Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » тебе кажется


тебе кажется

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

говорить правду
и половину правды

https://i.imgur.com/rZ13Jed.jpg https://i.imgur.com/Y6AXZSx.jpg https://i.imgur.com/v2FNBy8.jpg https://i.imgur.com/hs0z1Mh.jpg
crevan :: zireael

дай знак мне если ты на нашей стороне креван улыбается и цири становится страшно на нашей стороне на нашей стороне так будет лучше, zireael; цири кивает если ты на нашей стороне замолчи пожалуйста я тебе не верю цири не знает, чего боится больше, и на всякий случай отвернись пожалуйста кусает дважды.

[icon]https://i.imgur.com/ReqY5Jy.jpg[/icon][lz]<center>снился <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1651">лес</a>, срубленный целиком.</center>[/lz]

+5

2

Майская ночь на Континенте в ворованных мешках у офирского каравана несёт на плече все важные мирские ценности: спокойствие, блаженную тишину, мирный сон и жаркое дуновение вновь зарожденной жизни - через ноздри прямо в глотку - и по венам вниз; поутру перед восходом солнца делает привал, тушит звезды - заметает следы - а потом собирается наспех - с первыми лучами - но, как и после выпитого графина долголетнего вина, оставляет о себе приятные воспоминания для тех, кто не пытался стащить что-либо из её мешка, не смыкая глаз. К подножию горы Карбон по обыкновению является без ветра - изредка с проливными дождями - ещё реже гремит распустившимися ветками тополей и берез. А иногда оставляет после себя полупрозрачную дымку, с рассветом приобретает золото-янтарный оттенок и разливается въедливым пятном по округе  - совсем как этим утром.

Спокойный сон не был чужд Лису, однако, привыкший, к иной жизни - не кочевника -  эльф стал реже спать и больше прислушиваться к шорохам, чужим шагам и тихим возгласам - совсем как и все его дальнекровные собратья - Aen Seidhe. Инстинкт выживания - на этом зиждется бытие, придуманное не в одной тысяче миров - изматывает, бьет поддых, обворовывает стоит только расслабиться и учит повадкам дикого зверья. Усталость - его побочная сестра, - вспрыгивает на спину, обнимает за шею и болтает ногами, точно резвое дитя, шепчет на ухо тысячу и одну сказку, про то что было, про то что будет, про то, что никогда не существовало, путает факты и числа, воспоминания в подсознании, etc.; всё что может хоть как-то её унять, хоть ненадолго, - вода, холодная, бодрящая, лечащая все невзгоды, свежая, чистая: кротким замахом со лба по подбородок или залпом с макушки вниз прогоняя по телу; тогда усталость засыпает, хоть на час, хоть на два, давая вспомнить, что приложенные с прошлого дня усердия ещё могут быть всласть.

В час первых лучей журчанье речки главенствует надо просыпающимся близлежащим миром; Лис, хищно пробравшийся по уже намеченной, истоптанной тропе сквозь кустарники и ветки, медлит, расстегивая пуговицы, распутывает петли и нити на камзоле и брюках; утренний хлад целует белую кожу, оставляя гусиные следы; слабый пар выбивается из ноздрей и губ; вталкивая глубже остатки ночного воздуха, эльф плавно шагает по илистому дну от берега к середине слабого течения, а затем резко исчезает в волнующихся, бегущих навстречу большой сестре, водянистых складочках. Момент просветления приходит резко и током пронизывает каждую клетку тела, погружая и сознание в тихую плоскость слабого гравитационного безвременья; счастье - на миг забыть о тяжести ушедших дней; счастье - на миг забыть о тяготах Предназначения; счастье - на миг стать ничем и всем - грузом, ушедшим на дно; пот, грязь, земляная пыль - река заберет и подарит облегчение, которого он не чувствует уже давно. Аваллак’х выдыхает над поверхностью лишь тогда, когда запас дыхания уж совсем исходит из глотки. Глоток воздуха холодом пробирается внутрь, кровь разгорается сильнее, и приходит ясность - ума, мыслей, сознания. Ночная усталость засыпает у берега. Капли стекают вдоль черных рисунков на сплошь исписанном бледном холсте, совсем не зная ни значения, ни смысла, не соблюдая линий и порядка. Эльф зачёсывает пятернёй спутавшиеся потемневшие волосы назад. Мир Континента загоняет его в галопе, заставляя на деле прочувствовать данные обеты духовного отшельника - на деле же новоявленного пилигрима, и лишь в эти часы, пока чей-то конь ещё не начинает бить копытом, Аваллак’х может почувствовать привычное для него течение времени, оставленное где-то в Тир на Лиа, почувствовать себя живым и ещё полным сил.

Предназначение подсматривает за ним, выглядывая далеко, кротко и внимательно, как вор, но не карманник, не случайный забулдыга из подворотен Новиграда, не нильфгаардский дезертир, а наёмник, пытающийся украсть совсем другое. Эльф оборачивается вполоборота головы - Предназначение резво скрывается за широким стволом цветущего каштана, - и лишь затем погружается снова, чтобы проплыть немного против течения. Вода больше не холодит - вода распаляет и наполняет силами в этой мнимой борьбе. Слежка началась не так давно, однако, что с этим делать Лис не знал, а потому обыкновенно - не говорил, не намекал, не придавал никакого значения; доверие - вещь хрупкая, разобьешь один раз - склеить можно, только вот тонкая сеточка сколов всё равно будет видна. Терпение - он знал, что с ней - Старшей Кровью, - это его единственное орудие, что осталось. Время Континента спорит с ним, ставит во вневозможные условия, а Знающий в ответ упёрто приводит свои доводы. И по крупице, мало-помалу, по тому как Цирилла теперь уже может концентрироваться, он таит в себе уверенность - он прав.

Стекающие по голому телу капли придавливают к земле; лишь тогда чувство облегчения размыкает свои объятия, как сладкий сон, с которым не хочется расставаться; солнце путается в ветвях и зелени; время Континента точно гравитация - бессердечная сука. Камзол на Аваллак’хе болтается расстёгнутым, нижняя рубаха липнет к исхудавшему торсу, брюки двойным узлом удерживают ремни и завязки - поистрепался за время пути, поизносился, однако лицо, пожалуй, единственно осталось прежним: аквамариновые глаза все те же - расчётливые и сосредоточенные, бесстрастные. Приходится делать над собой некое усилие - Dh'oine важны мимика и чувства - любые, - в противном случае они заносят сталь над чужой головой.

К завтраку яичница и остатки вчерашней крольчатины. Запах и шкворчание обволакивает собой малую опушку перед бывшим домом не то лесничего, не то отшельника.

- С добрым утром, Zireael.

Цири с важным - нарочито отсутствующим, - лицом, восседает возле наспех разведённого костра. До этого утра Лис успевал вернуться к её пробуждению - пусть даже и мнимому.

- Как спалось?

Каждое утро он задаёт ей один и тот же вопрос - ответ всегда почти одинаков; странная форма вежливости, установившееся клише, однако из её ночных стенаний Аваллак’х не так давно почерпнул для себя новое имя, доселе им никогда неизвестное; поговорят о том потом - что есть вечность? 

Болтающийся тёмно-синий камзол кладёт подле; затем же стряхивает оставшиеся капли с волос; то как она косо посматривает, Лис перехватывает, и мотает на ус одну мыслишку, которую хочется проверить уж несколько дней к ряду; пройдя все стадии утреннего протокола, говорит:

- Встань, - а развернувшись к княжне всем корпусом добавляет, - пожалуйста.

[icon]https://i.imgur.com/2tknlFB.png[/icon][lz]<center>снился лес, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">срубленный</a> целиком</center>[/lz]

Отредактировано Avallac'h (2021-04-20 15:47:01)

+3

3

[indent][indent][indent]

память это поток
что у самого дна

Цири подставляет лицо солнечным лучам, раздевается спешно — грязная одежда слетает с тела как вторая кожа, расцвеченный красками небосвод состригает её и выбрасывает прочь, отмокать в прохладной илистой заводи. Плакун-трава тянет к воде острые листья, Цири срывает один — в Цинтре, вспоминает она, верили, что отыскать в солнечный день ивовую слезу это на счастье. Она кладёт его под язык, горький травяной привкус смешивается с карамельной детской сладостью, и Цири почти видит перед собой её — нарядную столицу, украшенную небесными флагами, золотые гривы львов, бабушку в оливковом платье. Нильгфаард ещё не роняет небосвод на головы смеющимся жителям, женщины хватают сытых детей за руки, забрасывают подруг цветами, лоза змеится по подолу королевы Калантэ и она поднимает голову, прикрывает глаза. Солнце, согревающее Цинтру, просыпающее веснушки на щёки девушкам и юношам, прячет хищный оскал за обманчивой мягкостью; позже это же солнце разольётся по чёрным знамёнам, украдёт у Цири всё, что она любит — и погонит прочь.

В воду она опускается с головой, пряди ложатся на спину мягко — отросли, отстранённо думает Цири, оттирая их от въевшейся грязи, в пучке всё сложнее удерживать. Тишины вокруг нет, лес даже ночью шумит, разговаривает сотней голосов сразу — если уметь слушать, можно различить больше тысячи. Ближе к рассвету лиса приходит сюда напиться воды, воздевает к полной луне голову, царапает когтями камни — сейчас Цири не видит её следов, но слышит какие-то отголоски; магия обостряет чутьё, Старшая Кровь подталкивает в спину — указывает нужную дорогу, и Цири улыбается и идёт. Она ступает по дну мягко — замирает лишь когда замечает Аваллак'ха.
Тёмные узоры витиеватыми линиями струятся по его спине — Цири, не способная отвести взгляд, рассматривает тонкие магические полосы, эльфские руны, свидетели его обучения, излишне долгого срока жизни, плеяды побед и поражений. А ещё экспериментов над людьми, напоминает себе Цири, не отводя глаз, наросшей на тело жестокости, высокомерного пренебрежения, лицемерия, наверняка — она старательно выискивает всё это в фигуре, устланной медовым золотом, но глаза цепляются только за нити волос, линию плеч, рук, и то, как он убирает со лба тёмные и потяжелевшие пряди, зачёсывает их назад одним движением (даже оно не кажется ей небрежным — капли на его теле будто бы тоже упорядочены, вода принимает Кревана благосклонно и так же мягко направляет его в чистый прохладный омут).
Дыхание у Цири перехватывает, увиденное застывает перед глазами даже когда она отворачивается и возвращается на свою половину берега, не желая сталкиваться с его взглядом в ответ — жизнь является ей острой и необратимой, вытягивает из чёрной пропасти кошмаров и на мгновение завораживает.
Цири не то чтобы нравится — за солнцем, теплом и негой обязательно возвращается темнота, всадники Эредина приносят в иные миры изморозь прямиком со Спирали, разливают кровь по окрестным домам и на земле, по которой они прошли, потом прорастают алые маки. Картинка мира, не случившегося с ней никогда — Аваллак'ха, расслабленно стряхивающего с волос сапфировые капли, не волнующегося и никуда не спешащего, — входит под рёбра ударом, которого Цири не ожидает. Жизнь выпускает нож из рук, смеётся несколько долгих минут — Смерть не всегда выигрывает, оказывается, иногда и она ощущает себя маленькой и грязной, пустой, бессмысленной.
Цири делается холодно в воде, она жмурится и обхватывает себя за плечи — непринуждённая красота, замершая у неё в памяти, кажется недоступной и нездешней; человеческая беглянка со шрамом в половину лица и эльфский Aen Saevherne рядом — ну да, думает Цири, зло хлопая по воде ладонью, отменная картинка выходит, что уж тут скажешь.

[indent][indent][indent]

ворочает валуны
словно головы
называя по именам

К наспех разведённому костру Цири не тянет ладоней, кое-как выстиранная одежда просыхает прямо на ней — кожаные штаны и светлая рубаха, ещё не перехваченная поясом, свободно болтается на ветру, капли с влажных волос пробираются на спину, собираются у ключиц, стекают на траву по подрагивающим пальцам. Костёр упрямо дымится, но вскоре, всё же, разгорается — в ладонях Цири комкает деревянные щепки, кору и птичий пух пока по опушке растекается запах съестного.
По соседней ветке проползает муравей, невдалеке, у россыпи белой черемши, вьётся несколько бабочек — Цири осознаёт, как легко от всего этого она отвыкает и как просто оказывается приспособиться к обратному: ложиться спать без горячего ужина и вообще не завтракать, омываться по случаю, кровавые корочки с новых ранок сдирать вместе с налипшей грязью. Кровь на цинтрийских знамёнах помнится ей хорошо, кровь на листве и в воде — тоже; ржавые разводы и бурые пятна, нанизанные на тонкие стебли гранатовые гроздья (кровь сладкая на вкус). Она вздрагивает и держит глаза широко раскрытыми, замирает у улыбающегося новому дню пламени — образ Аваллак'ха оседает под веками, и Цири злится, пытаясь его прогнать.

— С добрым, — тихо бросает она в ответ, ощущая глухое раздражение. Непринуждённость, с которой он обращается к ней, злит ещё больше — Цири сглатывает горькую слюну вместе с последними остатками аппетита и чувствует, как расползается по щекам предательский румянец.
— Спалось прекрасно.
Как спалось на самом деле, она не помнит: чутьё вновь обостряется, река неподалёку кажется злейшим врагом и Цири забывает почти обо всём кроме бликов солнца на чужой спине. Магия в груди беспокойно ворочается, разбуженная и взволнованная, и Цири на всякий случай сжимает зубы — не хватало сейчас ещё какой-нибудь чудотворный коллапс с утра пораньше устроить.

Блять думает Цири, выслушивая очередную непонятную просьбу.
Блять.

— А можно мы сначала позавтракаем? — недовольно произносит она, послушно поднимаясь. — Я не буду заниматься медитациями на голодный желудок! Я растущий организм.
Злой растущий организм.
— Вдруг моя магия тоже останется голодной и решит снести пару окрестных поселений? Кметы будут недовольны, Знающий.

Цири не умеет шутить — но всё равно пытается; она избегает смотреть Аваллак'ху в глаза, намеренно разглядывая пейзаж за его плечами и комкая ещё влажную ткань рубахи. Солнце над этим местом восходит не нильфгарадское, и даже не цинтрийское — солнце вслед за собой, из Тир на Лиа, на тонкой цепочке приводит он, пришпиливает к небосводу и улыбается; солнечная кровь превращается в мёд на его обнажённой спине, в янтарные капли на волосах, в абрикосы и миндаль откуда-то из прошлого, которого уже нет с ней рядом.

— Я.. Я.. — Цири пытается что-то сказать и теряется; злость, конечно, с готовностью поднимает голову — костёр её магия гасит, и еда остаётся непрогретой. — Я в порядке, короче! Просто мало сухих веток бросила, надо бы переделать.

Её голос тает на последних словах — теряется среди зелени и солнца.[icon]https://i.imgur.com/ReqY5Jy.jpg[/icon][lz]<center>снился <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1651">лес</a>, срубленный целиком.</center>[/lz]

+3

4

Сощуренные щелки глаз едва ли скрывают загорающийся огонёк того самого - свойственного - любопытства, питавшего всю его суть. Смотрит хищно, точно тот самый лис, как окрестили его единороги, что застыл в засаде пред кроличьей норой. Интуиция, как и сухой просчёт, редко подводит Аваллак’ха. Этот румянец, ставший являться не только в пылу боя или тренировки с мечом наперевес или же в пылу горячего спора, которые, впрочем, встречались реже в их беседах, явился причинной чего-то нового и сокрытого, чего-то, что она не хотела выдавать, но тело предавало её в этом. Эльфийки в Тир на Лиа сухи, жеманны и благозвучны; с малых лет отрабатывают свой смех - чтобы был похож на перелив синички или соловья, а взгляд учатся прятать за взмахом пышных, длинных ресниц; выражение лиц застывшей маской походит на тот миг благоговения, что свойственен множествам скульптур в огромном саду при королевском дворце; разгадать не просто, а иной раз - и вовсе не нужно, потому что страсть слишком низмена для Aen Elle. С Цири всё было в точности наоборот: сила, разливающаяся в ней вместе с кровью, - вечно бушующая буря: кипит, бурлит, разрывает одиночными громовыми разрядами, сносит с петель, не оставляя никого - равнодушным или [в худшем случае] живым; её эмоции - как спектральная гамма, что в зависимости от освещения и теплоты переливается самыми разными отблесками. И этим на свет пробралось что-то новое, что мало было связано со злобой, обидой, яростью и страхом. Стыд - мало схожий с тем, что укутывал её в минуты сомнения и стеснения.

Баланс - это подлинная сила. Так говорили старшие братья - Aen Saevherne. Ей Аваллак’х учился долгие годы, и даже в те, когда Лара Доррен уже покинула его и свой народ, который обязана была спасти. Баланс научил эльфа смирению и спокойствию, свободе от тягот сердца, что было предано, - вопреки всем тем усмешкам, что не прекращались из года в год от тех, кто сомневался в положении всех Aen Saevherne. Мирское было ему чуждо, как и чужд мир Континента: вспоминая редкие вылазки сюда, ещё в детстве, рука об руку с отцом, эльф мало понимал людей, но видя невзгоды своих далёких собратьев - Aen Seidhe - что гибли от жестокости и низменности Dh'oine, нисколько не испытывал к ним ни симпатии, ни интереса. Многие гораздо позже судачили о том, что Лара предала свой народ, а часть и откровенно радовалась её скорополительной смерти; Аваллак’х же в такие минуты молчал и в душе носил горечь утраты, которая потом стала каменным надгробием для когда-то истинной для него любви. Единственная слабость, которую он мог себе позволить; единственная, о которой знали, пожалуй, пару просвещенных - убитый Ауберон и ведьмак Геральт. Иных он себе не позволял, прекрасно зная, как сложно слабости обернуть в силу.

Предназначение имеет чувство юмора, столкнув Знающего и ведьмака у тайной усыпальницы. Тогда в отличии от всех остальных, живущих вечно цветущей жизнью в Тир на Лиа, где нет зимы и проливных дождей, он почувствовал, как время начало по крупинке отсчитывать назад - момент перед концом планет и последним шансом обрести утраченное. Первая ошибка уже была сделана, более - не позволительно. Обуздать бурю - это он избрал своей целью взамен того, чтобы её насильно подчинить.

Румянец с его словами отливает от белых щек, едва подёрнутых редкими веснушками. Стыд перемешивается со страхом и сомнением. Лис, не изменяя себе, слабо улыбается, предвкушая научный эксперимент; тот, к слову, простой, а от того и интересный.

- На полный желудок концентрация хуже. Не бойся, Zireael, это не займёт много времени и сил.

Аваллак’х подходит ближе, протягивает руку в сторону, отводя девушку от костра и еды. Магия в ней разливается и вновь сбивается в комок под тяжелым прессом сомнений и эмоций, находит выплеск лишь в минуты отчаяния и страха, вылетая со свистом пушечного ядра. Он не испытывал схожих чувств - давным давно - в её возрасте, просто потому что был не способен на ту же гамму; если ему подобное было неподвластно, то ей вполне - было достаточно обратить эту свою слабость в свою силу; метод измеренный с начала исчисления веков.

- Верь мне, Ziraeal.  

Он разворачивает её лицом к двум деревьям, за которыми чуть дальше видна маленькая, едва истоптанная тропа; сам встаёт сзади, по-менторски расправляет ей спину и призывает набрать в грудь больше воздуха. Капли, стекающие с пепельных волос вниз, за ворот рубахи, промеж тоненьких лопаток, не укрываются от него. Костёр тухнет - сердце бьётся сильнее.

- Закрой глаза… Выдохни. Не говори ничего - просто слушай.

Кожа под его пальцами разгорячённая, едва влажная и нежная; кротким движением он оставляет два пальца чуть ниже поясницы, у начала позвонков.

- Почувствуй, как сила медленно прорастает в тебе. Точно дерево.

Два пальца плавно скользят и расчерчивают спину пополам; её сердце продолжает отбивать маршевый ритм, особенно когда он останавливается за кромкой рубахи и касается голой кожи шеи.

- Дыши. Дай ей заполнить тебя с каждым вдохом.

Пальцы замирают у самого последнего позвонка на несколько секунд, прежде чем плавно, перебрав пару серебристых прядей, отринуть.

- Сконцентрируйся. Представь те чувства, которые …

Голос эльфа делается всё тише - след за ним и сердечный стук, - голова ближе, чтобы она могла точно расслышать.

- … ты испытала, когда увидела меня этим утром...

Комок силы в ней сжался под пристальной пыткой - его словами и дыханием, что путалось в волосах и оставляло след на белой щеке, расчерченной затянувшимся шрамом.

- ... а теперь - сделай шаг.

Вместо шага Ласточка делает два - и сила толкает её много вперед - на километр дальше от него - оставляя после себя слабый, переливающийся след и ветер. Аваллак’х, довольный собой, широко ухмыляется, предчувствуя, что напал на верный след в решении столь сложного уравнения.

- Видишь, я говорил, что это не займёт много времени.

Одно движение руки - костёр разгорается на едва остывшем хворосте вновь.
[icon]https://i.imgur.com/2tknlFB.png[/icon][lz]<center>снился лес, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">срубленный</a> целиком</center>[/lz]

Отредактировано Avallac'h (2021-04-24 21:46:32)

+5

5

[indent] просто ёбаный в рот

Солнце разливает по окрестностям мёд, щедро раздаривает его всем — клекочущим птицам и мирно гудящим пчёлам, ластящимся друг к другу жукам, разноцветным бабочкам; достаётся и Цири, словно кто-то улыбается ей с небосвода — сегодня ты не помеха на линии, не мутант, не ошибка, которой никогда не должно было произойти. Делай, мол, вперёд шаг, проходи — мир тебя принимает.
Цири на такое, обычно, огрызается, но слушая Аваллак'ха затихает — время, проведённое вместе, приучает её доверять. Может зря — эльф улыбается, и его улыбкой можно перерезать каждую проступающую на руках вену, можно вонзить в спину вместо клинка, войдёт легко, достанет точно до сердца. Не верить легче. Когда Цири встаёт и позволяет ему развернуть её, она оставляет позади не только ароматный запах еды, ещё горчащую яичницу: там же затихает гулкий шёпот страха (только крупица прячется ей в ладонь). Аваллак'х просит верить, и Цири становится смешно и неуютно; но она, всё же, закрывает глаза.

Вера, думает Цири, не то, чего можно просить — у неё отродясь не было такой валюты, и ни в солнечном свете, проливающемся на Континент, ни в гомоне птиц для Знающего из Aen Elle не отыскивается веры. Цири не знает, как она вообще отыскалась в ней. Вера прикидывается чем-то другим, иногда играется с нежностью и заботой, пахнет травами (как Аваллак'х), любит занудные эльфские легенды и толстенные книги по истории. Когда Цири позволяет Кревану наносить на её лицо мазь чтобы сузить шрам, через тёмные зрачки в аквамариновые глаза Аваллак'а заглядывает именно вера; щурится и смотрится, в целом, нелепо, но всё равно не отводит взгляд.
В груди у Цири в такие моменты ещё неспокойнее обычного — страшнее спать, отложив клинок, чем удерживая его под подушкой. Она безошибочно определяет ритм шагов Аваллак'ха, знает, как он дышит, когда злится, устал или просто погружён в себя, умеет выжидать ответов долгие секунды, вконец заебавшись уже после первой. До его появления Цири не знает о вере почти ничего — и Креван приходит, склоняется, оттирает с её лица кровь и обещает остаться рядом.
Цири боится верить — если это окажется ложью, мир вокруг схлопнется и погаснет, в нём не останется солнца даже для тех, кто ни в чём не виноват.

[indent] да как же так блять

Магия змеится и кусает её — дерево, о котором шепчет Аваллак'х, прорастает вслед за движением пальцев по позвоночнику; влажная ткань рубахи хранит каждое прикосновение, впечатывает его в спину чтобы получше запомнить. Цири замирает, теряясь в собственном дыхании; это не похоже на медитацию, в ней её внимание рассеивается, и сама она будто бы разваливается на части, долго и мучительно собирая себя сразу после — здесь и сейчас его голос удерживает её в сознании, обостряет ощущения, и тягучий, болезненный узел в груди тоже ослабляет петли и поддаётся чужому влиянию. Цири делается лёгкой, но в то же время остаётся собой — словно он вычерпывает из неё боль ладонями, складывая их в ковш, и оставляет только магию. И магия пробуждается, покорно поднимает голову — напоенная чем-то иным, отличным от злости, следит за движениями Аваллак'ха и помогает Цири устоять.
Краткий момент покоя и баланса Цири не запоминает — хоть и отчаянно хочет его не потерять; остановить время на несколько часов, насладиться чем-то, отдалённо напоминающим контроль и целостность. Голос Аваллак'ха, в отличие от её собственного, не надрезает реальность — мягко вплетается в неё, делается её неизменной частью, и Цири думает, что может так и творится магия Знающих. Не создать новое, а стать частью уже давно созданного — не разрушать, а созидать.
Цири несёт в себе одно разрушение, порой перед её глазами встаёт огонь, в котором сгорает этот мир — сейчас такой картинки в голове нет; она ощущает мягкое солнце и знакомую руку в мокрых волосах. Пряди серебрятся, жар расползается по всему телу — ей хочется обернуться, вырвать сердце из груди Аваллак'ха и забрать его себе; но магия, как обычно, слушает чужие команды — и делает несколько шагов вперёд, не оглядываясь.

Пространство рассекается надвое и после собирается вновь — Цири изумлённо осматривается и широко улыбается; тепло в её теле знакомо щурится, и она делает ещё один пробный шаг — прикрывает глаза, уходит левей и возвращается.

— Получилось! С ума сойти, Аваллак'х, получилось!

Ей хватает ещё одного рывка чтобы вернуться к нему, почти не чувствуя усталости.

— Что ты сделал?

Реальность кругом кажется Цири цветастой, она смотрит на Кревана поражённо — память услужливо подкидывает детали, и Цири, внезапно, ощущает на пояснице холодок, его слова перестают быть неясным заклинанием и оказываются обычной просьбой, сформулированной максимально конкретно — представь чувства, которые испытала, увидев меня этим утром.

Следующий вдох выходит у Цири особенно шумным, внезапная бледность укутывает её лицо вуалью — стирает улыбку, игриво машет хвостом. Цири застывает и чувствует, как что-то знакомое в неё возвращается — злость откликается с немой готовностью, встаёт за спиной Цири на обе ноги и машет в сторону Аваллак'ха рукой.
Цири слышит, как несколько деревьев в стороне злость, помноженная на магию, вырывает с корнем — их оглушительный вой разносится по лесу вместе со скрипом земли и поднимающимся ветром.

— Ты что, думаешь, можешь лезть ко мне в голову? — громко спрашивает она, срываясь на крик. — Для тебя это повод провести очередной урок, Знающий? А ты, случайно, не слышал значения слов личное пространство?
Вместо недавнего солнца, грудь Цири затапливают горечь и мучительный стыд — он всё видел, всё понял и теперь не преминул этим воспользоваться.
— Это мои эмоции! Мои, ясно тебе? И ничего я там не видела, утром. Я просто случайно мимо проплыла!
Она почти рычит, сдерживая желание броситься на Аваллак'ха с кулаками — взмахивает ладонью и отправляет остатки костра и посуду вместе с несостоявшимся завтраком куда-то к чёртовой матери. Ветер развевает её волосы и Цири даже не смотрит на Кревана, бросаясь к своим вещам. Ей отчаянно хочется стереть этот эпизод из реальности, уйти прямо сейчас и больше не возвращаться. Забыть его лицо, расцвеченное солнцем, выбросить из головы всю ёбаную муть про мир и покой.

— Не подходи ко мне! — вздрагивает она, сжимая в кулаки руки и ища глазами клинок. — И никогда так больше не делай. Я хочу знать, что происходит!
Цири давится злостью — слова идут горлом, выплёскиваются на траву; она ощущает себя ужасно глупо, Аваллак'х обеими руками зарывается туда, куда она не позволяла заглядывать даже себе самой.

Магия внутри Цири свивается тугим жгутом, нега пропадает без следа — и она изо всех сил удерживается чтобы не навредить ему; стыд пережить можно, как и всё остальное — Цири стряхивает с влажных волос капли и демонстративно запихивает вещи в походный рюкзак. Руки трясутся, негодованием можно было бы накормить весь свет.[icon]https://i.imgur.com/ReqY5Jy.jpg[/icon][lz]<center>снился <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1651">лес</a>, срубленный целиком.</center>[/lz]

+5

6

На смену искренной, восторженной - детской, - радости приходит невоспетая в стихах барда злость; спектр меняет цвет - частота излучения увеличивается и выходит за очерченные грани одного тела; говоря языком местным - тучи сгущаются на юном лице и загорается огонёк, предвещающий бурю. Аваллак’х смотрит с неподдельным интересом - отсутствующим лицом, - за ней: смена произошла столь быстро; Знающий не успевает толком уследить за тем, как к ней подкрался тот самый ком, что он минуту назад разбивал в ней с помощью пальцев, не то что на вопрос ответить. До Цири медленно начинает доходить - и она тут же покрывается пеленой стыда, выставляет ярость вместо щита и нападает, - голосом; магия плещется в ней, как наваристый бульон в котелке - деревья поодаль вырываются с корнем. Лис отводит голову и смотрит с изумлением.

Румянец на её щеки возвращается - но прежний, - касается и кончиков округленный ушей. Крик вылетает из княжны раскатистым звуком - как после пресловутого удара молнией, - и впечатывается в непроницательность Знающего, записывающего в голове невидимые строки - побочные эффекты.

- И два дня назад, видимо, тоже случайно… - тихо добавляет эльф, сдерживая пробирающуюся улыбку; он подмечал, этим утром отошёл даже дальше привычного; берег в этом месте менее проходимый и тернистый - кусты крапивы обжигают и Aen Elle - более глубокий, - Предназначение и тут его нашло - кому уж тут утверждать про личные границы? В этой лодке они оказались вынужденно, совсем скоро - водопад, - и только слаженная работа могла помочь предостеречь перед неминуемым, а потому её новоявленное стеснение было неуместным - и в тоже время отправной точкой, что могла бы заменить весла на керосиновый мотор.

Его слова - подобно искусно пущенной стреле, - попадают в прежнюю и расплющивают её в несколько частей, ютясь в сердцевине цели. Следом за деревьями под руку попадает скудный завтрак и костёр. На этот раз Аваллак’х не отводит от неё взгляда, впиваясь в потемневшие изумрудные глаза своими, выжидает. Магия утихает, оставляя опустошающие следы своего присутствия, только потому, что она давит её комом - собой, - впечатывает под половицу, чтобы не случилось чего пострашней вздернутых корнями кверху деревьев и утопающей в пруду еде.

- Ты знала, что происходит, - спустя паузу отвечает Аваллак’х и медленно подходит, - я лишь дал тебе это почувствовать. Полноценно, - останавливается в двух шагах и, чуть склонив голову, пытается заглянуть в опущенное над вещами лицо, -  в этих эмоциях нет ничего постыдного, Цири.

Он знает - по обыкновению нужно дать ей время чтобы выдохнуть, чтобы настроиться, чтобы собрать те оборванные нити - клубок мыслей - прийти в себя, но правда в том, что, как только он даст ей эту возможность, она перепрячет в себе это естественное, сожмёт, запрёт и будет поджимать, вместо того, чтобы расправить и принять, как есть - без обиняков.

- Не только ведьмачье дело требует дисциплины - магия тоже. Особенно твоя. Магия требует даже куда больше - она требует ясности мысли и самоотдачи. Если ты продолжишь пить её злобой и болью - она в один прекрасный день разорвёт тебя изнутри.

Ласточка замирает, но головы не поднимает, готовясь к новому ответу - заносу клинка над чужой головой; как же подобное свойственное Dh'oine. Предупреждая её действия, Аваллак’х сам берёт одной рукой её лицо и поднимает вверх; изумрудные глаза блестят в отливе солнечного утра; она хватает его за запястье в ответ, желая скинуть - он аккуратно и заботливо проводит большим пальцем по запекшемуся шраму.

- Я бы не залез к тебе в голову даже если бы сильно захотел; если бы это было возможно, многие из наших проблем стали бы проще, не правда ли? - ухмылка слегка трогает тонкие губы - тебе не стоит бояться… себя прежде всего. А меня и подавно.

Спектральные волны снова меняют частоту, но более медленно, чем прежде. Тонкие пальцы медленно соскальзывают по белой щеке, на миг оставаясь меж чужих пальцев.

- Теперь мы знаем, в каком направлении работать.

Аваллак’х переводит голову в сторону тех самых несчастных деревьев, и смущение, а затем и улыбка трогают его лицо.

- Хорошо, что на их месте оказался не я.
[icon]https://i.imgur.com/2tknlFB.png[/icon][lz]<center>снился лес, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">срубленный</a> целиком</center>[/lz]

+4

7

[indent]  [indent]

c тех пор тебя и убывает:
то метастаза здесь, то метастаза там,
то лёгкое, то грудь отхватят, то желёзку
пришпилят на стальную доску,
а то ещё где узелок найдётся —
и сердце кровью обольётся.

[indent]  [indent]

На долю мгновения Цири ощущает себя жуком в чужой лаборатории; пришпиленным к мягкому бархату иглой, распустившему крылья с витиеватым узором. Зелень из её глаз, украденная у цветов и листьев, снова расползается по окрестностям — затягивает их волной, сотканной злостью; гладит рассыпанные ветви и корни деревьев, выдранных из земли. Сюда Цири тоже приносит смерть — и та улыбается из-за спины Аваллак'ха, подходящего ближе.

В лаборатории Вильгефорца Цири видела таких жуков — издохших, залитых укрепляющим раствором; она не открывала всех дверей, но откуда-то точно знала, что найдутся и другие жуки. С человеческим лицами и человеческими руками — длинными и короткими, юными и ослабевшими от старости. Может даже лица будут эльфские или краснолюдские, в обрамлении рыжих бород, золотых волос — Вильгефорц выймет аквамарин радужек из впалых глазниц и станет долго разглядывать их под микроскопом.
Так сейчас смотрит на Цири Аваллак'х, так когда-то глядел Высогота, признаваясь в собственной учёности — словно если ты распинаешь кого-то на столе ради высшей цели, это не требует лишних объяснений.

— Ты что, правда не понимаешь, Аваллак'х? — вздрагивает Цири, глядя на него.
Он смотрит почти нежно (так ей чудится) — как на любимую книгу, в которой оказывается мучительным перевернуть последнюю страницу, как на долгожданный результат трудов, обернувшихся успехом, как на носительницу вожделенного гена — и Цири становится ещё более зло.
— Это мои эмоции! Мои чувства, блять, — с трудом выговаривает она. — Думаешь, ты можешь просто манипулировать ими, ссылаясь на какие-то сраные эльфские исследования? А то, что будет при этом со мной, тебя не заботит?

От разговоров про дисциплину Цири тошнит; она вздрагивает, улавливая прикосновение к изрядно уменьшившемуся шраму — замирает на несколько секунд прежде чем сбросить его руку и подняться.

— А чем мне питать её? Может расскажешь, Знающий — ты ведь достаточно детей препарировал в надежде разыскать ключ к сохранению драгоценного гена? — Цири обхватывает себя руками и зыркает на Аваллак'ха с отчаянной обидой; ссориться с ним с каждым разом всё невыносимее — ей постоянно кажется, что тот, кто должен был поддерживать, от неё отворачивается.
Цири достраивает образ Кревана в своей голове, цепляется за каждое проявление заботы с вожделением человека, последний раз видевшего заботу в далёком прошлом — цепляется отчаянно, попутно ненавидя себя за слабость.
— Я повидала много дерьма, в котором не помогают книжечки да эксперименты! У меня не было учебников в пустыне Корат и не было их, когда я сбегала от Лео Бонарта! А когда вы заперли меня в Тир на Лиа, учебники тоже не помогали. Потому что мне всегда помогала злоба, о которой ты говоришь! И боль помогала отлично! Я выжила потому что питала себя ими — и потому, что ими меня питали все окружающие.
Цири выбрасывает ему в лицо слова, долго сидевшие в ней — смутная вязь алых образов проливается на окрестную траву, вокруг снова поднимается ветер и она до крови закусывает губу, удерживаясь.
— Не стоит бояться себя? — смеётся она. — Мне пришлось сбежать из родного мира чтобы не навредить никому! Я нигде не задерживалась потому что приношу смерть — меня стоит бояться, Аваллак'х, следом за мной идут боль и неудачи.
Горечь толкает Цири в спину, ветер треплет влажные волосы и пряди бьют её по скулам и щекам, лезут в глаза. В тонкой рубахе становится зябко и Цири ёжится, не отворачиваясь.
— Ты явился мне помогать чтобы выполнить дурацкое Предназначение и сберечь идиотский ген, а теперь манипулируешь тем, что я к тебе чувствую! Ведь я просто Dh'oine, не так ли? Что вам говорят про них, Креван? Что они скоры в своих привязанностях, импульсивны, трахаются с кем ни попадя?

Цири пинает ногой посудину, в которой готовился завтрак — остатки крольчатины расползаются по траве оливковыми пятнами, портят идеальный весенний пейзаж.

— Ты.. ты просто пользуешься моими эмоциями как инструментом — раз они есть, стоит направить в нужное русло!
Её потряхивает от возмущения и она повыше задирает подбородок, сцепляя руки перед собой в замок.
— Я боюсь навредить тебе, боюсь, что ты, — она давится страхом, — уйдёшь, боюсь, что ты врёшь мне и служишь Эредину — а ты волнуешься о том, как повыгоднее это использовать!

Цири почти привыкает принимать себя так: мутантом, вырезанным из ткани мироздания, ошибкой, которая привела её родную страну к гибели. Ощущать подобное возле Аваллак'ха, почему-то, в сто раз мучительнее — словно украдкой дали посмотреть на что-то красивое, отогрели руки и плечи, а после вытолкнули обратно в грязь и снег.
Грязь у Цири в зрачках и на ладонях, снег за шиворотом — Старшая Кровь призвана остановить Белый Хлад, наверное,
или просто растворить ему дверь пошире.[icon]https://i.imgur.com/ReqY5Jy.jpg[/icon][lz]<center>снился <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=1651">лес</a>, срубленный целиком.</center>[/lz]

+3

8

Перед Аваллак’хом неумолимо и верно разворачивалась дилемма выбора, кою он, будучи существом, сшитым из нитей сухой прагматичности, беспристрастности и излишней одухотворенности, не любил решать, пожалуй, никогда. На Острове Яблонь подобная дилемма с ним случалась единожды, и до сих пор её грубый алгоритм решения казался ему болезненным вековым бельмом, оставленным в памяти заместо телесного шрама; в подобных вещах всегда фигурировала та неизвестная, что вечно меняла своё исходное значение, из-за чего конечное решение рушилось, как древесные мосты над каньоном горной реки; Ортанс любила повторять, что ему, Аваллак’ху, не достаёт эмпатии, и, он мог бы поклясться, что она повторила бы подобное и сейчас. Саму же Ортанс отстранённая холодность Аваллак’ха никогда не смущала, ибо она умела находить в этом некий вызов, который принимала с завидной настойчивостью столь непростительно долгое время, с той самой незримой для многих женской силой; и в целом про неё можно было сказать как про потеснившую светлый, “горький” образ Лары Доррен. Однако, прежде всего, Ортанс была Аваллак’ху добрым другом. И совет доброго друга с большими эмпатическими способностями сейчас пришёлся бы очень кстати, но Лис и без того выдал уже всё то сопереживание, что у него крылось под кожей. В свое время при обучении Карантира он был менее нежен и менее открыт, чего Цирилла, естественно, знать не могла, однако, по смутным ощущениям Знающего, его ошибка повторялась вновь, и он не мог уловить те самые нити, которые упускал. Крики Ласточки и вовсе - вместо вырванных с корнями деревьев, - раскапывают пропасть между ними, кою эльф опасался.

За столь долгое время бок о бок она всё ещё путает, где исследования, а где медитация; взгляд Лиса сменяется с добродетели на холодную раздраженность - предвестника ярости, коей он редко давал выплескиваться и носил при себе, точно отраву, чтобы в нужный момент воспользоваться как и другими своими многочисленными колбами, где в одной - благодетель, в другой - жидкая смерть. Руку опускает, чувствуя, как чужое пламя злобы и ярости разгорается, обжигая пальцы. Она не слушает; впрочем, плохо не это - она не слушала; подобное уже рыбацким, заострённым крючком задевает за расписное, точно царский кафтан, возвышенное самолюбие Знающего, которому не понять пристыдливые девичьи чувства; она снова чиркает всё тем же крючком, побуждая его ответить на откровенную провокацию, намного хуже той, что состоялась между ними в каменных садах Тир на Лиа.

- Вот, как ты думаешь обо мне, - Аваллак’х усмехается и отступает на шаг, понимая для себя, что все его попытки к большей эмпатии - как говорила Ортанс - в диалоге с Ласточкой абсолютно тщетны, - что ж…

Он замолкает, будто бы зритель на скамье амфитеатра, наблюдая за продолжением этой трагикомедии в трёх частях - первый акт подходил к концу - отступая на шаг и разворачиваясь. При каждом удобном для себя случае - в моменты наиболее тяжелые - Цири делала из него злодея, как и было свойственно обиженному дитя; только вот сама она уж давно не ребёнок, которому подобные выходки могли бы оставаться всё ещё простительными. Аваллак’ху всё сложнее черпать терпение - эти капризы довольно сильно его опустошали, во многом, потому что их природа была для него неизведанна, как фантомное пространство технологических миров на другом конце Спирали. Однако, в отличие от самой Ласточки, за столь длинные века он не утратил способности к внимательному умению слушать оппонента.

- … и посмотри сколько разрушений они с собой принесли. Ты считаешь, что ты владеешь собой? Своей магией? Сколько боли и злобы она принесла остальным?

Лис оборачивается вполоборота и смотрит на Ласточку ледяными глазами. Любой другой человек был бы способен разделить с Цири ту горечь боли, которую она несла на своих плечах, которая сейчас красными пятнами из стыда, обиды и страха залила её душу и биополе, чтобы облегчить эту ношу; Аваллак’х не был подобным - он и сам прекрасно знал, как тягостен этот крест, и давно уже не питал сострадания к тем, кому ноша была не по плечам. Её выкрики и всхлипы разбиваются о его молчание, как волна разбивается об отвесный утёс. В конце истории, волна всё равно сточит этот утёс, однако пока он остр и хладен, подобно заостренному лезвию.
   
- Пока твоя магия черпает себя из твоей злости, ты действительно можешь мне навредить, - спустя паузу начинает Аваллак’х, - но не… не смертельно. Ты отчего-то решила, что пройдя столько испытаний, столько потерь, столько побед против тех, кто пытался тебя заполучить на этой земле, как корону с чужой головы, что ты не заслуживаешь счастья, радости, любви, не заслуживаешь чувствовать что-то ещё помимо своей обиды и боли. Я сожалею, что тебе довелось пережить то, что случилось, но, к сожалению, таков рок для всех, кто представляет из себя ту же ценность, Zireael. Ты больше не маленькая девочка, в которой проснулся ген Старшей Крови, ты ... половозрелая девушка, способная защитить себя, если, конечно, захочет этому научиться… И речь идёт не про меч. Меч всегда было слишком грубом орудием. Твоя магия даёт тебе выбор - созидать или разрушать. Я пришёл за тобой не для того, чтобы, как ты выразилась, препарировать твой ген. Если бы это было когда-то вообще самоцелью, я бы сделал это намного раньше. Я пришёл за тобой, чтобы склонить тебя к первому, чтобы научить тебя не страдать и не бояться, а защищать себя, своих близких, невинных - этот мир. И в лучшем случае… другие миры. Ведь, как бы не прискорбно это было, но та магия, что заложена в твоих венах, - единственная надежда многих миров.

Лис, всё это время неуклонно смотревший на Ласточку, отвёл взгляд на костёр, превратившийся в бардак, и лишь спустя паузу добавил.

- Если же тебе ближе разрушение… боюсь, нам о чем боле говорить. Мне нечем тебе помочь.

Он развернулся, закинул за спину руки, заключив запястье одной в другую, а затем щелкнул пальцами - костер загорелся с большей силой, котелок вернулся на место, а с ним и немногочисленные тарелки и кувшин. Кристаллы, расставленные по равномерной оси от деревянной, тесной сторожки, засветились слабым свечением. Пострадавшие деревья, не входившие в описанный магический круг, остались на месте. Аваллак’х откусил покрасневшее яблоко - хруст заполнил развернувшуюся тишину.
[icon]https://i.imgur.com/2tknlFB.png[/icon][lz]<center>снился лес, <a href="https://popitdontdropit.ru/profile.php?id=340">срубленный</a> целиком</center>[/lz]

Отредактировано Avallac'h (2021-05-30 01:00:34)

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » тебе кажется