POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » handsome "hello"


handsome "hello"

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1911/t14555.gif http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1911/t14556.gif
let me see your so handsome "hello"...

Отредактировано Nadia Zhabin (2021-04-30 12:15:47)

+3

2

Возвращение домой всегда волнительно, даже если приезжаешь сюда раз в четыре года. Но справедливости ради, думать об этом я начал только тогда, когда вдали появились стены Ос Альты, и что-то противно екает в груди волнением о неизвестности. Я понятия не имел, что меня ждет там, в Малом дворце, как и не мог предполагать, что будет происходить дальше. Город выглядел, как и всегда, никого не смущал мой кафтан, никто не плевал под ноги моей лошади, никто не проклинал (ну да, Вторая армия в почете, и все свято верят, что это заслуга Назяленской). Лишь усмехаюсь, почти уверенный, что генерал меня встречей не уважит, не то чтобы я рвусь с ней говорить - и в самом деле, спустя охрану и проезд по дорожке к Малому дворцу, меня встречает лишь молчание тех, кто не уверена в причинах моего возвращения.

Я лгал, чтобы остаться в игре. Я не чувствую угрызений совести до сих пор, Дарклинг был мертв, а я жив - и отправляться в бега только потому, что выбранная сторона проиграла, не слишком прельщаясь жизнью в Кеттердаме или где-нибудь еще. Но мне придется смотреть в глаза прекрасной Зои Назяленской и лгать ей, а затем, если повезет, смотреть в глаза Дарклинга и оправдываться. Но все это будет потом. Может, завтра. Может, послезавтра. Пока что моя комната встречает затхлостью и пустотой, словно тут не убирали четыре года, а до этого еще два. Открываю окно, запускаю свежий воздух и чихаю, кажется, так недалеко до аллергии на пыль. Нет, сидеть тут точно невозможно, спать я еще не хочу (не так страшна усталость, как отсутствие ориентирования на местности), так что спускаюсь вниз, чтобы прогуляться по дворцу, парку и мастерским, вспоминая то, что было, оценивая те перемены, что случились в мое отсутствие. Кто-то здоровается, кто-то кивает, кто-то делает вид, что меня не знает. Я лишь усмехаюсь, поправляя на плечах кафтан, нет уж, встречать меня неодобрением не выйдет, все равно оно меня не коснется.

Мысль о еде приходит у тех самых дверей, распахнутых и манящих ароматом еды и голосами гришей (хочешь новостей, читай - сплетен, иди сюда, тут всегда додадут). И стоит войти, чтобы ощутить весь уровень переменных отношений - давнее острое разделение на ордена нивелировано стараниями Триумвирата (ничего личного, тут я с ними даже согласен), и рябит в глазах слегка от разнообразия кафтанов. Все заканчивают завтрак, чтобы отправиться по своим делам, у меня все еще нет дел, мне все еще нужна Назяленская, мне все еще нужен план, но на пустой желудок и мысли нет.
Безразличие внутри сменяется мгновенно теплом, где-то в солнечном сплетении распускает щупальца радость при виде тонкой и хрупкой фигурки. Надю я узнаю легко, делаю шаг вперед, чтобы попасть в поле ее зрения (ну привет, дорогая, мы не виделись очень давно), последнее, что она помнит обо мне - что я выбрал не ту сторону, пока она путешествовала с заклинательнцей. При воспоминании о Старковой начинают противно ныть зубы, словно приветом из прошлого. Все эти фантомные боли не более чем напоминание о раздражителе, внутреннее возмущение, что святая воскресла (правда, что ли? а умирала ли?), но их легко отогнать. Еще один шаг к Наде, и остается надеяться, что она не злопамятна.

- Надя, - я широко раскидываю руки, готовый ее поймать, если она проявит милость и не будет кидаться на меня с обещанием сладкой мести. Все имеют право на ошибку, в ее глазах - это я, в моих - она, но все поправимо. Впрочем, это не та тема разговора для первой встречи, - а ты выросла, дорогая, так выросла, что не узнать.
Узнать - разрез глаз, линия губ, улыбка, все это осталось таким родным, что становится так сладко и приятно. Наверное, единственное, о чем я жалел все эти годы, что мы с ней оказались по разные стороны баррикад, что я не успел ее поймать до того, как она начала верить в силу той, что уничтожила впоследствии того, кто дал нам так многое. Но теперь она стоит передо мной, и этому я рад.
- Ну что, так и будешь стоять? Не обнимешь? Надь, мы же с тобой друзья, неужели ты не рада меня видеть?

+3

3

[indent] Утро для меня выдается тяжелым. Тяжелее обычного открываются глаза, а тело даже не хочется поддаваться ни одному из импульсов сознания. Все, на что мне хватает сил: повернуть голову к окну, чтобы увидеть, как за легкой шуршащей тюлью пробиваются лучи столь редкого, в последнее время в Малом дворце, солнца. Я не видела его уже несколько дней, небо всегда было застелено темной пеленой из густых облаков, и даже мои редкие и одиночные пикеты, попытки прогнать серость и унылость погоды собственными силами - не помогали. Не помогли до такой степени, что последнее время я реже улыбалась и все больше проводила дни в мастерской, убивая время над очередными чертежами и изобретениями. Кроме вчерашнего. Вчера, отчего мое тело и отказывалось хоть как-то шевелится, я слишком упорно тренировалась на площадке, до той степени, что кажется чуть ли не упала в обморок.

[indent] Я злилась. Злилась на весь мир вокруг, на собственную беспомощность и ту серую линию бытия, которую сама когда-то выбрала для себя. Сейчас, когда я стала старше, когда прошло три года, я думала о том, что мне стоило бы выбрать другое поле битвы. Мне стоило бы пойти в армию, как делали мои друзья, мне стоило бы быть на передовой, чтобы остальные гриши склоняли голову в учтивом поклоне. Эта зависть, это чувство вселенской несправедливости, которую я подбила себе сама, съедали меня изнутри. Но все что я могла, так это оставаться во дворце, ожидая когда придет кто-то старше по званию, чтобы просить его отправить меня туда, где мне так хотелось оказаться. Мне оставалось ждать, но ровно в тот момент, когда этот «кто-то» оказывался поблизости, я чувствовала такую робость, что, кажется, именно поэтому я не могла и слово проронить. Храбрая девочка внутри, что могла дать отпор любой мрази, попытавшейся втоптать меня в грязь, я не могла перебороть собственное решение оставаться подальше от крови, подальше от криков и боли, оставаясь топится в собственном болоте из скуки и однообразия дней.

[indent] Тихо чертыхнувшись, я все же заставляю себя подняться в постели, провести пальцами по лицу, чуть потерев глаза. Ровно в этот момент зашли слуги, что прислуживали всем гришам, бессовестно распахивая шторы. В отличии от многих, у меня с ними складывались неплохие отношения, мы даже порой шутили. Но сегодня мое настроение оставляло желать лучшего. Все что я им сказала на их «доброе утро», так это: «Не сегодня.» Простая фраза, которую они понимали сразу, позволяя себе едва цокнуть языком и тут же скрыться за дверью. Только сейчас я оглядываю пустую комнату, замечая, что вещей Тамары нет. Последнее время, она всегда уходила слишком рано, вероятно боясь разбудить меня. Уходила, не оставляя записок, будто бы так и должно быть. Будто бы данные когда-то обещания не имели места быть. И может быть, я позволяла себе лишь надумать лишнего, быть может это все было мое глупое воображение. Но я уставала от такого положения дел похлеще, чем в мастерской, в которой позволяла себе задерживаться дольше обычного, порой даже до восхода солнца.

[indent] Опустив ноги на холодный пол, я приятно морщу носик и тут же отправляюсь в ванну, чтобы скинуть с себя усталость мышц, натянуть привычную улыбку и надеть столь любимый синий кафтан. От Адрика еще не было вестей, но я в который раз уговариваю себя не думать о плохом. Мой братец всегда сможет за себя постоять. Он, как и я, пусть и выглядел безобидной овечкой, но был прекрасным шквальным, и столь же отважным как и все в нашей семье. Именно с этой мыслью я покидаю покои и направляюсь в столовую, чтобы получить свою порцию еды и животрепещущих новостей, читай сплетен, без которых Малый дворец не был бы собой.

[indent] Там я сразу нацепляю на лицо улыбку состоявшей из доброжелательности и привычного столь мне веселья. Такой привыкли меня видеть во дворце, а значит, не стоило им и знать, что порой и вечно улыбающаяся Надежда Жабина может быть не в духе. Поздоровавшись с друзьями, я тут же попадаю в водоворот новостей, которые пропустила вчера из-за тренировки. И пока одна - Ольга - тараторит мне самые животрепещущие новости, я спокойно накладываю утренний завтрак из свежего салата и сладкого сока. Она говорит о нескольких солдатах, из второй армии, что приехали сегодня еще до восхода солнца. Я могу даже поклясться, что вижу на ее щеках румянец, который будто бы кричал: она снова влезет в неприятности, а после будет страдать у меня на плече о своем разбитом сердце.

[indent] - Прошу, только не прыгай к ним в постель. Побудь хоть немного гордой, - повернувшись к ней, проговариваю я, мягко улыбаясь.
Это не было чем-то заурядным для нее. Тут, во дворце, порой бывало скучно. А мальчики, что вернулись с войны, пусть и не надолго, всегда желали одного, если им не перепадало в их отряде. И Ольга. по велению случая, всегда оставалась этим "чем-то", и зачастую с разбитым сердцем, что влюблялось в каждого, кто посмотрит на нее. Я смотрю на Ольгу серьезным взглядом, и только сейчас боковым зрением вижу знакомое очертание фигуры. В какой-то момент я думаю, что мне даже показалось, поэтому позволяю себе отвлечься от подруги, чтобы в следующую секунду мое сердце сделало кульбит и забилось с новой силой. Нет, это была не Тамара. Это был тот, как я думала, кто давно погиб за идеи сумасшедшего гриша. Мой друг, моя опора. Тот, кого я обещала убить, если он не вернется обратно.

[indent] Антон распахивает руки, называет меня по имени и говорит, как я выросла, но все что я могу - стоять как вкопанная, отчего Ольга сначала пугается, а после поворачивается к мужчине, и соблазнительно улыбается. Не знаю, что на меня нашло, но именно в этот момент я грубо ее одергиваю и прошу оставить и меня, и причину такого поведения. Я сжимаю губы, не позволяя себе улыбнуться и чуть щурю взгляд, словно бы готовясь напасть на Антона. Но даже то, что он был на другой стороне баррикад - не играло роли. Сейчас, все это, было совершенно не важно.

[indent] - Антон... - произношу я и делаю несмелый шаг в его сторону, а после в мгновение ока оказываюсь в его объятиях, чуть ли не сбив с ног, прижимаюсь к нему всем телом и прячу лицо в его, совершенно точно не чистом, кафтане. - Мне стоило бы припечатать тебя ветром к стене. Но я слишком соскучилась за тобой. - я все же поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, моментально оценив не появилось ли новых шрамов на столь милом мне лице. - Я думала ты погиб...

[indent] И мне становится плевать, смотрят ли на нас люди, шепчутся остальные гриши. Сейчас я не могла поверить, что это не иллюзия, не мираж уставшего после вчерашних тренировок сознания. И что тут передо мной настоящий и живой Антон Уваров, заноза в моей жизни, к которому я прижималась всем телом, обнимая.

+3

4

Я не узнаю гриша рядом с Надей, да и она не представляет никакого интереса. Она улыбается, а я только краем глаза отмечаю то, как на это реагирует Надя (ее движения и тон делают мне приятно), но не вмешиваюсь ни во что, оставляя за ней право следующего шага. Ее подруга уходит, а шквальная делает шаг ко мне, и я смыкаю руки, чтобы поймать ее в объятия и не отпускать так долго, как это возможно. Утыкаюсь носом в ее светлые волосы, вдыхаю их приятный аромат. Я соскучился по ней сильнее, чем думал.
А ведь она не из тех, с кем я целовался по ночам в беседке, но именно она мне была всех дороже в этом чертовом дворце. Я все еще помню, как она просила меня вернуться, а я ей ничего обещать не мог, да и некогда было (мы потом и не говорили). В глазах ее я ищу горечь моего предательства, пусть себя предателем и не считаю. Но для Нади это могло выглядеть именно так.

- Ну можешь, конечно, и припечатать, но я думаю, что так нам будет гораздо приятнее, - я смеюсь, а она поднимает голову, всматривается в меня. - Не ищи отметин, на лице их нет, - но их умело скрывает кафтан, шрамы, оставшиеся после плотного общения с дрюскелями. Количество их голов можно зарубками отмечать, но не на чем, да и нечего. - Как видишь, живой, дышу, обнимаю тебя.
На губах горчит вопрос, почему не пыталась найти? Ведь могла задать вопрос Назяленской, ведь могла поискать, мое имя непременно бы всплыло, а она предпочитала думать, что я мертв. От этой мысли неприятно становится, и пальцы сами собой чуть крепче сжимают ее плечи, на миг исчезает кое-какой контроль. Но я заставляю себя успокоиться.
Вдох.
Выдох.
Мы тут не для ссоры.

- Прости, дорогая, вряд ли от меня бы письма долетели. Мы вообще на границе питаемся крохами новостей, даже странно, что меня затребовали домой, - наконец, я отпускаю Надю. Слишком много любопытных взглядов, слишком много чужих вопросов на лицах, от чего хочется спиной развернуться, чтобы никто не видел наших собственных лиц. Я аккуратно беру девушку за локоть: - Пройдемся?
Это звучит вопросом, но не вопрос на самом деле, я сознательно увожу ее прочь от завтрака (потерпит немного), неожиданно понимая, что Надя сейчас моя возможность узнать много новостей за один присест.
- Мне нужно как-то избавиться от событийного вакуума, совершенно не понимаю, что происходит в Малом дворце, да и в Равке в целом, - за нами тянется шлейф любопытных взглядов, от которых хочется избавиться на грани здравого смысла, но устраивать шоу сердцебита не к месту, и я только оглядываюсь с улыбкой. Увожу Надю прочь из зала, из дворца, на тропинку, ведущую к той самой старой беседке на полпути к домику Багры (все мы от ее получали тычки клюкой, чтобы стать кем-то), ее давно нет, а домик остался, наверное, памятником прошлому женщины, подарившей миру Дарклингу.

Я не выпускаю Надю из рук, если не обнимаю, то держу за локоть, усаживаю ее на скамейку:
- Итак, поведай мне, подруга дней моих суровых, что тут у вас происходит?

+3

5

[indent] Неожиданность встреч всегда выбивало меня из колеи. Я терялась в собственных эмоциях, в желаниях хорошенько пройтись мощной пощёчиной по его самодовольной роже, и в тот же момент в желании оказаться в объятиях, по которым безумно скучала. Я злилась на Антона. Злилась за его желание идти слепо за Дарклингом, за то, что он оставил меня одну в Малом Дворце, за то что так просто врывался снова в мою жизнь. И вместе с тем, мне было совершенно плевать, что сейчас думали о нас другие гриши. Чувствуя его запах, вперемешку с дорожной пылью, я ловлю себя на мысли, что он дома. Я дома. Я ловлю себя на мысли, что без него все вокруг было совершенно не так, как должно было быть. Что без него, я терялась в тенях, начиная их боятся, начиная терять саму себя в серости будней. От этих мыслей мое сердце начинает биться чуть сильнее, а я сама неосознанно прижимаюсь к мужчине чуть сильнее, прекрасно понимая: если он только захочет, он услышит этот стук, и тогда уже я не смогу стереть с его лица самодовольную улыбку, которая одновременно бесила и грело сердце.

[indent] Я не перестаю высматривать шрамы на его лице, даже после того, как он просит не искать их. Я ищу не только их. Я ищу новые морщинки, что-то, что покажет мне насколько сильно изменился Антон за время его отсутствия на берегах спокойной жизни. Я внимательно всматриваюсь в его глаза, ловя его взгляд, но даже не думаю отводить его в сторону. Пожалуй, я была единственной, или хотя бы одной из немногих, кто мог выдержать его взгляд и переиграть Уварова в гляделки. Мы часто занимались этим, пока я была еще совсем ребенком, пока не могла контролировать силу и не могла похвастаться своими умениями в инженерии. Забавно, что именно такой он и оставил меня тут, по крайне мере, я всегда так думала: для Антона я была маленькой девочкой, которая боялась всего, которой нужно было показывать и рассказывать все от «а» до «я», просто потому что иначе я не отставала. Он оставил меня тут еще задолго до начала войны, до появления Алины, до появления Тамары в моей жизни. Он пропустил столько много, но в его глазах я не вижу, что он хотя бы осознает частицу изменений.

[indent] - Ты живой, лишь потому что я еще не решила, насколько рада тебя видеть, - буркую я себе под нос и тут же отпускаю Антона, на секунду отворачиваясь, чтобы он не смог прочитать искреннюю радость в моих глазах.

[indent] Мне нужно сделать пару вдохов, чтобы сердце перестало так бешено биться, то ли от радости, то ли от злости. Чтобы я перестала так жадно рассматривать его, пытаясь будто уловить любое изменение, боясь что стоит мне закрыть глаза - и он исчезнет. Боясь, что Антон - лишь чертово воображение моего разума, которому давно пора дать отдохнуть. Я делаю еле слышный выдох, коротко оглядывая друзей, которые косо поглядывали на эту умилительную сцену воссоединения, держась от перешептывания только лишь потому что мы тут присутствовали. А после возвращаюсь взглядом к Антону. Его слова о крохах новостей, о том, что его затребовали домой, лишь эхом отдаются где-то на задворках сознания, но я все равно едва заметно хмурю брови. Мне так хочется припечатать его к стене, что чешутся ладони. Он говорит о новостях, в то время, как мы были по разные стороны баррикад. Он говорит о доме, который чуть не уничтожил вместе с Дарклингом, следуя слепо за тем, что тот говорил. Мы воевали, мы были врагами и я давно похоронила друга, пусть и могла узнать о его здоровье, стоило только захотеть.

[indent] Я похоронила того, кого знала. Того, кто решил идти против меня, моего брата и того, о чем мы так когда-то давно мечтали. И сейчас передо мной стоял совершенно другой Антон, пусть он и продолжал хорохотится. На его предложение пройтись, мне хочется ответить отказом, но отчего-то вместо этого я лишь нерешительно киваю. Я не успеваю опомнится, как он берет меня за руку и уводит из зала для завтраков. Он продолжает улыбаться, и я чувствую, как каждый раз, стоило мне увидеть эту самую улыбку, я начинаю все сильнее злится на него. Я позволяю себе успокоится лишь тогда, когда мы оказываемся в беседке, где я так часто застукивала Антона, что крал чужие сердца. Он держит меня за локоть, даже тогда, когда мы остаемся одни. будто боясь, что я сбегу. Будто бы это поможет ему удержать меня на месте. И я лишь взглядом провожу от своей руки к его, аккуратно пальцами другой ладони разжимаю его хватку и позволяю себе едва заметно отсесть от Антона, словно бы демонстрируя тем самым: граница, которую мы когда-то прочертили в начале войны - все еще была между нами.

[indent] - Тебя только интересуют новости Малого дворца? Разве в письме, когда тебя вызвали домой, твой генерал не объяснил тебе, зачем ты тут нужен? - я хмурю брови, едва прищуривая взгляд. Сейчас, когда не было лишних взглядов, когда мы были наедине, мне не обязательно нужно было сдерживать собственные эмоции. И все же я сдерживала их. - Что ж. Мы продолжаем принимать гришей, воспитываем их, учим. Отправляем на войну.

[indent] Я делаю паузу, смотря не на самого Антона, но на его красный кафтан. Он был похож на кровь, которую мне приходилось видеть, и которую я до сих пор не могла нормально воспринимать. И вместе с тем, этот кафтан, этот цвет, давал многим гришам надежду на что-то светлое в будущем. Что-то, ради чего стоило терять собственную жизнь. Я качаю головой, отбрасывая ненужные мысли прочь и поднимаю взгляд, смотря на Антона.

[indent] - Дарклинг и Святая вернулись. Это ты хотел услышать? Узнать, есть ли тебе ради чего воевать снова? - я говорю спокойно, держа под контролем собственное сердцебиение и не позволяя Антону до меня дотронутся вновь.

[indent] Я не знаю, что конкретно хотел услышать Антон, что ему пришлось отводить меня в эту старую, разбитую беседку. Я не знала, что именно он хотел узнать от той, что не собирала слухи по дворцу, пропадая днями и ночами на чертовой площадке для тренировок или в башне инженеров. Но так или иначе, я не спешила уходить. Любопытство, что было присуще мне с раннего детства, не позволяло просто встать и уйти, посчитав, что это единственное, что так хотел узнать Антон.

+2

6

Надя угрожает и это так мило, ничуть не умаляя ее возможностей, я просто усмехаюсь. Потому, что неожиданно приятно слышать подобное, пусть и не особо хочется оказаться брошенным порывом ветра прочь из-за плохого настроения штормовой ведьмы. Но ее глаза не обманывают, в них есть доля радости, еще больше - растерянности; она понятия не имеет, как реагировать на мое появление, как прощать свои обиды, нанесенные мной. Нам придется об этом поговорить, но чем позже, тем лучше, по крайней мере, в отсрочке есть шанс на то, что она поймет чуть больше, а я найду нормальные слова для нее. Наверное, мог найти раньше, на границе с Фьердой холодно, иногда не спится, можно было бы зажечь свечу, написать письмо, каковы были шансы, что она меня не пошлет вместе с ним, что прочтет, а то и ответит? Слишком малы, чтобы тратить на это время, слишком большой казалась пропасть. И сейчас она не меньше, но держать Надю за локоть равно возможности чувствовать ее тепло и верит в лучшее.
Я не хочу терять друга.
И тем более, нечто большее.

- Как скажешь, дорогая, - насмешливо парирую я, признавая за Надей право выказывать свое недовольство любым доступным ей способом.
И все же, что-то я делаю не так, и Надя отстраняется уже в беседке, возводя между нами стену, от чего хочется зажмуриться и рассмеяться - идиот, дурак, ну что еще сказать. Хорошая память, женские обиды, я променял ее на Дарклинга, я променял ее на то, во что верил, пока она бегала по горам да равнинам со своей святой, к которой у меня как раз нет веры. Поджимаю губы, чувствую, как собственный взгляд становится холоднее, но все еще стараюсь удержать капли тепла в груди, удержать радость при виде Нади.
- А генерал разве только мой?
Я не сажусь, остаюсь стоять, опираюсь на перила беседки на безопасном расстоянии - не из страха, но не желая отвлекаться на все (у Нади волосы пахнут чем-то давно позабытым, когда она успела вырасти в такую привлекательную девушку?), что становится неучтенным фактором. Скрещиваю руки на груди, тяжело вздыхаю, ну да, конечно, они делают добро, а Дарклинг хотел творить зло. Свежо предание, как обычно, в нем есть хорошие и плохие, а разглядеть нейтральные цвета все еще дано не каждому.
- И нет, меня просто вызвали, но не объяснили почему. Насколько я поняла, наш генерал собирает Вторую армию под своим крылом. На аудиенцию меня не зовут, может, все-таки поделишься знаниями. Ты ведь близка к Триумвирату.

Ну вот и все, вот и выдал себя, что знаю чуть больше, чем хотел показать. Впрочем, выдаю это целенаправленно, вскрываю карты по одной, ожидая хода Нади. И все же, сколько не жди, а когда слышишь все, сердце сбивается неровным ритмом.
- Что?
К подобной новости я оказываюсь не готов. Да, по всей Равке расползся культ Беззвездного святого, но веры в него у меня нет, и я точно не собирался нести знамя Дарклинга в столь странной компании. Он умер, мне казалось, что это необратимо, как смерть Святой Алины (ее ведь превозносили этой смертью, этой жертвой, правда ли...). Недовольно прищуриваюсь, интересно, конечно, мысль не хочет покидать голову, как ни старайся от нее отвертеться, я чувствую себя идиотом, веру которого обманули пышными похоронами, забыв сказать, что так тоже может быть. Усмешка походит на оскал, пусть в зеркале я себя и не вижу (ну да, ну да).
- А они вообще были мертвы? Или так, шоу для страждущих и жаждущих ответов и красивой сказки?

Ее сердце бьется ровно, а меня раздражает, что разговор как-то изначально свернул не в ту степь. Надя держится неприступно, от чего хочется только сильнее протянуть руку и снова поймать ее локоть, развернуть к себе и посмотреть в глаза. Вместо этого я пожимаю плечами и задаю другой вопрос, не отвечая на те, что озвучила она:
- А разве иной точки зрения не может быть, Надя? Только твоя и твоей святой?
Я все еще не понимаю: Алина Старкова (бесполезная) чем-то так тронула Надю, что она отказалась от того, кто дал ей все, многим из нас дал все. И теперь сидит вся гордая на скамейке, воинственная и настроенная на то, чтобы придушить меня только за то, что я не на ее стороне - но у меня сейчас нет стороны, я вообще пытаюсь хотя бы понять, что из этого, черт возьми, правда.

+2

7

Я никогда не позволяла себе открыто кому-то угрожать. Никогда не позволяла себе скалить зубки, показывая свой не самый доброжелательный настрой. Это просто было не в моем характере, что когда-то навязали мне родители. «Ты должна улыбаться, Надя!», «Не выказывай недовольства, Надя!», и коронное: «Ты будущая жена, мужу будешь также перечить!?». Мои родители, которых я практически не помнила и давно стерла из своей памяти, постарались на славу. Да так, что спустя многие года после нашего последнего с Адриком визита к ним,  я не помнила их лиц, но помнила их наказания, как должна вести себя настоящая гриш, по их мнению. Но сейчас...

Сейчас, когда я смотрела на Антона, все чего мне хотелось, так это язвить на каждое его слово. Мне хотелось стукнуть его по голове, назвать идиотом и бараном, потому что он не понимал. Не понимал, как я скучала по нему, не понимал, что однажды, выбрав войну своим призванием - он оставил меня тут одну. Для него я всегда была маленькой девчонкой, которая когда-то увязалась за ним во дворце. Он не понимал, что значил для меня чуть больше, чем должно. А я не спешила об этом говорить. Не спешила говорить, что боялась его когда-то не увидеть. Что молилась святым, пока Тамара спала в нашей постели, чтобы с ним все было хорошо. Не говорила, что сохранила его последний подарок, который тот подарил перед самым отъездом, пока мы не разошлись по разным сторонам баррикад. Все что я могла сейчас, это смотреть спокойным, ровным взглядом, и точно также говорить с ним, держа волну эмоций под четким контролем.

Интересно, гордился ли он мной сейчас, что я так хорошо держусь, или будет и также дальше пытаться вывести меня из тихой гавани, к которой я привыкла?

От его «дорогая», я чуть нервно прищуриваю взгляд и тихо выдыхаю. Конечно, генерал был не только его. Но я так отчаянно пыталась не лезть во все эти разделения, не лезть в эту армию, что даже не заметила, как она меня засосала. Зоя бывало просила ей помочь. Она была также и моим генералом, только тем, кто уважал мое нежелание проливать попросту чью-то кровь. Я едва качаю головой, не осознавая, как в эту же секунду поднимаюсь на ноги и слегка тычу пальцем в красный кафтан Антона.

- Не смей ставить мне это в укор, Антон. То что я близка к Триумвирату не значит, что я знаю все решения генерала. - я тихо хмыкаю, и снова сажусь на скамейку, тихо добавляя. - Если бы знала, то твой приезд не был бы для меня такой уж большой неожиданностью.

Я едва слышно фыркаю и складываю руки на груди, будто стараясь продемонстрировать свою закрытость. На деле мне было просто холодно, я не собиралась выходить так рано во двор, а потому на мне не было теплого кафтана. Да и недовольство завязавшимся разговором не оставляло попыток хоть как-то согреться, будто бы вся кровь от сердца перешла в разум, который то дело и шептал стукнуть Уварова посильнее и просить его не приближаться. Откуда бралось такое недовольство другом - я понятия не имела. То ли от того что он выбрал Дарклинга, то ли от того, что привел в беседку, где целовал всяких жаб. И лишь то, что сейчас мне не хотелось говорить об этом открыто, останавливало меня от попыток разобраться, что же конкретно бесило меня именно  в этот момент.

Его реакция заставляет меня замереть на мгновение и, кажется, даже перестать дышать. Он удивлен, он не знал о том, что эти двое, что разбили многие семьи на два лагеря - вернулись обратно. Он не знал, не подозревал, и отчего-то его выражение лица заставляет меня тихо ликовать. Хоть где-то я оказалась первее его. Хоть где-то именно мне удалось разбить его розовые надежды, на спокойное и высокомерное отбывание времи на Фьёрде. Я даже не замечаю, как уголок губ едва ползет вверх, складывая мои губы в усмешке, а я едва задираю подбородок, мол: «смотри,  и я могу заставить тебя проглотить язык».

- Ты не знал... - я говорю это так тихо, будто бы мне действительно жаль, но это не так. Я поднимаюсь со скамейки, потому что уже начинала продрагивать и подхожу к Антону. Едва касаюсь пальцами его острой щетины и смотрю в глаза. - Удивительно, что твой господин, ради которого ты оставил всех, кто тобой дорожил, не сказал тебе, что ты можешь следовать за ним снова.

Тихий хмык срывается с губ, а я отдергиваю руку, словно бы щетина старого друга была похлеще огня. На моем лице нет ни капли соболезнования, что Антон узнал это не первым. Он не последний, это уже должно греть его душу. Тем более, я скорее всего подготовила его к разговору с Зоей, если тот состоится. Так что, не важно, сказала то я, или услышал он это еще от кого-то, он был теперь в курсе. Это должно было согревать его, хотя бы немного.

- Мне все равно, было то шоу или нет. Заклинатели вернулись, а это значит, что скоро все встанет обратно на свои места. И прошу, - я внимательно смотрю в его глаза, едва дернув головой. - Не нужно этого. Решения Алины, ее взгляды не равно моим. То, что я выбрала ее, а не Дарклинга - значит лишь то, что наши с ней взгляды в чем-то совпадают. Как твои с Дарклингом, ведь ты тоже выбрал его, будучи уверенным в единственно верном его решении. Не так ли?

Я вспоминаю те короткие моменты, когда оказывалась в гуще событий. Вспоминаю крики, вспоминаю страх, который тонкой иглой забирался мне под кожу. Вспоминаю Машу... Мою дорогую подругу, которая осталась со мной и помогала Алине. Ту самую, кого теневые твари Дарклинга вспороли живот на моих глазах. От этой картины, что живо встала перед моими глазами, меня начинает мутить и я шумно втягиваю воздух, не позволяя панике подобраться к разуму. Сейчас было светло, не было теней, не было того, что мне стоило бы боятся. Даже Антон и его суровое выражение лица, будто бы я наступала на больную мозоль, меня не должно было испугать.
Чуть дернув головой, я снова смотрю в глаза Антона, пытаясь найти в них что-то, что подскажет мне, что скажет - он вернулся сюда не только из-за приказа. Но не нахожу. Возможно, я попросту разучилась читать его, как когда-то умела. Ровно также, как он разучился читать меня.

- Знаешь что самое печальное, Антон? Я молилась. Молилась всем святым, чтобы мы не пересеклись с тобой на фронте, ведь тогда бы или мне, или тебе, пришлось убить другого. Я молилась, чтобы ты остался жив... - я снова щурю глаза. - И вот ты тут, передо мной, и все что мне хочется - это треснуть тебя по твоей пустой голове. Ты как и тогда, не понимаешь почему я пошла за ней, хотя я говорила тебе. Ты как и тогда ставишь мне в укор мое собственное решение, будто бы ты мне отец и все что я должна делать - подчиняться. - я едва приближаюсь ближе к Антону, снова улавливая его запах, и добавляю шепотом. - Только я не та больше маленькая девочка, которую ты оставил.

Мне хочется надавить на это ключевое "ты", да вот только по правде и я его оставила, когда решила пойти за Алиной. Когда писала ему в письмах, пытаясь объяснить свое решение, а когда не была услышана - перестала пытаться. Объяснить, почему кто-то идет против того, кто дал тебе все, кто дал тебе кров - практически невозможно. Ты можешь хоть сто лет распинаться в словах, но пока Антон не увидел, кем на самом деле являлся Дарклинг, что он из себя представлял - все это было чрезмерно глупо. И все же, где-то в глубине души я понимала на что именно злилась, и надеялась, что Антон поймет это также просто и без слов, как когда-то очень давно он умудрялся понять и меня.

+2


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » фандомное » handsome "hello"