POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » эффект бабочки


эффект бабочки

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/264621.jpg http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/146230.jpghttp://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/723456.jpg http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/232296.jpg http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/148670.jpg http://forumupload.ru/uploads/0019/e7/78/1897/52057.jpg

эффект бабочки

hua cheng & xie lian
Если ты хорош в своем деле, карьерный рост неизбежен, чем бы ты ни занимался. Еще вчера копил жестянки и макулатуру - и вот уже клининг-менеджер в приличной картинной галерее. Ну и что, что всего на один вечер - это же вечер искусства! Когда еще вот так запросто на выставку попадешь?

#TGCF #modern!AU

Отредактировано Xie Lian (2021-05-02 20:37:04)

+1

2

Хуа Чэн слишком часто не понимает как он здесь оказался.

Не конкретно здесь - в зале, залитом светом, с фотографиями в строгих, но изящных рамках. В «здесь», включающим в себя слишком много для одного слова.

Пожалуй самое неприятное для него это делать так, как от него хотят другие. Теперь ему кажется, что новая жизнь, к которой он все никак не может привыкнуть, напрочь состоит из того, что ему неприятно. Он делает фотографии-пустышки, чтобы угодить публике, которая платит за них достаточно большие деньги, чтобы он снимал себе апартаменты в одном из прекрасных до тошноты высоченных небоскребах и одевался в вещи, сшитые на заказ. Стоит признать, комфортная жизнь имеет больше плюсов, нежели минусов, но последние месяцы он даже не притрагивается к фотоаппарату, а рисует и читает все подряд - с невинным лицом врет Хэ Сюаню, что новый фотопроект в работе (в заднице). Ему почти безразлично, что такими темпами уже месяца через четыре его банковский счёт станет гораздо меньше стоимости аренды.

На этой выставке ему приходится присутствовать лично, потому что это «полезно» а ещё потому что две предыдущие он пропустил.

— Я тебя прошу всего лишь о трёх вещах - всего трёх. Прекрати источать своё раздражающее высокомерие, даже не заикайся о том, что фотографии дерьмо и сними уже свою пидорскую серьгу.

Серебряная бабочка, изогнуто обхватывающая всю раковину уха и вызывающе блестящая, когда Хуа Чэн завязывал волосы в хвост, особенно раздражала Хэ Сюаня.

— Это называется кафф.

Хэ Сюань смотрит настолько красноречивым взглядом, что сходу становится ясно, куда он хочет чтобы эта информация была засунута собеседнику. Да, туда же, где находится новый фотопроект.

Он даже честно пробует подыграть - но жеманные женщины смеются слишком громко и, переглядываясь, бросают друг другу что он все такой же злюка, что и всегда. Хуа Чэн растягивает губы в улыбке, что не касается его глаз: он уже давно понял, что уж они-то в восторге. Очень быстро вечер начинает утомлять, он старается держаться подальше от посетителей, не все из которых знали в лицо, и не все, кто знали, заговаривали, хотя взгляды на себе ловит часто и держится под ними небрежно, но прямо, будто на самом деле родился с серебряной ложкой, а не в бедной семье с мудаками родными.

— Это ранние работы - сфотографированы незадолго до «воспоминаний о Саньлэ», — фотография, принёсшая ему известность и одновременно с тем заточившая в клетку необходимости продолжать быть «модным» и «востребованным». Вообще-то... это же было его решение. Фотография ни причём.

— Жаль, что ее уже не купить - восхитительная игра света... — вздыхает кто-то.

Хуа Чэн понимает что сейчас самое время перевести внимание на те фотографии, что можно купить здесь и сейчас и уже завтра после выставки их доставит курьер вместе с бутылкой хорошего вина - или что там дарит Хэ Сюань вдогонку, - но откровенно говоря даже этим людям, к которым он испытывает звенящее безразличие, он не может заставить себя рекомендовать что-то из здесь присутствующего.

Потому что «Воспоминания о Саньлэ» единственная имела ценность и искренность, и висела в его квартире - он выкупил её обратно ещё в прошлом году.

Хуа Чэн правда старался - как только понял, что фотографии буквально сделали ему имя, изучал жадно всю доступную информацию, глотал книги и много практиковался - он жил сейчас только на те фотографии, что сделал, осваивая дорогие аппараты, экспериментируя с выдержкой и освещением, меняя локации и времена суток. Ему было интересно, по крайней мере какое-то время, пока фотографии в его голове не перестали выглядишь картинами, а стали лишь имитацией.

Он не делился своими желаниями бросить с Хэ Сюанем, потому что знал, что тот скажет, что это нытьё. Для человека, который работал с людьми искусства и Хуа Чэн среди них - далеко не главная драма квин, он слишком прямолинеен и практичен. Вообще-то до того как началась эта каша в собственной голове, ему казалось, что тоже такой.

После полуночи наконец Хэ Сюань уводит последнюю посетительницу, что-то негромко и доверительно рассказывая ей об уникальном предложении, которое он готов ей сделать, звучат имена нескольких художников, с которыми Хуа Чэн виделся только раз в жизни - один из них очень горячо предлагал попозировать, но поймав его взгляд пару раз в зеркалах, однозначно направленный на свою задницу, Хуа Чэн  категорически заявил о нежелании быть моделью.

— Это всё серьга. — не преминул тогда прокомментировать Хэ Сюань.

Сегодняшняя выставка прошла хорошо, но пора было уже что-то решать. Он не хочет фотографировать — кристально четко формируется мысль в мозгу, стоит ему только сесть на кушетку перед стеной, увешанной фотографиями и окинуть их взглядом.

Шум от двери отрывает от мыслей, избавиться от которых он пытается, уткнувшись лицом в ладони. Вместо Хэ Сюаня это оказывается уборщик, он негромко стучит ведром и шваброй, старается не привлекать к себе внимания, но взгляд задерживается сам по себе. На нем нелепый комбинезон, явно больше на пару размеров и - совсем молодому - парню в нем неудобно. Почему он в одежде, которая напрямую мешает работать могло бы быть хорошим вопросом, если бы не логотип галереи на переднем кармане. Хуа Чэн, который раньше и сам часто подрабатывал везде, куда брали, испытывает глухое раздражение от этой бесполезной дани имиджу.

Он бы предложил парню переодеться в своё - какая разница, учитывая, что они тут все равно одни, но тот непохоже, что нуждается, ловко принимаясь за уборку. Хуа Чэн наблюдает какое-то время прежде чем сам не зная почему спросить, кивнув в сторону стены:

— Не хочешь и их захватить на мусорку?

Отредактировано Hua Cheng (2021-05-03 20:13:54)

+1

3

- А? Что?!
От звука голоса, внезапно разрезавшего тишину, Се Лянь аж подскакивает, нежно прижимая к груди швабру. И внутренне радуется, что не успел намочить пол - в такой панике он точно растянулся бы на гладкой плитке. Устоять трудно - но он справляется, разворачивается медленно-медленно, как будто боится того, что увидит.
По правде сказать, он и правда боится. Инструкции от управляющего галереей были простыми донельзя: приходишь только когда все разойдутся, убираешь быстро и чисто, и исчезаешь, как будто тебя здесь никогда и не было. Ведро, чистящие средства, комбинезон выдаст охранник, ему и вернешь. Но ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя показываться на глаза клиентам.
Если это клиент... Или владелец. Или... да какая разница, одинаково плохо!
- Прошу прощения, - Се Лянь кланяется, не поднимая глаз, весь - воплощенная скорбь и сожаление. - Я не заметил, что тут кто-то еще остался. Видел, как вешали табличку, и...
Приходится одернуть себя, заставить молчать. Жизнь на улице многим хорошим вещам его научила, в том числе тому, что непрошеных объяснений всегда должно быть как можно меньше. Оправдания никого не интересуют.
- Приношу свои извинения, - повторяет он еще более церемонно и снова склоняет голову, только тут понимая, что все еще прижимает швабру к груди. А когда поднимает, наконец-то решается посмотреть на собеседника.
Почему-то первым, что бросается в глаза, оказываются длинные ноги. Кушетка, на которой расположился мужчина довольно высокая, но его колени все равно торчат вверх, так, словно он сидит прямо на полу. Какого же он роста, мелькает дурная мысль. Глаза сами собой распахиваются шире, выхватывают детали, которых тут много: алая куртка, блестящие темные глаза, кожа бледная, словно уже несколько лет не видела солнца. Длинные пальцы, взгляд из-под упавшей на глаза пряди - снисходительный и усталый одновременно. Черные волосы собраны в хвост, почти такой же кривой и неопрятный, как у Се Ляня, только выглядит это творческим беспорядком, а не убожеством. Украшение в мочке, немного громоздкое, но подчеркивающее изящную форму самого уха. Се Лянь не сразу понимает, что почти на минуту зависает, бездумно и бессовестно пялясь на этого человека.
"Он не похож на владельца галереи". И кстати, раздраженным тоже не выглядит, так что есть шанс, что его не попрут с работы без всякой оплаты - это было бы неприятно. И чуть расслабившись, Се Лянь опирается на швабру и запоздало, но вежливо вскидывает брови в ответ на услышанное:
- На мусорку?
Взгляд обегает стены быстро-быстро. Он обещал себе уделить внимание экспонатам чуть позже, когда со всем закончит.
Цзюнь У, который порекомендовал его сюда, утверждал, что в этом нет ничего такого. Смотреть можно. Трогать нельзя. Правила простые, проще некуда. Дорогие экспонаты, приличная галерея - нужен был надежный человек, а Цзюнь У Се Ляню верил.
Они дружили с отцом, еще давным-давно, много лет назад, близко дружили. Где-то в далеком прошлом, погибшем в пламени судебных процессов, было такое фото: маленький Се Лянь на коленях у Цзюнь У. А может, и не одно. Он появлялся на всех важных семейных праздниках, а когда родителей не стало, а сам Се Лянь оказался на улице, помогал, чем мог: устраивал на зиму в приличный приют, помогал с лечением, и конечно, находил вот такую работу. Простую, но ответственную, которую кому попало не доверишь.
Се Лянь всегда был благодарен за заботу, а уж в этот раз, от мысли, что удастся впервые за десять лет взглянуть на какой-то предмет искусства вблизи, особенно: раньше они всей семьей на выставки ходили.
- По правде говоря, я тоже больше люблю живопись, - признается он, возвращаясь взглядом к собеседнику. - Но знаете, что говорят? Живопись - прошлый век. Будущее за фотографией!
От фразы, выхваченной им со страниц старой газеты, в которую ему завернули как-то рисовый пирожок, незнакомец аж в лице меняется. Или это Се Ляню так кажется, просто с перепуга?
- Я хочу сказать, - спешит добавить он, пока не выгнали, - не так уж они плохи, раз в такой галерее выставляются? Вот...
Он жует губу, присматриваясь, а потом, так и не выпуская швабру, медленно двигается вдоль ряда фотографий. Трудно оторваться. Да и кажется, от него ждут продолжения.
"Приходишь, убираешь чисто, тихо и быстро - и исчезаешь" - так ему было велено. Но незнакомец смотрит на него так внимательно, так серьезно, как будто он правда говорит что-то важное, а не цитирует газету восьмилетней давности. Ничего, успокаивает себя Се Лянь, на уборку у него еще вся ночь, Цзюнь У сказал, они в двенадцать открываются.
- Вот например... мост Айджай... это же он вроде бы? - Се Лянь щурится, приглядываясь. Нормальная фотография, четкая - свет, тень, все на месте. Даже всплывает что-то в памяти... что-то о том, как сам бывал в тех местах. Но если честно, ничего особенного в фотографии нет. Ну мост и мост. За что ему в галерею-то?
- Хороший, - добавляет он туманно, так ничего и не придумав. Хочется как-то поддержать собеседника. В том, что ему нужна поддержка сомнений нет, вон как уставился. Может, агент? Или как там называют спонсоров художников? Вложился, а тот снимает ерунду и не окупаются вложения?
Се Лянь аж хмурится от бессилия. Нет, ну должно же быть что-то... Что-то еще. Идет вдоль стены - швабра в руке словно посох.
"Кровавая свадьба" - разбитая машина, замершая на краю обрыва.  "Призрачный город" - Пекин в утренних сумерках.
- Ну вот! Интересное видение. Какой эмоциональный накал! Широкий кругозор автора налицо... м-мм...
"Лес подвешенных" - мясницкая лавка со свисающими с потолка тушами... Гадость какая! На этом месте его аж дергает, но кажется, не слишком заметно - хочется верить, что так.
- Вот эта отличная!
Се Лянь быстро тычет в "Призрачный город", тот действительно атмосферный. Тихий такой, поэтично-печальный, наполненный тоской.
- Да, этот определенно неплох, - выносит он вердикт.
Взгляд падает на стеклянное покрытие, выхватывает кусок собственного отражения - и Се Ляня вдруг накрывает пониманием, кто он и где он. Уборщик, рассуждающий об искусстве, вот это да! Настоящее шоу.
Как-то сразу становится не по себе. Он поворачивается, неловко пытаясь свернуть монолог, но тут взгляд цепляет еще один, крайний стенд.
Вместо фотографии на нем - скромный информационный листок. "О фотографе" гласит название. А под названием, прямо напротив глаз Се Ляня - черно-белое фото. Не оставляющее никаких сомнений в том, кто нежданный собеседник.
- Я очень. Очень... чрезвычайно сожалею, - искренне выдыхает он, как только дар речи возвращается. - Они... в общем, все хороши. По-своему. Вам не стоит отчаиваться!

Отредактировано Xie Lian (2021-05-04 20:22:54)

+1

4

Уборщик пугается, кажется он и правда не заметил, что в зале еще кто-то есть и его движения, только что бывшие ловкими и почти завораживающими в своей простоте, чему не мешал даже бестолковый комбинезон, враз становятся несуразными. Он прижимает к себе швабру, беспрерывно кланяется и выпаливает на одном дыхании извинения. Хуа Чэн смотрит молча, но мысленно просит парня замолчать - прямо сейчас, прекрати, ты же ничего не сделал, не извиняйся перед всякими напыщенными ублюдками. Все потому, что он кажется в своей неловкости таким остро-искренним, что это действует как ведро ледяной в воды в лицо. Конечно его беспокоит работа и то, что любой придурок в этой галерее может выставить его на улицу, просто потому что ему не понравится нос или что угодно кроме.

Вообще-то нос у него нормальный. Парень наконец поднимает лицо, медленно скользит взглядом по нему и Хуа Чэн отмечает, что красивый не только нос. Ему нравится тонкое лицо, бледноватые губы и светло-карие большие и ясные глаза... Ох, он никогда не фотографировал людей, но сейчас впервые думает - а почему? Наверное, дело в том, что хочет запечатлеть увиденное не при помощи камеры, а пропустить образ через себя, заметить мелкие детали и подчеркнуть - или скрыть их. Больше свободы в выражении. С другой стороны, разве он не должен тогда желать писать картины, а не грезить о скульптуре?

Он обдумывает мысль хотел бы нарисовать или вылепить его, когда ловит на себе такой же пристальный как собственный взгляд и, усмехнувшись, склоняет голову к плечу, будто предлагая порассматривать еще. Но парень уже оглядывается на стены, увешанные рамками и с заметным интересом разглядывает, будто только и ждал разрешения. А потом оборачивается обратно и роняет две фразы: одна будто мысли прочел, а вторая звучит от него чужеродно и Хуа Чэн вскидывает бровь. На его лице наверняка отражается отношение к столь "смелому" заявлению, похожим на который фонтанировали газеты, когда фотоаппараты начали входить в обиход. Уборщик выглядит гораздо моложе этого события. Тот и сам смутился, попытался сгладить свои слова и, немного освоившись, а еще сообразив, что выгонять его никто не собирается, направился к выставленным работам.

Хуа Чэн наблюдает, так и ни слова не обронив, лишь еще выше вскидывает бровь, когда парень характеризует снимок (а может и сам мост) как "хороший".

Он живо представляет лица всей культурно-элитной тусовки, что глубокомысленно обсуждала художественный смысл и подтекст едва ли не каждой фотографии пару часов назад, заслышь они вот это вот неуверенное "хороший". Парень мотает головой из стороны в сторону и на секунду выглядит таким отчаявшимся, что Хуа Чэн понимает - он ищет что-нибудь, что зацепит взгляд и вызовет больше интереса. Его уже откровенно колотит от едва сдерживаемого смеха, лица воображаемых посетителей галереи вытягиваются все больше, а глаза наливаются кровью. И, когда он уже не выдерживая, прыснул - широкий кругозор автора!, уборщик не услышал его только потому что с радостным возгласом устремился к одной из рамок. Хуа Чэн почти с интересом отклоняется в сторону, чтобы взглянуть, что привлекло его внимание - "Призрачный город" красивый, но сейчас ему кажется довольно скучным городским пейзажем. Его все еще разбирает смех и он, больше не сдерживаясь, наконец позволяет ему негромко зазвучать:

— Я тоже не понимаю за что тут платить.

Но не получает ответа, парень будто проглатывает язык, заметно бледнеет и когда заговаривает его тон неуловимо меняется, словно... а - Хуа Чэн, поняв, что послужило мгновенной переменой, почти разочарованно вздыхает:

— Ну вот, а я уже хотел представиться Сань Ланом, чтобы и дальше слушать про свой кругозор, — насмешливо протянув, он поднимается и чувствует себя на редкость хорошо - простая и искренняя реакция человека со стороны, незаинтересованного и просто говорящего то, что видит, совпавшая с собственным мнением, подбадривает его. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя прогонять. Эти фотографии и правда не блещут талантом, хотя не скажу, что какая-то из них далась просто. Для "Призрачного города" я в течение недели подгадывал нужные мгновения сумерек и облачность, ракурс хорош, но каждый раз не было нужного настроения - либо слишком ясно: даже когда достаточно темнело, все равно предшествующий солнечный день пробирался на фотографию и делал ее едва ли не торжественной, а в другую половину пошли дожди. Я же хотел, чтобы снимок был... — он не договаривает, потому что не уверен, что сможет достаточно точно подобрать слово.

В сущности, какое парню дело до того, что посредственный фотограф в дорогих блестящих ботинках, на стоимость которых можно спокойно и почти благодатно жить несколько месяцев, пытался вложить в свои работы. Прошлый Хуа Чэн, завсегдатай ночлежек и лет с тринадцати машущий шваброй и отдраивающий посуду в ближайшем ресторанчике по вечерам, с удовольствием плюнул бы прямо на черную блестящую кожу. Когда тебе голодно, холодно и денег нет совсем в последнюю очередь интересуют моральные метания кого-то, кто сыт, одет и спит на кровати большей, чем твоя комната. У уборщика, конечно, все не настолько плохо - в галерею не нанимают бродяжек с улицы, работает в какой-нибудь клининговой компании. Наверное, новичок, вон как вцепился пальцами в швабру, даже костяшки побледнели. Хуа Чэн разглядывает руки и пальцы, снова думает о том, что красиво - но не со шваброй конечно.

Поймав себя на мысли... нет, скорее смутной идеи, Хуа Чэн отходит обратно, возвращаясь на кушетку и вытягивает ноги, всем видом показывая, что никуда не собирается. Похоже у него есть тут еще дела по работе. И, игнорируя чужую осторожность и попытку утешить себя, он с интересом спрашивает спустя какое-то время, неотрывно наблюдая за парнем, который не смог бы сказать ничего против, даже если бы хотел:

— Ты давно работаешь уборщиком? Двигаешься больше как танцор - когда расслаблен, конечно, а не шарахаешься, сбивая ведро, — медленно тянет, делясь размышлениями вслух.

+1

5

Он так захватывающе рассказывает. Се Лянь сам не замечает, как затаивает дыхание, вслушиваясь, почти забывая свою идиотскую попытку утешить - "Не стоит отчаиваться"? Серьезно? И что же повергает такого человека в отчаяние?" - но он не может одновременно ругать себя и слушать потрясающую историю "Призрачного города", и потому выбирает второе.
Это удивительно. В рассказе столько легкомысленного равнодушия к снимку - художник рассуждает о работе походя, не стесняясь, но и не ставя себе в заслугу, так словно любой на его месте мог бы сделать что-то такое. Но Се Лянь так не думает, и ловит каждое слово, пока воображение дорисовывает яркие картинки.
Вот высокая худая фигура на крыше высотки. Прицеливается, примеряется, ловит разные фрагменты в объектив камеры, поглядывает на небо - ждет рассвета. Но когда лучи солнца наконец-то проклевываются сквозь облака, по земле, скрывая дороги и первые этажи, ползет туман, сквозь который едва проглядывают огни фонарей и фары автомобилей. Ничего не выходит. Человек с фотоаппаратом сбегает по лестнице, игнорируя лифт, и дробный перестук его шагов выдает раздражение.
Вот другая ночь, другое утро. Он снова на крыше, не той же, другой. Он много их обошел выбирая нужный ракурс. Но за несколько минут до восхода солнца, тучи сгущаются, и с неба, уничтожая все тщательно продуманные планы, ударяет по парапетам и кровле дождь, размывая под ногами огромные лужи. Се Лянь почти слышит, как высокий фотограф тихо, но с чувством ругается сквозь зубы, адресуя проклятье мрачному небу. А по лицу сбегают частые струи дождя, и непослушные черные локоны становятся гладкими, липнут к щекам.
Но однажды утром у него получается - все складывается один к одному: самое лучшее место, и время, восход как раз по часам. И пока влажный утренний воздух оседает на плечам и рукавах куртки мелкими каплями, он, наконец, делает тот самый снимок. Нет, десятки снимков. Среди которых - он, "Призрачный город".  После рассказа он кажется в сто раз ценнее.
- ...зыбким, - заканчивает Се Лянь оборванную фразу тихо-тихо, потому что понимает, конечно, что фотограф не ждет его комментариев.
Наверное, тоже дошло, с кем говорит, без обиды думает он. Ничего страшного, обычно с ним только пьяницы откровенничают, да печальные люди с разбитыми сердцами, которым не хочется возвращаться домой. Иногда то и другое встречается в одном, но чтобы успешный деятель от современного искусства в собеседники набивался - такого еще не было. Хотя со шваброй после такого откровения все равно становится неловко, и он отставляет ее, аккуратно закрепляя на подставке в ведре.
Странно, но фотограф не спешит уходить, и его выдворять тоже. Наоборот, возвращается к своему месту, располагается удобнее под удивленным, немного растерянным взглядом Се Ляня. Он тут собирается остаться? Разве ему никуда не нужно идти? Отметить там... Судя по количеству цветных меток у фотографий, сегодня многие из них были проданы, "Призрачный город" в их числе, - Се Лянь не то чтобы спец, у него бабушка по материнской линии работала в похожем месте.
- Кажется, покупатели ваше мнение о своем творчестве не разделяют, - он несмело улыбается, кивая на цветные "кнопки". Все еще не уверен, как себя вести. Но фотограф - почему-то трудно назвать его запросто "Хуа Чэн" даже мысленно - тут же ошарашивает его снова.
- О! - содержательно восклицает Се Лянь. И еще несколько долгих секунд молчит, не зная, что ответить. Потом доходит: шутка! Это была шутка! И он с опозданием вежливо хихикает в рукав. А потом еще раз, увереннее - над своей жирафьей сообразительностью: - Да уж, танцор из меня еще тот.
Увидел бы его управляющий Мин И или хозяин галереи, наверное, уже вышибли бы на улицу - виданное ли дело, уборщику художника отвлекать болтовней. "А что делать? Он разговаривает со мной! Не могу же просто повернуться спиной и полы тереть дальше?" Да и инструкции были четкие: пока кто-то есть в зале, уборку не делать. Вот он и не делает.
- Я не всегда тут работаю. Мне эту работу вчера только предложили. А я был рад - давно уже в галерее не был.
Он говорит только правду, поэтому выходит легко. И добавляет, спохватившись:
- Если хотите, сделаем вид, что я ничего не видел. Сань Лан - хорошее имя. Только не спрашивайте меня больше про кругозор, на самом деле, я не очень силен в фотографии.

+1


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » альтернативное » эффект бабочки