POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » after solstice


after solstice

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1889/992761.png from high hopes to the ground          [color=f7edeb].[/color]

Отредактировано Alina Starkov (2021-04-22 21:55:58)

+2

2

[indent] Мы в зеркальной столбовой — одной из самых роскошных гостиных Большого дворца. За окном ясный день. Солнце щедро льется в длинную галерею, убранную в честь праздника еловыми ветками и гирляндами, через высокие окна, а широкие зеркальные пилястры — «столбы» — которым она и обязана своим названием, умножают окружающие красоту и свет.
[indent] Присутствующие одеты по-праздничному и вид у них всех такой, точно они пришли в церковь. Зажженные по углам лампадки только усиливают это впечатление. Пахнет выпечкой, душистыми смолами и хвоей, но я не ощущаю привычного детского ликования, не чувствую атмосферы праздника, который всегда любила. Я лавирую между гостями Николая и с улыбкой выслушиваю комплименты дворцу и моему наряду — ни в том, ни в другом моей заслуги нет — но мои мысли обращены к Керамзину. Мал и остальные, должно быть, давно встали и съели завтрак, приготовленный с утра заботливой Леной. Распаковали ли дети подарки? Привезли ли им подарки в этом году? Я вспоминаю прошлое празднование Святого Николая, как мы катались по льду замерзшего ручья и ездили в город погулять на ярмарке, вспоминаю открытки, которые всегда рисовала для детей, а в этом году не успела, и на глаза наворачиваются слезы.
[indent] — Извините меня, Святейшая. — Бледный керчиец в сюртуке поверх жилета, кажется, счел себя причиной моих слез. Успокаиваю его, объясняя, что расчувствовалась от воспоминаний, связанных с дворцом и моим недолгим пребыванием в нем, и спешно прощаюсь.
[indent] «Святейшая». — Чтобы понять причину, достаточно бросить взгляд в зеркало. Моя наружность в прямом смысле пронизана силой гриш. Фабрикаторы на славу потрудились над моим черным кафтаном: вытканный золотистыми нитями узор, имитирующий солнечные лучи, вспыхивает золотом при каждом шаге; а Женя потрудилась надо мной — глаза бы мои не видели. Я отворачиваюсь и тот час же натыкаюсь взглядом на черный бархат и пустоту. Дарклинг о чем-то мило беседует с госпожой из свиты посла Нового Зема. Мне бы последовать его примеру, но я так устала.
[indent] Николая нет. Может, он в столовой с принцессой Эри и другими гостями, а может, с шуханским послом — обсуждает предстоящий визит королевской семьи, который должен состояться уже скоро, в новом году, и начать новую главу равкианско-шуханских отношений. Но чем дольше я нахожусь в этой комнате, среди этих людей одна, тем сильнее меня угнетает мое положение. Время тянется мучительно медленно, превращая обыкновенную повинность в настоящее мученичество.
[indent] Куда бы я ни пошла, меня преследуют взгляды и шепотки, почтительные и благожелательные в основном, беда в том, что я не уверена, насколько им можно верить — слишком четко отпечатались в моей памяти некоторые уроки Николая, а у собравшихся здесь людей — придворных и князей, дипломатов и купцов — наверняка и уроков было больше и времени на их усвоение.
[indent] Какая-то девушка, судя по акценту и цвету кожи, из Нового Зема, расспрашивает меня о сказочных мотивах в оформлении бального зала. Костяная тропа, северный олень, камень в форме свернувшегося на солнце змея для нее были лишь отсылками к истории Святого Николая, а для меня — болезненными напоминаниями о моей собственной истории, в которой были молочно-белый туман, влажное от пота и этого тумана лицо Мала и звук, отражавшийся от металла и льда вокруг — в тумане казалось, что он доносится со всех сторон сразу. Самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала. И самый ужасный.
[indent] Мой взгляд смещается от девушки к Дарклингу, стоящему в окружении трех мужчин. Я позволяла себе касаться его лишь во время обязательных выступлений для публики, а вот ему, очевидно, нравилось задевать меня как бы случайно — каждое подобное прикосновение было подобно зябкому туману и продирало до костей.
[indent] Я вонзаю ногти себе в ладонь. Это лучший выход. Разумный. Практичный. Произнесу пару слов и избавлю нас обоих от этой резной позолоченной комнаты, жутко напоминающей иконостас.
[indent] Рассеянно отвечаю что-то новоземке и иду к Дарклингу, который говорит с мужчинами в мундирах, являя собой идеальный образец аристократа: молодой, привлекательный и скучающий.
[indent] До меня доносится обрывок его речи: «…наша страна и наш народ заслуживают…»
[indent] По лицам его собеседников я вижу, что слова Дарклинга нашли в них отклик. Возможно, я и сама прониклась бы, если бы не знала, что все это полная чушь. Наш народ, состоящий большей частью из отказников, он рассматривал в лучшем случае как рабов.
[indent] Смешок вырывается из меня непроизвольно.
[indent] — И много ли ты знаешь о нашем народе? — спрашиваю я, возникая за спиной у Дарклинга со скромно-торжествующей улыбкой.
[indent] — Когда ты в последний раз выезжал из дворца не в черном экипаже? Когда в последний раз снимал черный кафтан? Ты не видел наш народ, — говорю я шепотом. Чтобы он меня услышал, мне приходится подняться на цыпочки и надавить ему на плечо, заставляя наклониться, — но я тебе покажу.
[indent] Конец фразы я произношу вслух, весело улыбаясь его собеседникам. Надеюсь, что они решат, что я дразню Дарклинга, а не пытаюсь спровоцировать.
[indent] — Не задерживайте его слишком, — «и не слишком доверяйте его словам», — нас ждут дела.
[indent] Я прощаюсь со всеми, не изменяя улыбки, и ухожу, несколько театрально прошествовав через всю залу до дальних дверей, давая гостям возможность еще раз полюбоваться блестящей работой прочников — моим переливающимся кафтаном, словно бы отороченным лучами солнца. Так, по крайней мере, им будет что обсудить во время будущих трапез.
[indent] Поскольку Тамара вынуждена следить за гостями, а Толя — за безопасностью принцессы Эри, меня сегодня сопровождает молодой сердцебит по имени Слава. Один из тех, перед кем мне приходится притворяться, но в данную минуту я даже рада этому. Будь на его месте мои стражи, пришлось бы объяснять, что я задумала, но Слава оставляет меня перед дверью моей спальни, и я могу творить все, что хочу.
[indent] Я меняю обтягивающие брюки из ткани фабрикаторов на грубо пошитые штаны, в которых приехала во дворец, а белую блузу с орнаментом на домотканую, дважды перелицованную рубаху. Подхожу к зеркалу. Я уже меньше похожа на Санкту Алину, но результат меня все равно не устраивает. Я распускаю волосы перед зеркалом и, достав из выдвижного ящика комода маленькие маникюрные ножницы, загнутым кончиком осторожно срезаю белые пряди своих волос — Женя только вчера напитала мои волосы черным ониксовым цветом, поэтому таких совсем немного. Теперь о святой заклинательнице Солнца напоминают только фальшивые усилители, но от них я пока избавиться не могу.
[indent] Я накидываю сверху кафтан гришей, но беру с собой свою телогрею. Прошу Славу дождаться меня в моих покоях, потому что мне необходимо переговорить с королем наедине, и получаю утвердительный ответ. Устоять перед такой простодушной верой в меня очень сложно — мне становится совестно, но отступать поздно. Если я задержусь во дворце еще хотя бы на час, если услышу еще хотя бы одно «санкта» за спиной, то убью кого-то из гостей или разыщу Зою и попрошу ее убить меня.
[indent] Я вхожу в покои Дарклинга без стука, с тяжелой телогреей в одной руке и огромной тарелкой — в другой. На тарелке лежат во множестве и изобилии печенья, фрукты, конфеты и бутерброды с блестящими, как шарики на елке, икринками. Я прихватила еду не для него — для себя. В какой-то момент Николай или, может, Зоя (вполне в ее духе) решили, что святые не должны есть вместе с другими гостями, так что в общих завтраках, обедах и ужинах мы с Дарклингом не участвовали. Пищу нам, ну… мне, во всяком случае, приносили в комнаты, и сегодня я позавтракать не успела. Мой живот периодически напоминал мне об этом недовольным урчанием, вот как сейчас, например, но я не обращаю внимания на эти трели, неторопливо расстегивая и снимая кафтан.
[indent] Дарклинг сидит в одном из двух высоких кресел, обращенных к окну. Я подхожу и вешаю свой кафтан на спинку второго.
[indent] — Готов узреть правду? — обращаюсь я к Дарклингу, вытаскивая из кармана миниатюрные ножницы. В качестве оружия они едва ли годятся, но я не собираюсь никого убивать.
[indent] «Пока что».
[indent] Я обхожу кресло; касаюсь волос Дарклинга, выбирая пальцами белую прядь, которая символизирует связь Беззвездного святого со мной, и безжалостно отрезаю ее. Я могла бы просто дать ему ножницы, но мне хотелось сделать это самой, хотелось продемонстрировать Дарклингу, что не только он может вламываться в мое личное пространство — я тоже могу и имею наглость.
[indent] — Тебе стоит переодеться. У тебя есть человеческая одежда?

Отредактировано Alina Starkov (2021-05-02 20:18:24)

+4

3

Поправить рукав, поднять наверх воротник [пусть душит], пригладить волосы — из отражения на меня смотрит почти тот же Дарклинг, каким я был последние несколько сотен лет. Я бы и теперь не заметил, как быстро они пролетели; как стремительно сменяли друг друга года; как сильно может изменить всего лишь полдесятка лет; но вот я в другом теле. Больше не усилитель. Больше не тот Александр Морозов, сын Багры - пусть черты лица подправили, чтобы я выглядел совсем как раньше, даже Жене не изменить того, что я стал на несколько сантиметров выше и на десяток килограмм худее; а белая прядь в волосах издевательски притягивает к себе взгляд каждый раз, словно очередное напоминание обо всем моих ошибках. Я смотрю самому себе в глаза и знаю: это не я. Это не мое.
Шумно выдыхаю и поднимаю подбородок выше. Наплевать. Пусть я останусь в этом теле навсегда или смогу найти другое - какая разница? Не можешь изменить - принимай. Или ищи выход. Так говорила мать, а ее слова редко оказывались пустыми советами, так что я ухмыляюсь зеркалу. Я найду способ стать сильнее, найду усилитель или что-то иное — и тогда на тело будет наплевать.

Я знаю, что они смотрят на меня, когда захожу в столбовую, но сам любуюсь лишь лучами солнца, играющими на стенах и потолке. Света так много, словно сама Заклинательница Солнца озарила чудом этот самый не уродливый зал Большого Дворца. Глаза невольно ищут ее и, конечно же, находят, но я позволяю себе смотреть на ее черный кафтан не дольше нескольких секунд, только чтобы успеть задаться вопросом: напоминает ли этот солнечный свет, заливающий зал, о том, как много она потеряла?
Очень надеюсь, что да.
Пусть это приносит ей боль.

Надетая маска приличия обнажает белые зубы, и я пожимаю руки послов да купцов, словно не убил бы всех с помощью ничегоев прямо сейчас лишь для того, чтобы сбежать поскорее. Приемы всегда были не только самой скучной частью жизни при дворе, но и самой изнуряющей, вызывая лишь несварение и горечь раздражения где-то под языком. Но слишком долго играл роль Генерала Второй армии, чтобы роль аристократа не получалась автоматически — я даже не задумываюсь, что говорю или делаю, все и так идеально.

От яркого света начинают болеть глаза, а от шума — голова, и мне хочется найти Николая, чтобы допросить его с пристрастием на тему того, где он прохлаждается. Надеюсь, играет в безупречного царя с другими гостями; впрочем, ему все эти вечеринки будто бы нравятся; или ему просто доставляет удовольствие внимание к собственной персоне? С Ланцовым никогда не знаешь, где заканчивается лис и начинается Николай, и я с досадой делаю вывод, что из всех королей на моем веку лишь у него есть какие-то шансы. Впрочем, он все еще слишком молод на мой вкус.

Расслабляюсь слишком рано, чересчур войдя в роль Святого мученика, вещающего о светлых планах на не менее светлое будущее, и Старкова успевает подкрасться сзади, нанося очередной удар; мне сводит зубы. Будь мы одни, я закатил бы глаза, но на этом празднике жизни я имею право лишь улыбаться и отвечать самым милым голосом, на который только способен:

— Конечно, дорогая.

Святая уходит, оставив меня с ничего не понимающими чиновниками, но мне удается умело перевести разговор в другое русло, позволяя непринужденной беседе самой сойти на нет, после чего прощаюсь с гостями и ухожу к себе, невольно хлопая тяжелой дверью спальни. Глаза бегают по спальне, но ничего не видят: пелена гнева застилает их, и я пытаюсь дышать ровно.

После той ночи в лесу я не пытаюсь заговорить со Старковой или как-то задеть ее — предпочитаю держаться подальше, как только заканчивается представление, мне больше не интересно играть ни в «причиним друг другу боль», ни представлять как убиваю ее. Я строю планы, как заставить ее пожалеть.

Но как смеет она упрекать меня в том, что я ничего не знаю о народе? Уж придется простить мне мое безразличие к простым смертным, ведь Старковой невдомек, что мой народ — это гриши, пусть они и ненавидят меня. Они не знали тех времен, когда мне, как и другим, приходилось скитаться подобно дворовым бродягам в поисках укрытия на ночь и куска хлеба на ужин? Какого это было — бояться себя? Все эти гриши гордо носят свои кафтаны, пользуясь уважением, но ни один не хочет думать о том, какой ценой эта роскошь дана, и как недолго они протянули бы, если бы родились в одно время со мной.
Старкова с ее чудесными силами стала бы настоящей мученицей куда раньше, а мне даже не пришлось бы прикладывать к ее смерти руку.

В ушах звенит ветер, а в легких стоит ледяная вода. Голос Багры звучит эхом по каменным стенам, а разрез вновь разрывает детей.

Когда бывшая заклинательница солнца находит меня спустя четверть часа, я являю собой спокойствие столько холодное, что ледники Фьёрды могут показаться теплым местечком; когда наконец отрываю взгляд от книги, замечаю принесенный завтрак и блеск металла в ее руках.

— Тебе не кажется, что для той, что меня ненавидит, ты слишком часто заявляешься в мою спальню? Что бы сказал твой муж?

Но Старкова решительно отстригает белую прядь в моих волосах, будто я сам не рад избавиться от нее, вопрошая об одежде, и бровь невольно поднимается наверх: она и правда решила показать мне жизнь? Как самонадеянно.
Не будь я обижен [нет, я не признаю этого], я бы даже сказал, что это очаровательно.

Но я все еще помню, с какой легкостью Старкова вознесла себя, превращая меня в монстра, опять, а потому отворачиваюсь от нее, демонстративно возвращаясь к книге.

— И с чего ты взяла, что я собираюсь с тобой куда-то идти? Мы заключили мир, а я не заметил? Помнится мне, в прошлую нашу встречу тет-а-тет ты весьма решительно плюнула мне в лицо и бросила меня в лесу. И это, смею заметить, после того, как я спас твою жизнь.

Во время пламенной речи хватаю небольшую веточку винограда и в качестве точки отправляю один из плодов в рот. Тот безбожно кислит, и я возвращаю ветку на место.

— А впрочем, знаешь, раз ты так настаиваешь, пойдем. Даже интересно, что такого ты собралась мне показать, чего я не видел раньше. Сдается мне, ты снова забыла, что мне немного больше лет, чем кажется внешне.

Я жалею об этих словах раньше, чем успеваю произнести; но пути назад нет, и я мысленно проклинаю себя за ту слабость, что вызывает у меня Старкова. Ни одной другой женщине я никогда не прощал столько, сколько уже простил ей; любую другую я выставил бы за дверь, не дав и заговорить; но вновь она имеет надо мной какую-то власть, и вновь я вспоминаю свои же слова.

Беда вожделения в том, что оно делает нас слабыми.

Вот только все ли дело лишь в вожделении?

Я быстро переодеваюсь, удивляясь тому, как некомфортно мне носить что-то не черного цвета.
Это не я. Это не мое.

Как мало от меня должно остаться, чтобы я стал удобен этому миру?

— Ну пошли, Святая. Показывай жизнь.

Отредактировано Aleksander Morozova (2021-05-02 20:46:46)

+4

4

[indent] — Ты прав, — подтверждаю я с широкой улыбкой. Спорить смысла нет: я много раз повторяла Дарклингу, что Мал мертв — он каждый раз пропускает мои слова мимо ушей. От его пристального и непреклонного взгляда (словно он видит меня и мои мысли насквозь), мне инстинктивно хочется спрятаться — сжаться, отвернуться, отвести глаза (раз уж сделаться невидимой или провалиться под землю я не могу) — но это будет равносильно признанию, поэтому я пожимаю плечами: — Не знаю, наверное, что у меня испортился вкус.
[indent] «…или что испортилась я сама».
[indent] Мал считает, что я совершила большую ошибку, позволив воскресить Санкта Алину. Когда я написала, что не смогу приехать, потому что уже использовала поездку в Керамзин в качестве предлога, чтобы покинуть столицу с Зоей, он предположил, что я не хочу возвращаться к нему. Я и без того тосковала, а его письмо (его сомнения во мне) окончательно меня опустошило. Может быть, поэтому я так хочу показать Дарклингу, как народ празднует святки: потому что хочу праздник для себя.
[indent] — Бросила? — недоверчиво переспрашиваю я. — Ты сам отверг мою помощь! Чего ты ждал, что я пригрожу тебе кинжалом и заставлю идти со мной?! — У меня в голове теснится столько разных чувств: недоумение, обида, вызов… Дарклингу даже не нужно смотреть на меня, чтобы их разобрать — все понятно по голосу.
[indent] Мне тоже есть, что ему припомнить. Мой список куда длиннее его и куда страшнее, в нем нет запальчивых оскорблений, но есть кое-что похуже: боль, и кровь, и смерть — много чужих смертей из-за меня. Я могу сказать «Боткин», могу сказать «Сергей», «Мария», «Пажа»…   Я почти решаюсь стянуть с плеча рубашку и продемонстрировать ему сморщенные шрамы, оставшиеся у меня после укуса ничегои. Возможно, если бы Дарклинг смотрел не в свою книгу, а на меня, я бы так и сделала, но он на меня не смотрит,  а я смотрю на блюдо из твердого фарфора и разлитое по нему солнце, на глянцевые апельсины и искрящиеся пылинки и решаю сделать еще одну попытку к примирению — ради праздника. Мне не приходится: Дарклинг меня опережает.
[indent] Я вскидываю брови, но потом губы сами расплываются в улыбке, а я насмешливо отвечаю ему:
[indent] — Дух праздника.
[indent] По правде говоря, я понятия не имею, что можно показать Дарклингу. Ну кроме того, какую пищу на самом деле предпочитают равкианцы. Мои планы не заходили так далеко, я вообще не предполагала, что он согласится, если уж на то пошло. Я перебираю и отбрасываю варианты, сидя в кресле и ожидая, пока Дарклинг закончит с переодеванием.
[indent] Его голос заставляет меня оторваться от созерцания припорошенных снегом деревьев в окне и обернуться. Никогда прежде я не видела Дарклинга в обычной одежде. Себе я могу признаться, что он выглядит удручающе хорошо, но вслух я произношу только:
[indent] — Лучше.
[indent] В грубом коричневом плаще с пелериной у него и впрямь больше шансов слиться с толпой, но никто и ни за что не поверит, что он крестьянин. Я смотрю на его светлую кожу и тонкие черты, на черные густые волосы, падающие ему на лоб непослушными прядями, и тихо вздыхаю. Социальное положение Дарклинга в буквальном смысле написано у него на лице.
[indent] — Сегодня никаких святых. Ты — Александр, а я… — Я не хочу называть ему имя, под которым жила после смерти, а другого придумать не могу, — …я, видимо, Алина. Счастливая тезка заклинательницы Солнца.
[indent] Не заклинательница — я снимаю ее усилители и оставляю их на столе.
[indent] Просто Алина.
[indent] Стражникам у дверей я сообщаю, что мы с Беззвездным святым собираемся провести день в молитвах и не желаем, чтобы нас беспокоили в королевской часовне. Мне верят, хоть на мне и нет сверкающих одежд. Быть может, мои глаза светятся ожиданием радости?

[indent] На улице нехолодно: скорее ветрено, чем морозно. Ни капли не жалею, что уговорила Дарклинга не брать возок и коней.
[indent] — Я ни разу не ездила на лошади, пока не попала в армию. А ты где учился ездить? — Спрашиваю я, только чтобы заполнить чем-то молчание, но спохватываюсь: — Не отвечай. Глупый вопрос. У тебя есть любимый праздник? Или — о! — любимое блюдо?
[indent] Мы уже подходим к ярмарке и оказываемся в гуще шумной праздничной толкотни, наполненной жизнерадостным гулом разговоров, смехом, криками и песнями. Со всех сторон нас окружают запахи: копчености, имбирные пряники, карамельные леденцы, опилки, навоз. Меня охватывает странное чувство с привкусом забытого сна из детства.
[indent] Я останавливаюсь перед прилавком с фигурными пряниками. Каких тут только нет! Колокольчики, домики, корабли, олени. Я уже готова потянуться и взять один, как вспоминаю, что у меня нет денег.
[indent] — Саша, у тебя есть деньги? — Подобная фамильярность кажется мне кощунственной, но любое другое обращение может вызвать вопросы. Мало кто в Равке относится к собственному имени столь же трепетно, как Дарклинг. На всякий случай, я адресую ему улыбку, которая могла бы растопить снег и на просторах Вечного Мороза. Перевожу взгляд с него на премилую румяную девушку в ярко-красном платке, стоящую за прилавком, а затем обратно. Уверенно беру его за руку и увожу в сторону.
[indent] — Если у тебя нет денег, отвлеки ее, а я возьму пару пряников. Так хочу оленя! Их так много, возможно, она даже не заметит, а завтра Николай пошлет кого-нибудь с компенсацией, — суетливо бормочу я, когда кто-то толкает меня в спину. Повернув голову, я вижу двух гришей в синих кафтанах заклинателей. Опускаю голову и бормочу извинения, как того от меня ждут, а сама с силой сжимаю руку Дарклинга.
[indent] — Не надо, — шиплю я, глядя в спины удаляющимся гришам. — Они не виноваты, что их такими воспитали. Вы забирали детей из дома и растили их вдали от родителей и простых людей. Они презирают обычных равкианцев, потому что совсем их не знают. Думают, что все отказники неотесанные и грязные. — Я забываю о пряниках, зато вспоминаю кое о чем другом:
[indent] — В тот день, когда я впервые увидела Тенистый Каньон, меня чуть было не задавил твой экипаж. Возница даже не подумал затормозить. Представляешь, пара секунд промедления — и ты все еще был бы генералом Второй армии или больше. — Я поднимаю взгляд к Дарклингу. Интересно, как он отреагирует.

Отредактировано Alina Starkov (2021-05-08 00:58:15)

+5


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » after solstice