POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » american sports


american sports

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://funkyimg.com/i/3bTDY.png
hotel Artemis // 2028

1. No killing the other patients.
2. No disrespecting the staff.
3. No weapons allowed.
4. No...

Отредактировано Adam (2021-04-23 01:12:14)

+4

2

A montage of the latest ancient ruins
Soundtracked by a chorus of
"You don't know what you're doing"

+++
+++
+++
Поначалу Манфреду кажется – ему обязательно прилетит отдачей. Отдачей от всего этого недавнего осознания, от полученной информации, которую он принял удивительно легко – не считая легкой истерики в самом начале (а ведь все могло быть гораздо, г о р а з д о хуже).
И поэтому он ждет. Не в буквальном смысле – сидеть на месте у него времени нет (хоть и теперь у него в буквальном смысле есть все время мира – и эту концепцию Стоун просто не в состоянии принять и объять).
Поэтому на месте Манфред не сидит, но на каком-то глубинном уровне, где-то на задворках собственного сознания он ждет, что, возможно, запоздалая истерика глобального масштаба все-таки случится.

Но нет.
Все тихо и спокойно – по меркам Манфреда Стоуна. Все так, как и всегда. Как и было до этого осознания собственной бессмертности, до осознания все перспектив, которые открываются всем тем, кому никогда не суждено умереть.
Иногда он думает – а сколько еще таких удачливых сукиных сынов ходит по этой планете? Или проклятых – смотря, с какой стороны посмотреть. В разные моменты сам Манфред считает по-разному – в зависимости от настроения.

Так, кроме Адама, Стоун знает еще этого лощеного Генри Моргана, с которым они случайно столкнулись как будто бы в прошлой жизни – по крайней мере, по ощущениям кажется именно так. Если смотреть на динамику отношений Моргана и Адама, то можно рассудить, что у потенциальных бессмертных отношения могут сложиться так себе – заканчивая не-убийством одного из оппонентов, когда тот оказывается прикован на пятнадцать лет к больничной койке, не в состоянии даже моргнуть самостоятельно.
А может быть так, как у Стоуна с Адамом – нечто совершенно противоположное.
Выборка, конечно, не то чтобы очень большая. Да и факт этого самого бессмертия – как и смертности – не играет совершенно никакой роли, в конце-то концов. Если человек мудак, то он мудак.


На вилле, предоставленной им Франклином, они в итоге не задерживаются надолго – Манфред вскоре начинает искать им с Адамом новое жилище, и находит его спустя несколько дней.
Первый вариант – особняк на голливудских холмах – приходится отмести почти сразу, хоть и по антуражу и дизайну он попадает по всем фронтам. Холмы – это, конечно, хорошо, но до воды далеко. И пусть там и имеется бассейн, но Адам качает головы – лучше, чтобы поблизости был именно океан. А то мало ли что.
Манфред почти устраивает сцену с закатанными глазами и хлопающей крышкой макбука, но в итоге соглашается поискать что-нибудь другое.

Это мало ли что немного вымораживает – потому что, черт возьми, что теперь может случиться, когда у них обоих с наличием бессмертия есть полный карт-бланш абсолютно на все.
Может, еще поищем квартиру в каком-нибудь сраном даунтауне, а? Студию, например, чтобы спать возле холодильника, почти выпаливает Стоун в какой-то момент, но вовремя осекается.
Это тоже не подойдет, потому что рядом не будет сраного океана.

Они выбирают виллу на Венис Бич – почти как песня Ланы Дель Рей Venice Bitch, которая была популярна лет десять назад. Манфреду нравится уже этот факт.
До пляжа рукой подать, а сам интерьер отвечает стандартам сдержанного минимализма и несдержанной вычурности – дизайнер как будто бы хотел соединить в себе несочетаемое. Это Стоуну тоже нравится.
А еще ему нравится то, что до ближайших соседей охренеть как далеко – у них практически есть свой личный кусок пляжа. Не идет ни в какое сравнение с пенсионерами в Малибу, где они жили до этого – и пусть сам Манфред лично ни разу не повстречал ни одного, самого осознания их потенциального наличия тоже изрядно бесило.

И он надеется на то, что хотя бы первое время сраный Орион Франклин не будет знать, где они находятся.
Стоун все еще не уверен, что хочет лично контактировать со стариком – иметь с ним дела, к сожалению, придется в любом случае, если они собираются заниматься «Артемидой». Но, благо, в их высокотехнологичный век совершенно необязательно встречаться лично.
По крайней мере, Манфред надеется, что этот момент не наступит слишком быстро.


Вопрос с Ганнибалом тоже пока остается в списке «отложено на неопределенный срок». Манфред не узнавал сам, но Хоббс однажды вскользь упомянул, что мужик свалил куда-то в Мексику или типа того – налаживать контакты и искать поставщиков. Обычная херня.
Но Стоун время от времени все равно думает о том, когда же со стороны Чау закончится это затишье.

Мужик видел, что их с Адамом трупы просто растаяли в воздухе.
С одной стороны, что он будет делать с этим знанием? Как говорится – тебе все равно никто не поверит. И в этом случае это будет самой что ни на есть правдой – звучит как бред сумасшедшего.
Но, с другой стороны, вдруг с этим знанием все-таки что-то можно сделать?

Манфред тревожно думает об этом – но недолго.
Потому что появляются более насущные дела.


– Ну что, готов топтать руины былой роскоши? – поправив солнцезащитные очки, риторически спрашивает Манфред, не отрывая взгляд от коммуникатора и заказывая Uber – и попутно пытаясь не уронить стакан с карамельным фраппуччино из Starbucks.
Хотя, солнце палит так сильно, что уже спустя пару глотков во рту становится вязко от этой приторности, пусть та и холодит все внутренности.

Стоун не знает, что они там увидят – не имеет ни малейшего представления.
Возможно, там уже и смотреть не на что – все сравняли с землей. Хотя, конечно, не так уж и много времени прошло – в контексте бессмертия так вообще полная ерунда.
Но для самого Манфреда время по-прежнему течет в привычном ритме – ровно так, как надо, со своей обычной скоростью. И, наверное, должно пройти несколько десятков лет, прежде чем он начнет ощущать изменения.

Отредактировано Manfred Stone (2021-06-09 22:05:05)

+3

3

so when you gaze at planet earth from outer space
does it wipe that stupid look off of your face?


Стоун не меняется.
Сильно. Практически. Совсем? Со стороны даже может показаться, что ничего такого не произошло - Адам в который раз поражается, насколько же Акапулько повезло. Повезло и ему самому - разумеется, - с этим бессмысленно и глупо спорить, но? Какая-то далёкая, всё ещё мелочная человеческая часть его чувствует временами уколы зависти. Лёгкие, едва ощутимые, неспособные превратиться во что-то существенное, значимое. Иначе это могло бы мешать. Но ему действительно повезло - он привык жить, катаясь, как сыр в масле и громко и нагло сообщать всем вокруг, если что-то вдруг идёт не так, не соответствует его заоблачным стандартам. И он умудрился так умереть - почти красиво (его шрам не так заметен), быстро, эффектно! и настолько тайно, что в общем и целом смог даже пережить это досадное недоразумение и продолжить в том же духе.

Его же, Адама, жизнь была разрушена в одночасье. Жизнь Генри Моргана, в принципе, тоже. Был ли кто-то ещё в этом списке, чьи примеры можно было бы привести? Неизвестно. Адам временами сомневался, может ли он вообще ставить все эти три имени в один лист, учитывая ту огромную пропасть, что пролегла между ними. Мгла ли она что-то значить? О чём она говорила? Был ли он действительно первым? Сколько лет он на самом деле был бесконечно одинок на перманентно вымирающей планете?

Вопросы, способные свести с ума любого философа.
Вопросы, не единожды уже сведшие с ума его самого.
Вопросы, которым нет и не может быть ответов.
Вопросы, только вопросы. Везде и всегда.

Годами, столетиями.
Как? Почему? Сколько ещё это продлится? Есть ли последний раз?

Он смотрит на мечущегося бессмертного Стоуна и пытается понять, что чувствует. Покой. Тревогу. Надежду. Страх. Столько всего знакомого и столько всего нового по такому непривычному поводу, что у него начинает болеть голова. Он заворачивается в простынь и уходит на улицу сидеть на пластиковых лежаках у бассейна, словно гигантская белая гусеница, ожидающая превращения в бабочку, которое не произойдёт никогда.

Потому что Манфред фыркает - постоянно фыркает на его замечания и морщит нос. Адам по одному этому выражению и тому, как дёргаются у Стоуна плечи, понимает, чувствует, как тот хочет устроить сцену с очередным баданием лбами, хочет по-детски глупо и обиженно закрыть ноутбук и, быть может, для пущей драматичности швырнуть его в Адама - или лучше сразу в бассейн.

Адам пытается не давить - а давлением может быть воспринята любая попытка разговаривать на определённые Темы. Да, именно так, с большой буквы и - ещё лучше - выделить италиком. Адам пытается, но как-то же нудно до человека донести, что бессмертие не есть манна небесная, не ответ на все вопросы и не решение всех проблем. Что у него тоже есть подводные камни, оно тоже таит в себе слабости и всё же некоторые детали, которые можно считать ограничениями. И дело даже не в скуке, не в том, что ощущения притупляются, а у жизни теряется вкус, тот самый вкус, которым Манфред Стоун привык упиваться пока не потечёт по усам из самых дорогих и вычурных бокалов.

Каждый раз, когда он открывает рот, он чувствует тот запах, запах смерти, чужой смерти, запах боли, чужой и своей, общей. Запах отчаяния и страха, тот самый, что въелся в него за те несколько лет. Или недель? Или часов? Сознание в этой части не слишком соглашается с ним сотрудничать, тело - и вовсе. Все вены в нём как по команде принимаются ныть, как в тот раз, когда из него насосами выкачивали кровь.

Манфреду повезло, он выбирает им новую жизнь, новый дом, новые векторы.
А Адам сидит на берегу и смотрит на океан, потирая то место на руке, куда ему раз за разом, после каждого перерождения упрямо набивали номер. меняя буквы на конце. Он больше двух раз прошёл весь алфавит, это он помнит точно.


Во всём этом, наверное, есть какой-то глубинный смысл, но у Адама не получается тот познать, ухватить за хвост и рассмотреть под всеми доступными углами. В назначенный день он открывает глаза и поднимает себя с кровати, привычно облачается в костюм, который выбрал для него другой человек, и делает вид, что всё нормально. Всё в рамках, всё...

Это день, когда они вступают во владения полноценно. Не просто на бумаге в пару росчерков - или как там нынче принято передавать права? все вопросы улаживал Манфред - а очень даже фактически, лично, своими собственными ногами ступая в новые владения. Масштаб катастрофы был примерно понятен ещё тогда. По общему впечатлению здание было едва ли не уничтожено изнутри и сильно пострадало снаружи. Но когда они поспешно покидали его в кабине чужого вертолёта, на крыше всё ещё стоял медбрат и - более того - он зажёг вывеску. Если Адам хоть что-то понял об этих людях за годы своего заточения в номере Рим, так это то, что эти люди гордились своей работой, этим местом, и оно было для них едва ли не чем-то святым.

Горящая вывеска - как вексиллум легиона. Пока вексиллум цел и поднят, легион существует, легион жив.
Адам почему-то не сомневается, что если Медсестра и Медбрат пережили тот вечер, то "Артемиде" ничего не грозит. И она будет восстановлена, если уже не успела это сделать за прошедший срок. Если бы всё было так плачевно, как представляет себе Стоун, у них не возникло бы той стычки с Чау. Скорее всего.


- Для таких, как мы, термин "былая роскошь" подходит даже лучше, чем ты, скорее всего себе представлял, - чуть отстранённо произносит он, глядя перед собой на улицы залитого солнцем Лос-Анджелеса.

Город не без лоска, город не без проблем. Отряхнувшийся от погромов и восстаний, приведший себя в порядок он снова готов пускать пыль в глаза тем, кто готов подставляться. Готов делать вид, что всё хорошо - хорошая мина при плохой игре, так, кажется, там было? И вода в нём до сих пор на вес золота - воды, к сожалению, в мире больше не стало. И именно здесь, в городе, там, где общество со всем своим неравенством и разношёрстностью наступает тебе на пятки, это ощущается лучше всего. Оно может и не бросаться в глаза, особенно, когда рядом с тобой идёт человек, только что покинувший Starbucks, но присутствует фоном, висит в воздухе смутной угрозой, которая может выстрелить как угодно в любой момент. Адаму не нравится это ощущение, но, скорее всего, в этом новом мире от него никуда не деться - разве что ненадолго сбежать на их новый пляж. Или - что ещё лучше - высоко в горы.

Он делает себе мысленную пометку: разобраться, какого чёрта на самом деле происходит, и как мировая общественность с этим борется. Деньги деньгами, богатеи богатеями, но даже для них, даже за самые бешенные деньги мира рано или поздно питьевая вода кончится даже в самых тайных и закрытых хранилищах. И что тогда?

- Прежде чем мы войдём, - они уже стоят возле заколоченного досками, забитого фанерой и разрисованного сверху выцветшими безвкусными граффити некогда роскошного входа в отель. Они знают, что чтобы попасть внутрь здания и по назначению, нужно искать боковые входы. (Адам так же знает, что их больше одного). - Я чувствую, что должен напомнить хотя бы чисто формально. Тебе не обязательно быть здесь.

Отредактировано Adam (2021-06-10 01:18:11)

+3

4

Когда-то давно Манфред думал о том, чтобы заиметь в свое владение печально известный отель «Сесил». Просто по приколу. Просто хотелось куда-то вложить свои (не)честно нажитые капиталы, как порядочный человек.
В то время – в 2020-ом году – о «Сесиле» снова вдруг вспомнили. Виной тому были всевозможные статьи в сети, обсуждения на форумах и документалка на Netflix, посвященная убийству Элизы Лэм – но толком не проливающего никакого света на это дело. Как будто просто воду поболтали в цистерне с водой.

Манфред подумал – было бы прикольно купить этот отель. Вычистить его сверху донизу, избавиться от этого смрада наркоманов, бомжей и прочих сомнительных элементов – и поднять это здание с колен, вернув ему былую роскошь и помпезность.
Но черта с два, не успел он тогда урвать его, прибрать к своим рукам – хоть и предлагал цену намного более высокую, чем была на тот момент рыночная.

Манфред потом жалел об этом, но все же не долго – наверное, и правда что-то было не то с этим отелем. Стоун, конечно, никогда не верил в эту паранормальную поебень, но тут волей-неволей начнешь думать всякое – когда каждый последующий владелец «Сесила» умирал спустя пару-тройку лет.
Скорее всего, это просто совпадение – потому что все владельцы, так или иначе, были связаны с криминалом, а продолжительность жизни у людей, относящихся к этой категории, не такая уж и высокая. (Манфред думает о том, что его бы это в любом случае не коснулось, реши кто-нибудь спустить в него всю обойму автомата).

А теперь они стоят перед «Артемидой». Точнее, перед тем, что от нее осталось.
И если тот же «Сэсил» выглядит сейчас как потасканный мужик лет шестидесяти – изо рта воняет, шмотье все оборванное, да и сам он в каком-то уже почти овощном состоянии – то «Артемида» выглядит как жертва домашнего насилия, каким-то чудом все же не сломленная и сумевшая сохранить свой гордый, но порядком побитый облик. И этой дамочке предстоит теперь реабилитация по всем фронтам.
Манфред даже чувствует отголоски уважения, пока глядит на это здание, потягивая свою сладкую жижу из стакана.

А еще Стоун думает о том, на сколько трупов они сейчас наткнутся, пока будут гулять по коридорам отеля. Хотя, конечно, за все это время все тела, если они вообще там остались, успели бы разложиться до максимально непотребного состояния.
На секунду Манфред чувствует, как фраппуччино почти просится обратно.

Нет, там уже все подчистили. По крайней мере, Стоун пытается себя в этом убедить.
Странное дело – он, который столкнулся со смертью лицом к лицу и в итоге умудрился выйти из этого столкновения целым и невредимым, все еще кривится при мысли о покореженных временем трупах в разной стадии разложения.
Хотя, с другой стороны, кто сказал, что после приобретенного бессмертия он станет со смертью на «ты»? Подставляться под пули и колюще-режущее Стоун точно не собирается – по крайней мере, специально. Да и не специально тоже.

Солнце уже почти плавит асфальт под ногами, а они все топчутся у входа – Манфред уже собирается недвусмысленно возмутиться на этот счет («Че стоим? Кого ждем?»), но фраза Адама застает его врасплох.

Не обязательно быть здесь?

Манфред обращает взгляд на Адама, сдвигает очки чуть ниже и с несколько секунд просто смотрит на него с нечитаемым выражением лица.

– Ты реально думаешь, что я сейчас домой поеду? – возмущенно спрашивает он, невольно повысив голос – тот звучит так резко, что мимо проходящая пожилая пара испуганно отшатывается, глазея на чувака в костюме, с татуированными пальцами и почти допитыми карамельным фраппуччино в руке.

Хочется сказать еще что-нибудь типа – и я, блять, зря тащился через весь город на этой сраной тачке, которая даже оказалась не премиум-класса?
Не всерьез, конечно – чисто проформы ради.
Но не говорит.
(Он просто не может не быть тут? Эта херня кажется до мозга костей естественной – у Манфреда даже мысли не было о том, чтобы реально остаться дома).

Вместо этого Стоун качает головой, вздыхая, и подходит ближе, чтобы подцепить пальцем лацкан пиджака Адама. На этот раз голос не разрывает барабанные перепонки и не претендует на соревнование с аварийными сигналами.
– Детка, я никогда не делаю того, чего не хочу, забыл? Не говори ерунды, – вздернув брови, тихо произносит Манфред, глядя на Адама из-под очков. – Так что вперед.

Он обращает взгляд на заколоченный фанерой вход, хмурится – и шагает дальше.
– Ну и где тут вход? Или тут куда-то карабкаться надо, а?

Потому что, если надо карабкаться, то Стоун реально подумает над тем, чтобы свалить домой. Ну, или вызовет кого-нибудь расколошматить им проход.

+3

5

То, как Стоун почти оскорблённо смотрит на него, для пущего эффекта ещё и приспустив на кончик носа очки, умиляет. Ей богу, он сам себе не верит, но ощущение, разливающееся при виде этой картины внутри едва ли не теплее жгущего их с небосвода солнца. Адам криво ухмыляется, несмотря на явно сгущающийся над его головой мини-шторм.

И он прав - почти.
Возмущение Акапулько едва ли не сметает с тротуара неудачно поравнявшихся с ними прохожих: кто-то даже торопится найти возможность перейти на другую сторону улицы, ведь это всё же не слишком спокойный район, зачем провоцировать? Странное место, этот ваш Эл Эй, странное место, этот современный мир, странный человек, этот претенциозный торговец и дизайнер оружия, похитивший его сердце и сведший его с ума.

- Это будет не в первый раз, - всё с той же ухмылкой отвечает он, чуть подаваясь вперёд, когда его цепляют за лацкан пиджака, чтобы коротко поцеловать Манфреда в губы.

Он на вкус как взбитые сливки и чрезмерно сладкая карамель с совсем неуловимыми нотами кофе где-то на фоне, но Адам вспоминает стейк с кровью, который так не пришёлся по вкусу его партнёру, что тот вскочил из-за стола после первого же куска и, швырнув до комплекта в официанта салфеткой, удалился как раз-таки домой. Адаму оставалось только расплатиться по счёту и искать потом кипящего от недовольства Стоуна где-то на соседнем углу. Позже - где всё же нормально поесть в это время дня и ночи, соблюдая все необходимые стандарты. Ах, эти особенности жизни с эксцентриком!

- Я думал, у тебя платиновое членство, - чуть вскинув брови в лёгкой издёвке, он берёт Акапулько под руку и заходит в ближайший проулок. - Или я так хорошо тебя в тот раз приложил головой, что ты забыл, где у них вход?

"Артемида" это такой клубок противоречий и противоположностей.
Обшарпанный и видавший виды отель с в прекрасно сохранившемся (особенно снаружи) здании. Пятно захолустья едва ли не в самом центре. Место с начисто отсутствующим обслуживанием при дорогом, очень дорогом членстве, которое, в принципе, может быть аннулировано в одностороннем порядке в любой момент. Его центральный вход заколочен и холл используется исключительно для хранения каких-то остаточных стройматериалов, шелушась и облупливаясь, теряя стремительно с каждым годом всё больше свой первоначальный вид. Во многом - чтобы не привлекать внимания, чтобы не быть чем-то очевидным, чтобы не приглашать в свои двери и помещения лишних, незваных гостей. Вход (для клиентов) в обитаемую часть находится с боку, в одном из переулков, замаскированный и оборудованный. Но?

Вывеска.
Та самая вывеска, о которой он размышлял раньше, торчит на крыше огромным неоновым бельмом на тёмном небе Лос-Анджелеса, когда опускается вечер. неужели есть люди, которые считают, что она включается просто так? А ведь это - реклама, недвусмысленное заявление о том, что мы здесь есть и мы открыты, и... Адаму ещё явно предстоит осознать, как именно это работает, но уже сейчас ему бы хотелось полноценно открыть центральный вход. Привести в порядок загнивающее, но всё ещё хранящее отголоски прошлого величия лобби. Для этого, конечно, понадобится море средств и персонала куда больше, чем полторы калеки, которыми по сути являются Медсестра и Медбрат. Манфред прав, и это всё - ни что иное как руины былой роскоши, оставшейся далеко в прошлом веке, но.

Ещё одна причина заколоченного входа вгрызается ему в затылок всё тем же вопросом водяной неопределённости, как бы он ни старался задвинуть ту на последний план. Разумеется. Если вспоминать тот судьбоносный вечер, когда по улицам прокатывались волны протестов и мародёрства, только фанера со стратегически нанесёнными граффити спасла "Артемиду" от полномасштабной осады и уничтожения. Ей, конечно, досталось, но по касательной; её задело, но она не была непосредственной целью. Если же сделать, как хочет он, эта защита исчезнет и встанут совсем иные вопросы.

С другой стороны?
Точно так же, как империи всегда разрушаются изнутри, "Артемида" пала во многом благодаря именно вмешательству изнутри. И, если уж кто-то решил пренебречь столь нагло, но, к счастью, не безнаказанно негласными законами их общества о нейтральности подобных мест, то и вопросами усиления внутренней безопасности стоило озаботиться. Правила стоило переработать.


Найдя вход, он активирует скрытую панель ввода кода. Хотя, быть может, биометрию, стоит вынести сюда и при отсутствии членства никто попросту не попадёт в здание. Так, кажется, легче, чем разбираться с теми, кто уже поднялся на нужный этаж и торчит в предбаннике-клетке, разве нет? Чтобы потом не было необходимости вытаскивать нарушителя за шкирку. Чёртовы вопросы логистики. Адам качает головой, пока они ждут лифта и думает о том, чтобы позвонить Хоббсу. Ему нужна консультацию, ему нужны куда более привычные к администрированию и управлению люди.

Внутри чисто и убрано, хоть и всё так же полутемно даже днём.
Прошло уже больше полугода с момента его "выписки", и большая часть стен восстановлена - несущие в тот раз по счастливому стечению обстоятельств значительно не пострадали. Дух ремонта всё ещё витает в воздухе, но помещение уже не кажется убитым, уничтоженным, оно ощущается обновлённым. Клетка вокруг лифта на месте, считыватель - тоже, более того, сегодня он активен, и Адам спокойно подставляется под него, пока неизменный Эверест возникает в конце коридора, идёт к ним, а потом замирает на середине пути с вытянувшимся лицом.

- Привет, - он обращается к Медбрату, стоит сканеру одобрительно пискнуть, подтверждая его статус. - Зашёл лично поблагодарить за уход. Как видите, мне стало значительно лучше.

Отредактировано Adam (2021-06-11 23:49:14)

+2

6

Манфред чуть кривится и закатывает глаза, шумно потягивая коктейль из стакана.
Стоит ли уточнять, что в ста процентах из ста он притаскивался сюда в мыле и на ударной дозе адреналина, который едва ли не расплескивался вовне? Стоун приезжал сюда на автомате, на автомате находил нужный вход и так же на автомате проходил всю эту наитупейшую процедуру досмотра с вытрясанием собственных карманов на наличие какого-либо оружия. Но правила, блять, есть правила.
Благо, что наведывался Манфред в «Артемиду» не так уж и часто – только если все было хуево в наивысшей степени.

И мимоходом он задумывается – почему-то только сейчас.
Если Адам торчал там пятнадцать лет в своем полуживом состоянии, прикованный к постели, то это значит, что в прошлом у них было как минимум несколько возможностей пересечься.
«Пересечься», как же – особенно Адаму, который и моргнуть-то не мог без чьей-либо помощи.
Просто в тот, самый последний раз, все обернулось именно так – сложилось одно к одному, как кусочки паззла. И Манфред вовсе не фаталист и не верит во все эти знаки судьбы, предзнаменования и прочую лабуду – но иногда волей-неволей проскальзывает в голове, что этого всего могло бы и не быть сейчас, если бы хотя бы одна деталь событий выбилась из общего ряда.

Стоун думает об этом, пока Адам возится с панелью. Удивительно просто, как тут вообще что-то еще работает – после таких-то погромов. Морально он уже был готов вызывать кого-нибудь, чтобы организовал им тут вход.
Но получается обойтись без погромов – по крайней мере, пока.

По правде говоря, Манфред действительно ожидал, что в отеле будет твориться полный пиздец – и если уж не горы трупов будут валяться, то, как минимум, кровищей точно все будет заляпано.
Стоун настороженно осматривается, так и не сняв солнцезащитных очков – хоть освещение и оставляет желать лучшего. Все вокруг, вроде как, выглядит практически точно так же – но как будто совсем по-другому. Как будто бы декорации к какому-то до неприличия малобюджетному фильму. Даже не верится, что совсем не так уж и давно Манфред сам обитал в этих стенах – рассиживал на продавленных креслах со следами от пуль, спал на жутко неудобной кровати и испытывал все вселенские муки человека, которому в буквальном смысле собрали лицо по частям.
Ясное дело, что это не ностальгия – но что-то похожее. И, наверное, это чувство могло быть неуместным, но Стоун не может назвать его таковым. Потому что Адам однажды сказал, что это место памятно хотя бы тем, что они тут в итоге и встретились.
Какая-то уж слишком ебанутая романтика получается – но Стоун нисколько не жалуется.

Манфред осматривается по сторонам с видом человека, который вместо пятизвездочного отеля каким-то кошмарным образом загремел в какой-то вшивый хостел на отшибе города.
Хотя, сказать по правде, «Артемида» и в свои лучшие (если можно так назвать) годы была где-то на три звезды из пяти. С другой стороны, пусть это заведение и позиционирует себя как отель, оно все равно находится вне всяких категорий – потому что в обычных отелях не печатают на принтерах органы и части тела. Да и много еще чего «не» – но этот пункт самый значительный из всех.

– О, какие люди, – Стоун вздергивает брови, бросая взгляд на Адама, а потом снова смотрит на этого громилу-медбрата.
В прошлый они распрощались… Своеобразно. В тот момент не было особо времени подумать о том, как лихо им удалось выбраться из отеля живыми, хоть они и натолкнулись нос к носу с Эверестом.
Сейчас же никакой угрозы нет – но мало ли, что учудит этот чувак?

– У нас нет с собой пушек, – подняв руки, демонстрирует Манфред – льдинки чуть гремят в его стакане – а потом косится на Адама. – По крайней мере, у меня так точно – про него не знаю.
– Какого черта вам тут надо? – произносит Эверест, подходя ближе – выражение у него на лице такое, что одним только им можно шеи сворачивать.
– Спокойно, малыш, мы пришли с миром, – опустив руки, произносит Стоун, отпивая свою сладкую жижу, а потом тянется во внутренний карман пиджака – Эверест автоматически дергается, так что приходится почти на него наорать: – Спокойно, блять! Мы тут ваше здание прикупили – то есть, я прикупил, но неважно.

И машет документами, выуженными из кармана.

– Вас, наверное, не предупредили – вы хотя бы почту проверяйте, что ли.

+3

7

Адам фыркает, коротко качая головой: Стоун прекрасно осведомлён о его неприязни к огнестрельному оружию, равно как и о том, что для того, чтобы избавиться от кого-то, ему не нужны дополнительные инструменты. По крайней мере ему не обязательно тащить их с собой. Никогда - и особенно, когда есть соответствующие правила: в конце концов, в "Артемиду" он пришли налаживать контакт и осматривать владения, а не провоцировать персонал. Акапулько, правда, всё равно не может отказать себе в подобном. Провоцировать всех вокруг это какая-то своеобразная жизненная потребность, словно это у него в крови и иногда происходит чисто автоматически.

Лёд тихонько гремит в его уже пустом стакане, а конденсат капает крупными каплями на свежий ковёр под ногам. Адам слегка морщится мокрым пятнам и тому, как часть жидкости стекает у Манфреда по запястью поднятой руки и забирается под манжеты рубашки и пиджака.

- Мы в курсе... - подаёт голос Медсестра, выходя в коридор вслед за Эверестом; она с лёгким кликом запахивает открытый до того планшет и прижимает тот к груди обеими руками, - вашего нового статуса. Просто рассчитывали, что вы будете более благоразумными, и не притащитесь сюда, как этого не делал ваш предшественник без жизненной необходимости.

Она снова замолкает, остановившись шагах в десяти от своих посетителей, внимательно окидывая обоих с ног до головы, явно и не очень комфортно запинаясь на Адаме, вглядываясь в его лицо несколько лишних мгновений, прежде чем вернуться в свой обычный, слегка раздражённый, слегка снисходительный режим. Ну, или попытаться хотя бы.

- Особенно вы, мистер Акапулько. После всех нарушенных вами правил, после того того, как вы... - выпустив из одной руки планшет, она делает неразборчивый жест в сторону Адама, видимо, будучи не в состоянии подобрать корректных слов. Она видела мониторы, видела данные: его сердце остановилось, жизненные показатели упали до ноля, он не мог дышать сам все эти пятнадцать лет, будучи комнатным растением, не больше, и не мог внезапно излечиться. И всё же он стоит сейчас прямо перед ней, прямой, как струна; чёрный, как смерть; спокойный, как океан; и улыбающийся, но улыбка эта пугает её куда больше, чем когда-либо мог напугать Король Волков. Короля Волков она вообще никогда не боялась - как потеряла сына, она больше не боялась ничего. До этого момента. - Но нельзя обвинить кого-то в убийстве того, кто стоит тут же и вполне себе живёхонёк.

- Жаль разочаровывать вас, Сестра, - мягко произносит он в ответ, опуская руку Стоуна с документами: те им явно не понадобятся.

Он не уточняет, к чему именно относится эта реплика, какое именно разочарование имеется в виду - то, что они нарушили негласную договорённость с прошлым владельцем не вмешиваться в дела отеля напрямую, или то, что он не умер тихонько, несмотря на все их собственные старания свести его в могилу этим чудесным половинчатым уходом.

- Правило о запрете убийств это не прихоть, - серьёзно заявляет она, кивая Эвересту, чтобы тот не стоял истуканом, а возвращался к тем делам, от которых его оторвал внезапный визит. - Я не люблю, когда мои пациенты умирают. И я очень надеюсь, что вы не собираетесь...

- Нет, - Адам не даёт ей договорить, поднимая руку в останавливающем жесте. - Уверяю вас, в отношении ваших Правил у меня нет никаких нареканий. Никаких, - Он повторяет с нажимом, глядя в сторону издавшего протестующий звук Стоуна. - Эту часть я не намерен менять, более того, всем будущим клиентам будет однозначно понятно, что нарушать их ни в коем случае нельзя. И вот над этим нам придётся с вами поработать. Как и над обслуживанием. И над подушками, заляпанными кровью. Полагаю, у вас нет кабинета, в котором это можно обсудить?

- У меня есть комната, - Медсестра поджимает губы и чуть сощуривает глаза. - Но в неё не заходит никто, кроме меня.

Адам кивает и огладывает слегка изменившееся с прошлого его посещения дублирующее лобби: раньше тут была решётка, дополнительно сдерживающая приехавших на лифте "гостей", пока они не пройдёт этап основного сканирования и проверки членства. Сейчас решётки нет - пока? - уж слишком сильно она пострадала в тех стычках. И над этим тоже предстоит поработать.

- Общее помещение?

- Комнаты "Рим" и "Акапулько" пострадали в наименьшей степени, как ни удивительно, - отзывается Сестра, снова открывая планшет и быстро что-то набирая на нём пальцами. - Но - да. "Беседовать", как вы это называете, наверное, лучше там. Только на тёплый приём не рассчитывайте, все не медицинские сервисы мы восстанавливаем в последнюю очередь.

- И это одна из проблем, не так ли? - тут же подхватывает Адам. - Признайтесь, тянуть уже больше некуда. У вас слишком мало рук.

+1

8

– Оу. Доброго дня.
Закусив пластиковую трубочку, Манфред слегка кривится, когда из-за монументальной фигуры Эвереста появляется Медсестра. Левая сторона лица дергается в легкой судороге фантомной боли – все еще помнит, как эта тетка собирала ему лицо по частям – в нос как будто бы снова ударяет этот мерзкий запах паленой кожи и мяса. Отвратительно.

Эти двое в принципе выглядят как-то уж максимально сюрреалистично, хоть они и находятся в привычной для себя обстановке. Но Стоуну все равно кажется, будто бы он на призраков смотрит.
Или все кажется таким потому, что с тех пор, как они виделись в последний раз, произошла просто ебаная прорва всего – хоть и времени прошло не так много, если подумать.
С другой стороны, когда находишься практически в эпицентре апокалипсиса, время течет немного иначе.

Теперь для Манфреда в принципе время должно ощущаться иначе, но пока что каких-то кардинальных изменений он не видит.
Оно и к лучшему, наверное. Словить экзистенциальный кризис он всегда успеет – и не раз (и не два, и не три).

Мистер Акапулько.
Это обращение заставляет скривиться еще сильнее – пальцы сжимаются на документах, сминая их еще сильнее.
Не то чтобы его все еще так сильно триггерит, но все же пребывание в этом отеле нельзя было сравнить с отдыхом на каком-нибудь курорте – ну или хотя бы в заштатном санатории где-то на вонючем побережье.
Отель «Артемида» всегда считался эдаким место передержки всяких сомнительных элементов. Сомнительных по многим критериям – и совершенно в разной степени.
Кто более сомнителен – Манфред Стоун или та девка из номера «Ницца»? Тот чувак, который спиздил у Стоуна бумажник, или Король Волков? Смотря, по какой шкале их всех измерять.
Сам Манфред считает, что есть чуваки куда более отбитые, чем он сам. Взять хотя бы Адама – просто пиздец, на самом деле. Но Стоун от этого тащится неимоверно.

– Не понимаю, как вообще можно требовать соблюдения правил от таких постояльцев, – вздернув брови, произносит Манфред, косясь на Адама в ответ на его красноречивый взгляд, и прячет документы обратно во внутренний карман.
Стоило бы, наверное, взять какое-нибудь оружие – просто так, по приколу. Чтобы лишний раз потриггерить эту парочку – но Стоун смотрит на них и думает, что те и так какие-то шибко нервные, шуток вряд ли бы поняли.

Понятно, для чего нужны правила в таком месте – в отеле для преступников, отхвативших по полной и теперь зализывающих свои раны в окружении дешевого ар-деко, пропахшего нафталином, и навороченных 3D-принтеров и прочего оборудования, которое выглядит в этой обстановке максимально неуместно.
Правила нужны для того, чтобы хоть как-то сдержать этот хаос, который всегда находится в подогретом состоянии – прибавь пару градусов, и все мгновенно закипит и взорвется, ошпаривая всех вокруг. Хреново, конечно, у них получилось.
В планах будет в том числе и тотальное переоборудование всей системы безопасности: решетки – это, конечно, надежно и антуражно, но все же недостаточно надежно.

– Ну, на чай мы не особо рассчитывали, – задумчиво тянет Манфред, сам оглядывая окружающую обстановку, пока они идут следом за медсестрой. Тяжелые шаги Эвереста слышны где-то позади – их как будто под конвоем ведут, честное слово. Стоун оборачивается, глядя на Эвереста, и отвечает на его хмурый цепкий взгляд закатанными в скепсисе глазами.
– Я, конечно, понимаю, что вы не хотите пускать никого постороннего в свою прелесть, – произносит Манфред, скользя ленивым взглядом по ободранным обоям. – Но все же придется, если вы хотите привести тут все в порядок чуть раньше, чем к очередному миллениуму.

Он видит, как напрягаются плечи Медсестры, но она молчит и продолжает шагать вперед, ведя их извилистыми коридорами – пока они, наконец, не доходят до просторного зала.
Тут даже диваны стоят те же самые – только, конечно, изрядно потерявшие товарный вид (при условии, что они вообще этот вид имели). Стоун садиться на них не рискует, вспоминая подушки, заляпанные кровью, которые просто переворачивали чистой стороной наружу.

– Можете считать это благотворительностью, – нерастаявшие льдинки шуршат в стакане Манфред, пока он вышагивает между потрепанными предметами мебели. – По-хорошему тут все надо переделывать. Вообще все. Я не говорю про то, что тут надо сделать все в стиле хай-тек с сенсорными панелями, встроенными в стены – но хотя бы сделать это старомодное разъебанное барахло чуть более стильным и приятным глазу…
– Простите меня, конечно, – перебивает его Медсестра, сжимая планшет в руках так, что, кажется, тот сейчас пополам треснет. – Но на кой черт вам это вообще сдалось?

Манфред фыркает себе под нос, пожимая плечами.
Захотелось, – он косится в сторону Адама, не уточняя, кому именно захотелось. – Деньги негде отмывать, сами понимаете. А с такого приобретения в будущем посыплются нихуевые дивиденды. Никакого заговора и подвоха, так что расслабьтесь.

Эверест, наблюдающий за ними из темного угла, угрожающе переминается с ноги на ногу.
Манфред тяжело вздыхает.
Будет непросто.

0


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » межфандомное » american sports