Гостевая
Роли и фандомы
Нужные персонажи
Хочу к вам

POP IT DON'T DROP IT [grossover]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » wobble that gut


wobble that gut

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/50779.jpg[/icon]

https://images2.imgbox.com/20/64/8YaCHIUr_o.jpg

serena WOBBLE THAT GUT eli

Эли никогда не нравились сюжеты в духе Бонни и Клайда — нельзя придумать идеальный план для одного, видела ли Серена когда-нибудь убийство? (Она хочет забрать последнее, что у него осталось) Утром, между первым и вторым вздохом, она целует Эли в макушку и говорит «сегодня ты меня не убьёшь»; днём, между чашкой кофе и ленивым разбором конспектов однокурсника, она задерживает на Эли взгляд и говорит «на этот раз я поеду с тобой». Ночью Эли заёбывают все «между», «ты» и «сделаешь», и он думает: а если я промахнусь?

+6

2

[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/50779.jpg[/icon]

______________________________

пускай говорят
[indent] пустота моя
[indent]  [indent] и только моя

пусть у всех остальных будет всё что угодно

хоть коробок спичек хоть спичка одна

пустота моя.

То, что Серена пытается забрать, не ритуал и не самостоятельное одиночество - Эли плевать, вымарал он очередного экстраординарного один или кто-то (Серена, копы, нейросети) ему помог. Отнимая жизнь по плану, освободив ещё одно пустое бездушное тело — они монстры, детектив Стелл, все они монстры — Эвер возвращает себе пустоту. Это не облегчение и не освобождение от чувств; спокойствие и лёгкость заполняют его, делают невесомым. Когда чужое сердце сокращается в последний раз и кровь перестаёт циркулировать в чужом теле, Эли Эвер — вечный — становится самим собой,
ничем.

Не мимикрирующим идеальным мальчиком, не чудаком (когда-то в детстве, пока он не научился всему, что умеет сейчас, у него был и такой образ), даже не героем — ничем. Внутри Кардейла не заблудиться: это не полный кошмаров и аффектов тёмный лес, не пустое поле, не выжженная земля — как любят говорить о серийных убийцах или нездоровых людях. Ничего там нет, и ничем заполнять свою пустоту Эли не хочет. Только быть с этой пустотой, ощущать её и не ощущать одновременно, раствориться в ней — как подобное притягивает подобное, так между телом Эли Эвера и пустотой нет никакой границы.

Серена выбивается из этого ряда, Серена возвращает его в живой дышащий эмпатичный мир, как будто связь с ним он ощущал чаще, чем несколько раз за всю жизнь, как будто ему понравилось. Серена делает Эли слабым, заставляет вспомнить о том, какой он на самом деле — как залезть в голову другого человека и увидеть Кардейла-пустую-оболочку со стороны, а не его собственными глазами. Эли даже не десять лет не думает об этом, не срывается в жалость, не задаёт Богу вопросы — если ты отверг мою жизнь, значит, она будет работать во имя тебя, пока ты меня не остановишь.
Господи, покажи хотя бы один знак.
Всего один.

Серена Кларк — царапина на идеально отштукатуренной поверхности — напоминает, что есть другие руки, что вокруг есть живое, незаметное для Эли, непрочувствованное; когда Эли смотрит на неё, он вспоминает, как вернулся домой после предательства Виктора и резал руки, ноги, лицо, живот, пальцы,
резал, резал, пока крови на полу не стало так много, что он пошутил о том, что может затопить соседей,
(если я создан напрасно, если я ошибка, если я получил свои силы просто так — забери)
Никто не забрал. Через полчаса Эли вышел из душа и в выглаженной рубашке разглядывал потолок, бренди на языке отдавал водой (ничем) — пусть это останется ритуалом, таким же, как и всё остальное. (пьянеть Эли теперь тоже не может)

Эли сидит в машине, 58-й раз сжимая и разжимая руку в кулак — кожаные перчатки пахнут кожей, вот это да — и всё ещё пытается найти способ увильнуть. Серена знает об этом, Серена сидит на пассажирском сидении:
— Поехали, Эли.
К нему домой, Эли, — добавляет она, потому что случайную лазейку нужно уничтожить.

Эвер проворачивает ключ — к сожалению, машина не сломалась (днём он думал о том, не въебаться ли в поездке домой в какое-нибудь симпатичное дерево — так и Серена, может быть, забыла бы, что он не может сдохнуть в аварии, и на один день забыла бы обо всём).
— Объясни мне, зачем тебе это. Кажется, я довольно чётко дал понять, что здесь ты мне не нужна.
(честнее было бы сказать «лучше бы тебя не было нигде и никогда»)

Отредактировано Eli Cardale (2018-12-27 19:46:36)

+4

3

уж лучше бы умерла: озерная вода заливает глотку, тело с приходом темноты перманентно не может согреться (серена приказывает — просит! — какого-то одногруппника — да-да, ты безымянный — отдать ей толстовку) (когда теплее не становится, она ее просто выкидывает) — если так продолжится, то можно замерзнуть до смерти. в душе серена садится на пол и слушает, как тугие струи безжалостно долбят по кафелю, по ее идеальной голове (волосам, прическе), по голым родинкам на ссутуленной спине (если бы серена была такой совершенной, какой любит притворяться, были ли бы на ее теле эти родинки?); вода заливается в уши, серена перестает слышать, ком в горле приказывает не дышать (неодушевленное ей не подчиняется, приходится меняться).

серена думает, что если не потеплеет через минуту, то одногруппника она ласково попросит облиться бензином и чиркнуть спичкой.
— пожалуйста? я очень замерзла
(давай быстрее)

крепостное право идти налево

                     

эли кардейл говорит, что эо — атавизм; слова эли пахнут мертвечиной (как и их всех, экстраординарных — ее точно), язык эли на вкус отдает гнилью (серена думает, что раз они почти одинаковые — эли все-таки герой, как никак —, то можно и потерпеть). эли кардейл говорит, что эо — мерзость; серена верит — в глазах сидни была сосущая пустота в день, когда они умерли (переродились заново, переродились в бездушных тварей); сквозь собственные зрачки, кажется серене, на нее смотрит кто-то чужой из зеркала в ванной (когда серена устает на себя смотреть, то завешивает поверхности черной плотной тканью).

серена думает, что начнет разговор с я хочу помочь, думает, что хочет попробовать отпустить поводок.
— возьми меня с собой, — безапелляционно вываливается из ее рта вместо задуманного; серена сглаживает резкость как может — мягкой улыбкой и легким касанием. — ты же знаешь, что я полезная, правда? — иногда эли везет и серена не доебывается до его ответов (ответ, что он знает, что она полезная, нужная, услышать все же хочется).
раньше ей напоминала сидни о том, что она любимая — вместе с сестрой умерло и сердце, и чувства; серене достаточно сказать, чтобы ее любить начали (она говорит эли: «поцелуй меня»).

серена надевает плотный кашемировый свитер (главное, чтобы не пошлый черный — она же все-таки не преступница, ей нечего скрывать) и новые джинсы; мысли о том, куда она едет и зачем умело прячутся от осознания, поэтому серена заботливо стряхивает невидимые пылинки с собственных плеч, с рукавов эли, касается кожей к коже (возможно, перебор с навязчивостью? ничего страшного) (при убийстве человека ее может испачкать кровью? ничего страшного) (душ не отмоет алых капель? так, а вот сейчас стало)

— я не помешаю (я помогу);

антитела прибирают тело

                     
к антирукам

во рту вязнет слюна, обидные слова перекатываются на языке воздушными пузырями и проникают в уши, серена молчит; за окном проносятся деревья, иногда разбавляются домами, иногда — неоновыми вывесками (иногда людьми, но люди в ее власти — это не так интересно). серена думает о том, что не говорила эли не врезаться (или лучше устраивать аварии? а если не устраивать, а случайно попасть?) куда-либо; когда серена вспоминает о том, что у эли есть лазейки и секретные ходы, чтобы оббегать ее прямые приказы, то от волнения напрягается горло (серена смотрит на него в зеркало и прикусывает губу).

— эли, я тебе не помешаю, — серена вместе с напоминанием выдавливает из себя ленивую улыбку. — я просто хочу увидеть как это.

эли эвер — стержень, когда все остальные несчастные прутики: серена берет слабые умы слабых людей пальцами и гнет в нужную сторону (какое-либо сопротивление отсутствует — скучно), когда серена касается эли, то кости в бледных руках крошатся от усилий, ей приходится улыбаться, чтобы никто не догадывался.
— будь осторожнее на дороге, эли, — серена берет его свободную руку в свою ладонь.[icon]https://i.imgur.com/i4xeNqI.jpg[/icon]

Отредактировано Serena Clarke (2018-12-29 00:56:31)

+4

4

[indent] мою подругу зовут темнота
[indent]  [indent] она приходит когда я касаюсь живота
[indent]  [indent]  [indent] она отступает — я спускаюсь ниже
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] пластмассовый иисус молись
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] пластмассовый
[indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent]  [indent] ии

Как там говорят: чтобы убийца начал вам сочувствовать, расскажите ему о себе (пиздец, Серена, зачем мне столько о тебе знать). Серена, наверное, по ночам шепчет Эли на ухо всякое важное: ненавижу бергамот, по пятницам пью только обезжиренное молоко, в ванную всегда беру с собой телефон и две книги (вдруг интернет и одна наскучат), каждый вечер вынимаю серьги и чищу специальным раствором, щурюсь, когда смотрю вдаль, хотя на самом деле идеально вижу нижнюю строчку проверочной таблицы, плачу 15% чаевых, ревновала Сидни к родителям, когда та только родилась, и вступила в сговор с кошкой, чтобы она перегрызла сестре горло, тактильна, учтива, не говорю больше, чем нужно (много не нужно), подписываюсь немного коряво и со странным вензелем в конце, потому что придумала себе подпись в 12,
когда Эли впервые пробрался в студенческий городок, он знал о Серене всё, что ему было нужно. ЭО.
Прекрати, Серена.

Эли, конечно, понимает, зачем ей вообще ехать с ним — понимает и не придаёт этому никакого значения, кроме раздражения в определённой степени; Эли отсчитывает пределы своего терпения — сказали терпи будешь терпеть (конкретно это Эли сказал себе сам, и такой вид приказов работает лучше способностей Серены, но не говорите ей об этом) — в машине отдаёт сдержанностью, пахнет затхло и чахло (Эли начинает казаться, что голос Кларк расходится везде волной статического электричества, будто потёрли что-то о завалявшийся свитер, и в пальцах собирается ложный ток, а в ноздрях — запах забытых ниток). Они выглядят идиллически, если не умилительно; обыкновенно, если забыть причину разногласий — обыкновенная пара, глядящая в разные стёкла и выискивающая глазами разные кустарники из пробегающих мимо окон, вот она берёт его за руку, и он почти уверен, что она тёплая, а сторонний наблюдатель определённо убеждён, что они перешагивают порог примирения,
эта будничность доводит до исступления; подчинение — его новая рутина, попытки выскользнуть из объятий Серены — новое развлечение, чтобы от рутины избавиться.
В машине душно.

— Ты уверена, что хочешь смотреть? — Эли не позволяет голосу хоть как-то изменить серости, — Обыкновенное убийство, чего ты там не видела. — время улыбнуться, будто пересказываешь локальную шутку, окончанием которой просишь собеседника улыбнуться в ответ, улыбнуться механически, как всегда они улыбаются, когда вспоминают ту самую шутку.
Давай, Серена, улыбнись. Мы приехали.

— Я просто постучу в дверь, он наверняка будет один, мы сделаем вид, будто разговариваем, скажем, минуту, а потом в его голове появится отверстие. Нет, не отверстие. Будет приличная дыра, прости за подробности, — по губам пробегает улыбка, которую он цедил раньше для снимков в студенческом альбоме, идеальная, — из-за фильмов кажется, будто любой калибр оставляет небольшую дыру. А ещё будет кровь.
— Вдруг ты запачкаешься, Серена.
Вдруг.

Эли очень надоело уклоняться.[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/50779.jpg[/icon]

+3

5

битый пиксель в зеркале вдруг совершенно случайно занял четыре вместо одного места 
волокна мыслей серены выкручиваются в тонкие нити, слова служат спицами — ими она вяжет собственную паутину и кутает в нее эли, пока он спит, пока он думает о миссии, возложенной на него богом, пока он принимает душ; за первую нить он зацепился (колокольчик в голове все еще тревожно звучит с той самой вечеринки) ботинком, переступая порог спальни, за вторую — губами, когда она попросила ее поцеловать. сейчас же эли эверу приходится срезать с себя полотна ее просьб (приказов, серена, приказов) безустанно и ежечасно, а она лишь выплетает новые и беззвучно смеется:
— ты же не убьешь меня, эли? сегодня — не убьешь, я опаздываю на маникюр (и завтра, и послезавтра, и никогда не убьешь, пока я сама не попрошу), я же полезная, эли, правда? — серена улыбается, когда клюет его в щеку.
ей это ничего не стоит.

на краю черной пропасти серена могла бы сказать эли прыгай; могла бы, но с другой стороны, если поразмышлять больше пары секунд, то число трактовок вырастает до нескольких безопасных и не таких смертельных (серена всегда прикидывает заранее) — эли может прыгнуть назад, может вбок, а может просто вверх (эли — не дурак, эли — герой, вообще-то): серене, конечно, хотелось бы, чтобы он понял ее правильно сразу и прыгнул вперед (можно даже рыбкой).

если не сказать точно, то он выпутается, если сказать точно, то дыры в сети будут такими большими, что игра станет скучнее некуда. на краю черной пропасти серена могла бы сказать сделай шаг вперед, эли; могла бы, но когда, блять, эли эвер делал этот шаг? (никогда) а когда сделает? (когда серена попросит)

серена улыбается и цепляется за руку эли, отходя от разлома подальше — сегодня она ничего не скажет.


тот человек левее улыбалсяистории про бонни и клайда — полный отстой, если в конце бы пришлось умереть только бонни (умерли, к счастью, оба: копы играли в прятки — в бонни спряталось шестьдесят пуль, в клайде — всего пятьдесят); серена думает, что они с эли, конечно, никакие не бонни и клайд. она, между прочим, вообще не преступница и никого никогда не убивала (влюбленный мальчик прыгнул с моста сам, вы что забыли?); серена думает, что даже если бы они хоть чуть-чуть на них походили, то все вылетевшие из дула пистолетов сто шестьдесят семь пуль достались бы ей — и ни одной машине, креслам, эли и кому-либо еще (серена жадная), потому что долбанный эли регенерирует, а она, наверняка, не успела бы приказать не стрелять.

интересно:
принял ли бы сам эли их за нее? (конечно нет)
как много бы осталось от ее тела? (ни целого кусочка)
отдали бы на память сидни хоть что-то? СУМЕЛА ЛИ БЫ СИДНИ ЕЕ ВЕРНУТЬ?

серена приглушенно улыбается на слова эли, скрывая раздражение (выйди из машины, дорогой, да, прямо сейчас, пожалуйста, катись под колеса) (эли все равно ничего не будет, но можно было бы поиграть в автокатастрофу, в доктора и больного, в жаль-что-не-мертвого и увы-живую); человеческая жизнь — хрупкая (эли, если вы не знали, не человек), серена — тоже.

— эли, если придется, то ты же выстрелишь так, чтобы я не испачкалась, правда? — серена отворачивается от окна и пытается рассмотреть на лице эли ответ: тусклое сопротивление, морщинка между бровями, отраженное недовольство (кажется, стоило всю настойчивость вложить в слово правда); сценарий кажется скучным, но близость смерти порождает волнение где-то в животе (должно бы подташнивать, но как-то нет). — знаешь, со мной же будет в разы проще — я с ним поговорю, возможно попрошу умереть для меня и никаких пятен на моей одежде, эли, — серена благосклонно наклоняет голову, прикидывая его реакцию, и целует в щеку (образ идиллической парочки и реакция эли перманентно веселят). выходя из машины, серена зевает и думает, что надо было заехать за кофе.

— или тебе хочется сделать это своими руками, эли эвер?

Отредактировано Serena Clarke (2019-01-10 14:44:30)

+4

6

[icon]http://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/50779.jpg[/icon]стоя на главной площади одного из городов государства С.
вглядимся в лица прохожих:
на них не увидишь боязни
и следов от бессонных ночей

а рядом на стене кто-то написал:

нестрашные закаты солнца

Может, ничего не стоит это ощущение жизни, давно забытая жажда, может, нахуй уже Серену, которая много чего дала, но и забрала немало; может, то, что действительно чего-то стоит, это понятность и стабильность, и Серена может это обеспечить, но взамен берёт слишком много. Серена хочет жить — это уже перебор, Серена хочет пионы (Эли изворачивается ужом, протягивает ей телефон с цветами, найденными на фотостоке, держи), Серена хочет жить, Серена хочет жить, Серена хочет ЖИТЬ, понимает Эли, и все ЭО почему-то хотят жить, и только Эвер понял, что все они мертвы — каждый в своё время умер, вырезал самого себя из полотна жизни, и сейчас тратит кислород попусту, отнимая у действительно живущих,
за чей счёт ты живёшь, Серена?

Эли откупился у смерти, откупился у Бога — у Эли на плечах миссия. Выковырять все язвочки на божественном теле, вымарать всё недостойное; если на хлебе видно плесень, значит, споры распространились по всему куску, и нельзя ножом выковырять из него нездоровую мякоть, нужно выкинуть целиком. Кларк улыбается так, как никто никогда не улыбался Эли, и эту улыбку он препарирует по ночам, чтобы потом примерить и вернуть: на моём лице ведь правда лучше, чем на твоём, да, Серена? Когда ты умрёшь, она станет моей любимой — её я буду показывать самым человечным из экстраординарных, твоя улыбка — последнее, что они увидят перед смертью, и так вечной станешь ты. Эта мысль так будоражит Эли, что он улыбается просто так, в пустоту, пока Серены нет дома. Он даже знает, что вывернись он так, чтобы убить её за их очередным ужином, Серена будет цепляться за жизнь так же, как и каждое утро, но в какой-то момент осознает, что проиграла, и победа другого человека над её волей её восхитит,
ты же хочешь, чтобы тебя восхитили, Серена?
Эли знает, как хорошо ей удаётся восхищать, но это ведь игра в одни ворота
(Эли сможет тебя удивить)

— Ты сейчас сформулировала вопрос так, что его можно трактовать как запрос на самоубийство. — вот ты и проебал свой шанс, Эли Эвер, и зачем? чтобы потом удивить её больше. — Я мог бы так подумать, а там и решить. Понимаешь, о чём я?
Не играй в эти игры, Серена.

Эли не то чтобы мастер, Эли выучил эти игры, чтобы выжить, чтобы сидеть перед тобой, делая вид, будто не заскучал от многослойных паутин, которые, конечно, сковывают руки, но ровно до того момента, как ты вспомнишь, что это всего лишь паутина; всё, что нужно Эли — вспомнить, и вина Серены лишь в том, что ему на самом деле не хочется вспоминать, а хочется поддаваться и немного уклоняться, и так раз за разом, пока жажда не наскучит, пока он не решит, что ему надоело, пока не задумается о том, что было бы, умри он ещё разок (ведь со смертью Кларк умрёт и та его часть, что сейчас подняла голову и скалит зубы, потому что без Серены Эли Эвер даже не раздражён, без неё он — такая же пустота, как и у него внутри, а когда рядом Серена, оказывается, есть чему реагировать на раздражитель). Кажется, она не совсем понимает, как это работает.

Как, блять, иронично, что из всех возможных способностей ему отдали ту, из-за которой он даже не может умереть.
Ту, что привязала его к миру, к которому он был наспех примотан проволокой, которая раньше кусала щёки, руки, кусала до крови — теперь Бог зализывает его раны, сколько бы ни было ран — все несмертельные, и это так иронично, что Серена напоминает ему, что он никогда не был жив, никогда не был в определённом месте и чем-то определённым, и теперь обе мысли: «ты не умрёшь» и «ты даже не жив» составляют всё его тело. За такое полагается благодарность? Может быть, Эли отблагодарит Серену красивой смертью.
А дальше опять придётся жить и делать то, что должен.

— Я просто хочу, чтобы он умер, Серена. Я всех их хочу освободить.
(Эли уверен, что все они мучаются — все мы мучаемся, блять, освободите нас от жизни, которая закончилась, а существование нет, освободите)
(Освободите Эли)

Эли выходит из машины, бросает на Серену взгляд (он отлетает, как ни в чём ни бывало, конечно) — нет, она не передумала и даже не решила засомневаться, может, и кровью готова пропитаться, кто знает; Эли старается не думать «вот был бы один, тогда», потому что это тогда, конечно, уже тоже переместилось в категорию несуществующего, а значит, нечего тревожить мысли попусту; не думай, Эли, не думай, что могло бы быть:
— Мистер Хеллер? — Эли стучит в дверь три раза, Эли думает: раз Серена рядом, значит, можно устроить представление.
— Скажи ему, чтобы меня выслушал, Серена. От начала до конца.

Эли есть, что рассказать им обоим.
Про смерть, конечно.

Мистер Хеллер открывает дверь,
ваш ход, мисс Кларк, Эли улыбается ей ворованной улыбкой, потому что понимает, чем можно ударить в ответ.

Отредактировано Eli Cardale (2019-01-27 03:09:46)

+6

7


МИР ПОЙМАЛ МЕНЯ И ДАЛ МНЕ ПИЗДЫ И, ДОВОЛЬНЫЙ, УШЕЛ ЗАНИМАТЬСЯ СВОИМИ ДЕЛАМИ.


тело — это вода тело — это вода тело — это вода тело — это вода тело — это вода тело — это вода тело — это вода тело — это вода; когда серена выдыхает, то она отплевывает озерную воду, когда серена выдыхает (почему она выдыхает, вроде не должна же) — выливается вода, которую она пила за завтраком (говорят, что это полезно для живого организма), выливается чай, кофе, мартини со вчерашнего ужина, выливаются слезы сидни, а воздух — воздух, почему-то, не вырывается. в серене мешанина звуков, слов, жидкостей (дерьма, — сказал бы эли) — и все мертвое, и все гниет и воняет (лучше бы утонула), а она пьет стакан воды и притворяется живой, здоровой.

— ты тоже пей, эли, это полезно, — серена никогда не признается, но, обычно стоя спиной, она улыбается, когда предлагает эли что-то подобное. чувствовать, как он захлебывается — весело. — ты пьешь?
[indent]  [indent] — — — — — — — — — —
все трупы такие — воняющие и смердящие — серена, ты что, забыла как помнить? внутренний голос — иногда — звучит совсем как эли эвер (дерьмово, хрипло, навязчиво), иногда — как удивленная сидни (восторженно и, по-детски, радостно), иногда, конечно, и свой собственный появляется (почему не умерла когда могла почему серена) (нотки эли долбят прямо в мозг — неприятно); никто ему не отвечает — серена не забыла, но говорить вслух она, конечно, не будет — хочется думать, что она никакой не труп. если эли верит, то пусть сам трупом будет, а она нет, она не такая.

серена просыпается от того, что черви жрут ее тело (ей мерещится), на ладони проглядывает смазано белая кость, во рту шевелится пара опарышей — этого не может быть, она утонула, а тело не нашли,
тело сидни тоже.
[indent]  [indent] — — — — — — — — — —
не дыши, серена, не открывай рот — зальется вода и ты утонешь.
ты же не хочешь умереть?


А Я ОТРЯХНУЛАСЬ, ПОПЛАКАЛА И ПРОДОЛЖИЛА ЗАНИМАТЬСЯ СВОИМИ.


когда серене говорят закрыть рот — она открывает его чаще, сильнее, больше, по делу и без (сейчас, конечно, в разы проще — ее точно выслушают); сейчас серена закрывает рот только тогда, когда зевает — лениво, снисходительно и розовой ладошкой. если не прикрывают остальные — серена бесится (серена сплевывает: прикрой нахуй рот когда зеваешь пожалуйста).

удобней всего засыпать, когда вокруг ничего нет — свободные пространства успокаивают, дышать получается без всплесков-выплесков, почти легко, почти как раньше; серена спит на одной подушке и всегда под теплым одеялом. в гостиничных комнатах, которые они вынужденно иногда снимают, серена просит (да-да просит) эли отодвигать от изголовья тумбочки с лампами; надеется, что он никогда не спросит зачем, чтобы не услышать в ответ: знаешь, серена, это все потому, что ты мертвая, тебя пугает близость гроба, кларк, ты задохнешься под землей, ты должна была задохнуться в озере, а придется вот так,
это тебе говорит твое подсознание, умирай уже.
[indent]  [indent] — — — — — — — — — —
серена тасует слова, как карточную колоду, меняет их по смыслу, по содержанию, по созвучности, по ценности и остатки сдает на руки эли: пас или повышаешь? ставить, кстати, серена просит (да-да просит) жизнь и никогда не проигрывает (ее силы, конечно, совсем ни при чем); игра, кстати, называется поймай эо (задуши эо, выстрели в эо, перережь глотку эо — убей убей убей) (длинноватое название, но зато понятное).

— эли, ты бы стал сегодня стрелять в меня? — серена выдает разочарованное свистящее эх на выдохе (когда ты уже запомнишь, что я полезная). интересно, что будет, если предложить эли вбить себе в голову эту мысль? наверное, кроваво. сегодня нет настроения пачкаться, серена записывает в напоминаниях идею на всякий случай. всем же очевидно, что если бы он хотел, то убил бы? — не сегодня, эли.
[indent]  [indent] — — — — — — — — — —
серена ловит улыбку и кидает назад (трогает рукав эли, трогает собственные волосы, стоит чуть за — чтобы не запачкаться), серена ловит кожей лица солнечные лучи (пытается вспомнить использовала ли она сегодня крем с spf или нет). дверь открывается, мистер хеллер лениво смотрит и от улыбок, почему-то, уворачивается.
— мистер хеллер, здравствуйте, — серена смотрит в черные зрачки и отрешенно думает, что он совсем не похож на эо (может эли ошибся?) (да нет, не мог). как вообще выглядят эо, серена? в горле трепещет что-то непонятное, но твердости в голосе это не лишает. — вы один? можно мы пройдем? моему другу есть что вам сказать, выслушайте его, пожалуйста, — когда серена говорит — звенит железо (если стержень и был, то уже погнулся).

серена делает шаг в дом.

+4

8

[x]

Ну что же, начнём с того, что наука пока плюёт любой теории эмпатии в лицо: зеркальные нейроны не исследованы, поле стигматизировано так, что о дилемме вагонетки не принято изъясняться вслух, а диагнозы, отказывающие пациентам любых клиник в наличии сопереживательной функции, лучше не озвучивать никогда. Эли это понял давно: когда из дыры в отцовской голове тёк не то томатный сок, не то кетчуп, не то действительно кровь, и на этом месте стоило сделать бутафорскую паузу — чтобы отдышаться, потому что тяжело смотреть на труп своего отца, правда? — вот и Эли думал об этом, когда смотрел на тело, теряющее температуру, сродняющееся с комнатой и нагретым обогревателем воздухом, тело, выпустившее последний вздох как-то смазанно и быстро, и Эли должно было стать тяжело, противно, больно, Эли тоже должен был частью своего мелкого тела поделиться с миром мёртвых (то есть умереть, буквально-таки отказаться от части нервных клеток). Эли Кардейл ничего не почувствовал — из перечисленного, зато он ощутил во всём себе лёгкость, а на кончиках пальцев — ниточки, ведущие к тому, кто за них обыкновенно дёргает (Бог). Эли Кардейл облегчённо вздохнул, улыбнулся и пережевал в себе все-все переживания, и шагнул в череду чужих приёмных детей, временных домов, неудобных кроватей и шумов всех возрастов, чтобы расковырять их лица, есть с ними одну пищу, вырезать из их любимых телепередач все углы подрисованных бровей — чтобы слиться с ними, стать однородным, зарисовать своё пустое место красным восковым карандашом (таким пользовалась его тётя).
Такие, как Эли, при должном уровне социального интеллекта довольно быстро смекают, что к чему, и свою отличность видят, хотя и не сразу могут назвать по имени, и как только обнаруживают в себе брешь, тщательно маскируют её всяческими заслонками. Сначала неумело, кое-как, и их считают за чудаков, за чужаков, при большой внутренней концентрации ярости — за злых невоспитанных детей, но Эли достаточно насмотрелся на то, что с детьми делают за промахи и неправильные слова, и собственную ярость научился глушить в зародыше. Потом эти пустые дети начинают наращивать панцирь — из смеха, шуток, чужих историй, чужих привычек и чужих выборов: они запоминают ваш любимый пуддинг, кратчайшую дорогу до лучшего кафе, как улыбается мама, когда хочет рассказать историю из былых времён, как мрачнеет отец перед тем, как поставить на вас первый шрам; всё детство и пубертат для таких детей — перебежки по минному полю, научение, копирование, воровство. Так вы никогда не узнаете, что дезородант, которым пользуется ваш сосед, подсмотрен им у какого-то приятеля, а пиво, которое он каждый раз берёт в пабе, — любимый сорт, позаимствованный у его бывшего друга, о котором вы тоже ничего не услышите.
В других условиях психиатры сказали бы, что это тоже разновидность нормы: раннее детство целиком выстроено на копировании чужих паттернов и шаблонов, на инкорпорировании внешних объектов, на повторении звуков окружающего мира, на эхе — но, в таком случае, мы либо имеем дело с очень затянувшимся детством, либо патологией. Так пустые дети обречены навсегда выбирать из того, что подкидывают им окружающие — подбирать эту падаль (а по-другому и не назовёшь — люди, у которых ты позаимствовал привычки, обзаведутся другими, придумают их себе, а ты обречён на то, чтобы красть и совершенствовать чужое, и единственное, что можно назвать действительно твоим, это невероятной уникальности узор, которых ты оставил из копий чужих голосов; другими словами: то, как ты сложишь чужие привычки в своём образе жизни, и будет составлять хоть сколько-нибудь действительную картину тебя).
То, как ты обставишь свою пустую комнату.
То, что ты бросишь в глотку голодному зверю.
То, как этот зверь её переварит.
То, что он потом высрет.
Вот и всё, что тебе остаётся.

У науки нет ответов на твои вопросы, просидишь ты в библиотеке месяцы и годы или составишь остроумный запрос в гугл. Поисковик скажет, что ты отвратительное создание, которое лучше посадить в клетку. На форуме люди будут препарировать жизненные истории о подобных тебе людях — нет, нелюдях, монстрах — и пытаться идентифицировать, есть ли у вас общие внешние признаки, чтобы потом, если не повезёт встретить кого-нибудь вроде тебя ещё раз, сразу плеснуть ему в лицо кислотой. Размышления ни к чему — пустые дети вроде тебя это биомусор, смешок мироздания, эмпатическое сообщество потирает руки, усмехаясь сочувствием себе подобным, но не отличным от. Знакомо, да? Миллиард исследований, подтверждающих работу сопереживания по схеме «свой/чужой», харкнёт тебе в ебало. Мусор.

Эли Эвер был мусором ещё до того, как стал героем. Эли Эвер родился мусором, красивым мальчиком с брешью в груди, брешью, которую не удалось заполнить ничем, а со временем и вовсе перехотелось заполнять, как отпадает любая потребность, которую невозможно чем-либо заполнить.

У Эли есть теория: все экстраординарные в момент своего второго рождения лишаются эмпатии, может быть, клиническая смерть давит каблуком лощёных лоферов на ту самую область мозга, ещё не выявленную наукой, и убивает нужные нейроны. И мы получаем не только неживых, полумертвецов, ногой-и-там-и-сям, мы получаем целый выводок людей, за одну минуту лишившихся главного их проводника, услугами которого они пользовались, задумываясь, может быть, всего несколько раз за жизнь. И это внутреннее опустошение, которое знакомо Серене, Виктору, любому экстраординарному, ощутившему после своей смерти в груди брешь, дезориентирует их,
можно назвать это душой — Эли так и называет, для удобства, но мысленно давно определил всё в категорию эмпатии.

Да, клиническая смерть делает из экстраординарных эмоциональных инвалидов.

И если Эли Эвер был мусором, вероятно, с самого своего рождения (если быть точнее, таким его сделали условия, в которых пришлось расти, таким его сделал отец, высекающий на спине хлыстом дьявольские усмешки, таким его сделал каждый удар — кто знает, может быть, он и не родился с брешью, а брешь в нём выебали родители и он сам, потому что иначе не получилось бы выжить), экстраординарным же с новоприобритённой брешью никак не справиться, потому что Эли работал с ней всю свою жизнь — воспитывал, обучал, прятал за срезанными улыбками и выстроенными моделями сочувствия, за социально приемлемыми паттернами. У экстраординарных нет ни времени, ни навыков, ни души.

Эли им просто поможет. Серене никогда не понять, что значит жить с этой брешью, а не проснуться с ней всего год назад.

Эли достаёт спрятанный — даже от Серены поначалу — пистолет, снимает с предохранителя и стреляет Хеллеру в грудь, куда-то поближе к сердцу, чтобы не тратить заглушённые хлопки и патроны. Звуков получается не так уж и много, может быть, Серена запачкалась, но Эли провёл действие с минимальной затратой мыслей, то есть машинально, не задумавшись толком, а там, где нет мыслительной работы, способности Кларк немного сдают, потому что сам мозг ещё не понял, какой приказ был отдан телу, и даже если приказ противоречит требованию Серены, он не обработан, следовательно, не может быть отменён.

— Вот так, Серена. Может быть, потом я расскажу тебе что-нибудь. А пока постарайся, пожалуйста, меня не наёбывать.

В голову начинают лезть ненужные детали вроде того, что у Хеллера calico cat, сейчас спрятавшийся на кухне, когда Хеллер открывал дверь, он немного пригнулся, будто бы уже знал, что его ждёт, а левой ступнёй тянул сползший носок вверх. Эли пришлось обработать это максимально неосознанно, чтобы проверить, сработает ли трюк с обманом способностей Серены.

— Ты запачкалась.

Отредактировано Eli Cardale (2019-01-28 03:58:11)

+6


Вы здесь » POP IT DON'T DROP IT [grossover] » прожитое » wobble that gut