POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » blackburn


blackburn

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumstatic.ru/files/0010/6f/29/73177.png
j'ai jamais eu les pieds sur terre
j'aimerais mieux être un
oiseau
j'suis mal dans ma peau

+4

2

Долгая дорога никогда не была в списке моих главных увлечений.

Разумеется, одно дело, когда есть лишь ты, конь и природа - ощущение свободы и полнота сил, наполняющих изнутри, такое путешествие можно назвать приятным. Но показательные выступления от города к городу, ни в одном из которых мы не остановились, чтобы вдохнуть, лишь испортили и без того не самое хорошее настроение.

С каждым разом я все отчетливее понимаю, что потеряв силу усилителя, я действительно стал слабее. Не настолько, чтобы всерьез начинать переживать, но достаточно, чтобы забеспокоиться. Я никогда не чувствовал себя слабым, и такое изменение неприятным осадком оседает где-то в горле каждый раз, когда приходит понимание, что четыре года назад те же самые фокусы я мог вытворять ничего не ощутив - словно пальцами щелкнул и тут же забыл. Я все еще ощущаю потоки сил — даже острее, чем когда-либо, и потому теперь точно знаю, сколько уходит вместе с тьмой, окутывающей полуденное солнце очередной Равкианской провинции.

Что действительно выматывает, помимо нескончаемой дороги, так это постоянная роль обезьянки. Я всегда делал все для своей страны, но, нужно признать, играть роль Святого оказывается самым сложным делом моей жизни — Беззвездный, прощенный, искупивший грехи [как будто они были], гордо стоит рядом с Заклинательницей Солнца, делающей вид, что она все также призывает свет, и мы оба улыбаемся [хорошо, она улыбается - я скалюсь краем рта], разве что за руки не держимся, какие мы хорошие, воины на страже покоя Равки, несокрушимые, непобедимые, уж точно не Фьерданской армией. Граница с ледяной страной остается все дальше за спиной, и я чувствую, как все выдыхают с облегчением; вот только мне не лучше.

Мы не говорили с той самой ночи, когда Старкова сама пришла в мои покои, и хотя тот разговор показался мне более чем удовлетворительным, с тех пор особых поводов для радости не наступало: она стоит рядом, улыбается так, как когда-то, когда безоговорочно верила мне; но стоит исчезнуть зрителям, как маска Святой ниспадает на пол, показывая все отвращение к моей персоне в такой безобразной близости к солнечной девочке. Демонстративно, брезгливо, она уходит как можно дальше, не давая и слова сказать — боится новых неприличных но крайне соблазнительных предложений? Новых угроз или пыток? Мне остается лишь удалиться к себе, кусая губы — добыча опять ускользнула.
В редкие моменты, когда Алина садится в мой экипаж возле очередного города, мы молчим. Я не начинаю разговор первым, ожидая, когда она не выдержит, прожигая ее темным взглядом; но она лишь задирает подбородок все выше и смотрит в окно, точно меня и не существует, оставляя меня кипеть от негодования и изредка фыркать на ее демонстративное поведение.

Кажется, за три года Святая и сама неплохо разобралась, что такое пытка и как этим пользоваться.

Ледяное спокойствие и привычное одиночество — вот и все, что мне остается в этой поездке. Я смотрю в свое отражение в зеркале и напоминаю себе: это все ради Равки. Мое смирение - ради Равки. Время придет.
И тоже ради Равки.

Сегодняшняя ночь даже тише других, но это не вызывает тревоги — скорее позволяет упиваться холодом, тьмой и тоской, и, воспользовавшись тем, что все выдохлись, я ускользаю из своей клетки.
Мне некуда идти — я и не думаю сбежать, но мне нужно пройтись без тени одного из Кир-Батаров за спиной. Вряд ли меня хватятся до восхода, а к тому времени я уже вернусь. Дом, ставший крышей над нашими головами на пару ночей, остается позади, и я уверенно шагаю прочь. В Равке нет такого уголка, которого бы я не знал или не изучил за свою долгую жизнь, пусть даже последние годы были проведены по большей части в Ос Альте; я помню даже этот крошечный городишко, но сегодня у меня нет желания бродить по улицам Болтовы, я не настолько беспечен; зато совсем рядом распростер свои объятия лес, в тени которого можно вздохнуть полной грудью и собраться с мыслями.
Сегодня это именно то, что мне необходимо. Слишком много планов, слишком мало времени, чтобы их обдумать, и так много соблазнов убить царевича [ах, простите, царя] уже сейчас.

Огромная луна озаряет Болтову своим мертвым светом, и именно она сегодня не дала мне забыться сном — освещала кровать так ярко, что я даже думал призвать тьму, но вместо этого решил, что измотать себя еще больше будет просто отличным решением. Недовольно покосившись на ее бледный глаз, я прячусь в тени деревьев.

Песнь цикад сопровождает каждый мой шаг, навевая воспоминания о странствиях со слишком большим сроком давности. Я не знаю, как далеко я ухожу, ведомый своими мыслями, но ощущаю, как настроение становится лучше с каждым метром.
Пока не слышу чьи-то шаги позади себя.

Я никогда не любил охоту и у меня не было долгих походов ради удовольствия; зато когда-то пришлось учиться выживать, везде, всегда, и потому я ругаю себя, что потерял бдительность и не услышал шороха листьев раньше; ведь я всегда был осторожен и никому не позволял подобраться к себе. В другую ночь я бы заметил слежку быстро, в лесу - моментально, спиной почувствовав шаги человека, но не зверя.

Впрочем, элемент неожиданности все еще остается не на стороне преследователя; я прячусь за деревом, выпустив немного темноты, хотя в этом лесу и нет нужды, все черно — хоть глаз выколи; забыв как дышать, я слушаю; и когда осторожные шаги оказываются совсем рядом, я бросаюсь на невысокую фигуру, и, после далеко не мягкого падения, всем своим весом прижимаю незнакомца к земле.

И затем понимаю, что это всего лишь Заклинательница Солнца.

Внутри все ликует — вот это удача, ради такой возможности стоило выбраться сегодня из-под чуткого контроля людей Николая; мысли роятся в голове подобно рою, перебивая все возможные сценарии дальнейшего диалога; но уже спустя мгновение ко мне возвращаются хладнокровие и отчетливые нотки наглости [власти?] в голосе.

— Милая, да у тебя какая-то навязчивая идея навещать меня по ночам. Что бы это могло значить? — правой рукой обхватываю шею Старковой,  будто собираюсь душить ее, но пальцы не сжимаются - лишь остаются льдинами на теплой коже; большим пальцем провожу по подбородку Святой — Тебе стоит быть осторожнее, разве можно слоняться по ночам без охраны? Вдруг кто-нибудь захочет тебя убить?

+4

3

[indent] Поместья, приемы, пиры — чем дальше от границы, тем они пышнее. Кареты, дрожки и брички рядами выстраиваются у парадных; гости, принадлежащие к одному и тому же блестящему обществу, припадают к окнам в надежде не пропустить зрелище; самые любопытные выходят во двор вместе с хозяевами. И так до бесконечности. Новые усадьбы, новые люди, еды больше, чем я когда-либо смогла бы съесть, и вина больше, и улыбок. Все желают узреть чудо, причаститься к святому. Наша с Дарклингом задача не дать им разочароваться. Мы кружимся в танце — он танцует только со мной и ни с кем больше — я кладу голову ему на плечо и свечусь от счастья — драгоценные камни, украшающие мой кафтан и заколки, особым образом преломляют свет, окутывая меня мерцающим сиянием. Я вижу его в десятках пар глаз, направленных на нас. Я импровизирую. Один раз я подняла руку и нежно заправила выбившуюся из прически Дарклинга белую прядь ему за ухо, спокойно выдержав его взгляд, в котором читалось желание отхватить от меня кусочек. Тогда, украдкой обернувшись на Николая, я заметила на его лице тень беспокойства и испытала прилив гордости: он засомневался — мне удалось обхитрить хитрого лиса.
[indent] За пределами этих вечеров, похожих на балетные спектакли, мы с Дарклингом практически не видимся, а, когда видимся, не говорим. Я еду в карете с Толей, Тамарой или Женей. Иногда к нам присоединяются Николай с Зоей, но никогда — надолго. Николай не доверяет себе и мы оба не доверяем Дарклингу, опасаясь того, что он может сотворить с помощью своей силы, частица которой по-прежнему живет в Николае.
[indent] Имение князя Мелихова в Болтове не сильно отличается от прочих, которые мне довелось видеть. Прием, который нам оказывают — тоже. Князь — рыжий человек, очень толстый и степенный. Он говорит медленно и хрипло, словно словам, чтобы слететь с его губ, приходится прорываться сквозь преграду, но он голубоглаз и этим напоминает мне Мала, что заставляет меня ему симпатизировать. Его жена — женщина лет сорока, маленькая, худощавая, с рано проступившей сединой. Она напоминает мне меня, но не вызывает у меня симпатии. Я стараюсь как можно меньше пересекаться с ней, предпочитая общество ее дочерей, веселых хохотушек. Младшенькая, Аня, впервые увидев нас с Дарклингом, радостно взвизгнула — это вопиющее нарушение правил приличий рассмешило бы меня, но я слишком хорошо помнила, что стало со многими гришами, смотревшими на Дарклинга и на меня, как она — с благоговением и восторгом. Я бы хотела предостеречь ее насчет Дарклинга, но не имела права раскрыть ложь, которую мы все так старательно выстраивали эту неделю. Кроме того, я знала, что ей вряд ли что-то грозит — отказница, будь она хоть трижды княгиня, не заинтересует Дарклинга, пока у него есть Николай, Женя и я.
[indent] Нам приходится разыгрывать представление два вечера подряд. Князь обещает тихий домашний вечер, но в дом набивается еще больше гостей, чем в день нашего приезда. За столом я сажусь по левую руку от Николая и накрываю своей ладонью руку Дарклинга, сидящего справа от меня. Он сегодня еще тише обычного. «Кроток как агнец», — думаю я, наблюдая за тем, как грузный мужчина напротив меня поглощает ягнятину. Проблема в том, что Дарклинг не агнец, это полностью противоречит его властной натуре; он тот, кто отправляет агнцев на заклание. Хотела бы я уверовать в обратное, но я не верю.
[indent] После одиннадцати гости начинают разъезжаться, Николай уходит к себе, а Дарклинг тенью выскальзывает из дома. Я следую за ним, жестом показав Тамаре, что мне не требуется сопровождение.
[indent] Неужели Дарклинг направляется на свидание к Ане? А может, он замышляет предательство? В последнее мне верится гораздо легче.
[indent] Я захожу в лес, не задумываясь об опасностях, которые могут меня там подстерегать. Хищники, глубокие овраги, он. Приходится идти неспешно и осторожно — с теми крохами лунного света, которые проникают сквозь сплетенные ветви деревьев, я едва различаю ямы, овраги и валежник в траве. Я вспоминаю как была с Малом в Цибее, где Дарклинг выслеживал нас, а не я его. Если бы я лучше слушала Мала, если бы он хотя бы постарался обучить меня, сейчас я бы без проблем нашла Дарклинга, а вместо этого я, кажется, заблудилась.
[indent] Меня переполняют жалость и отвращение к себе. До чего же я жалкая. Захотела раскрыть заговор злодея и заблудилась в лесу рядом с домом. В темноте. Одна. Это похоже на дурной сон, но если бы это был сон, я бы проснулась в ту самую секунду, когда что-то набросилось на меня из темноты, а вместо этого я впадаю в ступор. Сердце ухает, как будто всю дорогу от усадьбы я бежала, не сбавляя шаг.
[indent] Дарклинг.
[indent] Если я захочу, то могу расслышать каркающий смех Багры: «Милая личико, жаль, что вместо мозгов каша».
[indent] Мне становится обидно. Я ведь не полная идиотка. Ну то есть хорошо, сегодня я повела себя как идиотка, но обычно-то я ею не была. Я и раньше совершала идиотские поступки — кое-кто даже утверждал, что с этого начинаются все великие деяния — но не настолько же.
[indent] У меня внутри все сжимается. Я ожидаю удара ножом, но то, что происходит, пугает меня куда больше.
[indent] «Милая». Дарклинг не обращался ко мне так до своего воскрешения, зато обращался Николай. Насколько же сильна его связь с ним?
[indent] Я стараюсь не выдать своих чувств. С силой стискиваю кулак.
[indent] — Могу им только посочувствовать, — усмехаюсь я (не могу понять, дрожит ли мой голос), — насколько я помню, ты не выносишь конкуренции.
[indent] Волна паники, накрывшая меня в первые секунды, отступает, я снова чувствую свое тело и лихорадочно перебираю возможности, которые у меня есть. Теперь я осознаю, что он не собирается меня убивать. Я знала это и так, просто не могла внятно мыслить. Живой я полезна ему не меньше, чем королю. Живой я могу подарить ему то, чего он так страстно жаждет, всегда жаждал: любовь народа.
[indent] Я вспоминаю свою последнюю ночь во дворце и слова Дарклинга: «Вожделение делает нас слабыми».
[indent] Мне хочется прошептать «спасибо»: ему — за столь ценный совет, себе — за то, что вовремя вспомнила о нем.
[indent] Я знаю, чего вожделеет Дарклинг. Надеюсь, что знаю. Внутренний голос со мной не согласен. Он шепчет другие слова Дарклинга, больно врезавшиеся мне в память: «ты никто», «отказница». Я слышу его каждый раз, когда подхожу к зеркалу, вот почему в нашем с Малом доме зеркал почти нет, вот почему, а не из-за непоседливых детей, как мы объясняем всем остальным. Но сегодня я не выгляжу как отказница. Благодаря стараниям Жени, я выгляжу как настоящий гриш.
[indent] Я обдумываю свое следующее действие всего один удар сердца, потом, пока яд неуверенности не успел меня отравить, кладу свою ладонь ему на затылок. В перламутровом свете, падающем с полуночного неба, он очень красив. Но не так, как красива я. Другой рукой я касаюсь его лица, веду по нему, точно составляю топографию новой неизведанной области.
[indent] — Я беспокоилась, — шепчу я. Мой шепот должен звучать, как ласка. — В последнее время ты выглядишь… — Изможденным? Опустошенным? Слабым? Что если мне показалось? Что если я выдала желаемое за действительное? Что если все это время он был обычным Дарклингом, уставшим от компании простых смертных? Я не знала наверняка, и это напомнило мне о том, как мало в сущности я о нем знала.
[indent] Я на секунду закрываю глаза, вспоминая себя в Белом Соборе. «Да нет же, мне не могло показаться!»
[indent] Я слегка сжимаю пальцы, лежащие у него на затылке — очень, очень осторожно. Не пытаюсь притянуть его к себе или поцеловать, хотя и такая мысли у меня мелькала, но это было бы слишком наигранно, слишком похоже на дешевый спектакль, который мы показываем князьям.
[indent] Я думаю о своем шелковом кафтане, который наверняка придется стирать, и о том, как буду долго тереть себя в ванной, пытаясь таким образом очистить свой разум от воспоминаний о его теле, но пока эйфория от моего плана заслоняет от меня брезгливость. Я думаю о словах Багры, воспоминания, незваные и ненужные, роятся в голове (почему мертвые вечно настроены против меня?). Мне кажется, что в глубине леса движутся тени, но я не придаю этому значения, уверенная в том, что мой разум играет со мной, оживляя угрожающие тени моего собственного прошлого.
[indent] Четыре дня назад, в доме князя Лазарева, его сын, напившись и став особенно нахален, спросил меня о том, что я видела, когда была мертвой. Я смотрю на Дарклинга, в его темные глаза, похожие на черные впадины, и спрашиваю:
[indent] — Каково это было? Быть мертвым? Ты что-нибудь понимал? — Я отрывисто дышу ртом. Это первый вопрос, который я задаю ему, не преследуя никакой тайной корыстной цели. Мне просто интересно. Как в ту ночь на ферме.

Отредактировано Alina Starkov (2021-04-07 19:59:14)

+4

4

Внутри что-то обрывается, оставляя после себя лишь ледяную пустоту — я знаю, что она хочет сказать, но не может.
Ты выглядишь слабым.
Раньше не приходилось думать о том, как же я выгляжу - играть не было нужды, я был властным, сильным и вел себя соответствующе; и единственной маской была улыбка перед королями, будто мне не наплевать на тот бред, что они несут; в тот момент, когда водянистые глазки старины Александра встречали мой взгляд, перед глазами стояла восхитительная картина, как царя окутывает тьма, а я собственноручно перерезаю ему глотку, наслаждаясь теплой кровью и невнятными хрипами; на секунду глава государства начинал ерзать на своем золоченом троне; видел ли он тоже самое? чувствовал ли, сколько сил требовалось, чтобы не разразиться смехом, когда Ланцов открывал свой мягкий рот?
ощущал ли мой мрачный взгляд затылком и мурашками по спине?

Я не знаю, но зато даже царь не смел говорить мне, что я выгляжу как-то не так, потому что с огнем играть не хотелось даже ему. Жаль, Старкова не усвоила этот урок в свое время. Возможно, тогда бы мы не оказались здесь, в этом лесу, играя в шаги от притворной любви до преувеличенной ненависти; возможно, сейчас все было бы иначе.

— Не переживай за меня, я просто не люблю улыбаться на публику. Впрочем, ты не хуже меня знаешь, каково это — быть цирковым зверьком. Но все это на благо страны, не так ли?

По спине бежит приятный холодок, когда она зарывается пальцами в волосы, и едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить ее руку, но вместо этого продолжаю прижимать Святую к земле, наслаждаясь этой крупицей власти над Заклинательницей. Смогла ли бы она сбросить меня, если бы захотела?
Захотела бы?

Мне кажется, я слышу что-то в глубине леса; но пальцы угрожающе нежно скользят по лицу Старковой, и я забываю об этом: всего лишь ветерок, потерявшийся среди древних стволов мрачного леса; кто будет шататься здесь кроме нас?
Кто рискнет сунуться в двоим Святым, играющих свои роли для одной цели: держать в страхе всех врагов Равки?

Но Алина не желает сдаваться; подобно мотыльку, она летит на свет всепоглощающего огня и задает вопросы, которые не должны были звучать; по крайней мере, не здесь, не так, не теперь, когда между нами повисло лишь звериное ожидание действий другого и неприятное ощущение, что вот-вот один из нас достанет оружие.
Впрочем, мы ведь говорили с той ночи в моей спальне; пусть не по моей вине; но этот момент кажется Старковой подходящим, и она спрашивает меня о смерти.
Что ты чувствовал, когда был мертв?

Отпускаю ее, позволяя подняться: момент упущен. Я не хочу отвечать, потому что не знаю, что могло бы описать то, что я испытал.
Что я не пожелал бы ей оказаться там, даже если бы она вонзила мне нож в сердце еще сто раз?
Что с удовольствием отправил бы туда всех остальных?
Я не хочу, чтобы она знала, насколько тяжело мне дались эти бесконечные три года; я уже и так выгляжу слабым.
Пожимаю плечами и выплевываю очередную ложь так же легко, как и всегда:

— Ничего особенного. Тебе бы даже понравилось.

Ты ведь любишь страдать за эту страну.

Изучаю ее лицо во мраке и не вижу сожаления, от чего хочется выпустить ничегоев, чтобы рассказали ей, что такое быть мертвым; ей просто интересно.

— Не переживай, когда все закончится, и я убью всех, кого ты знаешь, ты тоже узнаешь, каково это было. Просто немного потерпи, - аккуратно, заботливо, вытягиваю багровый листочек из ее волос и растираю его меж пальцев, так буднично, так обычно, словно сделал комплимент на свидании, а не угрожал убить в обозримом будущем. По крайней мере, ей будет о чем подумать.

— Ну, а как провела это время ты? С пользой, я надеюсь?

Святая открывает рот чтобы сказать что-нибудь почти наверняка остроумное, но подчиняясь инстинктам, я грязной ладонью бесцеремонно закрываю ей рот, прижимая теперь уже к дереву; но на сей раз не для того, чтобы насладиться близостью тел или поугрожать, прячась за бесстыжие намеки; теперь я точно что-то услышал, и замираю, пытаясь понять, кто здесь и сколько их.
В кармане возле груди все еще покоится нож Старковой, но мое главное оружие глубже; я чувствую скверну, вырывающуюся наружу с каждым ударом; но ничего не вижу, хотя мои глаза давно привыкли ко мраку.

В лесу стоит гробовая тишина.

Рот презрительно кривится, я знаю, что был беспечен: было глупо полагать, что здесь, вдали от границы с Фьёрдой, мы в безопасности и никто не попытается убить Алину или меня. Скорее, конечно, меня, но это, по крайней мере, было мне знакомо; но сам факт того, что кто-то смеет даже думать о том, чтобы напасть вот так, на двух Святых, один из которых все еще может уничтожить целую армию, поражает меня внезапным осознанием: что, если не одна Старкова считает восставшего из мертвых Беззвездного Дарклинга слабым?
В голове начинают прокручиваться варианты: усилители? Святые? Показательные казни скверной? Нам необходимо не только демонстрировать, как красиво мы играем с освещением, но и проявить реальную силу, которая заставит всех смертных благоговеть только об одной мысли о Дарклинге и Заклинательнице Солнца. И о том, на что они способны.

Все еще никого, и хотя мое нутро кричит о том, что рядом опасность, я пытаюсь обернуть ситуацию в нашу сторону, оставив нападающих в неведении о том, что эффект неожиданности больше не на их стороне.

— Я так по тебе скучал, если бы ты только знала, — говорю это чуть громче, чем следовало бы, не будь эта фраза произнесена лишь для того, чтобы вероятно окружающие нас тени думали, что у парочки святых тут любовное свидание; но говорю так, чтобы было хорошо слышно даже самому глухому из наемников, — я так много думал о тебе... и о нас...

Приближаюсь к ней так близко, что ощущаю дыхание Святой, а затем целую, так, как если бы это было правдой;
но я не чувствую вкуса ее губ.
Мои глаза все еще всматриваются во мрак: я отчаянно пытаюсь понять, откуда будет нанесен удар.
Мои руки не ласкают ее тело, как когда-то - левая все еще прижимает Старкову к дереву, а в правой появляется клинок работы фабрикаторов, который служил мне верой и правдой не одно столетие. Его лезвие в опасной близости к нам обоим, но я лишь едва слышно шепчу ей, на мгновение прерывая поцелуй:

— Возьми.

По мраку леса бесшумно начинаются расползаться ничегои.

+3

5

[indent] Я вглядываюсь в лицо Дарклинга, но не могу как следует рассмотреть выражение в холодном блекло-сером свете, которым наполнен лес. (Лицо — восковая маска, на месте глаз — пустые блики.) Поэтому я призываю на помощь осязание и воображение, под моими пальцами черты его лица обретают четкость: мне видится смесь надменности и неуверенности, разочарования и печали, но глубоко под ними сокрыто что-то более темное, холодное, как прикосновение мертвеца, одинокое, как начало вечности. Я делаю все, что в моих силах, чтобы сдержать дрожь, сверкаю самой солнечной своей улыбкой:
[indent] — Да, конечно.
[indent] Нет, я с ним не согласна, но сейчас не самое подходящее время, чтобы демонстрировать свое остроумие. Когда мы говорили в прошлый раз, я сказала ему, я буду откровенна с ним, если он будет откровенен со мной. Не знаю даже, на что я надеялась. И все же я досадливо дергаю плечом, а Дарклинг неожиданно отстраняется, высвобождаясь из моих объятий.
[indent] Мое сердце трепещет. «Неужели я так просто смогла его переиграть, просто приобняв?»
[indent] Я встаю и отряхиваю кафтан на бедрах.
[indent] Ухмыляюсь. Снова сарказм — ничего иного я и не ждала. Хотя ровный бесстрастный тон Дарклинга меня немного пугает. Он так спокоен и невозмутим, словно речь идет не о его собственной смерти, словно смерть его больше вообще не заботит. Это потому что ему теперь известен способ вернуться из мертвых?
[indent] Я гадаю, осталось ли на свете хоть что-то, что может его испугать? Вывести из равновесия? Могу ли я? Но обдумать этот вопрос или по-настоящему испугаться не успеваю — Дарклинг делает шаг ко мне. Он снова смотрит мне прямо в глаза, и лицо у него темное, а голос вкрадчивый. Я узнаю эти гладкие интонации, он всегда так говорил, неспешно и размеренно, растягивая гласные, когда не отдавал приказы, а когда отдавал — бросал их кратко и хлестко.
[indent] Я задыхаюсь от ярости. Она рвется из меня навстречу к Дарклингу, как когда-то свет.
[indent] — Ты и понятия не имеешь! — Я готова завопить, готова набросится на Дарклинга с кулаками, — Ни малейшего! О том, что говоришь. Ты вообще знаешь, каково терять близких?! У тебя за всю жизнь был хоть кто-то близкий?! Ты любил хотя бы мать?! Тебе известно, что такое вообще любовь?!
[indent] Я знаю ответ: «Нет» — но хочу услышать это от него, хочу, чтобы он сам это сказал, чтобы признал, что нескончаемые попытки убедить меня в том, что я ему небезразлична — не более, чем стремление сыграть на чувствах бедной сиротки. Чувствах, которых давно нет.
[indent] Но Дарклинг накрывает мой рот ладонью, не давая мне сказать ни слова. Я не знаю, чего он добивается, и не хочу знать. Я больше не собираюсь ломать перед ним комедию, изображая доброту и всепрощение. Пора показать твердость.
[indent] Сначала я рефлекторно отворачиваю голову в сторону, но потом поворачиваю обратно и меряюсь с Дарклингом взглядом.
[indent] — Убери от меня руки или, клянусь святыми… — Мой тихий голос звучит гулко и низко, я не пытаюсь скрыть угрозу, напротив, хочу, чтобы он ее расслышал.
[indent] Что-то происходит. Дарклинг несет какую-то бессмыслицу, и это совсем не похоже на нашу с ним игру «выведи другого из себя». Меня охватывает неподдельный страх. Что я в действительности могу ему противопоставить?
[indent] Страх вынуждает меня умолкнуть. Время исчезает. Мне кажется, что я стою так уже целую вечность — растерянная, испуганная, не решающаяся вымолвить слово, не то что пошевелиться. А потом он меня целует. Я вскидываю руки, чтобы выцарапать Дарклингу глаза или начать его душить, но он вкладывает в мою ладонь рукоять кинжала. Несколько секунд я борюсь с желанием вонзить его ему в грудь.
[indent] Через пять или десять ударов сердца — они пролетают в мгновение ока, потому что мое сердцебиение ускорено до предела — ко мне начинает возвращаться способность трезво мыслить.
[indent] — Что ты делаешь? — выдыхаю я ему в губы. — Что… — Я не могу продолжать, потому что иначе из горла вырвется крик. Я чувствую их, кишащих в зловещей ночной тьме позади Дарклинга. Меня передергивает от отвращения, а ноги подкашиваются. Я упираю острие клинка Дарклингу в грудь.
[indent] — Что… — На сей раз меня прерывает череда выстрелов, ослепительных и оглушительных в ночной тиши. Затем что-то с силой бьет меня под ребро. Удар такой, что я удерживаюсь на ногах только благодаря Дарклингу.
[indent] Охнув, я хватаю его за руку.
[indent] Вспышки мелькают со всех сторон. Кто бы на нас ни напал, их много.
[indent] — Бежим, — хриплю я, увлекая Дарклинга за собой — вперед и вниз. Ребра с левой стороны болят так, как будто треснули. Я боюсь вдохнуть и набрать полную воздуха.
[indent] Конвульсивно сжимаю клинок, который дал мне Дарклинг, в правой руке. Жалкое бесполезное оружие  — единственное, которое у меня есть. Из темноты доносятся крики, каких я не слышала три года и надеялась никогда больше не услышать; крики и рокочущий, клацающий верезг ничегой.
[indent] Что-то бьет меня по спине дважды. Я падаю вперед на колени и выставляю перед собой ладони, выпуская из рук руку Дарклинга и свой клинок.
[indent] По ощущениям боль не похожа на огнестрельное ранение. Видимо, несмотря на спешку, в которой проходила подготовка к нашему с Дарклингом «воскрешению», фабрикаторы успели изготовить для наших кафтанов пуленепробиваемую ткань.
[indent] — Твои ничегои справятся? — спрашиваю я, не зная, следует ли мне попытаться встать или наоборот приникнуть к земле.

Отредактировано Alina Starkov (2021-04-14 20:52:43)

+3


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » blackburn