое заставило Фушигуро прийти к ней с этим вопросом.

Закономерно, конечно, учитывая, что она одна из немногих может дать совет. Но вместе с тем и предельно откровенно — он ведь знает, что из всех людей у нее больше всего причин не помогать ему решать эту ситуацию, у нее больше всех причин желать ему провала. Но вместо этого Мегуми спрашивает, и Маки молчит — могла бы проклясть. Наверное, тут они опять похожи, как и в своей неприязни к семье — они оба не любят болтать по пустякам.

— Должна была догадаться, что апельсины не просто апельсины, — она вкладывает телефон ему в руку. Приготовить для Мегуми ответ, правдивый и работающий — нужно время. Она не знает, что делать ей, поэтому сходу сказать, что делать ему, тоже не может. Молча смотрит в лицо и напоминает себе мысленно, что давно уже заставляла кохая звать себя по имени. И его звала. Их фамилии всегда были не при чем. Поэтому нечего начинать.

— Мегуми, что происходит во внешнем мире? Насколько все плохо? Как наши?

Маки предполагает, что из разбили подчистую, но ей никто не говорит о реальных потерях, никто не говорит, что действительно творится. Но Мегуми скажет — он ведь сам за правдой пришел. Их грубоватая прямота, наверное, тоже общее.

Она хочет услышать ответ, но еще больше — иметь время подумать, почему Наобито не сделал этого раньше, не взял Мегуми в клан, если хотел оставить наследником. Ей нужно понять, что именно поменялось, если она хочет иметь представление, как действовать дальше.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах